![](/files/books/160/oblozhka-knigi-pogloschennye-obmanom-lp-385063.jpg)
Текст книги "Поглощенные обманом (ЛП)"
Автор книги: Рина Кент
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)
Автор: Рина Кент
Книга: Поглощенные Обманом
Серия: Обман – 3
ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА
Привет, дорогой друг!
Если тебе раньше не доводилось познакомиться с моими книгами, возможно, ты не знаешь, но я пишу мрачные истории, которые могут тебя расстроить и вызвать беспокойство. Мои книги и главные герои не для слабонервных.
Поглощенные Обманом – вторая книга трилогии, а не отдельная книга.
ПЛЕЙЛИСТ
True Love – Coldplay
Let it Go – James Bay
Infinity – Jaymes Young
Flying High Falling Low – Walking on Cars
Breath – Breaking Benjamin
Lost it All – Black Veil Brides
Fallen Angel – Three Days Grace
Everyone Changes – Kodaline & Gabrielle Aplin
Learning to Breathe – Switchfoot
Remedy – Thirty Seconds to Mars
Closer to the Edge – Thirty Seconds to Mars
Make Believe – The Faim
My Heart Needs to Breathe – The Faim
Never Know – Bad Omens
Second Chances – Imagine Dragons
Пролог
Адриан
10 лет
Меня толкают в холодную, темную ночь.
Сначала я не могу идти в ногу со своей ошеломленной головой, когда моргаю, прогоняя сон из глаз.
Я на мгновение сосредотачиваюсь на своем окружении и убеждаюсь, что не мечтаю о последней прочитанной книге.
Книги были моим единственным спасением с тех пор, как ушла тетя Анника. Она умерла в полном одиночестве в жестокой автокатастрофе, и моего отца не было рядом с ней. Вместо этого он был с нами. Родители отвезли меня в больницу, чтобы наложить гипс на руку, которую сломала мама.
Я не плакал. Боль в руке была не такой сильной, как постоянная, нескончаемая боль в груди, и тот факт, что тетя Анника не была рядом, чтобы обнять меня, что она больше не могла унять боль, остановил мои слезы.
Папа гордился тем, какой я сильный, и тем, что его сын не пролил ни слезинки. Я подумал, не рассказать ли ему все, но перед тем, как он приехал, чтобы отвезти меня в больницу, мама сказала, что избавится от меня, как избавилась от тети Анники, если я расскажу что-нибудь папе.
Мне хотелось ударить его и маму. Я хотел выбросить их обоих из машины, потому что тогда я думал, что у меня снова будет тетя Анника, если они исчезнут.
Но она уже ушла, и теперь у нее просто надгробие. То, которое больше никто не посещает/
Все тепло и радость, которые она принесла в дом, исчезли с тех пор, как мама заняла ее место.
Папа женился на моей маме, хотя его друзья из Братвы ее не любят.
«Она слишком умна для своего же блага». Я слышал, как один из них сказал это.
Я думаю, это потому, что она настаивает на том, чтобы знать все и участвовать как можно больше.
Она часто ссорится с папой, потому что он не хочет, чтобы она была «частью бизнеса». Однажды мама сказала, что если он послушается ее, то может стать Паханом, и он ударил ее по лицу.
Мне не нравится, когда папа бьет маму. Потому что она бьет в ответ, а потом они оба кричат, ломают вещи и истекают кровью.
Если я встану у них на пути, мама прижмет меня к ближайшей стене, а папа ударит ее сильнее.
Но я думаю, что будет лучше, если они будут ссориться, потому что, когда они не ссорятся, мама дает мне пощечину за малейшую ошибку, а папа заставляет меня запоминать книги и встречаться с его друзьями из братства.
Судя по боли в руке, меня тащит мама. Она жестокая, по крайней мере, дома. Папа жестоко обращается с ней, но никогда со мной. Он выходит из себя всякий раз, когда она причиняет мне боль, и именно поэтому она делает это только за его спиной.
Я моргаю, когда меня поднимают на ноги, не понимая, почему она вытащила меня из кровати и едва дала мне время надеть обувь, прежде чем вывести меня на улицу.
Обычно она не беспокоит меня, когда я сплю.
– Поторопись, Адриан! – Мама толкает меня вперед, ее красные ногти впиваются в мое запястье, а выражение ее лица бледнеет в мягком свете, идущем с улицы.
– Мама…? Куда мы идем?
– Тише! – Ее взгляд метнулся в сторону, затем она бросилась к своему джипу и толкнула меня на пассажирское сиденье. – Пристегни ремень безопасности.
Прежде чем я успеваю спросить еще раз, она спешит к водительскому месту и садится. Шины визжат, и машина мчится в направлении выхода.
Мои руки дрожат, когда я застегиваю ремень безопасности. Мама не беспокоится о своем, когда она едет по пустой улице со скоростью, которая физически тянет меня назад и крадет мое дыхание.
Я держусь за сиденье обеими руками, изучая окружающую обстановку. Здесь темно, если не считать частых уличных фонарей. Никаких других людей или транспортных средств не видно. Я поднимаю голову и вижу «2:25» неоново-красным на приборной панели перед мамой, которая с каждой секундой все сильнее нажимает на газ.
Она никогда не была осторожным водителем. Во всяком случае, она из тех, кто сигналит, кричит на людей и обзывает их. Тем не менее, это первый раз, когда я вижу, как ее костяшки пальцев побелели и дрожат на руле.
– Мама? Куда мы едем?
Ее голова наклоняется в мою сторону, и у нее странное выражение лица, как будто она только что поняла, что я здесь. Затем она снова сосредотачивается на дороге.
– Подальше от твоего гребаного отца.
Я знаю, что в последнее время они ссорились, и что охранники отца шептались о ней, но я думал, что они помирятся, как обычно. У них есть фазы, когда они терпимы к присутствию друг друга, но это едва длится, прежде чем они начинают драться и обзывать друг друга.
Она поворачивает, набирая скорость, и я врезаюсь в дверь, ушибая бок. Я крепче сжимаю ремень безопасности.
– Почему?
– Потому что он идиот, – рычит она. – Он мог бы быть намного большим, но он позволяет своему страху взять верх над ним. Если он лишает меня честолюбия, я лишаю его драгоценного наследника.
– Значит ли это, что мы будем жить вместе, только ты и я?
– Таков план. Пока Георгий не перестанет быть гребаным дураком.
Я не хочу жить один с мамой. По крайней мере, она не бьет меня в присутствии отца. Если его там не будет, ничто этому не помешает.
В то же время мне не нравятся драки, так что, может быть, если они не будут вместе, будет лучше.
– Этот засранец даже не знает, как далеко он может зайти, и где я могу его достать. Этот придурок, Николай, не заслуживает того, чтобы быть лидером.
– Но он же Пахан, – тихо говорю я.
– Это не делает его правление абсолютным. Помни, Адриан, власть захватывается, а не дается. Если есть шанс выиграть, не задавай вопросов и не стесняйся. Прими это.
– Даже если это причиняет боль другим?
– Даже если это причиняет боль другим. Это они позволили причинить себе боль, так что тебе не нужно беспокоиться о таких идиотах… – она замолкает, глядя в зеркало заднего вида, а затем ударяет по рулю, ругаясь по-русски.
Я оглядываюсь и нахожу несколько машин у нас на хвосте.
– Ублюдок! – Мама сильно бьет по тормозам, когда перед нами горизонтально проносится машина и останавливается.
Я падаю вперед, только ремень безопасности удерживает меня на месте. Трое мужчин выбегают из машины, и прежде, чем я успеваю понять, что происходит, обе наши двери распахиваются. Двое из них выдергивают маму из ее кресла, в то время как Павел, старший охранник отца, отстегивает мой ремень безопасности и выводит меня, гораздо более мягко, чем другие охранники обращаются с мамой.
Павел заставляет меня остановиться перед ним, положив руки мне на плечи, когда мы стоим между маминой машиной и той, которая нас заблокировала.
Она борется с охранниками, которые ее задерживают, ругаясь на смеси русского и английского. Она пытается пнуть их острым каблуком своей туфли, но они усмиряют ее.
Я нахожусь в нескольких футах от них, все еще в объятиях Павла. Не то чтобы я собирался уходить или даже имел представление о том, куда идти.
Папа заходит сбоку. Хотя мама высокая женщина, он выше и более энергичный, и у него хмурое лицо, которое никогда не меняется. Я могу сосчитать, сколько раз в своей жизни я видел, как он улыбается, и это происходит только тогда, когда он со своими друзьями – братвой.
Как только он подходит к моей борющейся маме, она плюет ему в лицо.
Он поднимает руку и ударяет ее по щеке так сильно, что ее голова откидывается назад, а из нижней губы брызжет кровь. Она спускается по светлой коже ее подбородка к изящной длинной шее.
Я вздрагиваю, мне все еще не нравится, что он бьет ее. Он никогда не делал этого с тетей Анникой, по крайней мере, когда я был рядом. Но он всегда становится жестоким с мамой.
– Глупая сука. – Папа вытирает лицо салфеткой. – Я знал, что от тебя будет больше неприятностей, чем пользы.
– Пошел ты, Георгий! – рычит она, пытаясь пнуть его, но это заканчивается в воздухе, потому что охранники держат ее в заложниках.
– Пошел я? Я? Пошла ты, Доминика, и все те неприятности, через которые ты меня заставила пройти с тех пор, как я женился на тебе. Я же говорил тебе не вмешиваться в дела братвы. Я же говорил тебе держать свой коварный ум при себе. Но что ты сделала? Ты встречалась с итальянскими капо и их женами за моей спиной и за спиной Николая. Неужели ты думала, что мы никогда, блядь, этого не узнаем?
– Я сделала это, чтобы дать тебе власть, ты, гребаный мудак! Николай старомоден, и ты мог бы быть сильнее его, лучше его.
– Он мой Пахан! Никто не замышляет переворот за спиной своего Вора. Это не так, черт возьми, работает, как я говорил тебе миллион раз. Любое предательство карается смертью.
– Никто не накажет тебя, если ты будешь чертовым лидером!
– Но я не лидер. – Он глубоко вздыхает. – Ты предала меня и братство, Доминика.
– Нет. – Она извивается и борется, брыкается и кричит.
Я ненавижу эту сторону мамы. Я всегда знал, что она больше, чем жизнь, и к тому же сильнее. Иногда прямо-таки ненавистная. Я никогда не прощу ее за то, что она забрала тетю Аннику, но мне также не нравится видеть ее такой беспомощной и не имеющей выхода.
– Ты не можешь так поступить со мной! Я мать твоего сына!
– Это не освобождает тебя от наказания. – Папа достает пистолет и показывает им на своих охранников. – Поставьте ее на колени.
Мужчины толкают ее вниз, пока ее колени не касаются земли, ее туфли издают навязчивый звук по бетону, когда она бьется.
– Нет! Не надо! Ты выбираешь Николая, а не меня?
– Я выбираю братство, а не тебя. Если тебя не накажут должным образом, Николай никогда не простит того, что считает моим предательством. – Он делает паузу, впервые за сегодняшний вечер глядя на меня. – Иди сюда, Адриан.
Павел слегка толкает меня, затем отпускает, но следует за мной по пятам. Мои ноги кажутся тяжелыми, как кирпичи, когда я тащусь туда, где стоит папа.
– Ты уже достаточно взрослый, так что слушай внимательно, мой мальчик. – Папа приставляет пистолет ко лбу мамы, и она смотрит на него со своим обычным высокомерным вызовом, ни одна слеза не скатывается с ее век. – Вот как ты наказываешь предателей, независимо от того, насколько они близки к тебе.
Он нажимает на спусковой крючок.
Громкий хлопок эхом разносится по нашему окружению, когда горячая жидкость брызгает мне на лицо.
Глава 1
Адриан
36 лет
Я был свидетелем того, как жизнь заканчивалась прямо у меня на глазах.
Не один раз.
Не дважды.
Но бесчисленное количество раз.
После того, как я увидел, как жизнь покинула тело моей мамы, когда мне было десять лет, у меня было прозрение.
Ах, смерть – это так просто.
Смерть – это нажатие на спусковой крючок, брызги крови и пустые глаза.
Если мама, бесстрашная Доминика, которая была сильнее самой жизни, была убита так легко, то поступок не мог быть таким уж трудным.
Вот почему я никогда не боялся смерти. Никогда не смотрел в другую сторону от нее. Никогда не колебался перед ней.
На самом деле, я ворвался прямо в нее. Я победил ее и поставил на колени перед собой, как папа сделал с мамой, а затем выстрелил ей в лицо.
Я так часто избегал безжалостных лап смерти, что считал себя невосприимчивым к ней.
В каком-то смысле смерть для меня ничего не значит.
Не трогает меня.
Не прикасается ко мне.
Это была моя ошибка. Ошибка в моей системе.
Несмотря на то, что я никогда не боялся конца – или чего-то еще, на самом деле, – после казни мамы, есть кое-что, что я боялся потерять.
Или кое-кто.
Мир движется в замедленном темпе, но все равно слишком быстро, и остановить его невозможно.
Когда я последовал за Лией сюда после того, как она отправила двойника домой и попыталась сбежать, это не то, что я думал, произойдет.
Лия падает со скалы, как лист. Легкая, крошечная и такая чертовски хрупкая.
Я протягиваю руку, но хватаю только воздух.
Паника, какой я никогда в жизни не испытывал, сводит мои лопатки вместе и замораживает меня на месте.
Черт, нет.
Это не то, чем все закончится.
Я спускаюсь по склону утеса, скользя по грязи, пока почти не ударяюсь о воду. Моя рана на бицепсе ноет от боли, и мои сухожилия пульсируют при каждом движении.
Вытащив телефон, я нажал на значок фонарика, пока луч света не пролился передо мной, освещая яростные волны, бьющиеся о скалы.
Мысль о том, что Лия застряла там, разорванная на части разъяренной водой, сжимает мое тело и атакует мои нервы.
Я различаю маленькую фигурку, цепляющуюся за камень, пока он плавает в воде, но она не уплывает.
Голоса моих людей приближаются, и первым появляется крупное телосложение Коли, когда он спускается со скалы.
– Тащи веревки! – рявкаю я, затем кладу телефон на маленький камень, направляя фонарик вперед, прежде чем нырнуть прямо в ледяную воду.
Шок пробегает по моему телу и моей ране, ране, которую она нанесла, пытаясь убежать от меня, но я игнорирую весь дискомфорт, плывя против резкого течения.
Разбивающиеся волны упрямо пытаются унести Лию прочь, прижать ее хрупкое тело к безжалостным скалам и высосать ее жизненную сущность.
Когда я добираюсь до нее, я узнаю, почему вода не смогла забрать ее. Я думал, она обвилась вокруг одного камня, но оказалось, что она застряла между двумя. Один из них не виден, но заключает в тюрьму ее нижнюю половину.
Я хватаю ее холодное, мокрое запястье и перестаю дышать, ожидая пульса.
Проходит одна доля секунды.
Две…
Три…
Крошечный удар под моим замерзшим пальцем, и я, наконец, вдыхаю большой глоток воздуха.
Я использую один камень в качестве якоря, когда протаскиваю Лию между двумя другими. В тот момент, когда она высвобождается, я обнимаю ее за талию и прижимаю ее замерзающее тело к своему.
Темные пряди волос закрывают ее лицо, и я откидываю их назад. Даже при слабом свете фонарика я вижу, что она бледна, а ее губы посинели, темнея с каждой секундой.
Ей нужна медицинская помощь, и она нужна ей сейчас.
– Босс! – зовет Коля с берега.
Я смотрю вверх и вижу его, Яна, Бориса и нескольких моих людей, стоящих на краю обрыва. Мой старший охранник бросает веревку, но ее уносит вода.
Он делает это снова, и я хватаю ее в последнюю секунду и обматываю вокруг талии Лии. Я останавливаюсь, когда мои пальцы натыкаются на разорванный материал ее платья, затем осторожно ощупываю его.
Моя рука замедляется, когда я нахожу рану в нижней части ее живота. Глубокая, как черт, рана, которая проглатывает мой палец.
Я быстро убираю руку, удерживая ее неподвижной. Это намного серьезнее, чем я думал, если она тоже ранена. Это осложнение может быть смертельным в ее замороженном состоянии.
– Вытащите нас отсюда! – кричу я, перекрывая течение.
Коля и Ян дергают за веревку, в то время как другие мужчины стоят в качестве второй линии принуждения.
Я ставлю Лию перед собой, чтобы не касаться ее раны, одной рукой обнимаю ее за грудь, а другой держусь за веревку.
Вода несет наш вес, когда мои охранники тащат нас к берегу. Коля передает веревку остальным, и они с Яном спешат ко мне.
Я позволил Коле взять тело Лии только для того, чтобы я мог выйти из воды. Мои мышцы болят от напряжения, а рана на бицепсе пульсирует раскаленной болью. Однако, как только я оказываюсь на твердой земле, я срываю веревку с Лии и притягиваю ее хрупкое тело к себе. Она все еще чертовски замерзшая, и ее губы синие и… неправильные.
– Один из вас дайте мне куртку, – приказываю я по-русски.
Ян снимает свою и набрасывает ее на тело Лии, не потрудившись скрыть свой злобный взгляд, направленный на меня.
– В больницу, немедленно! – Я начинаю взбираться по склону утеса, стараясь держать ее как можно устойчивее.
Жизнь медленно покидает Лию, и скоро вовсе исчезнет.
Все, что связано с ней, останется лишь частью моих воспоминаний.
Нет, если у меня есть право голоса.
Она могла бы спрыгнуть со скалы, чтобы спастись от меня, но в этой жизни этого не произойдет.
Она моя жена.
Мать моего сына.
Моя, черт возьми.
И я пройду через сам ад, если для этого придется удержать ее здесь.
Глава 2
Адриан
Состояние Лии критическое.
Я не мог прийти в себя от этой информации с тех пор, как доктор Путин сказал это. Он у нас на жалованье, но поскольку именно я привел его в Братву, он знает, когда ему следует хранить для меня секреты.
Он никому не расскажет о травме Лии. Даже самому Пахану. То есть, если он хочет защитить свою семью от моего гнева.
Рана на животе Лии действительно была глубокой, и ей нужно было наложить швы, и, к счастью, внутренние органы не пострадали. Ее температура вернулась к нормальной, благодаря тому, как быстро мы доставили ее сюда.
Но факт остается фактом, она все еще не открывает глаза.
Доктор Путин сказал, что отека мозга нет, но она, должно быть, ударилась о воду достаточно сильно, чтобы упасть в обморок.
Это было вчера.
Прошел целый день с тех пор, как она бросилась со скалы.
Целый день с тех пор, как она в последний раз открывала глаза.
Целый день я расхаживал по ее больничной палате или держал ее нежную руку в своей.
Переодевшись в сухую одежду, я не отходил от нее ни на шаг. Доктору Путину пришлось зашивать рану на моем бицепсе, пока я был в ее комнате.
Я провожу большим пальцем по мягкой плоти ее запястья, скользя пальцем по видимым синим венам.
– Что ты наделала, Леночка? Почему?
Если она и слышит меня, то не подает виду. В любом случае, этот вопрос бесполезен, так как я уже знаю ответ. Я знаю, почему она решила сдаться.
Оставить меня.
Я ее душил, сказала она.
Я мучил ее.
Эти слова вырыли глубокую черную дыру в моей душе, возможно, даже хуже, чем, когда она подтвердила, что изменяла мне.
За последние месяцы я стал невыносимым. Каждый раз, когда я смотрел на нее, я вспоминал, что она позволяла другому мужчине прикасаться к себе, что она защищала его от меня, и мой гнев усиливался с каждым днем.
Он нарастал и усиливался, и я вымещал его на ее влагалище, заднице и плоти. Я пометил ее и причинил ей боль, чтобы прогнать красный туман.
Но этого было недостаточно.
Всякий раз, когда я заканчивал, туман возвращался с удвоенной силой, и все, что я мог видеть, это то, что она раздвигала ноги для другого мужчины. Как она стонет, хнычет и плачет перед кем-то, кто не является мной.
Мой гнев превратился в ярость, и мне пришлось сделать шаг – или несколько – назад, чтобы не навредить ей до такой степени, что нельзя будет вернуться.
Я ненавидел то, что она сделала.
Я ненавидел ее иногда.
И то, что я, очевидно, пытал ее, душил и загнал на край обрыва, где смерть была лучше, чем быть со мной.
– Черт, – ругаюсь я себе под нос, проводя рукой по волосам.
Как теперь я смогу сделать шаг в другом направлении? Потому что я должен, или я потеряю ее навсегда.
Дверь открывается, затем закрывается. Я не поднимаю головы, когда тяжелые шаги эхом отдаются по полу.
И Коля, и Ян стоят в поле моего периферийного зрения, скрестив руки перед собой. Двое моих охранников были со мной с тех пор, как я был маленьким, потому что мой отец ухаживал за ними, чтобы они присматривали за мной. Коля – мой ровесник, а Ян на несколько лет моложе Лии. Они оба сироты и родом из трущоб России, что сделало их идеальной мишенью для папиных планов.
На что он не рассчитывал, так это на то, что я установлю с ними связь, и что их преданность мне будет абсолютной. Только не ему. Не братству. Мне. Или, по крайней мере, Коля. Ян менял сторону между моей женой и мной с тех пор, как она появилась в кадре.
Факт остается фактом: я доверяю своим людям. Мы не только вместе прошли через тиранию моего отца, но и прошли военную подготовку. Связь, возникшая, между нами, после того, как мы увидели друг друга в худшем состоянии, нельзя купить материальными вещами.
– Кто это был? – спрашиваю я с апатичным спокойствием. – Кто ей помог?
– Мы проследили сигнал до дома Пахана, прежде чем она направилась в лес. – говорит Коля. – Значит, она могла встретить там кого угодно.
Я постукиваю указательным пальцем по бедру.
– Не Сергей, потому что она ему не нравится. Если бы Владимир был там, он бы мало заботился о ней. Остается только Рай.
– Что ты собираешься с этим делать? – спрашивает Коля. – Если ты нападешь на нее открыто, все остальные могут узнать о несчастном случае с госпожой Волковой.
– Я найду способ.
– Сейчас не это важно, – огрызается Ян. – Лия чуть не умерла.
Моя голова наклоняется в сторону, чтобы встретить его суровый взгляд.
– Следи за своим гребаным языком, если не хочешь, чтобы тебе его отрезали, для тебя она госпожа Волкова.
– Мне все равно, отрежешь ты мне язык или конечности, но кто-то явно должен тебе это сказать, босс.
– Ян, – предупреждает Коля.
– Заткнись на хрен, Коля. Тебе следовало сказать ему об этом давным-давно, но ты предпочел этого не делать и слепо встал на его сторону. – Ян хрипло дышит через ноздри, его гнев все еще направлен на меня. – Она страдала, и ты это знал, но предпочел поверить, что она изменила тебе, и позволил ей вынести твой безжалостный гнев. Когда, черт возьми, она вообще могла тебе изменять, когда мы следили за каждым ее шагом? Она потеряла свою предыдущую жизнь и приспосабливалась к твоей. После того случая она никогда не пыталась сбежать, потому что в глубине души хотела быть с тобой и Джереми, но тебе пришлось ее придушить.
Я глубоко вздыхаю, решив пока игнорировать наглость Яна.
– Ты закончил?
– Нет, – он сглатывает, его голос теряет часть гнева. – Я не знаю, какого хрена она сказала, что изменила тебе, но я предполагаю, что это было потому, что она поняла, что ты использовал ее как незаконнорожденную дочь Лазло.
Я прищуриваюсь.
– Она так сказала?
– Ей и не нужно было. Я мог чувствовать это.
– Значит, теперь у вас с ней телепатическая связь?
– Нет…? – неуверенно спрашивает он. Это правильный выбор слов. Если бы он сказал, что у него есть такая связь, я бы его убил.
Я уже ненавижу, что она разделяет легкую дружбу с Яном. Что в последнее время она улыбалась ему больше, чем мне. И хотя я с самого начала хотел покончить с этим, даже я понимаю, как сильно она нуждалась в друге. Коля также сказал, что было бы разумнее позволить ей дружить со своим охранником, а не видеть в нем угрозу.
– Просто поговори с ней, не закрываясь, – вздыхает Ян. – Затем ты можешь меня убить.
– Я также не понимаю, почему она не должна знать свое место в великой схеме вещей. – говорит Коля.
– Что? – спрашиваю я.
– Она была твоей женой шесть лет, и, если она узнает обо всем, это подготовит ее на случай, если что-то случится.
Ян держит его за плечо.
– Наконец-то, черт возьми! Именно это я и говорил все это время.
Я смотрю на Лию. Они думают, что я делаю это, чтобы держать ее в неведении, когда все, что я делал, было для ее защиты.
Ее детство было не самым лучшим, и я знаю, как она относится к моему миру, поэтому я изо всех сил старался держать ее как можно дальше от него.
И я не хотел, чтобы она встретила судьбу моей матери, если ее истинная личность будет раскрыта.
Я перестаю постукивать пальцем.
– А как насчет другой?
– Другой? – Ян хмурится.
– Фальшивая Лия, – я бросаю на него свирепый взгляд. Но, с другой стороны, даже он не мог отличить ее от моей Леночки.
– Ее зовут Уинтер Кавано, двадцать семь лет, американка, – начинает Коля. – Она была бездомной в течение нескольких месяцев после того, как родила мертвого ребенка. Отец ребенка неизвестен. У нее алкогольная зависимость, и она происходит из низшего класса.
– Есть еще какая-нибудь информация о ее родителях?
– Не совсем, но я разберусь в этом подробнее.
– Что насчет состояния ее здоровья?
– Она в коме.
– Держи ее в гостевом домике, пока я не решу, что с ней делать. Я не хочу, чтобы двойник Лии бродил по улицам.
– Да, босс.
Пальцы Лии дергаются в моей руке, и ее глаза двигаются под веками, прежде чем она медленно открывает их.
– Позвони доктору Путину, – приказываю я и наклоняюсь вперед, когда Коля выходит из комнаты.
Моя жена несколько раз моргает, и когда я вижу, как жизнь медленно возвращается в нее, я даю себе клятву вернуть ее, все исправить.
Как-нибудь.
– Эй. – Я поглаживаю ее подбородок и щеку. – Как ты себя чувствуешь, Леночка?
Она смотрит в потолок, медленно моргая, но не выказывает никаких признаков того, что слышит меня.
– Лия. Я знаю, ты злишься на меня, но посмотри на меня.
Она не смотрит.
Вместо этого она обмякла, ее оцепенелое выражение сделало ее голубые глаза приглушенными, почти как туман, покрывший их.
– Лия, – снова зову я.
Ни звука, ни движения.
– С ней что-то не так, босс. – Ян стоит с другой стороны, наблюдая за быстрым учащением ее сердцебиения на аппарате, который издает тревожный звуковой сигнал, когда она остается неподвижной, уставившись в никуда.
Ее губы дергаются, и она издает звук. Я наклоняюсь, чтобы услышать ее слова. Они низкие, преследуемые и вонзают мне нож прямо в гребаную грудь.
– Уинтер… Меня зовут Уинтер…
Затем ее глаза закатываются к затылку, и она теряет сознание.
Глава 3
Адриан
Уинтер.
Лия сказала, что ее зовут Уинтер.
И не только это, но она также не сказала ничего, кроме этих четырех жалких слов. Последние три дня она то приходила в себя, то теряла сознание.
А когда она приходит в себя, то смотрит в никуда, даже не замечая моего – или чьего-либо еще – присутствия.
Доктор Путин сказал, что в данный момент это чисто ментально, и что ее телесная реакция связана с этим.
Я вызвал ее психиатра, точнее, пригрозил ей, чтобы она пришла проведать Лию. Доктор Тейлор – маленькая смуглая женщина с короткими черными волосами и прямой осанкой, которая настояла на том, чтобы поговорить с моей женой наедине.
Но это не мешает мне наблюдать за происходящим через стеклянное окно. Удивительно, но Лия разговаривает с психотерапевтом, и она, похоже, не повторяет тот факт, что она Уинтер снова и снова.
Коля молчит рядом со мной после того, как я отправляю ворчащего Яна домой присматривать за Джереми. В течение последних нескольких дней мне приходилось ненадолго возвращаться, чтобы составить ему компанию, прежде чем уложить его спать. Он заплакал, когда я в первый раз сказала ему, что его мать уехала в путешествие и скоро вернется за ним. Потом он отказался спать где-либо, кроме как у меня на коленях и в моем обществе.
Джереми всегда привык к тому, что его мать рядом, и я понятия не имею, как облегчить ему смену обстоятельств. А пока ему нужно верить, что она уехала и вернется.
Потому что она вернется.
Даже если мне придется угрожать и принуждать всех врачей и психотерапевтов.
Доктор Тейлор улыбается Лии, затем подходит к окну и закрывает ставни, чтобы я их не видел.
Я собираюсь ворваться внутрь, но останавливаюсь, когда терапевт выходит и закрывает за собой дверь.
– Зачем ты это сделала? – спрашиваю я со спокойствием, пронизанным глубоко укоренившимся гневом.
Тот факт, что Лия не разговаривает со мной, не говоря уже о том, чтобы узнать меня, был похож на укол крошечных иголок. Жало не острое, но постоянное и без передышки.
Доктор Тейлор надвигает на нос очки в золотой оправе. Ее рука дрожит, и я могу сказать, что она напугана мной, но она встречает мой пристальный взгляд.
– Потому что вы ее пугаете.
– Она узнала меня? – спрашиваю я медленно, с надеждой, и даже тело Коли наклоняется вперед в ожидании ответа.
– Нет, она не узнала, но она признает, что ты представляешь опасность.
Я притворяюсь, что эти слова не пронзают меня, как тупой гребаный нож.
– Она так сказала?
– Да.
– Что еще она сказала?
– Что за пределами ее комнаты есть страшные мужчины и что она не сделала ничего плохого. Она также, кажется, верит, что она Уинтер Кавано, и даже передала события своей жизни. Из того, что вы мне рассказали, она уже встречалась с Уинтер и разговаривала с ней, так что тот факт, что она знает все детали, не является сюрпризом.
– Что с ней не так?
– Она диссоциирует, мистер Волков.
– Диссоциациирует?
– Это произошло из-за травматического события, которое она пережила, и другие факторы из ее детства в сочетании с травмами взрослой жизни, скорее всего, привели ее к этому состоянию. Я считаю, что ее случай – это форма диссоциативной фуги. Она не понимает, что испытывает потерю памяти, и придумала новую личность, чтобы заполнить пробелы.
– И как мне остановить ее от диссоциации?
– Вы не можете. В настоящее время она считает себя Уинтер, и, если вы скажете ей иначе или принудите ее к этому, ей может стать хуже, и могут развиться другие критические типы диссоциаций.
– Ты предлагаешь мне сидеть и ничего не делать?
– Что-то в этом роде. Ей нужно самой найти себя прежнюю. Ее невроз сейчас довольно силен. Другими словами, ее разум очень хрупок, и она единственная, кто может восстановить его. Любая форма принуждения будет иметь прямо противоположный эффект. На самом деле, жертвы диссоциации уходят в себя в ответ на травму или жестокое обращение. – Она подчеркивает последние два слова, хотя и пытается избежать моего взгляда.
Мне нужно все силы, чтобы не свернуть ей шею и не показать, что такое настоящее насилие. Вместо этого я сохраняю хладнокровие, чтобы получить от нее ответы.
– Что ей сейчас нужно?
– Изменение ее обычной среды обитания было бы здорово. Ей также нужно поддерживающее окружение и отсутствие осуждающего диалога. Чтобы снова открыть свой разум, Лия должна чувствовать себя в безопасности.
– И ты не думаешь, что это произойдет, если она будет в моей компании.
– Я этого не говорила.
– Ты думала об этом.
– Ну да, господин Волков. Я уже говорила вам, что она считает вас угрозой, и, поскольку на самом деле она вас не помнит, ваше присутствие ухудшит ее положение.
– А что насчет нашего сына? Ему пять лет.
– Боюсь, что в ее нынешнем состоянии он принесет больше вреда, чем пользы. Она считает себя Уинтер и уверена, что потеряла ребенка. Если она так скоро увидит еще одного ребенка, это может обернуться неприятностями и привести к дальнейшим осложнениям. Ее психоз сейчас довольно неустойчив и непредсказуем, и лучше не давить на ее психическое состояние. Дайте ей время и постарайтесь заполнить пробел для него как можно больше.
– А что, если я поговорю с ней?
– Вы разговариваете с ней, и это причина ее панических атак. Она считает себя Уинтер, а вы продолжаете называть ее Лией, – она делает паузу. – Сейчас было бы лучше, чтобы между вами была некоторая дистанция.