Текст книги "Проклятье Персефоны (СИ)"
Автор книги: Рина Харос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)
– Не сейчас. Только не так.
Резко отпрянув от меня, он быстрым движением расстегнул штаны и, скинув их, забрался на меня. Приподняв одну мою ногу, он закинул ее себе на плечо, вторую отвел в сторону и плавно вошел в меня. Боль, пронзившая все тело, заставила меня выгнуть спину и больно укусить мужчину за плечо. Уильям лишь крепко прижал меня к себе и, опустившись на локти, начал двигаться, покрывая шею поцелуями. Уильям двигался медленно, размеренно, ласки и поцелуи притупили боль, на смену которой пришло наслаждение. Его взгляд сверкал первобытным огнем, на губах играла хищная улыбка, а хватка была почти железной, костяшки пальцев побелели. Я сейчас отчаянно нуждалась в том, чтобы почувствовать его еще ближе, еще глубже. Закусив губу и издав слабый стон, я чувствовала, как жар растекается по телу, заставляя меня судорожно сжимать пальцами простыню. Внезапно мужчина отстранился от меня и провел подушечками пальцев внизу живота. Тело все заныло, будто превратившись в пустой сосуд. Я хотела было попросить мужчину продолжать, но лишь почувствовала, как сильные руки переворачивают меня на живот, покрывая кожу на спине рваными, резкими поцелуями, прикусывая и оттягивая ее. Это было почти больно, но обострило ощущения настолько, что я сладостно вскрикнула. Одна рука грубо накрыла мой рот, заставляя замолчать, вторая схватилась за волосы, сжала и потянула на себя. Я сладостно застонала, когда он снова проник в меня, доводя до сладкой, почти невыносимой неги. Уильям вел меня по тонкой грани похоти и удовольствия, он делал это искусно, будто давно знал каждый участок моего тела. Пара толчков – и я, достигнув пика наслаждения, обмякла в руках мужчины, стараясь привести дыхание в порядок.
Спустя пару мгновений Уильям издал гортанный рык, сделав последний толчок, и, осторожно выбравшись их моих объятий, лег рядом, притянул к себе, крепко прижав и вдыхая запах волос. Умиротворенно прикрыв глаза, я позволила себе впервые за столько недель расслабиться и оставила на его губах легкий поцелуй.
Почувствовав вновь накатившее желание, я ладонями слегка надавила на грудь мужчины, тем самым увеличивая расстояние между нами.
– Ты же не думаешь, что эта минутная слабость позволит тебе ускользнуть от разговора? – слегка прищурившись, я внимательно посмотрела на Уильяма.
– Минутная? – удивленно выгнув бровь, мужчина провел ладонью по низу моего живота и проникнул двумя пальцами в пульсирующее от наслаждения лоно, заставив слабо вздохнуть. Пока его прикосновения не зашли дальше, я ловко схватила запястье и отстранила его руку. Устало вздохнув, Уильям перевернулся на спину и заложил руку за голову, не сводя с меня взгляда, после чего кротко кивнул и хрипло произнес:
– Было бы неправильно держать тебя в неведении, так что давай, выпытывай правду, моя госпожа, – не выдержав, он издал короткий смешок.
– Откуда у тебя этот шрам? – почему-то задала я именно этот вопрос, хотя в голове роились и другие более важные мысли.
– Этот? – Уильям усмехнулся и провел подушками пальцем по шраму. – От твоей матери.
Часть 1. Глава 14. Ведомый попытками счастье отыскать, готов ли ты на жертву?
УИЛЬЯМ
Земли, с которых я прибыл, были покрыты снегом, что заставило меня захватить с собой теплую одежду. Накинув пиджак, я рассчитывал, что на родном континенте промозглая погода, но солнце высоко стояло в зените, отчего становилось до невозможности жарко. Рубашка, надетая под пиджаком, прилипала к коже, но снимать одежду и нести ее в руках я не хотел.
Когда я вернулся в родной город, то узнал, что мать умерла за несколько месяцев до моего приезда. Старый кузнец показал мне ее могилу и, отправившись на кладбище, я просидел там не меньше суток и ушел, когда слез уже совсем не осталось, а тело ломило от боли. Казалось, я пролежал на земле, укрывшись пиджаком, около ее могилы вечность, после чего заснул беспокойным сном. Я винил в ее смерти себя, что она не смогла перенести такого удара и столько лет пребывала в неведении, пока я жил в свое удовольствие и ни в чем не нуждался.
К тому моменту, когда я пришел в себя, солнце уже начало припекать, будто пыталось выгнать меня с могилы матери. Тело ломило от того, что после пробуждения я еще долгое время просидел, сгорбившись, на холодной земле, оплакивая свою потерю.
Собравшись, я поднялся на слабых ногах и, обхватив себя руками, чувствуя озноб, направился к дому Эмилии. От кладбища до ее дома было не больше мили. За считанные минуты я добрел до крыльца и постучался в дверь сначала тихо, но, когда не услышал никаких признаков жизни, застучал громче. Спустя пару мгновений я услышал ругань и быстрое топанье. На пороге я увидел женщину, держащую в руках кинжал с переплетением золота и серебра на рукояти, но я не подал виду, что меня насторожило такое приветствие. Увидев меня на пороге, она, казалось, лишилась дара речи: губы открывались и закрывались в безмолвном ропоте, рука лишь сильнее сжала нож. Я напрягся, готовый к любому исходу, но до последнего старался быть дружелюбным и ничем не выдать своего волнения, лишь слабо улыбнулся.
– Здравствуйте, мисс… – внезапная боль пронзила мою левую часть лица в районе брови и глаза. Дотронувшись рукой до раны, я почувствовал кровь, заливающую ладонь, теплыми каплями стекающую с локтя и заливающую одежду.
– Ты! – голос у женщины был скрипучим, будто она давно не произносила ни звука, и, заметив краем глаза, что она вновь надвигается на меня и замахивается для второго удара, я схватил ее за запястье и заставил выронить нож. Ее лицо исказила гримаса боли и она рухнула на колени рядом со мной, содрогаясь в безмолвных рыданиях. Ошарашенный такой переменой настроения я судорожно вдохнул и сжал челюсть, думая, как поступить. Отпустив ее руку, я скинул пиджак и накинул ей на плечи, следом снял рубашку и принялся вытирать засохшую кровь с лица, морщась от едва ощутимых прикосновений. Голова пульсировала, левую половину лица разъедала жгучая боль, но я старался всеми силами контролировать себя, глубоко дыша. Заметив нож, лежащий в нескольких сантиметрах от меня, я быстрым движением ноги оттолкнул его подальше, чтобы в случае очередной агрессии женщина не успела снова им воспользоваться.
Мать Эмилии дрожала всем телом от всхлипов и рыданий, и я, недолго думая, упал рядом с ней на колени и, обхватив хрупкое тело, притянул к себе, положив ее голову на свое плечо и начал слегка покачивать, как младенца, в попытках успокоить. Женщина вцепилась руками в мое тело, ища поддержки, которой она так давно лишилась. Убаюкивая ее тихим голосом, я заметил, что она медленно начала успокаиваться и спустя несколько минут отстранилась от меня, вытирая остатки слез тыльной стороной ладони. Подняв на меня взгляд покрасневших глаз, она прикрыла рот ладонью, осознав, что натворила. Слезы снова наполнили ее глаза, но я схватил женщину за ладони и сжал их, давая понять, что все хорошо, самое страшное позади.
– Уильям, мой мальчик… прости… я… я… – следом раздался громкий крик, как будто раненное животное взвыло перед смертью. Мне оставалось лишь промолчать и позволить женщине разделить со мной боль и гнев, которые годами копились у нее в душе.
Резко перестав плакать, она втянула воздух и, слегка отстранившись, посмотрела сквозь меня отрешенными взглядом, открыв рот в безмолвии. Издав короткий звук, она медленно начала произносить слова, слагая их в песню. Мелодия с каждым вдохом становилась все громче и требовательнее, сердце сжималось в тиски и не позволяло делать полноценных вздохов. Звуки приникали в каждую клетку тела и сознания, будто невидимые нити объяли мое нутро со всех сторон, затягивая силки. Крик, полный боли и отчаяния, который издала женщина, заставил меня содрогнуться всем телом. Поддавшись вперед, я накрыл ладонь женщины своей, от чего она вздрогнула и моментально прекратила петь. Взгляд, некогда пустой и стеклянный, вновь обрел свои очертания и смотрел и прямо мне в душу, стараясь изучить все потаенные желания.
– Ты должен мне помочь. Помоги мне ради Эмилии. Помоги мне ради твоей любви к ней.
Окинув беглым взглядом двор и крыльцо, я понял, что вот уже долгое время женщина живет здесь одна: дверь еле держалась на петлях, грязь покрывала крыльцо неровными пятнами, затхлый запах, доносившийся из дома, напоминал смесь разложения и припекшейся крови. Стараясь придать голосу непринужденный тон, я спросил:
– Где сейчас Эмилия? Почему она не вышла меня встретить?
Плечи женщины поникли, и она опустила взгляд, рассматривая свои руки, которые с возрастом покрылись мелкой сеточкой морщин, но не утратили при этом своего изящества. Она начала говорить так тихо, мне пришлось поддаться вперед, чтобы расслышать:
– Ее нет.
Я собирался спросить, где же найти мою Эмилию, как острая боль пронзила тело, а в голову прокрался голос, который молчал уже несколько месяцев.
Прошло только два года. Не пытайся меня перехитрить, Уильям. Оставь женщину в покое, скоро я заберу ее домой. Только тс-с-с.
Боль моментально прошла. Женщина, сидевшая рядом, лишь кинула на меня взгляд, полный обиды и горечи, отчего я, не в силах больше оставаться рядом, поднялся и протянул руку, чтобы помочь ей встать, отчего она лишь мотнула головой. Устало вздохнув, я оставил пиджак на плечах у матери Эмилии, подхватил с земли окровавленную рубашку и двинулся в сторону леса, обратно к кораблю, напрочь забыв про нож, который оставил в траве. Почти скрывшись среди кронов деревьев, я услышал слова, адресованные мне:
– Скажи ей, что я не хотела этого. Я не хотела ее убивать.
Часть 1. Глава 15. Желанием и прихотью ослепленный, не замечаешь главных ты вещей.
ЭМИЛИЯ
Тело сотрясалось от горьких слез.
Моя сестра мертва.
Сжавшись на кровати и обхватив руками колени, я крепко зажмурила глаза, чтобы слезы перестали литься, но от этого мне стало только больнее. Почувствовав руки Уильяма на своем теле, я лишь издала тихий всхлип, отчего он моментально обхватил меня и перекинул к себе на грудь, крепко прижимая и поглаживая по спине. Слезы текли по его груди, но я не могла остановиться, горе рвало мою душу на части и заставляло вспоминать те счастливые моменты, когда я жила с сестрой. Когда мы были семьей.
Уильям молчал, давая моим эмоциям найти выход, лишь изредка приподнимая мое лицо и вытирая тыльной стороной ладони слезы. Перед глазами непроизвольно всплывал образ Брид: ее счастливое лицо, радость в голосе, когда она рассказала, что, наконец-то, смогла обрести долгожданный покой. Она смогла воссоединиться с душой своего не родившегося ребенка. Сара не врала: она действительно вернула ее домой. Я вдохнула полной грудью в попытках унять слезы и подняла взгляд на Уильяма:
– Генри жив?
Уильям сжал губы и отвел взгляд. Долгое время он молчал, крепко прижимая меня к себе.
– Нет. Он погиб спустя месяц, как ты сбежала. Сердце не выдержало.
Я лишь сжала кулаки, стараясь не впасть в истерику. За один вечер я узнала, что два близких человека погибли. Глаза щипало от невыплаканных слез, но мое чутье кричало, что придется отложить душевные муки и придерживаться плана.
Сирена, сидевшая внутри, жаждала освобождения.
Глубоко вздохнув, я слезла с Уильяма и и присела рядом, закинув ноги ему на грудь спиной к стене. Мужчина явно принял данный жест за желание продолжить, но я лишь ударила его по руке, когда он предпринял попытки добраться до моего бедра. Наигранно вздохнув, он снова откинулся на подушки.
– Я по глазам вижу, что ты хочешь спросить о чем-то еще.
Я уселась к нему на бедра, моментально почувствовав его выпирающее желание. Двигаясь вдоль тела Уильяма, едва касаясь его разгоряченной плоти, я лишь сладко упивалась, наблюдая за тем, как он старательно сдерживается. Его пальцы вцепились в простыню, дыхание участилось, глаза заволокла темная пелена.
– Ты знаешь, кто такой Роджер?
В воздухе повисла тишина, от которой мне стало не по себе. Уильям мгновенно подскочил и скинул меня со своих бедер, усадив рядом и внимательно посмотрев в глаза. Прищурившись, Уильям попытался найти ответ, но я упорно молчала, делая вид что этот вопрос вырвался скорее от любопытства, нежели от безысходности. Однако меня не покидало чувство, что все его действия казались со стороны какими-то наигранными.
– Я больше хочу узнать, откуда его знаешь ты.
Играй свою роль. Заманить и уничтожить.
Я невинно заморгала и опустила взгляд на свои колени, запустив пальцы в свои локоны:
– Я не могу тебе сказать всего, но, если верить словам Сары, именно он подверг ее мучениям, сделав сиреной. Я не знаю, сколько лет назад это случилось, но, кажется, без Персефоны здесь не обошлось. Она лишь сказала мне, что он является одним из вас, но старается не вмешиваться во внутренние дела, – поймав взгляд Уильяма, я произнесла следующую фразу настойчивее, чтобы в моих мотивах не было сомнений. – Он нужен мне. И нужен живым, чтобы совершить возмездие.
Уильям уставился на меня ошарашенным взглядом, я же старалась не засмеяться. Казалось, он был готов услышать что угодно, но не открытое признание в необходимости отмщения. Перехватив взгляд мужчины, я заметила, что в его голубых глазах плясали огоньки, от которых мне почему-то стало не по себе.
Что я такого сказала?
Стараясь перевести тему и разрядить накалившуюся атмосферу, я будто невзначай спросила:
– а куда мы плывем?
– на Восточное Побережье, – кинул Уильям в ответ, сжав челюсти.
Ага, попался, миленький.
– а что мы там будем делать? – пару раз моргнув, я изобразила любопытство на лице.
– умирать.
Звонко хлопнув ладонью по плечу Уильяма, я насупилась и показала ему язык. Увидев мою реакцию на его слова, мужчина рассмеялся и притянул меня к себе, прошептав на ухо:
– не мы, а я. Я буду завоевывать тебя и твое сердце на этом острове. Доказывать из раза в раз, что мой выбор всегда будет в твою пользу, какую бы глупость ты не совершила.
– даже если для этого придется убить?
– даже если для этого придется убить.
Сердце пропустило удар, и тело наполнилось приятным теплом. Я медленно провела прохладной ладонью по низу его живота, в ответ услышав хриплый вздох. Моргнув пару раз, лицо Уильяма вновь приобрело привычное выражение отстраненности и холодности. Упершись ладонями в грудь мужчины, я толкнула его обратно на кровать и, наклонившись, провела языком по губам, при этом тихо произнеся:
– Ты поможешь мне?
– Сделаю все, что ты захочешь, родная, – в этот момент я почувствовала, что до сих пор имею сильное влияние на Уильяма.
Родная.
Неприятное чувство, зарождающееся в груди, заставило меня прикусить нижнюю губу. Так меня называл только один человек.
– Ты простишь меня?
– Я уже тебя простила, – солгала я.
Решив насладиться последними вечерами перед прибытием на Восточное Побережье, я аккуратно сняла с шеи кулон, положив его под подушку, отчего мое тело моментально начало приятно покалывать, пробуждая сирену. Распахнув глаза, я почувствовала, как их заволакивает алая пелен. По телу прокатилась легкая боль, когда жабры тонкими рваными лепестками начали выступать из моей кожи. Я выгнула спину навстречу мужчине, отчего он невольно простонал. Вздрогнув всем телом, я почувствовала, что ладонь Уильяма уверенно проводит пальцами по моей шее. То ли он не хотел верить в происходящее, то ли действительно в порыве страсти не мог понять к чему прикасается. Я услышала лишь его приглушенный стон, когда я склонилась к мужчине и, прикусив его нижнюю губу до крови, начали слизывать языком алые капли.
Мне нужно подготовиться к встрече с Охотником. Набраться сил, чтобы встретиться с ним лицом к лицу.
Проведя ладонью по щеке Уильяма, я ловким движением скинула мужчину с себя и, усевшись на его бедра, впилась когтями в грудь, создавая алые борозды на его теле. Мои руки скользили вниз к животу Уильяма, и, склонившись над ухом мужчины, я шепотом произнесла:
– Моя очередь быть главной.
УИЛЬЯМ
– Сестра?! Ты серьезно?! – мой голос сорвался на крик, внутри бушевал гнев, который я не мог обуздать.
Ночные короткие встречи, наполненные похотью и какой-то скрытой ненавистью со стороны Эмилии, вызывали во мне восторг и настороженность одновременно. Стоило ей снять кулон, который она носила, сколько я ее помню, как она становилась зверем, которого выпустили из клетки: ненасытным, полным агрессии и животного желания. Я позволял ей делать все с собой: кусать, превращать плоть в разодранную кожу, обрамленную алыми подтеками крови, надеясь, что так она вымещает злость, которую накопила за столько лет. Я верил и надеялся, что, претерпевая собственные муки, я позволяю ей избавиться от своих.
Днем мы делали вид, будто не замечаем друг друга и всячески избегаем встреч. Днем она отталкивала меня словами и жестами, а ночью в пылу страсти оставляла на моем теле кровавые метки.
В один из вечеров я уговорил Эмилию остаться со мной до утра, зная, что на Восточном Побережье мы не сможем даже тайком видеться, не опасаясь быть замеченными. Я надеялся, что Эмилия оставит свою идею возмездия, но ошибся.
– Эмилия, я тебя спрашиваю! Сестра?! – пронзая девушку ненавистным взглядом, воскликнул я. Эмилия сидела в кресле, расправив юбки пышного платья и тихо напевая какую-то песню себе под нос, и делала вид, будто в упор меня не замечает, как и слов, гневно летящих в ее сторону. В несколько шагов преодолев расстояние между нами, я схватил ее за плечо и заставил посмотреть на меня, резко приподняв подбородок вверх. В ее взгляде не осталось и следа от ночной любви и страсти, лишь желание вцепиться в мое лицо, оставив от кожи окровавленные лоскуты. Переведя взгляд, полный презрения, на ладонь, которая лежала у нее на плече, она повела бровью и скинула ее, будто мусор. Я не узнавал ее.
– А что такого? Ты представишь меня как свою сестру, которая захотела уподобиться братцу и пересекать морские просторы. Или я недостаточно хороша для этого, Уильям? – раздраженно фыркнув, девушка издала гортанный тихий рык, но моментально взяла себя в руки и, похлопав по своим коленям, призвала меня поближе. Присев рядом с ней, я обхватил ее ноги руками и крепко прижал к своей груди. Когда же голова моя опустилась на ее прохладную кожу, я почувствовал, как Эмилия начала плавно и медленно поглаживать меня по волосам, от чего я блаженно прикрыл глаза. В такие моменты я чувствовал себя ручным буньипом, который готов сделать все, чего только она захочет, лишь бы это никогда не заканчивалось. Чувствовал ли я себя жалко и ничтожно? Нет, скорее, это было одним из моих выражений преданности и любви к ней.
– Почему мы не можем сказать, что ты – моя будущая жена, чтобы в дальнейшем не возникло никаких вопросов?
Рука Эмилии замерла в нескольких сантиметрах от моей головы. Я услышал, что она судорожно выдохнула, стараясь скрыть смех в голосе:
– Мы оба понимаем, что этого никогда не будет. К тому же, если мы скажем, что я – твоя жена, Роджер не взглянет на меня. А я, как ты помнишь, должна заставить его полюбить себя, – каждое слово она произносила с такой легкостью, что я непроизвольно сжал челюсти. – Есть еще один вариант, но боюсь, моя участь будет предрешена сразу, как только я сойду на сушу.
Эмилия могла притвориться наложницей, однако они были легкой добычей не только для капитанов кораблей, но и для простых матросов. Любой мужчина, по правилам Восточного Побережья, мог силой взять понравившуюся девушку, только если заранее не знал, что она принадлежит другому.
– Ты должна быть осторожна. Ты можешь…
– Погибнуть? – смех, наполнивший каюту, заставил меня поежиться, отчего я еще крепче обхватил ноги девушки руками, стараясь не выдать свое волнение, – Ты правда думаешь, что эти болваны смогут со мной справиться?
Эмилия лишь кинула полного раздражения взгляд в мою сторону и перевела его в сторону окна.
Солнце взошло, а это означала лишь одно – девушка торопилась покинуть мою каюту. Затаив дыхание, я кончиками пальцев поглаживал бедра девушки, покрывая каждый сантиметр короткими поцелуями. Проведя ладонью по щеке и приподнимая голову, Эмилия убрала мои руки, подняла ногу, освободившись от моих объятий, и слегка надавила пяткой на грудь, от чего я пошатнулся и уперся спиной в рядом стоящий стол.
– Ну же, Уильям, не сейчас.
Эмилия быстро вскочила с кресла, послала мне воздушный поцелуй и открыла дверь, когда я четко произнес:
– Закрой дверь.
Приблизившись вплотную, я слегка наклонил голову и поддался телом вперед, закрыв рукой дверь, после чего зашептал, чтобы это услышала только Эмилия:
– Дорогая сестрица, надеюсь, я могу не переживать, что увижу тебя в постели Роджера быстрее, чем ты сможешь с ним поквитаться?
Взглянув на меня из-под густых ресниц, Эмилия слегка прикусила нижнюю губу и начала водить указательным пальцем по моей тонкой рубашке, затем очертила линию на груди до ремня.
– Все зависит от того, насколько напористым он окажется.
Я перехватил ее руку и крепко сжал.
– Эмилия, не играй с моими чувствами. Я не для этого искал тебя столько лет, чтобы стать собакой, которую променяют на первого попавшегося кобеля.
Высоко подняв голову, Эмилия выдернула руку из моей хватки и отошла от мужчины, слегка прищурила глаза и поправила платье, еще больше оголяя грудь, и громко произнесла, стараясь скрыть трепет:
– Как тебе будет угодно, братец. Я сделаю все, что в моих силах.
Затем она быстро пересекла каюту и, потянув на себя дверь, скрылась в темноте, оставив меня одного.
До Восточного Побережья оставалось меньше пятидесяти морских миль. Крики чаек, которые становились все громче и чаще, говорили лишь о том, что у меня осталось совсем мало времени, чтобы смириться с неизбежным.
Ты делаешь это ради нее.
Я стянул с себя рубашку, которая была покрыта потом и следами рома. Наполнив таз холодной водой, я снял штаны, откинув их на кровать, взял полотенце и окунул его в воду, после чего судорожно начал вытирать кожу. Закончив, я отбросил грязное полотенце на пол и подошел к шкафу. Достав легкий костюм, отшитый из шелка и отливающий благородной позолотой, я провел по ткани ладонями. Верх представлял собой свободную тунику, которая доходила до пят, обрамляясь вырезом по обе стороны для удобной ходьбы. Штаны сидели на тугой резинке, они представляли собой подобие шаровар, которые слегка соприкасались с кожей. Облачившись в новый наряд, я посмотрелся в зеркало и вышел из каюты, мысленно готовясь к высадке на Восточном Побережье.
– Юнга! – рявкнув, я обвел взглядом палубу и удивленно выгнул бровь, поняв, что его нигде нет. Двое мужчин быстрым шагом направились ко мне. Оказавшись рядом, они потупили взгляд.
– Ну? Где этот мальчишка?
Матросы, перебивая друг друга, начали сбивчиво говорить:
– Понимаете, капитан…
– Тут такое дело…
– Мы все утро искали его, искали, но…
– Он пропал.
Тишина.
– Как это пропал? Давно?
Пожав плечами, один из матросов шумно вдохнул и открыл было рот, чтобы продолжить, но второй спешно его перебил:
– Я готов поклясться, что вчера вечером видел, как он полировал ведро. Клянусь своей душой, это сирена его утащила, сирена!
Я издал короткий рык, отчего матросы стушевались. Голова болезненно пульсировала, кожа, которая соприкасалась с браслетом, полыхала, обжигая запястье. Было единственное желание – сорвать эту удавку и выкинуть ее куда подальше.
Но не сейчас, пока рано.
– Передайте всем нашим, чтобы те разнесли по всему острову весть: никто не смеет прикасаться к Эмилии или даже похотливо взглянуть на нее. Неповиновение приравнивается к измене и незамедлительной смерти.
Матросы поспешно закивали. Устало выдохнув, я жестом руки велел им проваливать, потирая покрасневшее запястье.
Часть 2. Глава 16. Прикрываясь беспомощностью и наивностью, всегда помни о том, кто ты на самом деле.
ЭМИЛИЯ
Увидев землю, я не смогла сдержать судорожного вздоха. Землю, с которой началась история и жизнь каждой из моих сестер. Истинное название острова было стерто со всех карт и книг, чтобы избежать наплыва людей, желающих его найти. Простые смертные назвали континент Восточным Побережьем, сочиняя про него байки о морских драконах, охраняющих остров. Верхом на них сидели кровожадные сирены, желающие полакомиться плотью смельчаков, забравшихся в такую даль. Спустя много лет один из непутевых капитанов наткнулся на заросший высокими деревьями континент и, вернувшись обратно на родину, рассказал о своей находке товарищам. Через три года беспрерывных изучений острова, моряки поняли, что жизни здесь нет, лишь высокие бурьяны и деревья заслоняют солнечные лучи. Восточный побережье с трех сторон ограждали каменистые горы, подобные гигантским рифам, которые переходили в утесы, нависающие над бушующими волнами. Восточным побережьем это место назвали не потому, что здесь простирались пустынные пески, а потому, что корабли придерживались курса на Восток, когда направлялись сюда. Единственным признаком некогда существовавшей здесь жизни был храм, находившийся в глубине острова.
Кинув беглый взгляд на остров, я направилась в каюту, закрыла за собой дверь на засов и прислонилась к ней спиной.
Наш путь занял около трех недель. И теперь я была как никогда близка к реализации своего плана. Своей мечты.
Открыв глаза, я с улыбкой обвела взглядом каюту: в ней все осталось так, как в первый день, когда я попала на корабль.
На ходу скидывая с себя платье, я подошла к столу, взяла кувшин с прохладной водой и опрокинула его на себя, чтобы освежиться и сбросить напряжение. Подойдя к шкафу, я резко дернула ручки на себя и замерла, размышляя, какой наряд подойдет к случаю прибытия на Восточное побережье. Уильям говорил, что эта территория свободных нравов. Никто не имеет права никого осуждать, чем откровеннее будет у женщины наряд, тем больше она привлечет к себе внимания и получит ухаживаний, а это повысит ее авторитет среди остальных наложниц. Недолго думая, я привстала на носочки, нашла свой запылившийся рюкзак и достала красное платье, то самое, в котором я сбежала из дома Генри. Сердце моментально пронзила игла боли. Порыскав в шкафу, я нашла пару новых сандалий вишневого цвета, ленты которых завязывались на лодыжках. Улыбаясь сквозь силу, я смахнула ладонью слезу и тихо произнесла:
– Я сделаю все, чтобы твоя смерть была не напрасна.
Как только платье коснулось моей кожи, я издала удовлетворенный стон: передо мной стояла девушка, которая, казалось, за время своего пребывания на корабле повзрослела лет на пять. Взгляд излучал уверенность и решительность, губы изгибались в издевке, а волосы спадали плавными волнами на грудь.
Удовлетворенно кивнув, я глубоко вздохнула и вышла на палубу в надежде, что именно здесь, на Восточном Побережье, я смогу реализовать свой коварный план.
Втянув воздух, я пошатнулась и схватилась за бортик, чувствуя легкое головокружение.
Запах охотника. Терпкий аромат хвои и виски, прибавленный табаком, заставил сердце сжаться.
Охотник уже был здесь.
Поежившись от порывов сильного ветра, я обхватила себя руками, наблюдая за действия матросов. Они суетились: кто-то готовился швартовать корабль, кто-то складывал золото в слегка потертые мешки для выплаты дани, которая служила пропуском на Восточное побережье, скрытое от земных глаз и представляющее собой независимый остров.
Я внимательно следила за тем, как мужчины швартуют корабль около причала, перекидывая веревки, тросы и палки на другую сторону, где их крепили к специальным каменным столбцам рабы, которых привезли капитаны на своих суднах.
Я поискала взглядом Уильяма и, не найдя его, первая осторожно ступила на деревянную перекладину, которая служила неким мостом между кораблем и сушей. Оказавшись на земле, я осмотрелась по сторонам: мимо меня пробегали болезненно худые мужчины, детей видно не было, как и женщин. Каждый раб старался угодить капитану корабля или членам команды в надежде, что ему перепадет монета, которую можно потратить либо на выпивку, либо на женщину.
Причал представлял собой некий оазис среди высоко растущих деревьев, окруженных скалистыми выступами гор. Людей было не так много, как я себе представляла: похоже, остальные капитаны уже прибыли и готовились к предстоящей ночи. Порт, подобно маленькому городку, стоял у самой воды, представляя собой нагромождение десятка строений, позади которых раскинулся лес. Густые кроны деревьев нависали над небольшими протоптанными дорожками, плотные широкие листья цвета запекшейся крови, казалось, совершенно не пропускали солнечного света, стараясь защитить остров от случайного. Стояло знойное лето, хоть лес и был окрашен в ярко бордовые цвета. По земле тонким ручейком стелился туман. Ни пения птиц, ни шелеста листьев я так и не расслышала из-за перекрикивающих друг друга матросов. С правой стороны я заметила огромный утес, который возвышался над морем, опасно обрываясь неровными выступами. Волны со всей яростью хлестали по камням и старались забраться до самой верхушки скалы, как заядлые альпинисты.
Я направилась по узкой дорожке в сторону строений, из которых доносились крики и заливистый смех. Здания все были похожи друг на друга, отличаясь лишь названиями. Кирпичные стены, покосившиеся крыши, шаткие двери, едва державшиеся на петлях. Разруха и ветхость заставили меня задуматься: это действительно Восточное побережье или фальшивый фасад для чужаков, возведенный опытными капитанами? Пройдя чуть вглубь леса и зайдя за одно здание, я увидела статую Персефоны, держащую кинжал над головой, будто она пыталась вонзить лезвие в невидимого врага. Из одежды на ней была лишь тонкая набедренная повязка. Забранные назад волосы оголяли пышную грудь, а лицо выражало лишь жестокость, наслаждение и триумф.
Завороженная увиденным, я не сразу почувствовала, как чья-то рука накручивает мои волосы себе на палец, слегка натягивая их, даже больше с нежностью, чем с желанием сделать больно. Резко развернувшись, я увидела перед собой старуху, которая болезненно скрючилась. Уродливый горб, будто камень, тянул ее к земле, рот, полный гнилых зубов, улыбался, глубокие морщины избороздили лицо, глаза смотрели на меня, не мигая. Поморщившись, я сделала шаг назад, но худощавая рука схватила меня за локоть, привлекая ближе. Старуха заговорила тихим скрипучим голосом, обдавая запахом гнилых фруктов изо рта, от чего я всячески пыталась сдержать рвотные позывы:
– Эмилия, он ждет тебя. Я научила его делать больно таким предательницам, как ты, дочь моя.
Персефона. Моя истинная мать. Это все, что осталось от некогда величественной и могущественной богини. Лишь прогнившая оболочка, отчаянно цепляющаяся за крохи жизни и милости судьбы.
Вместо того чтобы показать ей свой страх, который она так желала увидеть, я лишь прищурила глаза и свободной рукой приподняла кулон. Наклонившись, я прошипела, чувствуя, как жабры болезненно прорезают кожу на шее и разбухают:
