Текст книги "Проклятье Персефоны (СИ)"
Автор книги: Рина Харос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)
– По какому вопросу?
Я хотел проскользнуть в проем. Однако стоило мне сделать шаг вперед, как ее рука, словно змея, взвилась вверх и обхватила дверной косяк, преграждая мне путь.
– Кажется, я ясно выразилась, что хочу знать, для чего Вы пожаловали в этот дом.
Девушка едва ли могла доходить мне до плеча, но, несмотря на низкий рост, ее стать, осанка и взгляд заставили бы любого стушеваться. Поняв, что бесполезно спорить, я поднял руки вверх, признавая свое поражение, и язвительно произнес:
– Я к миссис Брейк по поводу ее лекарства. Мистер Хиндж передал мне его, не забыв упомянуть, что теперь у него в услужении прекрасная незнакомка, – стараясь сгладить ситуацию, я натянуто улыбнулся.
Казалось, на девушку мои слова не произвели должного эффекта, поскольку она не шелохнулась и лишь наклонила голову набок. Запустив руку в карман брюк, я достал красный флакон с лекарством и потряс им перед лицом незнакомки. Стоило мне сделать глубокий вдох для того, чтобы заговорить снова, как она медленно, словно кошка, отошла в сторону, приоткрыла дверь настолько, чтобы я мог протиснуться внутрь боком. Судя по выражению ее лица, она это прекрасно понимала и не собиралась отодвигаться еще хотя бы на пару сантиметров.
Раздраженно фыркнув, я быстрым шагом преодолел расстояние между крыльцом и коридором дома, нарочно задев девушку краем руки, от чего она слегка пошатнулась, но устояла на месте. Сняв с себя пальто, я повесил его на вешалку, прибитую к стене. Стоило мне сделать пару шагов в сторону комнаты миссис Брейк, как сзади меня послышался звонкий девчачий смех, заставивший меня обернуться.
Тонкая шея, обрамленная золотисто-рыжими локонами, острые ключицы, чувственный рот, открытый в издевательском смехе. Несмотря на все это пугающее зрелище, было в ней нечто притягивающее взгляд. Я прислонился плечом к дверному косяку и заметил, как девушка, не сводя с меня взгляда, подмигнула, обнажив ряд ровных острых, как бритва, зубов, после чего произнесла:
– Меня зовут Эмилия, Роджер. Какой же ты все-таки невоспитанный хам.
Игриво поведя бровями, пытаясь скрыть тем самым свое волнение, я нырнул в комнату миссис Брейк и только тогда почувствовал себя в относительной безопасности.
Старушка, лежавшая среди бесконечного количества подушек, казалось, вот-вот провалиться в бездну перьев и шелка. Однако стоило мутному взгляду старушки упасть в мою сторону, как лицо озарила неподдельная улыбка. Не сдержав эмоций, я подбежал к кровати и, усевшись почти на край, потянулся в сторону миссис Брейк и крепко обхватил ее теплую морщинистую руку.
– Я принес Вам лекарство, доктор не смог сам прийти, – я разжал ладонь, в которой все еще лежал флакон с темной жидкостью, – как Вы чувствуете себя?
Миссис Брейк похлопала ладонью по моей руке, не отводя взгляда. Улыбка, прочно закрепившаяся на ее лице, заставила меня слегка смутиться и, прокашлявшись, я протянул женщине лекарство. Та небрежно забрала флакон и спрятала его за подушку с такой скоростью, что, казалось, ей было лет шестнадцать, а не за шестьдесят. Снова встретившись со мной взглядом, она заговорщически кивнула, давая понять, что примет лекарство чуть позже.
– Ох, все прекрасно, мистер Хиндж зря нагнетает обстановку! Прислал мне молоденькую девчушку, чтобы проследить за выздоровлением, – понизив голос, она поманила меня к себе пальцем, – Хорошенькая, да? Я ей про тебя все уши прожужжала! – немного помолчав, женщина спросила, – Рид жив?
Такой, казалось бы, незамысловатый вопрос отозвался в груди тупой пульсирующей болью.
– Да, он жив. Пока.
Я почувствовал какое-то странное движение позади и, обернувшись, стал вглядываться в темный проем двери. Прислушавшись, я понял, что это девушка, которая открыла мне дверь, напевает странную жуткую мелодию. Это была точно она, потому что кроме нас троих в доме никого не было. Девичий голос становился громче и настойчивее, мое тело наполнила нега, мысли улетучились за пределы сознания. Я слышал ее шаги, я слышал ее мелодию, я слышал звонкий смех.
Кинув взгляд на миссис Брейк, я удивленно поднял брови, заметив, что она сладко посапывает. Даже во сне улыбка не сходила с ее лица, будто приросла к сморщенному лицу и стала неотделимой частью женщины.
Бесшумно встав с кровати и стараясь не выдавать себя, я медленно нагнулся и достал один из кинжалов, спрятанных в сапогах, доходивших мне до колен, в которых удобно было хранить оружие в случае нападения или защиты.
Сжав рукоять кинжала, я шел вдоль стены, приближаясь к дверному проходу и стараясь дышать как можно тише. Расстояние между мной и девушкой сокращалось, будто она намеренно шла навстречу. Внезапно шаги и мелодия оборвались. Сдвинув брови, я попытался понять, что задумала эта чертова сирена, но она, казалось, собиралась играть со мной в игру, правила которой я не знал.
Набрав в грудь побольше воздуха и стараясь унять бешеные удары сердца, я, выставив кинжал перед собой, скользнул в темноту длинного коридора, по обе стороны которого располагались несколько комнат и кухня.
Сирены нигде не было.
Смех за спиной заставил меня обернуться, и я, не успев среагировать, почувствовал, как что-то острое чиркнуло по моей груди, разрывая ткань рубашки и оставляя на ней кровавые отметины. Издав гортанный рык, я поискал глазами сирену, но почувствовал лишь легкое прикосновение ее волос. Она будто растаяла в темноте.
– Ну же, родная, выходи. Я хочу вновь увидеть твое прекрасное личико. Неужели лишишь меня такой возможности?
Кружась на месте, я пытался почувствовать ее присутствие, но не мог, будто ее никогда и не было в этом доме: не было ни запахов, ни звуков, ничего, за что я мог бы зацепиться.
– Брось кинжал, Роджер. Мы оба знаем, что таким образом ты меня не убьешь. Во мне нет ничего человеческого, земного, поэтому заколоть этой зубочисткой ты меня не сможешь, – шепот, прозвучавший около уха, заставил меня обернуться.
Развернувшись и замахнувшись рукой с кинжалом, я полоснул сирену по животу, заставив зашипеть от недовольства. Готовый к атаке, я встал в боевую стойку, хоть ширина коридора и не позволяла развернуться во всю мощь. К моему удивлению, сирена подняла на меня взгляд, полный злости и голода, от чего меня невольно передернуло. Ее глаза были залиты кровью, губы изогнулись в дьявольской усмешке, обнажив ряд зубов. Я размахнулся, ударил наискось кинжалом, рассекая воздух, однако сирена ловко уклонилась. Поддавшись всем телом вперед, девушка нанесла удар, острые когти, промелькнули в миллиметре от моего лица, заставив отпрыгнуть назад. Я чувствовал, что она боится меня, ожидает, что я первый нападу, открывшись для ответных ударов. Слабое шипение, которое исходило из ее рта, напоминало потухающий огонь.
Напряжение, повисшее между нами, раздражало и угнетало. Кровь пропитала рубашку, заставляя невольно вздрагивать от каждого дуновения или движения, доставляя дискомфорт и жжение. Никто не нападал, ожидая, что это сделает другой.
В комнате слабо застонала миссис Брейк, и я невольно повернулся в ее сторону. Сирена прыгнула и вцепилась мне в руку и начала рвать ее когтями, желая доставить мне тем самым неимоверную боль, а себе – удовольствие. Я невольно выронил кинжал.
– Какого дьявола?! – схватив сирену свободной рукой за волосы, я намотал золотые локоны на кулак и резко дернул на себя, заставив оторваться от моей разорванной в клочья руки. – Я думал, мы все решим полюбовно. Жаль, что так и не научился разбираться в девушках. Ох, прости, в чудовищах.
Она пыталась брыкаться, вырываться, но в силу роста не могла дотянуться до моей шеи в попытках придушить или расцарапать. Рука пульсировала болью. Взглянув на сирену, я заметил, что глаза ее стали того же зеленого оттенка, что и при первом мгновении встречи, на шее висел кулон в виде ракушки, обрамленный неровными срезами, разделяющий его от кожи тканью платья. Недолго думая, я швырнул ее лицом в стену, не отпуская волос, притягивая к себе вновь. Девушка, не ожидавшая такого, жадно хватала ртом воздух, испуганно распахнув глаза и краем глаза наблюдая за мной, гадая, повторю я подобное или нет. Встряхнув сирену, словно куклу, я издал гортанный рык, и, развернувшись, пошел в свободную комнату напротив комнаты миссис Брейк, волоча чудовище за собой.
– Ты совсем с ума сошел?! Отпусти, мне больно! – девушка пыталась разогнуть мои пальцы, чтобы освободить хотя бы часть волос и немного выпрямиться, но я крепче сжал кулак и ускорил шаг.
– Отпусти-и-и! Мне бо-о-ольно. Неприятно находится на месте своих жертв, не так ли? – я не смог скрыть сарказм и раздражение в голосе. Гнев, таившийся внутри меня, начинал искать выход, и я, наконец, войдя в комнату, швырнул сирену на кровать, ногой закрыв дверь и не выпуская девушку из виду. Та вжалась в стену и, пытаясь изобразить покорность и смирение, начала часто моргать. Я лишь закатил глаза.
– Неужели кто-то ведется на это?
Не успел я среагировать, как сирена бросилась на меня, проминая матрас кровати ногами. Последовал удар в милое личико, от которого она повалилась на пол и начала тихо поскуливать, прижимая ладони к лицу, из которой маленькими каплями начала сочиться кровь. Достав из второго сапога короткий нож, я подошел к девушке и, присев на корточки, краем острия приподнял ее лицо за подбородок, заставив взглянуть в глаза. Кровь растекалась из носа по губам и подбородку. В ее взгляде были не только страх и ненависть ко мне. Было что-то такое… будто она безмолвно осуждала меня.
– Что за концерт ты тут устроила?
– Решила проверить, действительно ли ты так хорош, как о тебе говорят, – оскал, тронувший ее окровавленные губы, вызвал во мне волну неприятных мурашек.
– Огласите результат проверки, – не сдержав издевательского смешка, я внимательно посмотрел сирене в глаза. Та опустила голову, нервно закусив нижнюю губу. Контраст ее поведения выбивал меня из колеи: то она бросалась на меня, словно дикая кошка, готовая разорвать на части, то стеснялась меня и при любой возможности пыталась отвести взгляд. Поняв, что это не сработало, она начала пальцами скользить по подолу платья, приподнимая его и оголяя кожу.
– Я, может, и изголодался по женскому телу, но не до такой же, Господи, степени.
Растерявшись, сирена ошарашено уставилась на меня, будто я сказал что-то несуразное, после чего прищурила глаза, возобновив свои попытки соблазнить.
– Я же сказал, нет. Или я настолько хорош, что ты не можешь остановиться?
Не дожидаясь ответа, я устало прикрыл глаза и, просидев так несколько секунд, встал в полный рост, скривившись от боли в изодранной руке, с которой медленно струилась кровь.
– Больно? – заботливо спросила сирена. Сейчас она казалось обычной девушкой, на долю которой выпало немало трудностей и козней судьбы. Похоже, ей было как минимум стыдно за свое поведение.
Что ж. Мы сдвинулись с мертвой точки.
– Повторения бы не хотел, – повернувшись к сирене спиной, я открыл шкаф, одиноко стоявший в комнате, которая некогда служила кабинетом покойного мужа миссис Брейк, скончавшегося от лихорадки шесть лет назад. Пытаясь найти спирт среди множества склянок и бутылок, я, наконец, обнаружил его в самом отдаленном углу в прозрачной емкости. Обхватив горловину ладонью, я достал ее и, вцепившись зубами в пробку, потянул на себя. Едкий запах спирта, ударивший в нос, заставил меня поморщиться и зажмурить глаза, после чего, [d1] я поставил емкость на стол. Разорвав ткань рубашки на несколько лоскутов и взяв в рот один из наиболее чистых, заткнул им свой рот по типу кляпа.
Сирена, сидевшая на полу и наблюдавшая за моими действиями, приподняла брови вверх в изумлении и наклонила голову набок. Я, обхватив емкость со спиртом рукой, вылил все содержимое на разобранную руку и грудь, стараясь предотвратить заражение. Боль моментально пронзила тело. Казалось, будто каждую клетку и мышцу подпалили и заставили медленно тлеть. Сжав зубы до противного скрежета, я впился ими в остатки рубашки и зажмурился, неосторожно рухнув на пол, морщась от боли.
Сирена, увидев мои мучения, осторожно, но достаточно быстро подползла ко мне на коленях и, протянув ладонь, хотела дотронуться до моего плеча, но я схватил ее запястье и злобно прошипел:
– Не смей меня трогать.
Девушка убрала руку, но не отползла, оставшись сидеть на коленях рядом. Боль затихала, кожа перестала пульсировать, жар потихоньку схлынул.
– Скольких? Скольких моих сестер ты убил?
Тихий голос, которым девушка произнесла фразу, заставили меня широко распахнуть глаза и повернуться в ее сторону.
– Откуда?..
– Ты можешь стереть их кровь с кожи, но запах – никогда.
– Я не убивал сирен, если ты про это.
– Нет, не про это. Любая девушка, отличающаяся от вас, людей, любое чудовище, порожденное сушей или водой, является моей сестрой. Но братьев ты не убивал, почему?
– Предпочитаю девушек. Прости, ничего личного.
За стеной снова начала постанывать миссис Брейк, с которой, видимо, начали спадать чары сирены, и я, встал, слегка пошатнувшись, и направился в комнату женщины. Сирена поднялась следом и пошла за мной, отставая на пару шагов. Остановившись в дверном проеме, я заметил, что флакон с лекарством скатился на пол и валялся у изголовья кровати. Сделав шаг вперед, я решил поднять его, но сирена осторожно, но властно положила свою прохладную ладонь на мое плечо, слегка впившись когтями в кожу.
– Я не причиню ей вреда, – она сказала это немного громче, обретая стальные нотки в голосе. – Мы не можем причинять боль женщинам. Я побуду с ней, пока она не проснется, дам лекарство и уйду. Обещаю.
Я внимательно всмотрелся в ее лицо, стараясь понять, лжет она или говорит правду, но усталость и потеря крови, сопровождаемые тошнотой и головокружением, заставили сдаться.
– Я не хочу разводить драму и говорить, как я жалею о содеянном. Ты наверняка догадываешься, для чего я здесь.
– Надо быть полной дурой, как большинство земных женщин, чтобы не понять таких элементарных вещей, – сирена прикусила губу и на ней выступили капли крови. Ее лицо покрывала тонкая маска крови от моего удара. – Тебе нужно это, ведь так?
– Ты сообразительнее, чем я думал. Твоя цена?
– Ничего не надо. Можешь взять столько, сколько тебе надо, и проваливать, – почувствовав мое недоверие, она произнесла: – Мне поклясться даром, что я не собираюсь тебя убивать или требовать взамен крови твою душу? Возьми платок и собери пару капель, наша кровь никогда не засыхает, так что можешь не переживать.
Платок, некогда покоившийся у нее на плечах, валялся в углу коридора. Видимо, он слетел, когда сирена пыталась распотрошить меня и полакомиться моими внутренностями. Недолго думая, я здоровой рукой схватил платок и подошел к сирене. Проведя тканью по ее губам, я почувствовал, как теплая жидкость пропитала ткань. Все это время сирена стояла, не шелохнувшись, смотря сквозь меня.
Закончив, я направился в сторону выхода, снял пальто с вешалки и, стараясь не задевать истерзанной кожи, надевать его. Сирена внимательно наблюдала за мной, но, если и хотела помочь, то боялась получить очередной отказ и новую волну раздражения. Приоткрыв дверь, чтобы выйти, я услышал тихие слова, которые заставили меня шумно захлопнуть ее и вернуться в дом:
– Я могу помочь твоему брату.
ЭМИЛИЯ
Я знала, что Охотник согласится, поэтому повторила свое предложение еще раз, на этот раз более уверенно:
– Я могу помочь твоему брату.
Казалось, что все его тело напряглось, ладонь сильнее сжала ручку, но спустя несколько мгновений он громко хлопнул дверью и повернулся ко мне, скрестив руки на груди и скептически изогнув бровь.
– Ты? – в голосе Роджера звучала усмешка, словно я была никем, лишь грязь из-под ботинок, которую стоило лишь стряхнуть и забыть про ее существование. Стараясь взять себя в руки и не впиться когтями ему в лицо, я пару раз глубоко вздохнула и продолжила:
– Если бы ты, Охотник, был поистине заинтересован в сохранении жизни Рида, то мог бы пораскинуть мозгами и воспользоваться библиотекой вашего местного доктора. Поверь мне, там есть достаточно информации, которой ты мог воспользоваться, не прибегая к помощи одержимого убийцы-коллекционера и не становясь его подручным псом, – каждое слово резало воздух словно, но я слишком много времени потеряла на бессмысленную болтовню и потасовку. Нельзя, чтобы он соскочил с крючка, нужно внушить ему, что я беззащитная глупая сирена, пытающаяся помочь от чистого сердца, которого, к счастью, давно нет.
Казалось, мои слова произвели на него должное впечатление: он открывал и закрывал рот в безмолвном вопросе, будто раздумывал, стоит ему о чем-то спрашивать или нет.
– Откуда ты…
– Откуда я все это знаю? – перебив Роджера, я театрально закатила глаза, скрестив руки на груди, копируя его движение. – Неужели ты думаешь, что я не воспользуюсь случаем и не выпытаю все у мистера Хинджа? Он был слишком любезен и сговорчив, и, как видишь, даже дал мне работу, – последнее слово я произнесла, будто сплевывала заразу, накопившуюся во рту.
Ответа не последовало. Казалось, воздух накалился до предела: взгляд Роджера блуждал по моему лицу, пытаясь найти ответы на вопросы и решить для себя, стоит ли доверять сирене. Ради спасения брата он был готов на все, даже на союз с морским чудовищем.
– Я должен был догадаться, что такие коварные твари, как ты, не могут сделать добро, не попросив что-то взамен, – Роджер скрепил пальцы в замок, стараясь не задевать раны тканью, и прислонился спиной к входной двери. – Что тебе нужно?
– О, всего ничего… лишь стать Королевой сирен.
Если Роджер и был удивлен подобному высказыванию, то виду не подал. Каждый знал, что сирены, будучи кровожадными и алчными созданиями, готовы на все, лишь бы не прислуживать и не выполнять приказы, поэтому мужчине хватило ума тактично промолчать, не спрашивая, какая идея мною движет. Морские создания, порожденные морской пеной, всем нутром стремились к тому, чтобы стать хозяйками своих судеб, но мало кому это удавалось. Зачастую, конец был один – смерть.
Молчание затягивалось, отчего мне становилось не по себе. Я чувствовала, что Роджер мне не доверяет, пытается найти хоть какие-то отголоски здравого смысла в моем предложении. Приоткрыв завесу для сирены, я позволила ей с помощью чар вселить в Роджера чувство доверия ко мне. Тонкие нити, направленные в сторону Охотника, обволакивали все его тело. Главное чувство, преследовавшее его долгие годы, – вина. Я издала тихий удивленный вскрик: навстречу моим нитям от Охотника, подобно плетям, тянулись лучи света. Их блеск заставил меня прищуриться. Нити Охотника обволакивали мои. Казалось, Роджер не замечал этого, поскольку его лицо оставалось сосредоточенным – он обдумывал мое предложение. Опустив руки и разорвав связь, я глубоко задышала, пытаясь прийти в себя от увиденного.
Голос, прозвучавший слишком тихо, заставил меня встрепенуться:
– Сначала помоги Риду, а после я сделаю все, чтобы ты стала Королевой сирен и получила эту чертову корону. Раз уж мы так тесно общаемся, могу я тебя называть родной? – подмигнув, Охотник расслабился и позволил себе издать короткий смешок, полный издевки.
Часть 2. Глава 22. Готов ли ты вновь сыграть в игру?
Нельзя верить сиренам, как бы сладки не были их речи, как бы желание, раздирающее и сжигающее тебя изнутри, не было велико. Эти создания рождены для того, чтобы питаться нашими слабостями и пороками, чтобы потом, наслаждаясь нашей беспомощностью, утащить на морское дно и уничтожить, будто нас никогда и не было.
У сирен нет сочувствия, нет жалости и понимания человеческих чувств, как бы схожи они не были с людьми во время пребывания на суше. Их улыбки, прикосновения, дыхание не должны стать для тебя спасательным кругом, светом, который ты ошибочно примешь за благословение небес.
Они не могут любить, не могут страдать и не могут сочувствовать. Все их действия направлены лишь на одно – подчинение. Ты подчиняешься их воли безоговорочно, будто сам приказ, сорвавшийся с их уст, становится для тебя смыслом жизни.
Много смертных полегло от рук и речей сирен, и было бы глупо полагать, что ты станешь исключением. Тебе не стоит забывать о том, что сирена подчиняет не только твои мысли, но и твое тело – овладев одним, она порабощает тебя полностью, как бы ты не сопротивлялся и не отрицал этого.
Мысли, отданные лживой красоте, исходящей от сирен, вытесняют все остальные, оставляя место лишь безумству. Позволив сирене проникнуть в твои мысли и душу, ты рискуешь медленно и мучительно умирать, желая скорейшего избавления от одержимости.
Будь благодарен за то, если это освобождение придет к тебе быстрее, чем ты сможешь сойти с ума.
РОДЖЕР
Казалось, что мои легкие пылали огнем каждый раз, когда я пытался вдохнуть. Не оборачиваясь, я ускорил шаг, когда на горизонте показалась знакомая крыша дома, затесавшаяся между себе подобными. Моросил небольшой дождь, который норовил заполнить каждый уголок этого города, вдали послышались раскаты грома.
– Да подожди ты уже, наконец! – злой и раздраженной голос сирены долетал до меня лишь обрывками, она старалась догнать меня, ускоряя шаг.
Резко затормозив напротив крыльца, ведущего в дом, я почувствовал, как сирена врезалась мне в спину, чертыхаясь себе под нос. Ее разгоряченное красное лицо излучало недовольство, волосы сбились в колтуны от сильного ветра, мокрые пряди липли к шее, грудь вздымалась и опадала в такт дыханию, подол платья был запачкан грязью, которая неровными пятнами расстилалась по подолу.
– Ну? – голос, который дрожал от нетерпения, казалось, вот-вот сорвется на крик. – Может, уже зайдем? Или ты предпочитаешь, чтобы твой брат побыстрее умер, пока мы стоим тут как два тупых барана?! – Хоть эти слова и были сказаны на эмоциях, но, тем не менее, болезненно отозвались в сердце. Крепко сжав кулаки, я двинулся вперед и, перепрыгнув пару ступенек, распахнул дверь и уперся спиной о дверной косяк. Эмилия, скрестив руки на груди, казалось, ждала от меня объяснений, но небо пронзила яркая вспышка молнии, и она, испуганно распахнув глаза, подхватила подол платья и быстро вбежала внутрь, отпихнув меня в сторону с силой, несвойственной для такой хрупкой девушки.
Усмехнувшись, я вошел следом, прикрыв за собой дверь.
Казалось, запах разлагающей плоти стал сильнее.
– Рид?
Ответа не последовало.
– Рид? – Я замер у порога, боясь двинуться дальше.
Тишина.
Девичья рука коснулась моего плеча, отчего я невольно вздрогнул, и повернулся. Взгляд сирены был серьезным, брови сдвинуты к переносице, образовав на лбу глубокую морщину.
– Он жив, но очень слаб. Я чувствую его сердцебиение. У тебя есть нож?
Я лишь кротко кивнул и, откинув край пальто, вынул из потайного кармана маленький нож и протянул девушке.
– Сколько их там у тебя?! – сирена быстро его выхватила и направилась прямиком в комнату, где должен был лежать брат.
Зайдя внутрь, я старался не смотреть на Рида, который, ворочаясь в кровати, закрыл глаза, будто что-то доставляло ему неимоверную боль, от которой он не мог избавиться. Я молча наблюдал, как сирена подошла к брату и, едва касаясь его впалых щек, слегка улыбнулась. Наклонившись к уху Рида, Эмилия что-то ему тихо прошептала, отчего его лицо дрогнуло от вымученной улыбки.
Обходя его кровать кругами, она напоминала акулу, которая приближается к своей жертве, стараясь ее не спугнуть. Нож, который она крепко сжимала в ладони, начал медленно скользить по ее запястью, оставляя кровавые отметины. Краем глаза я заметил, что дыхание у Рида участилось, некогда ослабленные руки крепко сжимали простынь. Дернувшись телом вперед, чтобы в случае чего успеть задержать сирену, я лишь почувствовал гневный взгляд девушки, которая стояла почти у самого лица Рида, склонившись над его телом.
– Не подходи, – слова давались ей тяжело, будто она пыталась что-то сдержать внутри себя.
Немного помедлив, она резко дернула руку с оружием в сторону, вспоров лезвием кожу. Кровь фонтаном брызнула ей на платье, и она, быстро поднеся ее ко рту Рида, судорожно вздохнула и села на кровать, не в силах больше стоять на ногах. Глаза брата широко распахнулись. Жадно хватая ртом кровь, он, подобно пиявке, не давал пролиться не единой алой капли; руки по-прежнему сжимали простынь, но, как мне показалось, хватка слегка ослабла. Переведя взгляд на сирену, я заметил, как лицо ее заметно побледнело, рука, покрытая кровавыми отметинами, подрагивала на весу. Подождав пару мгновений, сирена отдернула руку от губ Рида и, прижав ее к себе, встала с кровати и неуверенным шагом направилась к выходу из комнаты.
Брат, лежавший на кровати, не издавал никаких звуков и не двигался. Я разрывался между ними и, чертыхнувшись, быстрым шагом пошел за сиреной в попытке помочь, но она лишь предостерегающе подняла здоровую руку и тихо произнесла:
– Дай ему неделю и… – запнувшись, сирена чуть не упала, и я подхватил ее за талию. Несмотря на то, что она была чудовищем, от ее кожи исходило приятое тепло. Злобно зашипев, девушка вырвалась из моих рук.
– Следующий раз я расцарапаю тебе не только лицо и грудь, только дай повод, – девушка еле стояла на ногах. Кожа побледнела, плечи поникли, а во взгляде читался испуг и удивление.
Сдавшись, она произнесла:
– Покажи мне комнату, где я могу отдохнуть, а затем мы продолжим наш разговор, но уже на моих условиях.
Я кротко кивнул. Она обхватила мои пальцы прохладной рукой, крепко сжав, отчего я невольно улыбнулся. Мотнув головой в сторону закрытой двери, я в молчаливом жесте пригласил сирену войти. Она лишь раздраженно закатила глаза и цокнула языком, но все же двинулась следом за мной медленным шагом, не отпуская руки.
ЭМИЛИЯ
Все тело ломило, будто его несколько часов били палками. Голова раскалывалась, доставляя неимоверную боль. Тошнота, подкатывающая к горлу, заставляла с шумом хватать воздух ртом.
Я была благодарна Роджеру, что он довел меня до кровати и прикрыл за собой дверь, оставив наедине. Не успела я головой коснуться прохладной подушки, как закрыла глаза, провалившись в глубокий сон.
Проснувшись, я заметила, как наступил рассвет. Я приподнялась и, взбив подушку и прислонив ее к изголовью кровати, откинулась на нее спиной. Тело, налитое свинцом, отказывалось слушаться. Сущность, сидящая внутри меня, рвалась на свободу, чувствуя мою слабость, но я нашла в себе силы сдержать ее.
Не сейчас. Только не сейчас.
Положив израненную руку на колени, я осторожно провела пальцами по изуродованной коже. Порез на запястье был слишком уродлив, чтобы оставить его на виду. Вынув подушку из-под спины, я резко, насколько хватило сил, дернула наволочку на себя и, вцепившись в одну сторону зубами, потянула. Раздался звук трескающейся ткани, после чего сделав несколько неровных полос, я неумело обвязала одну из них вокруг запястья и завязала неровный узел.
Судорожно вздохнув, я прикрыла глаза, наслаждаясь тишиной, пока тихий стук в дверь не заставил меня вздрогнуть. Раздраженно закатив глаза, я произнесла настолько громко, насколько смогла:
– Я хочу побыть одна!
Было глупо с моей стороны злоупотреблять гостеприимством и снисходительностью Роджера, но я прекрасно понимала, что, пока я в таком состоянии, убить меня не составит особого труда. Даже если душу он уничтожить не сможет, телесная оболочка перестанет быть для меня сосудом. Терять мне его не хотелось, ровно, как и начинать все сначала, как было уже много раз. Я знала, что Рид поправится, поскольку дала ему крови больше, чем следовало, но не было уверенности в том, что Охотник оценит этот жест благородства с моей стороны.
Дверь тихонько приоткрылась, и в проеме показалось лицо Роджера: волосы цвета спелой пшеницы торчали в разные стороны, под глазами виднелись темные круги, губы были стянуты в тонкую линию, взгляд остановился на моей руке, которую я прижимала к себе, словно убаюкивала младенца.
Комната наполнилась молчанием. Одинокий стул напротив кровати громко скрипнул, когда Роджер уселся в него, сгорбившись и обхватив ладонями голову, будто та болезненно пульсировала.
– Можешь ничего не говорить, я пришел лишь поблагодарить тебя за то, что спасла брата, – помолчав несколько мгновений и будто набираясь смелости, он продолжил: – Гниение прекратилось, мышцы и кости восстанавливаются, вернулся румянец, пропал звериный оскал.
Я внимательно смотрела на его опущенную голову. Голос, которым он произносил слова, был похож на шепот, однако каждое слово он произносил четко и раздельно.
– Прости, что назвал тебя чудовищем, я просто… привык, что вы такими и являетесь, – глубоко вздохнув, Охотник приподнял голову, и, вскинув вверх брови, посмотрел мне в глаза, внимательно наблюдая за моей реакцией.
Крепко сжав челюсти и опустив изрезанную руку на колени, я прищурилась.
– Если ты не заметил и до сих пор не понял, это не был жест доброты. Мы заключили сделку.
Он лишь кротко кивнул, не отводя взгляда, от которого мне стало не по себе. Прикусив нижнюю губу, я выжидала, мысленно готовясь к тому, что придется защищаться. Резко поднявшись со стула, он подошел к кровати и присел на край. Оказавшись в нескольких сантиметрах от моих ног, Роджер оперся ладонью о матрас, невзначай задев икру.
Усмехнувшись, я лишь слегка отодвинула ногу, стараясь подавить раздражение. Охотник, казалось, затаил дыхание, но тактично промолчал, решив, что его жест был излишним в сложившейся ситуации. Я чувствовала, что у него нет ко мне враждебности и желания убить, уничтожить, в душе у него зарождалось чувство благодарности за брата.
Его интересовала я.
Как ни странно, но он не вызывал у меня отвращения или ненависти за все те смерти и жизни моих сестер, которые он оборвал, скорее, я даже начинала в какой-то степени оправдывать его поступки, которые он совершал ради спасения брата.
Глубоко вдохнув, Роджер облокотился на колени, широко разведенные в сторону и, сложив руки в замок, шумно выдохнул.
– Если ты думаешь, что что молчание поможет разобраться в нашей проблеме, то ты ошибаешься, родная, – не получится.
– Не называй меня так!
– Рыбка? – пытаясь сдержать нервный смешок, Роджер прикрыл рот кулаком, прокашлявшись.
– Ты можешь быть хоть иногда серьезным?!
Роджер мотнул головой и вымученно улыбнулся, вновь сложив руки в замок.
Встав на четвереньки, я подползла к охотнику ближе, игнорируя боль в руке. Сев рядом и свесив ноги, я осторожно коснулась ладонью пальцев мужчины, безмолвно говоря о том, чтобы он прекратил нервничать.
– Ты уже, наверно, слышал, что Персефона стала совсем плоха, смерть каждой из дочерей губительно сказываются на ней, люди давно утратили веру, отчего силы медленно покидают ее. Она настолько ослабла, что не может контролировать своих детей, которые стали вольны делать то, что им заблагорассудиться, она не может дать им пропитание и безопасность. Сирены, которые испокон веков охотились только на мужчин, теперь открыто заманивают женщин в свои сети, подвергая их мучительным пыткам, после чего убивают, а тела выбрасывают на берег. Каждый, кто раньше убивал одну из сестер, подвергался проклятью Персефоны, которое заключалось в том, чтобы тот, кто посмел пойти против чудовищ, всю жизнь скитался по обрывкам памяти, медленно сходя с ума, моля о смерти. Богиня ищет королеву, но не среди сирен, а среди людей. Она свято верит в то, что, объединив морское с земным, она получит ту, которая сможет править в обоих мирах. Она будет искать девушку, которая сможет вытерпеть всю боль и мучение при превращении, иначе в противном случае ее ждет смерть.
