Текст книги "Проклятье Персефоны (СИ)"
Автор книги: Рина Харос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)
Пролог
Ожидания, ради которых я проделала столь долгий путь и принесла мучительные жертвы, наконец, оправдались. Проходя мимо полок, на которых пылились всевозможных форм и размеров баночки и скляночки, я не могла скрыть своего восторга. Части тел, начиная от зубов и заканчивая крыльями, покоились на стеллажах в объятьях железных оков. Многочисленные глазные яблоки плавали в формалине, прожигая меня пристальными взглядами в немом благословении, даруя силу и веру. Ненависть, царившая в комнате, окутывала мое тело невидимыми нитями и подпитывала своей энергией.
Услышав скрип половиц, я повернула голову на источник звука, невольно закатив глаза. Мужчина скрючился на деревянном стуле, напоминающем табуретку со спинкой, с завязанными за спиной руками. Он скользкими от пота пальцами отчаянно пытался развязать веревку, опутывающей его запястья словно любовник в нежном, но требовательном прикосновении. Лицо его было покрыто кровавыми подтеками и гематомами, левый глаз припух, разодранная одежда лоскутами спадала на пол, оголяя дряблую морщинистую кожу.
Мрак затопил кабинет, и лишь танцующий в камине огонь позади дрожащего пленника, – известного в особых кругах своим необычным хобби месье Лумьера, – давал слабый просвет. Желтые и оранжевые отблески создавали таинственные узоры на стенах и потолке, позволяя рассмотреть предметы мебели. В первую очередь взгляд останавливался на массивном столе, сделанном из темного дуба и стуле с высокой резной спинкой, выдававшими характер владельца. Вдоль стен тянулись забитые зловещими трофеями стеллажи. Они настолько тесно прижимались друг к другу, что казалось, стоит одному из них исчезнуть, – и комната рассыплется, превратившись в кристаллики морской соли. Сквозь шторы, обрамляющие небольшое окно, лился слабый лунный свет, точно протягивал прозрачную руку в попытке спасти изувеченного мужчину.
Аскетичный дизайн интерьера вмещал все необходимое для одержимого охотника за частями тел моих сестер. Заметив мой взгляд, Лумьер оскалился и прорычал:
– У тебя ничего не получится, чертова сирена! Тебя убьют прежде, чем ты попытаешься что-то украсть!
Я снисходительно улыбнулась узнику, будто ребенку, который ляпнул какую-то глупость. Затем, не сводя взгляда с мужчины, аккуратно взяла с полки маленький флакон малинового цвета с пенящейся внутри жидкостью и, оттолкнув деревянную пробку большим пальцем, залпом выпила содержимое. Приятное тепло окутало мое тело, изучая каждый его участок.
Глаза пленника широко распахнулись, пока он наблюдал за моими действиями. Еще больше задергавшись на стуле в попытках освободиться, мужчина не сводил с меня взгляда, опасаясь за свою коллекцию пугающих трофеев.
Приблизившись, я положила холодные ладони на покрытые мелкими ссадинами плечи узника и вонзила когти в плоть, разрывая ими белоснежную рубашку, запачканную кровью, наслаждаясь беспомощностью и болью коллекционера.
– Знаешь ли ты, Лумьер, что за все в этой жизни приходится платить? Наверняка ты думал, что, собирая моих сестер по частям, словно скот, ты обретешь величие и могущество. Но догадывался ли ты, что это все приведет к единому исходу, – склонившись над ухом мужчины, тихо прошептала я, удовлетворенная его рваным дыханием, которое он пытался унять, чтобы скрыть страх, – к смерти.
– Неужели ты думаешь, что этот дрянной мальчишка сдержит свое обещание? Он сотрет тебя с лица земли, как только его братцу станет хоть на толику легче, – выплевывая каждое слово, словно яд, Лумьер резко дернулся вперед, пытаясь вонзить зубы в мое лицо. Вовремя отпрянув назад и обойдя стул, я остановилась напротив пленника и, натянув ехидную улыбку, ударила по его колену, с наслаждением услышав хруст дробящихся костей.
Мой смех и яростный вопль пленника наполнили комнату. Двинувшись дальше вдоль рядов с редчайшими трофеями, я тщательно разглядывала каждый и, заметив резную шкатулку, остановилась. Открыв ее и заглянув внутрь, я, не в состоянии сдержать улыбки, достала небольшое яблоко, покрытое каплями росы. Преподнеся яблоко ко рту, я медленно облизала влагу, наслаждаясь ее прохладой, после чего откусила кусок от фрукта, вытерев тыльной стороной ладони сок, стекающий по губам и подбородку.
– Не смей! Не смей! НЕ СМЕЙ! – голос узника перешел на визг.
Это был плод, благословенный самой Алконостой, сестрой, одним движением крыла смахивающей с него росу и наделяющей особой силой защищать не только тело, но и разум. Плод хранил в себе кровь Вуивра, короля змей, каждая капля которой приносила невероятные богатства и исполнение желаний, а также душу Берегини, кровной моей сестры, которая звала к себе и желала воссоединиться. Почувствовав легкий толчок в груди, я удовлетворенно кивнула, давая время трем душам, трем жертвам воссоединиться и стать единым целым.
Лумьер, сидевший на стуле, казался совсем запуганным. Он часто и шумно дышал – его грудь судорожно поднималась и опускалась, словно узник не способен был вдохнуть в полную силу легких.
– Как же ты мне надоел со своими бесконечными криками, – раздраженно произнеся эту фразу, я позволила сирене, сидевшей внутри, взять вверх над телом, чувствуя, как проступают жабры, болезненно отзываясь на коже, а глаза заволакивает кровавая пелена.
Лумьер, открыв рот от ужаса, закричал еще отчаяннее и принялся подпрыгивать на стуле, чтобы ослабить веревку на запястьях.
Ябросила через плечо надкусанное бесполезное яблоко, свободной рукой схватила с ближайшей полки платок, принадлежащий Хозяйке рощи, которой подчинялись птицы и звери и которая помогала заплутавшим путникам.
– Это должно тебе помочь найти дорогу в преисподнюю, – заткнув рот мужчины платком, я натянула ткань сзади, отчего в уголках рта пленника выступили капли крови. – Знаешь, Лумьер, огонь очищает, смывает все грехи, жаль, что ты сам не додумался до такого способа освобождения, – мужчина жалобно заскулил, не в силах произнести ни слова из-за кляпа во рту. Его глаза широко распахнулись от ужаса, из них брызнули слезы.
Внимательно всматриваясь в огонь, который разгорался в камине за спиной мужчины, я не могла скрыть восторга от гениальности своего плана.
Одна из моих глупых сестер, влюбившись в смертного, умоляла Персефону на коленях дать ей свободу и воссоединиться с возлюбленным, поскольку носила под сердцем его ребенка. Дитя, порожденное морской и земной сущностью, хранившее в себе силу обеих стихий. Если все получится, я займу место ребенка, вытесню его душу и заполню собой маленькое тельце, а после – сыграв роль послушной дочери, стану королевой.
Будто прочитав мои мысли, Лумьер сильнее забился на стуле, пытаясь его перевернуть и разнести в щепки ради спасения. С усмешкой на губах наблюдая за его нелепыми попытками выжить, я подошла к камину и достала оттуда палку, конец которой был охвачен желто-оранжевыми язычками, освещающими пространство вокруг, и, вернувшись к окну, поднесла ее к шторе. Ткань моментально объяло пламенем, запах гари заполнил всю комнату. Осталось лишь дождаться пару минут, и все будет кончено. Короткое обтягивающее платье цвета кровавого заката, едва доходившее мне до колен, моментально вспыхнуло.
– Встретимся на другой стороне, если ты, конечно, выживешь.
Последнее, что я увидела перед тем, как провалиться в темноту, были предсмертные судороги Лумьера, который с широко распахнутыми глазами и тканью во рту с диким ужасом встречал свое освобождение, полностью объятый огнем.
Казалось, прошло лишь мгновение, когда я снова распахнула глаза и закричала во всю мощь своих легких в теле младенца. Женские руки заботливо обхватили меня, крепко прижали к себе и начали медленно водить по голове, а ласковый голос запел тихую песенку. Успокоившись и замолчав, я прикрыла глаза и выдохнула, не до конца веря в происходящее, но позволяя сну унести себя в мир грез.
Все задуманное свершилось.
Тела новорожденных детей, которые я использовала неоднократно, не могли справиться с моей силой. Умирая, едва достигнув шести месяцев, их истинные души покидали землю, оставив место печали и скорби. Но этот ребенок, эта девочка была особенной. Она была дочерью моей сестры. Дочерью сирены.
Прошло семь лет с тех пор, как мои собственные силы в теле ребенка начали проявляться, доставляя множество проблем и хлопот. Наблюдая с берега за детьми, которые, радостно визжа, плескались в море, я испытывала по отношению к ним отвращение и нестерпимую злобу. Как только они выходили на берег, я вынуждена была натягивать любезную улыбку и продолжать непринужденное общение, каждый раз ссылаясь на слабое здоровье, из-за которого мне нельзя плавать в море.
Боясь, что сирена вырвется на свободу, я хотела обратиться за помощью к истинной матери, но она каждый раз игнорировала мои просьбы.
Прошло несколько недель с того момента, как я пыталась связаться с прародительницей. Из раза в раз мое сердце болезненно сжималось от того, что я чувствовала себя брошенной, поломанной куклой, которой приходится чинить себя самостоятельно.
В один из вечеров я сбежала из дома, никого не предупредив. Мать нашла меня в чаще леса. Она осторожно присела рядом и разжала кулак, внутри которого лежал кулон в виде светло-кремовой ракушки. Удивленно выгнув бровь, я провела маленькими пальцами по ее поверхности, ощущая неровности и сколы. Мать, коротко кивнув, передала украшение мне и, наклонившись над моим ухом, тихо произнесла:
– Я все знаю, моя дорогая Эмилия. Пусть этот кулон будет твоим спасением и заточением, пока ты не дойдешь до своей цели.
Я позволила себе слабость и прижалась худым телом к груди матери, которая бережно поцеловала меня в макушку и принялась напевать грустную песню, смысл которой знали только мы вдвоем.
Часть 1. Глава 1. Познай историю мира нашего
Тысячу лет назад, когда существовало лишь два континента посреди бескрайнего Дарийского моря, Эрида, богиня раздора и хаоса, решила, что ей наскучило наблюдать за размеренной жизнью двух народов.
Сирция. Континент, на котором обитали чудовища. На их земле круглый год цвели сады, воздух опьянял, вызывая эйфорию. Смех, танцы, веселье были главными спутниками существ. Боги, создавшие чудовищ, с любовью наблюдали за своими детьми с Олимпа и благословляли их браки, принимая в свою семью новых детенышей, унаследовавших особенности обоих родителей. Вепри, ламии, суккубы, оборотни, кентавры, банши заселили вечнозеленые просторы Сирции. Сирены, проводившие большую часть своей жизни в воде и в воздухе, были главными защитниками и добытчиками пропитания на континенте. Зачастую они, рассекая воздух, быстро снижались и приземлялись перед какой-нибудь влюбленной парочкой, заставая последних врасплох. Те, недолго думая, отпрыгивали и кидали в адрес сирен гневные взгляды и проклятья. Но стоило им услышать девичий чарующих смех, как гнев улетучивался, и на континенте вновь царил мир и покой.
Людмирия. Континент, на котором боги Олимпа заселили людей, дав им огонь, оружие и животных, благодаря которым они питались и поддерживали жизнь. Континент был покрыт массивными лесами, скрывающими дома людей от знойного солнца. Многочисленные речки и водоемы не иссыхали и наполнялись постной водой каждый год. Боги любили людей, поэтому даровали им один из чудес с Олимпа – источник молодости и здоровья. Он располагался в самой глуши континента, скрытый среди массивных деревьев. Дорожка, ведущая к нему, была вымощена из цветов алого цвета, напоминающего кровь. Источник представлял оазис глубиной около трех метров, вокруг которого ползали змеи, охраняющие его. Яркий солнечный свет, полосами пробивающийся сквозь листву, отбрасывал, освещал небольшие участки земли, скрывая от человеческих глаз то, что таилось на дне. Лишь тот, кто чист сердцем и помыслами, мог испить воды, излечив все болезни. Смертный, желающий воспользоваться источником ради собственной выгоды, умирал мучительной смертью, пока яд змей проникал в его организм, после чего чудовища, приняв свой истинный облик, утаскивали мертвеца на дно. Никто из людей не догадывался, что змеи, завороженные богами, были никто иные, как Ламии – демонических существ со змеиным хвостом вместо ног.
Оба народа не знали друг о друге, лишь Ламии, заслужившие благословение богов, могли жить рядом с людьми и наблюдать за ними в образе змей, привычных человеку. Бескрайнее море, окружавшее обе континента, не давало возможности даже сиренам преодолеть его. Вскоре морские девы, лишились крыльев по желанию Персефоны, их прародительницы, которая долгое время наблюдала за своими дочерями. Когда безжалостное решение было принято, крики ужаса и боли поглотили континент: израненные сирены отползали к морю, и только вода теперь могла заглушить их страдания. Море, окрашенное кровью, заставляло других чудовищ сжимать кулаки в бессильной ненависти.
Эрида, богиня раздора и хаоса, долгое время наблюдала за чудовищами и людьми, перенимая повадки каждого. Обратившись в старуху, она спустилась с Олимпа к людям и рассказала, что есть на свете континент, краше которого нет на свете. Цветы там благоухали круглый год, существа, населяющие его, веселились и отдавались похоти там, где захочет душа. Ни стеснения, ни упреков, ни раздоров – каждый был свободен. Люди слушали ее с открытыми ртами и, не сомневаясь в ее словах, умоляли показать дорогу к этому месту. Эрида лишь усмехнулась и испарилась, оставив смертных в замешательстве.
Поднявшись на Олимп, она нашла своего брата Посейдона и, воспользовавшись чарами, заставила его сдвинуть континенты и осушить часть моря, чтобы люди смогли добраться до Сирции. Вернувшись в Людмирию, она показала смертным, как делать лодки и корабли. Прошел не один месяц, прежде чем первое судно покинуло континент и причалило к берегам Сирции.
Люди, ступившие на земли чудовищ, не могли скрыть восторга. Солнце, восходящее над горизонтом, не обжигало, его лучи приятно касались кожи. Пение птиц доносилось со всех сторон. Дурманящий аромат наполнял тело неиссякаемым наваждением, избавиться от которого можно было, лишь оказавшись в объятиях. Пройдя вглубь леса, люди увидели населяющих континент существ, которые не были похожи на ужасных тварей из рассказов Эриды, хоть они и являлись обладателями копыт, рогов, бледной кожи, крыльев или чешуи. Внешне они отличались от людей: детальном рассмотрении можно было увидеть копыта, рога, хвосты, бледную кожу.
Эрида, спрятавшись среди деревьев, ожидала, что чудовища набросятся на людей и уничтожат их, обглодав кости. Но этого не случилось. Будто притягиваемое магнитом, к каждому из людей подошло существо. Пропитавшая воздух эйфория влияла на всех одинаково: вызывала желание поцеловать незнакомца или незнакомку и заняться любовью, по-дикому, по-животному прямо здесь, на траве.
Союзы между человеком и чудовищем, были противоестественны. Несмотря на протесты сородичей, кто-то из существ, окрыленный отправлялся на родину к смертному. Люди, оставшиеся в Людмирии, с радостными возгласами встречали родственников и друзей на берегу, но стоило им завидеть тех, кого они привезли, как в их сердцах моментально зарождалось новое чувство – страх.
В Сирции и Людмирии начали рождаться гибриды, внешне неотличимые от смертных, но с необыкновенными способностями, которые нельзя было уничтожить или блокировать. Дети, не справляющиеся с даром, умирали, не достигнув и семи лет. Чудовища, обезумевшие от горя, обвиняли в этом людей, ссылаясь на всепоглощающий человеческий ужас, который со временем пожирал носителя необычных способностей. Немногие выживали, но люди, одержимые страхом, доводили чудовищ до самоубийства. Они никогда не марали руки сами, но умело подталкивали чужестранцев в объятья смерти.
Зевс, не знающий о кознях своей сестры Эриды, пожалел обезумевших родителей и поднял с морских глубин еще пять континентов: Антилью, Сербонию, Парифиду, Лемию и Пранию. На каждый из них он заселил семьи, в которых рождались люди со способностями: кто-то обращался в сирену при контакте с водой, кто-то обладал недюжинной силой, кто-то питался кровью людей и их страхами, кто-то рождался со змеиным хвостом и мог понимать себе подобных.
Чудовища, прознав о судьбе сестер и братьев, которые отправились на родину людей, поклялись на крови, что отомстят за боль и слезы. И никакие континенты, моря и расстояния не смогут их в этом остановить.
Так началась война людей и чудовищ.
Люди безжалостно истребляли существ: кентавров обезглавливали, гарпий заживо сжигали на кострах, суккубов насильно увозили с родных земель и оставляли гнить в железных клетках, где они не могли напитать тело мужской энергией, медленно и мучительно погибая.
Самая жестокая судьба постигла сирен. Поскольку они теперь могли беспрепятственно рассекать море и попадать на другие континенты, моряки, заманивали их в ловушки. Когда подходило время охоты, убийцы делали из старых тряпок подобие затычек, брали с собой битое стекло, кинжал, выплавленный из стали, и соль. Они выставляли на берегу особую приманку – молодого красивого юношу – и с нетерпением ожидали сирену. Когда же она появлялась, ее ловили в серебряные сети и силком тащили на берег. Лишенная покровительства моря, внешне она становилась похожа на девушку, которую выдавали лишь шрамы на спине и шее и алый оттенок глаз. Охотники очерчивали вокруг жертвы круг из соли, ставили коленями на битое стекло, чтобы она не смогла сбежать. Сирена, пытаясь использовать дар и воздействовать на убийц пением, однако самодельные затычки заглушали все звуки. Вдоволь насладившись мучениями сирены, они насиловали ее, после чего убивали и выкидывали обратно в море на съедение рыбам.
Персефона, прародительница сирен, сходила с ума от горя, оплакивая дочерей. Зевс запретил вмешиваться в войну людей и чудовищ, вызвав волну гнева в душе богини. Ослеплённая местью, она заманивала людские корабли в гигантские смертельные водовороты и штормы, безжалостно убивая, чтобы вознести на человеческих костях остров. Это место должно было служить убежищем для сирен от людей. Однако она позабыла: даже самое безопасное место может стать логовом врага, если действиями движет любовь и жажда власти.
Когда дар сирен только начинал проявляться в теле ребенка, Персефона отводила их к морю и велела принять истинную сущность. Добравшись до высоких рифов, которые опоясывали Сенерцию, скрывая полуостров от людских глаз, Персефона заманивала за собой вглубь полуострова. Камни напоминали гладиаторскую арену. Множество сирен сидели на каменных выступах, смеялись, разговаривали и обсуждали охоту. Сенерция. Небольшой полуостров, скрытый от человеческих глаз острыми рифами, где они могли чувствовать себя самими собой, не боясь быть уничтоженными. Как только на небосводе покажутся первые лучи солнца, сирены покинут тайное убежище и отправятся на континент, чтобы скрывать свою сущность в бренном теле, пока луна не зальет серебристым светом землю. Дочери Персефоны вынуждены были прятать истинный облик, используя кулоны и амулеты: когда они касались их кожи, тайна оставалась нерушимой.
Еще шестнадцать лет назад чудовища были изгнанниками, гонимыми человеческими ненавистью и страхом. Но все изменилось, когда одна из сирен подожгла себя и человека в одном из домов посреди города. После этого по всем континентам были отозваны приказы Правительства об убийстве сирен, сделав морских дев полноценными членами общества. Власть боялась повторений, что могло значительно снизить влияние среди представителей знати. Держа в руках драгоценную бумагу, я не смогла сдержать улыбки. Однако люди не были готовы к такому стечению обстоятельств. Ночами они выслеживали сирен и убивали в собственных постелях. Глупцы не знали, что обычным оружием нас не убить, лишь безразличие к пению может погубить души сирен.
Чудовища знали, что придет их время. Придет час расплаты за все те муки и агонии, которые испытали их предки.
Часть 1. Глава 2. Притворись и будешь ты спасен
И будешь ты проклят, покуда душа твоя не сгниет. И будешь ты проклят, покуда не искупишь грехи перед душой погубленной. И будешь ты проклят, покуда не станешь рабом.
Запах жженой плоти наполнил собой все вокруг.
Метка Персефоны.
Проклятье, обрекающее на вечную жизнь и страдание, покуда вина перед погубленной душой не будет заглажена. Запах сирены, исходящий от меня, заставил Персефону подумать, что это я убил чудовище. Но я чувствовал, что она жива. Ее кровь, подобно яду, растекалась по моему телу, заставляя каждую клетку ныть от желания обладать сиреной, сделать ее своей, стать ее рабом. Если бы я только знал, чем это все закончится, то непременно убил бы я ее еще тогда, 20 лет назад.
***
Тело дрожало от измождения. Привкус металла, наполнивший рот, вызывал тошноту. Пропитанная морем одежда прилипала к телу, издавая при каждом движении хлюпающие звуки. Цепляясь руками за песок и заставляя себя двигаться вперед, я крепко сжал челюсти. Сквозь порванную ткань на брюках, мелкие ракушки, усыпанные вдоль берега, больно царапали кожу на коленях, оставляя неглубокие порезы и ссадины. Оказавшись на суше, я бессильно рухнул на спину, почувствовав, как песок попадает в кровоточащие раны на теле.
При каждом вздохе я ощущал неимоверную боль в груди. Разорвав остатки рубашки, я дрожащими пальцами провел вдоль груди и поднес их к глазам. Кровь. Засмеявшись, я схватил горсть песка и кинул в сторону моря, гневно крикнув:
– чтобы ты сдохла, гнусная тварь!
Приподнявшись, я согнул ноги в коленях и положил на них руки, скрепив ладони в замок. Нервно покусывая нижнюю губу, я силился понять, как далеко я оказался от дома. Позади меня был непроглядный лес, напоминающий джунгли. Лишь небольшой проходимый участок земли около моря был единственным моим спасением. Проведя ладонью по браслету из черной, словно змеиной, кожи, я усмехнулся.
Сделка.
Судорожно проведя руками по поясу на штанах, я пальцами нащупал небольшой нож, который от воды местами заржавел. Наткнувшись взглядом на свое отражение, я не смог сдержать нервного смешка. Браслет оказался не такой уж бесполезной безделушкой, доставшейся мне от Персефоны.
Глубоко вздохнув, я что было сил сжал рукоятку ножа и вонзил себе в грудь. Мимолетная вспышка боли и крик. Пару капель крови упали на песок, окрасив его в алый. Вырвав острие ножа, я отшвырнул его в сторону, выругавшись под нос. Прикоснувшись дрожавшими пальцами к ране, я почувствовал, как кожа затягивается, оставляя рваные шрамы.
Раз я не могу убить тебя, то было бы крайне неразумно позволить тебе это сделать самому. Я хочу, чтобы ты страдал. Видел, как умирают те, кто тебе дорог, как их тела превращаются в прах. Ты обречен на вечные муки, Охотник.
Рухнув на колени, я что было силы закричал, запрокинув голову назад. Горло и легкие жгло. Горло и легкие жгло. Успокоившись, я лег на песок, оставив ноги в воде, и, сам того не заметя, уснул.
Разбудил меня мелодичный женский смех, которой доносился за валунами в сотне метров от берега. Быстрым движением я поднялся на ноги и моментально пожалел об этом. Рана, оставленная ножом, больше не кровоточила и затянулась рваным шрамом, но кожу неприятно покалывало, будто она вот-вот разорвется. Подойдя к берегу, я прищурился и увидел, как две девушки плескаются в воде. Луна, освещающая воду, скрывала их лица, но я не мог их спутать ни с кем. Сирены. Их остров. Оглядевшись, я не заметил других тварей, и, засунув два пальца в рот, свистнул. Ничего другого я не успел придумать, поскольку мне необходимо было привлечь их внимание. Две головы моментально повернулись в мою сторону и склонились вбок, изучая. Хищная улыбка становилась с каждым мгновением становилась все шире, стоило им только завидеть, как я начал снимать с себя одежду, бросая под ноги. Сирены не могут устоять перед мужчиной, готовым раздеться перед ними. Тем самым он показывает полное повиновение, вверяя свою судьбу этим чудовищам.
Избавившись от штанов, я уверенным шагом направился к морю почувствовав кожей его блаженную прохладу. Согретая солнцем вода была подобно парному молоку, приятно ласкавшая кожу. Лунные отблески на поверхности скрывали лица, освещая лишь силуэты сирен. Отплыв на несколько метров от берега и остановившись, я почувствовал слабые прикосновения под водой, будто кто-то пытается прикоснуться ко мне. Откинувшись на спину и начав грести ногами, я быстро направился обратно к берегу и увидел, как одна из сирен следует за мной следом. Почувствовав ногами песчаное дно, я выбрался на берег и встал посреди пляжа, окружающего остров. Изогнув край губ в усмешке, я протянул руку к сирене, приглашая присоединиться ко мне. Ее глаза жадно изучали мое тело и лицо. Задержав взгляд на бедрах, которые не скрывала одежда, она облизнула нижнюю губу. Когда вода дошла ей до живота, я увидел едва уловимое движение под водой, будто кто-то хочет утащить сирену обратно.
– я весь твой. Позволь исполнить все твои желания, позволь стать твоим рабом. Мои душа и тело принадлежат только тебе. Прошу, не оставляй меня.
Произнесенные слова произвели должное впечатление, и сирена, ускорив шаг, приближалась ко мне, соблазнительно виляя бедрами. Хвоста не стало, вместо ног появилась пара ног, однако жабры и красный оттенок глаз никуда не исчез. Сжав кулаки, я внимательно наблюдал за каждым движением, готовясь схватиться за нож, который лежал в нескольких метрах от меня в груде грязной одежды.
Рванув вперед, я что было силы сжал шею сирены, стараясь застать ее врасплох. Пытаясь достать до моего лица когтями, она словно одержимая начала вырываться, чувствуя, что я тащу ее дальше от воды. Вторая сирена куда-то пропала. Оно и к лучшему. Но я недооценил одного – стоило мне слегка ослабить хватку, почувствовав, что сирена тяжело задышала, как она дала мне под дых и побежала к воде. Выругавшись, я бросился следом.
Когда вода дошла мне до колен, я посильнее схватил сирену за шею и, приподняв, швырнул на берег. Та, жалобно скуля, кинула на меня молящий взгляд. Черные, словно зола, волосы, волнами спадали на спину, оголяя тело. Миндалевидные глаза, чуть вздернутый нос, пухлые губы. На вид ей было не больше 15.
У меня не было времени на жалость и разговоры. Присев около нее на корточки, я чуть склонил голову на бок и ткнул пальцем себе на грудь, где виднелась метка. Сирена, проследив за моим взглядом, испуганно распахнула глаза и приоткрыла рот, не издав ни звука.
– поможешь мне добраться до дома и можешь быть свободна. Стоит тебе лишь сделать одно неверное движение, и я сверну тебе шею. Ты поняла меня?
Тишина.
– ты поняла меня? – громче и злее спросил ее. Сирена подняла на меня глаза, медленно кивнув, – вставай, я скажу тебе, куда мне надо добраться.
Я протянул руку, но сирена лишь испуганно отшатнулась от меня, сцепившись руками в песок. Я заметил, как она сжала кулак, готовая кинуть мне в глаза осколки ракушек, стоило мне лишь сделать одно неверное движение. Устало проведя ладонью по лицу, я издал тихое рычание.
– з-зачем тебе д-домой? – тихой голос, прорезавший тишину, заставил меня резко обернуться.
– чтобы убить одну из подобных тебе тварей, но для начала, – мое лицо свело от улыбки, – я как следует развлекусь.
Часть 1. Глава 3. Лишь открывшись навстречу воспоминаниям, ты сможешь понять свои истинные желания.
ЭМИЛИЯ
Сегодня настал самый долгожданный день в году – день открытия городской ярмарки, длящейся неделю. Это были те семь дней, когда я не боялась разоблачения. После изнурительных часов, проведенных на площади, я могла позволить себе ночью оказаться в объятиях моря, разрывая сдерживающие оковы и проявляя истинную сущность. Всю неделю я не носила кулон, не боясь, что сирена вырвется наружу.
Я давала свободу нам обеим.
Вскочив с кровати до рассвета, я начала ходить по комнате из угла в угол и мысленно представлять, что же будет интересного на ярмарке в этом году:: может, кто-то объявит о помолвке или какая-то ревнивая женушка на глазах у толпы будет избивать мужа веером за то, что несчастный окинул мимолетным взглядом артистку, играющую на маракасах в весьма откровенном наряде и зазывающую Подойдя к окну, я распахнула ставни: со стороны рынка, где обычно и проходила ярмарка, слышался смех и разговоры, заглушаемые возгласами артистов и торговцев. Палатки, расположенные напротив друг друга и обрамляемые яркими тканями палатки, переливались на солнце, создавая некое подобие длинного коридора для передвижения множества людей, прибывших на ярмарку. Для бродячих артистов в конце длинного коридора было место, где они хранили одежду, провизию и инструменты.
Антилья – континент, на котором я родилась, – была устлана устлана деревьями, доходившими в высоту десятка метров. Она являлась главным поставщиком древесины для других государств, которые использовали ее для постройки кораблей и судов. На Парифиде из деревьев, кустарников и цветов делали амулеты и кулоны, блокирующие силу существ, живущих по соседству с людьми.
Но самым значимым островом являлся Лемия. Дриады, населяющие континент, возрождали мраморные деревья, на которых росли плоды, название которым хеансы – ягоды здоровья и долголетия. Не каждое существо допускались до подобного возрождения. Стоило дриаде достигнуть 16 – летнего возраста, как она проходила отбор среди старейшин. Ей необходимо было при помощи магии возродить, напитать силами и уничтожить плод граната, символизирующего среди дриад жизнь и смерть. Лишь поистине могущественный лесной дух мог сотворить подобное. Цены на хеансы были доступны далеко не каждому – люди продавали все, что было, чтобы обрести здоровье и долголетие. Но самую высокую цену платили сами дриады. Возродительницы мраморных деревьев жертвовали своим чревом взамен, лишая себя счастья материнства. Многие дриады после ритуала возрождения заканчивали жизнь самоубийством, не желая мириться со своей участью.
На месте вырубки деревьев люди строили дома, кабаки, магазины и дома удовольствий, превратив Антилью в кипящий жизнью оазис. Посреди континента был раскинут рынок, место которого сейчас занимала ярмарка с бродячими артистами, дающими концерты на каждом из материков.
Сладостно потянувшись, я обернулась и лениво обвела взглядом комнату. Она была обставлена не богато, но со вкусом: массивная кровать из белого дуба с каркасом из натуральных веток, с ажурным белоснежным балдахином в тон простыням занимала большую часть комнаты; шкаф, резьба на дверцах которого создавала объемные элементы в виде виноградной лозы Шкаф стоял в десятке шагов от кровати, создавая зазор между предметами мебели для свободного передвижения. Стол, стул и зеркало расположились к углу комнаты так, что, зайдя внутрь, не сразу можно их заметить – только лишь сместив взгляд вправо. Окно слева от кровати, было покрыто пылью и разводами от капель дождя, но пропускало достаточно солнечного света. Шторы легкими волнами струились по обеим сторонам от окна и выглядели бы превосходно, если бы не кричащий лиловый цвет, от одного вида которого меня начинало тошнить. Однако каждый раз я только мило улыбалась, чтобы не обидеть Генри, восхищаясь изысканным вкусом хозяина поместья. Стены и потолок, покрытые краской светло-небесного цвета, невольно вызывали мысли о море и истинном доме.
