Текст книги "Проклятье Персефоны (СИ)"

Автор книги: Рина Харос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Девушка сжала фляжку в руке и, грациозно спрыгнув со своего трона, двинулась в мою сторону. Буквально на глазах ее лицо начало меняться: светлые волосы мгновенно окрашивались в цвет ночного неба, глаза налились кровью, а на шее образовались разрезы, напоминающие жабры. Не в силах пошевелиться, я лишь молча наблюдал, как она медленно приближалась. Тело практически не изменилось, разве что немного вытянулось. Подойдя ко мне вплотную, девушка протянула руку и легонько погладила меня по щеке. Слегка прищурив глаза, я смутно вспомнил отражение, которое видел перед тем, как отплыть на корабле и произнес:

– Так это ты…

Громкий смех прокатился по палубе.

– Наконец-то дош-ш-ло, – несмотря на всю пугающую внешность, девушка, казалось, не была настроена враждебно. Ее взгляд лениво блуждал по моем телу. Остановив взгляд на груди, покрытой потом, она лишь облизнула губы.

– Кто ты?

Девушка перекинула волосы одним движением назад, оголяя груди.

– Меня зовут Сара. А теперь познакомься с моими девочками, – она кивнула в сторону моря, заставив меня проследить за ее движением. Не успел я моргнуть, как вдруг за корму корабля ухватилась пара крепких белесых рук, изуродованных шрамами. Изогнутые когти вонзались в доски палубы, подтягивали искривленные рыбьи тела. Звуки, которые они издавали, напоминали громкое чавканье вперемешку со смехом, похожим на скрип деревянных половиц.

Спустя мгновение на палубе оказались две девушки, нет… сирены, вместо ног у которых отливал сине-голубоватым цветом хвост. Жабры раздувались в возбуждении, которое они испытывали, наслаждаясь моим страхом и беспомощностью, руки тянулись в мою сторону, чтобы убить и утащить на морское дно. Рот, обезображенный шрамами и покрытый припекшейся кровью, не скрывал пираньих зубов. Взгляд, блуждающий по палубе в поисках добычи, дикий смех, доносившийся со всех сторон. Услышав команду от Королевы, они подползли на руках к девушке и устроились у ее ног, словно буньипы, боящиеся гнева хозяйки.

– Что за… – выхватив из ботинка нож, я ринулся на морских чудовищ, целясь лезвием в сердце одной из сирен. Но мою руку молниеносно перехватили и сжали с такой силой, что я взвыл и выронил оружие. Нож не коснулся досок, его подхватила бледная ладонь, сжав тонкое лезвие в ладони.

– Так мать учила тебя обращ-щ-щаться с гостями?

Прошипела мне в лицо Королева сирен, бывшая когда-то Сарой, и на ее ладони выступили капли крови от пореза. Остальные сирены насторожились, завозились в ногах предводительницы и облизали языком губы.

Сара лишь усмехнулась и, окликнув одну из них, посмотрела на меня.

– Не стоит их бояться. Они не нападут, если я не прикажу.

Сирена неумело подползла к Королеве сирен, цепляясь когтями за доски, и опустила голову, ожидая похвалы или наказания. Та села на колени перед чудовищем и, обхватив подбородок ладонью, приподняла его, чтобы их лица оказались на одном уровне. Королева относилась к сирене как к ребенку, собственному ребенку, стараясь не испугать. В глазах присмиренной сирены мелькнула надежда, в данный момент она скорее напоминала мне потерянную душу, желающую освобождения. Существо, так похожее на человека, сжимало в руках старые потертые бинты и деревянный протез.

Старик. Королева будет довольна.

Сразу все осознав и шумно втянув в себя воздух, я попытался сдержать неприятные позывы, однако спустя мгновение, вцепившись пальцами в бортик корабля, исторг из себя весь ужин в море.

– Ты все сделала так, как я тебе велела. Ты больш-ш-шая молодец. Но ответь ещ-щ-ще раз на вопрос: ты готова?

Сирена долго всматривалась в лицо Сары и, наконец, кротко кивнула, давая понять, что она согласна. Затем протянула руки, схватила ладонями за Сару с такой силой, что побелели костяшки тонкий пальцев, будто существо боялось передумать. Королева устало вздохнула и, наклонившись, поцеловала сирену в губы, из-за чего та застыла, округлив кровавые глаза от ужаса, а тело ее уже начинало дергаться в судорогах. Дикий истошный крик разорвал тишину. Сара отошла в сторону и жестом приказала второй не приближаться.

Спустя несколько мгновений все стихло. Сара подошла к сирене и, проверив пульс, удовлетворенно кивнула. Повернувшись ко второй сирене, она произнесла:

– Помоги ей добраться до суш-ш-ши. Ноги она обретет, как только коснется земли. Подстрой все так, будто она потерпела круш-ш-шение на корабле и примани голосом того человека, которого выбрало ее сердце. Ты поняла?

Сирена кивнула и, обхватив тело сестры обеими руками, неуклюже доползла до края кармы. Ухватилась за нее одной рукой, она легко подтянула тело, не выпускала из объятий сестру. Я не успел сделать и вздоха, как сирена сиганула за борт корабля.

– Что это было, черт возьми? – рухнув на доски и обхватив ладонями голову, я начал медленно покачиваться взад-вперед, пытаясь вытеснить из головы произошедшее. Сара села около меня, но вместо ног у нее вырос хвост, не такой, как у других сирен, а с огненной чешуей, напоминающей алый закат. На голове появилась диадема, напоминающая лавры, сделанная из морских звезд, плотно спаянных между собой и обрамленных сверху некой позолотой.

– Прекрати себя ж-ж-жалеть и вести себя как ничтож-ж-жество, – голос, наполненный презрением, отрезвил мой разум.

Заметив мое замешательство, она продолжила уже более снисходительно, устало вздохнув:

– Эмилия – ключ к моему освобождению, и только ты сможеш-ш-шь ее убедить помочь мне. За те годы, которые я наблюдала за вами, ты единственный, кому она доверяла. Ты многого о ней не знаеш-ш-шь, хотя уверен в обратном. Ты хоть раз спраш-ш-шивал, откуда у нее медальон, который она носит, не снимая?

– Ей его подарила мать. Обычная побрякушка, не более.

– Да неуж-ж-ели? Это она тебе так сказала, я полагаю?

Ответа не последовало. В этот момент я почувствовал себя настоящим дураком, которого то и дело обводили вокруг пальца и пытались сделать своей марионеткой. Порой мне казалось, что мое тело и мысли принадлежат совсем не мне, а другому человеку, который ведет меня семимильными шагами к плачевному финалу моей и без того ничтожной жизни.

Горько усмехнувшись, Сара взглянула на море, в объятьях которого скрылись две сирены.

– Этот корабль теперь твой, Уильям. У тебя будет все: судно, власть, деньги, авторитет. Никто не вспомнит про капитана этого корабля и его команду. Тебе лиш-ш-шь стоит принять мое предложение и помочь. Пока дело не дош-ш-шло до кровопролития, я лишь хочу сказать, что во мне осталось больше человеческого. Я хочу решить все… – сирена запнулась, явно стараясь подобрать слова, – … мирно. Да, я хочу реш-ш-шить все мирно.

Рвано выдохнув, я внимательно всмотрелся в лицо сирены: внешне она напоминала человека – те же черты, речь, манеры, но все ее нутро излучало власть и решительность в случае неповиновения. Опустив взгляд на шею, я заметил изуродованный участок кожи, ожог, шрам, который отдаленно напоминал лицо мужчины. Сдвинув брови и прищурившись, я попытался рассмотреть более детально, но Сара заметила мой пристальный взгляд и моментально скрыла уродство волосами. Гневно сверкнув глазами, она обнажила верхний ряд острых зубов, тем самым дав понять, что ее великодушие лишь маска, скрывающая нарастающие гнев.

Стоило мне только открыть рот и вдохнуть, чтобы задать вопрос, как сирена вскинула руку, желая, чтобы я замолчал. Сжав челюсть, она устало взглянула в рассветное небо и, легко запрыгнув на борт, перекинула хвост в сторону морской глади.

– Эмилия еще молода и глупа, чтобы понять свою знач-ч-чимость для меня, – сверкнув глазами, покрытыми алым туманом, сирена облизнула губы. – Ты не сможеш-ш-ш-ь видеть ее четыре года. Она должна проявить себя, войти в полную силу. Ни один корабль, ни один человек не сможет потопить твое судно и убить тебя, Уильям. Пока ты помогаеш-ш-шь мне, никто не посмеет тронуть тебя – ни на суш-ш-ше, ни на воде. Четыре года, Уильям, не пытайся найти ее раньше. Когда придет время, судьба сама приведет вас ко мне.

Затем, подбежав к борту корабля, я услышал короткий всплеск воды и увидел небольшую воронку, которая образовалась на морской глади после того, как Сара скрылась в морской пучине. От осознания сказанного сиреной и нахлынувшего гнева я закричал, пнул ближайшую бутылку рома, ударил кулаком по бочке, еще, еще и еще… В неистовстве я не заметил, как разбил костяшки, даже не в силах больше пошевелить пальцами.

Кровь стекала по ладоням, образуя две алые дорожки. Волны вновь оживились и начали бить по корпусу корабля, проникая на борт и слизывая волнами алые разводы.

Я стоял посреди бушующей природы, уверенный, что Сара с ее сиренами незримо помогут мне поставить корабль на правильный курс и причалить к берегу. Я медленно шел по палубе, чтобы занять свой пост капитана у штурвала. Слева и справа бурлила морская пена, а в моей голове засела единственная мысль.

«Моя Эмилия, подожди меня… Четыре года – и я вернусь».

Часть 1. Глава 13. Раскрыв душу, ты рискуешь быть уничтоженным.

ЭМИЛИЯ

– Спустя несколько часов мои мучения все-таки закончились. Слава богам, отошли мы не далеко от порта, с которого начали путь, и я смог добраться до него обратно. Придя в себя и обследовав корабль, я нашел в трюме сундуки с золотом, и, когда зашел вопрос о том, куда делась команда, пару золотых монет смогли закрыть этот вопрос раз и навсегда. Вечером я набрал команду таких же сопляков, как я, и мы, как слепые котята, пытались найти свой путь. Сара не обманула – никто и ничего не могло причинить мне боль и вред. Ядра и снаряды не долетали до корабля, который был защищен каким-то дьявольским куполом, мы выходили из любой схватки победителями, стоило нам столкнуться с противниками на морских просторах. Я клянусь, все это чистая правда. Я прошу тебя, поверь мне, дай мне шанс, дай возможность доказать, что я не бросал тебя. Я не знаю, чего хочет эта сирена, как ты можешь ей помочь, но я жизнь за тебя отдам, если это потребуется. Только не отталкивай меня, прошу.

Уильям сидел на краешке кровати, нервно заламывая руки и со щелчком сгибая пальцы. Эту привычку он унаследовал от матери, когда та нервничала. Его глаза увлажнились от невыплаканных слез, дыхание сбилось.

Пытаясь скрыть улыбку, я прикусила нижнюю губу, размышляя совершенно об ином.

Сара, ставшая сиреной, объединившая земную и морскую стихии. Интересно, куда Роджер скрылся после того, как пожертвовал девушкой в угоду Персефоне? Сердце пропустило удар, когда, вспомнив разговор с Королевой сирен, я почувствовала знакомый запах, едва ощутимый в воздухе.

Запах хвои и табака.

Запах Охотника.

Почувствовав накатывающую волну ужаса, я резко вытянула правую руку вперед и указала пальцем на дверь каюты, переведя взгляд на Уильяма, в надежде, что он уйдет до того, как страх полностью мной овладеет.

Не ожидавший такой реакции, с дрожью в голосе Уильям произнес, глотая ком в горле:

– Эмилия, родная, пожалуйста, прошу…

Он вскочил с кровати и упал передо мной на колени, обхватив мои ноги руками и крепко прижимая к груди. В этот момент он был похож на потерянного и испуганного ребенка, которого пытаются отобрать у матери и который понимает, что больше им не суждено встретиться. Не в силах оттолкнуть мужчину, я судорожно вздохнула, пытаясь вытеснить воспоминания об Охотнике. Осторожно положив ладонь на черные кудри, я, медленно гладила макушку Уильяма, успокаивая, в то время как мужское тело содрогалось от безмолвного плача. В груди все сжалось, но я старалась сохранить остатки самообладания и хладнокровия.

– Уильям, пожалуйста… Мне нужно время. А пока выйди из каюты и оставь меня одну. Сейчас же, – холодные нотки, прозвучавшие в моем голосе, моментально отрезвили Уильяма. Слегка отстранившись, он посмотрел на меня покрасневшими глазами и, смахнув оставшиеся слезы ладонью, слегка кивнул. Однако отстраняться не торопился.

Я почувствовала легкое касание на своей коже: ладони Уильяма поднимались вверх к моему бедру и начали поглаживать, рождая жар внизу живота. Юноша оставил россыпь поцелуев на моих ногах, затем встал и посмотрел на меня глазами полными горечи и ненависти к самому себе. Он спиной пересек каюту и тихо произнес:

– Надеюсь, когда-нибудь ты меня простишь.

Уильям неслышно вышел, а мое тело жгло от очередного разочарования и предательства.

Дождавшись, когда шаги в коридоре стихнут, и никто уже не сможет меня потревожить, я резко сорвала с шеи кулон и прикрыла глаза, ощущая, как тепло разливается по моему телу. Жабры, болезненно проступающие на шее, заставили вцепиться острыми когтями в ладони, оставляя на них кровавые следы. Я больше не могла сдерживать ненависть и гнев, разъедающие мою душу. Распахнув глаза, я подошла к зеркалу и взглянула на свое отражение, Окровавленные глаза, дьявольская ухмылка, растрепанный вид…

Сегодня я должна освободить сирену, иначе накопившиеся чувства сломают ее невидимую клетку в самый неподходящий момент и нарушат весь план. А ведь я подобралась так близко… Могла почти прикоснуться… Завладеть… Я мотнула головой, осознавая, что еще слишком слаба, что еще не время… Для того чтобы не выдать себя в будущем, сейчас нужно принести кого-то в жертву моей сирене.

К счастью, в эту ночь никто не слышал мальчишеского крика, ровно как никто и не заметил на утро пропавшего юнгу. После кровавой жертвы я и сирена насытились и легко погрузились в сон.

***

Я бегу по полю, крепко прижимая к груди букет полевых цветов. Быстрым движением преодолев ступеньки на крыльце, влетаю в мамину комнату и начинаю громко смеяться.

Моя мама больна. После смерти отца я перестала ее узнавать: постоянные крики, оскорбления, обвинение меня в том, что я его погубила. За последние шесть месяцев она превратилась в собственную тень: неестественная худоба, темные мешки под глазами, панические атаки.

Мать стояла ко мне спиной, когда я, задыхаясь от смеха, положила около ее ног букет цветов и весело завизжала:

– Мама, мамочка, посмотри какие цветы! Они тебе точно понравятся, и ты поправишься!

Тело матери судорожно дернулось. Помедлив, она обернулась. Издав удивленный возглас, я широко распахнутыми глазами начала изучать черты женщины: лицо излучало свет и тепло, глаза были полны нежности и счастья, а на губах дрожала улыбка. Ее некогда густые черные волосы, которые со временем превратились в жженую солому, снова блестящими локонами спадали на плечи, тело приобрело былые формы, а на щеках появился румянец.

Мать протянула ко мне руки и вдруг произнесла:

– Сестра…

Захлебываясь от нахлынувших эмоций и слез, она упала на колени передо мной и сложила руки в мольбе:

– Я так виновата перед тобой.

Казалось, в легких больше не осталось кислорода от услышанных слов. Посмотрев на женщину испуганным взглядом, я рухнула на колени и обхватила ее содрогающееся тело своими детскими руками.

– Я знала, что моя дочь не выжила бы. Я догадывалась, все это время… Но так и не смогла сказать твоему отцу, не смогла!

Брид. Моя кровная сестра. Сирена, умоляющая Персефону отпустить ее на сушу, чтобы воссоединиться с человеком. Она носила его ребенка у себя под сердцем, сгораемая от желания быть с ним и растить будущую дочь, прекрасно понимая, что без благословения богини ребенок не выживет. Персефона ни за что бы не пошла на это.

Судорожно вздохнув, я до крови прикусила нижнюю губу, стараясь скрыть подступающие слезы. Обхватив руками содрогающееся тело сестры, я лишь крепче прижалась к ней, уткнувшись носом в ее шею.

– Раз в год, весной, – начала моя сестра, судорожно всхлипывая, – Богиня разрешала нам покидать морские владения и навещать землю, чувствовать себя живыми, нужными, желанными. Персефона одаривала каждую из нас: скрывала уродства, шрамы, которые подарила нам морская мгла, давала возможность самостоятельно передвигаться по суше. Единственным нашим правилом гласило, что мы не должны влюбляться в мужчин, лишь мимолетные интрижки на одну ночь и дальнейшее заточение на год. Она ненавидела мужчин, делала своими рабами, а затем уничтожала, наслаждаясь их мучениями. Это был мой третий вечер на празднике людей, тогда я еще не догадывалась, что он станет для меня роковым. Стоило лишь взгляду упасть на него, скрывавшегося среди деревьев, как мое сердце замерло. В этот вечер я отдала ему всю себя: тело, душу, мысли, я знала, что он – моя судьба, я чувствовала это. Но я не могла рисковать, боясь гнева богини. После праздника я исчезла. Но сердце изо дня в день поглощала тоска и тьма, от которой не было спасения. Наблюдая за своим возлюбленным сквозь морскую пелену, я видела, что он жаждет найти меня, жаждет сделать своей. И я решилась. Обратившись к Богине, я попросила ее даровать мне земную жизнь, в которой я буду обычной девушкой, создам семью и рожу дитя, которого я уже носила под сердцем, не догадываясь об этом. Неожиданно та согласилась, ссылаясь на то, что это будет последний акт ее милосердия. Не придавая значения ее словам, я, окрыленная любовью, стала обычной девушкой, которая отыскала среди множества людей свою судьбу. Но я не знала, что этому счастью не суждено существовать долго. Родилась девочка, моя доченька, мое сокровище, но она не могла выжить, я понимаю это… Ты, моя сестра, убила малышку еще в утробе и заняла ее место. Я догадывалась… догадывалась все это время, поэтому вырастила тебя как собственную дочь, окружая теплом, любовью и заботой. Но и это счастье было недолговечным. Твой отец, работая в поле, подхватил хворь, которая унесла его за несколько недель. Я обезумела от горя и обиды, все больше замыкаясь в себе и оплакивая потерю возлюбленного. Я перестала заботиться о тебе, обращать внимание, дарить любовь… Я знала, что это она, Персефона, забрала мою малышку, уничтожив меня. Она дала нам пять лет. Ни больше, ни меньше. Я была слишком глупа и наивна, что поверила ее словам.

Брид подняла голову и посмотрела на меня глазами, полными слез и горечи. Я выжидающе сидела около нее и ждала продолжения, но она упрямо молчала. Спустя мгновение я осторожно коснулась ладонью ее руки и слегка сжала, давая понять, что я рядом. Судорожно вздохнув, сестра спросила:

– Почему… почему ты убила мое дитя, не дав возможности ему родиться?

– Брид, я не убивала ее, я… – слова не шли на ум, с губ срывались лишь обрывки фраз, и только сейчас я ощутила, как была виновата перед сестрой, но я должна была сказать ей, – девочка была уже мертва, когда я заняла ее тело. Ей не суждено было родиться, она была слишком слаба для этого жестокого мира.

Кинув быстрый взгляд на сестру, я увидела, что она сидит и смотрит прямо перед собой, прикусив губу, стараясь не заплакать. В глубине души я догадывалась, что она знала о судьбе своего кровного ребенка, что малышке не суждено было появиться на свет и сделать свой первый вздох.

Внезапно Брид заговорила:

– Когда я почувствовала, что мой час близок, я оказалась заперта в собственном теле, сгорая и сходя с ума от горя. Персефона умерла, рассыпалась в прах, будто ее никто не было, но она успела назначить преемницу, но кто она – я не знала. Я не могла обратиться за помощью, не могла обрести покой, от чего мой рассудок затуманивался изо дня в день все больше и больше. Но пришла она.

Считай, это мой последний акт милосердия.

– Это была она, преемница Богини, которую она успела сделать Королевой. Что-то насторожило меня: она не была чистокровной сиреной, ее заставили переродиться, но, несмотря на всю ту боль, которая читалась в ее глазах, она искренне желала мне покоя, который заслужила моя душа. Я пошла за ней, она помогла мне избавиться от наваждения и вновь сделала той, кем я была, вернула к истокам…

Сама того не заметив, я тихо всхлипнула и, вытерев слезы ладонью, что было силы прижалась к телу сестры, ощущая ее тепло, такое родное и любимое. Женщина аккуратно выбралась из объятий и, обхватив своими ладонями мои, заулыбалась.

– Я счастлива быть там, где я сейчас. Возможно, мои тело и душа снова возродятся, но я хочу, чтобы ты знала, – ты самое дорогое сокровище в моей жизни. Ты – моя кровь. Ты – сестра, ставшая мне дочерью. Никогда не отрекайся от своего внутреннего зверя: однажды человечность сломается там, где истинная сущность сможет выжить. Стань той, кем ты поистине желаешь быть. Мне искренне жаль, что я заставила тебя страдать, когда должна была оберегать от внешнего мира и опасностей, которые таились здесь на каждом шагу. Я должна была научить тебя выживать среди людей. Тебе было всего двенадцать лет, когда ты познала, что это такое – приемная семья. Но я благодарна мужчине, приютившему тебя, что он вырастил тебя такой, какая ты есть. И Уильяму, который всегда был рядом.

Я кивнула, стараясь подавить всхлипы, которые норовили перерасти в истерику. Глотая слезы, я спросила:

– Когда ты умерла?

– Когда тебе едва исполнилось семнадцать, моя дочь.

Брид тепло мне улыбнулась и протянула мне тонкий кинжал. Я удивленно вскинула бровь в немом вопросе, на что последовали слова:

– Королева велела тебе его передать. Когда придет время, он подскажет тебе, что делать.

Осторожно взяв кинжал в руки, я коснулась острием подушечки пальца, от чего на месте укола сразу же выступили первые капли крови. Слизнув их, я изучала оружие: рукоятка представляла собой сплав золота и серебра, которые перекрещивались тонкой паутинкой, кинжал был почти невесомым. Внизу была изображена Богиня и рядом с ней сирена, которая напоминала прирученное чудовище.

Я почувствовала, что рука сестры легла мне на плечо и притянула к себе, окутав мое лицо густыми черными волосами:

– Ты достойна стать Королевой, моя маленькая сирена.

– Брид, я…

Прижав указательный палец к моим губам, сестра тепло улыбнулась и слегка наклонила голову, после чего тихо произнесла:

– Не бойся своих чувств к нему. К тому, кто тебя полюбит всем сердцем. Он жаждет быть с тобой, и ничто не сможет этому помешать. Он готов вытерпеть все, что ты ему уготовила, станет твоим без остатка, если ты того пожелаешь. Ваши судьбы были переплетены еще давно, Эмилия.

Внезапный толчок в грудь заставил судорожно задышать. Я проснулась, подскочив на собственной кровати. В руках я почувствовала что-то легкое и опустила взгляд вниз: кинжал. Тяжело задышав, я в сердцах резко засунула его под подушку и уткнулась в нее лицом, стараясь сдержать крики и слезы, из раза в раз вспоминая слова сестры.

***

Проспав весь день, я проснулась, когда сумерки обволакивали морскую гладь и корабль со всех сторон. Приятная ломота в теле вытеснила всю ненависть и гнев, заполняющие мою душу на протяжении долгого времени. Поднявшись с кровати, я подошла к тазу с прохладной водой и, смочив полотенце, начала медленно обтирать себя, смывая остатки грязи и крови, сохранившиеся после ночи. Я закрыла глаза, чтобы вспомнить с наслаждением этот кровавый акт насыщения сирены.

Стоило мне лишь снять и кинуть кулон на кровать, как сирена, протяжно застонав, заполнила все мое естество. Я нагая вышла на палубу и сразу же приметила юнгу, сидевшего в углу и оттиравшего пятно с ведра. Не в состоянии скрыть хищную улыбку, я напрочь забыла про свое обещание не играться с жертвой, а смилостивиться и свернуть его цыплячью шею быстро и безболезненно. Мое нагое тело заставило юнца открыть рот и выпустить из рук ведро, которое с шумом упало на палубу. Сморщившись, будто почувствовав запах сгнивших фруктов, я поцокала языком и пригрозила пальцем, прошептав, чтобы впредь он был осторожен. Тот быстро закивал, не сводя с меня встревоженного взгляда. Протянув ему руку и кивнув в сторону моря, я предложила ему искупаться, смыть с себя пыль, накопившуюся на теле за день. Недоверчиво покосившись на мою ладонь, он сжал губы, борясь с самим собой. Ехидно улыбнувшись и сверкнув клыками, я позволила сирене окутать тело мальчишки любовным флером. Взгляд мальчонки мгновенно остекленел – сейчас он готов был выполнить любую мою прихоть Встав, подобно марионетке, мальчишка крепко обхватил мою ладонь своими пальцами, и мы вместе сделали несколько шагов в сторону бортика и залезли на него, не разжимая сплетенных пальцев рук.

Лишь когда он прыгнул и коснулся холодной воды, сирена внутри меня отозвала чары, но мы не учли одного: испуг. Переводя ошарашенный взгляд то на меня, то на корабль, громадой возвышающийся неподалеку, мальчишка издал пронзительный крик, который продлился недолго. Шикнув, я резко нырнула под воду и потянула юнгу за ногу ко дну. Я крепко держала отчаянно брыкающегося и захлебывающегося криками мальчишку, предчувствуя наслаждение, которое наполнит меня в эту ночь сполна.

Я наслаждалась приятными прохладными прикосновениями каждый раз, когда влажное полотенце касалось моей горячей кожи. Отложив его в сторону, я подошла к зеркалу и взглянула на себя: раскрасневшееся лицо, блеск в глазах, на губах запеклась кровь. Облизнув их, я удовлетворенно кивнула и вышла нагая на палубу, плотно закрыв за собой дверь.

Я старалась передвигаться по палубе на цыпочках, чтобы не разбудить спящих матросов. Я изредка задерживала дыхание и останавливалась, чтобы прислушаться. Вокруг стояла тишина, лишь волны бились о борт корабля, успокаивая своим мелодичным пением.

Подойдя к каюте Уильяма, я остановилась и, еще раз хорошенько все обдумав, тихо постучала. В ответ я услышала только звук катившейся по полу стеклянной бутылки и недовольное бурчание. Постучав еще, на этот раз громче, я с испугом отпрянула от двери, когда из-за нее послышалось:

– Убирайтесь! Я не хочу видеть никого из вас!

Я выждала несколько секунд и, войдя в каюту, огляделась.

Стол и стул были опрокинуты, на кровати беспорядочно лежали старые вещи, пропитанные кровью убитых в сражении сирен, повсюду валялись бутылки из-под рома. Под ногами неприятно разливалась и хлюпала вода, предназначенная для умывания, резкий запах алкоголя и крови обволакивал стены и пол, создавая непроницаемый купол. Не дожидаясь, когда в меня полетит очередная бутылка, я осторожно ступила босой ногой на осколки, почувствовав тепло собственной крови, и, зайдя в каюту, закрыла за собой дверь на засов. После ночной охоты я почти не испытывала боли, эйфория перекрывала все другие чувства.

Привыкнув к темноте, я обнаружила, что Уильям сидит в углу, сгорбившись над бутылкой, в которой было достаточно рома, чтобы напиться до беспамятства. Он не услышал, как я вошла, поскольку вздрогнул всем телом, когда я произнесла:

– Могу предложить более быстрый способ свести счеты с жизнью, нежели гнить заживо в собственной каюте.

Уильяма вскинул голову и выронил бутылку, а я не могла скрыть улыбку. Подходя ближе, будто к клетке с водяным призраком, я наблюдала за реакцией мужчины: черная пелена заволокла глаза, в них не проглядывалась похоть, лишь любовь и желание обладать мной, ладони сжимались и разжимались в унисон его вздохам, которые стали напоминать гортанный хрип. Уильям медленно, сантиметр за сантиметром, изучал мое тело, будто пытался понять, настоящая я или лишь мираж. Присмотревшись, я увидела, что волосы его, некогда черные, словно ночь, теперь были похожи на жженую солому. Перехватив мой взгляд, он провел рукой по волосам и, шумно выдохнув, молниеносно прижал свободной рукой браслет к запястью. Я мотнула головой, отгоняя наваждение, и волосы Уильяма вновь потемнели.

Встретившись со мной взглядом, Уильям встал и подошел ко мне на неуверенных ногах: от него пахло ромом и табаком, взгляд блуждал по моему лицу, запоминая малейшее движение.

– Ты пришла…

Уильям коснулся моей шеи подушечками пальцев, медленно поднимаясь вверх, после чего я почувствовала мягкое прикосновение ладони на своих волосах. Дыхание перехватило, тело покрылось мурашками и, блаженно прикрыв глаза, я тихо выдохнула. Уильям начал слегка массировать мне кожу головы, заставив меня издать непроизвольный стон. Приоткрыв глаза, я заметила, что в глазах мужчины появилось желание: взгляд скользил по моему лицу в попытках понять, для чего я пришла, руки осторожно опустились на талию. Привстав на носочки, я накрыла губы мужчины легким поцелуем, отчего он шумно выдохнул и прижал к себе всем телом, будто боялся, что я сбегу или растворюсь в воздухе. Почувствовав легкие касания его языка на своих губах, я запустила ладонь в волосы Уильяма, обвила руками его шею и, запрыгнув ему на бедра, обхватила их ногами, слегка выгнула спину и тихо спросила:

– Будешь ли ты со мной так же нежен, как четыре года назад? Будешь ли ты мне принадлежать так же, как четыре года назад? – изогнув уголок губ в ухмылке, я внимательно наблюдала за реакцией мужчины. Не собираясь отступать, одной рукой я сильнее обвила шею Уильяма и, слегка двигая своими бедрами поверх его живота, начала покрывать его лицо легкими поцелуями. Дыхание мужчины сбилось, руки сильнее сжали мою талию, но он не позволял себе ничего, что могло бы меня разозлить.

– Ну же, скажи… – мои поцелуи становились все требовательнее. Я провела по губам Уильяма языком, после чего слегка приоткрыла их, дразня и проникая внутрь. В эту же секунду мужчина резко схватил меня за волосы и отдернул от себя, внимательно всматриваясь в мои глаза.

Приручи, а затем уничтожь. Предательство не должно остаться безнаказанным.

Уильям посадил меня на кровать, предварительно скинув с нее все старые вещи. Наклонившись надо мной, он легким движением руки опрокинул меня на подушки, начав расстегивать свою рубашку, не сводя глаз с моего тела. Закончив с последней пуговицей, он откинул рубашку в угол комнаты и, присев на колени, аккуратно развел мои ноги в стороны. В попытках разгорячить Уильяма еще сильнее, я наигранно отпрянула от него, но лишь ощутила стальную хватку на своем запястье и горящие от желания глаза мужчины, который в следующую секунду произнес хриплым голосом:

– Я хочу доказать, что достоин тебя.

Уильям провел пальцами по моей прохладной коже, из-за чего тело покрылось мурашками. Легкие прикосновения затягивали жгущий клубок внутри живота, и мужчина обхватил обеими руками мои бедра и слегка придвинул к себе, начиная покрывать живот мимолетными поцелуями. Чередуя поцелуи и движения языком, он изредка поднимал на меня взгляд и самодовольно улыбался глазами, заметив мои судорожные стоны.

Внезапно я почувствовала поцелуи внизу живота, которые медленно спускались вниз: слегка покусывая кожу, Уильям большим пальцем левой руки провел по клитору, после чего поцеловал его и начал неистово ласкать языком, проводя им то вверх-вниз, то по кругу, чередуя с поцелуями и легкими покусываниями половых губ.

Изогнув спину и издав стон, я зарылась руками в волосах мужчины и притянула ближе, закинув ноги на его спину. Сильные пальцы крепко держали мои ягодицы, оставляя красные следы на коже, но все это казалось незначительным, ведь сейчас этот мужчина старался доказать мне, что даже спустя столько лет он все еще принадлежит мне. Спустя несколько рваных движений языком, я почувствовала, что вот-вот кончу и сильнее обхватила руками волосы Уильяма, но он отстранился и хрипло произнес: