Текст книги "Проклятье Персефоны (СИ)"
Автор книги: Рина Харос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)
Я лежала, свернувшись калачиком, на том самом рифе в объятиях бушующих вокруг волн. Перед глазами все плыло. Стараясь дышать ровно, я услышала, что рядом плещется вода, но капли ее не попадали ни на меня, ни на одежду. Королева сирен никуда не уплыла и не скрылась: она сидела рядом, ждала, когда я смогу взять себя в руки и продолжить наш разговор.
Стиснув зубы, я оперлась руками о камень и, стараясь не издавать болезненных стонов, присела, сохраняя расстояние между собой и чудовищем. Прислушавшись к ощущениям, я облегченно вздохнула, поняв, что сирена внутри меня спокойна и не раздражена, а скорее, напугана.
Рядом с Сарой мне нельзя показывать свою истинную сущность. Тело гулко отзывалось на любое прикосновение и движение, будто мои органы связало сильным жгутом. Резко схватив меня за запястье, Королева сирен притянула меня к себе и прислонилась губами ко лбу, заставляя боль отступить. Блаженно закрыв глаза, я издала тихий стон облегчения.
– Виж-ж-у, тебе лучш-ш-ше, похитительница душ-ш-ш? – издевательски поинтересовалась Сара, от чего ее алые глаза казались еще более ужасающими. – Надеюсь, мы обойдемся без лиш-ш-шних вопросов?
Кивок.
Стараясь дышать как можно тише, я пыталась скрыть захлестнувшее меня волнение и ужас. Сам факт, что существо передо мной появилось не из морских глубин, а было порождением самой Морской Богини, вызвало в душе трепет и жалость к девушке, которая когда-то называла себя Сарой. Я умоляла сирену молчать и не вырываться, понимая, что Королева сирен – и есть ключ к моему спасению, та, которая приведет меня к желаемому.
Пешка, чья судьба была уже предрешена.
Нужно лишь сыграть свою роль до конца. Тише, успокойся…
Сирена внутри меня довольно промурлыкала, подобно ручному зверьку, которому достались крохи тепла, любви и заботы.
– Та девушка, с которой ты столкнулась, – это Персефона? – стараясь скрыть в голосе волнение при упоминании о богине, я прикусила нижнюю губу до крови.
Королева сирен внимательно обвела меня взглядом, после чего махнула рукой с длинными когтями и раздраженно произнесла:
– Да, прародительница сирен. Как бы ни было велико ее могущ-щ-щество, она всегда была и останется по сей день лишь пустыш-ш-шкой, растрачивая остатки своих сил на крохотные ш-ш-шансы удержать власть в своих никчёмных руках. Но время ш-ш-шло, времена менялись, и про нее постепенно начали забывать: люди, поклоняющ-щ-щиеся ей, изменили свое представление о богах, многие храмы были разруш-ш-шены и сож-ж-жены после того, как она выпустила своих дочерей в морские воды, ее силы постепенно угасали. Когда Персефона поняла, что близок ее конец, она реш-ш-шила во что бы то ни стало найти на свое место достойную девуш-ш-ку, которая смогла бы отомстить за ее такую позорную кончину. Когда я осталась с ней на той поляне около озера, она мне поведала, что много девуш-ш-шек повторили мою учесть, но не одна не была достойна звании Королевы сирен. Кто-то умирал от тоски по дому, кто-то проявлял слиш-ш-шком много сострадания и жалости к другим, отчего Персефона лично прикладывала руку к их кончине. Но лиш-ш-шь я одна смогла бросить вызов Богине, заслужив благословение на полную власть над морскими глубинами. Но никто не спросил, нуж-ж-на ли она была мне, какую цену я заплатила.
Внезапно Королева Сирен замолчала, посмотрев алыми глазами в сторону морской глади, которая переливалась на солнце разноцветными бликами. Стараясь не разгневать ее, я тихо прокашлялась и спросила:
– В твоих видениях я видела мужчину, Роджер, кажется. Что с ним?
Не поворачивая головы, сирена издала вздох, в котором было столько презрения, ненависти и боли, что я невольно отшатнулась.
– Ты спрашиваеш-ш-ь, как поживает тот, кто бросил меня на произвол судьбы в качестве наживки для сумасш-ш-шедшей богини? – резко повернув голову в мою сторону, Королева сирен внимательно посмотрела в мои глаза. Ее лицо исказила гримаса злости, ихлестнув хвостом по воде, она продолжила:
– Насколько мне известно, он ни в чем себе не отказывает – ни в деньгах, ни в девуш-ш-ках. Я неоднократно посылала своих сирен к нему, к его кораблю, чтобы он и его команда сгинули и лишь их кости на морском дне напоминали мне о том, что он сделал. Но мои ч-ч-ары не действуют на него, почему – не могу понять. Может, если он был в сговоре с Персефоной, она даровала ему особенность не воспринимать пение сирен и их магию. Все, что я помню с того вечера, это его татуировка. Я готова поклясться, что на ней была изображ-ж-жена богиня, которая и поставила эту метку.
Стараясь скрыть удовлетворение от услышанных слов, я лишь сейчас осознала, что моя кровь, отданная добровольно, действительно могла спасти жизнь Охотнику в тот вечер, несмотря на гнев и проклятье Богини. Натянув на лицо маску неимоверного испуга и нервно перебирая пальцами подол платья, я спросила:
– Что случилось с тобой после того, как ты встретилась с Персефоной? Как получилось, что ты стала одной из… них?
– Когда она появилась из-за камней, меня парализовал такой страх и отч-ч-чаяние, что я не могла сдвинуться с места: то ли меня околдовали, то ли я сама опрометчиво обрекла себя на смерть, не предпринимая никаких попыток к бегству. Единственное, что я помню – как Богиня схватила меня за руку и силком потащ-щ-щила в воду. Стараясь вырываться, я кричала, но она обладала такой силой, какой не обладает даже самый крепкий и сильный мужчина. Когда я оказалась по пояс в воде, она внезапно отпустила мою руку и произнесла: «Ты именно та, кого я искала. Ты сильна духом и телом, а твоя ненависть, которая течет сейчас по твоим венам, способна разрушить не один континент. Мои силы на исходе, я не могу оставить свое Королевство, своих дочерей без защиты и власти. Найди способ убить Роджера за все то, что он сделал с нами. Он причастен к гибели моей дочери. Помоги ему отправиться в преисподнюю». В следующее мгновение мне на голову опустилась тяж-ж-желая корона. Множество голосов заш-ш-шептались в моей голове: кто-то смеялся, кто-то плакал, кто-то настойчиво о чем-то просил, но я не могла разобрать слов, они тонули в шуме моря и волн и в моем собственном крике. Почувствовав, что мои ноги сводит и по ним растекается ж-ж-жар, я опустила взгляд вниз и увидела, что их медленно начинает покрывать чешуя, а на шее проявляться ж-ж-жабры.
Сирена быстрым движением откинула густые длинные волосы назад, оголяя часть шеи, на которой виднелся безобразный шрам, и, показав на него пальцем, она произнесла:
– Эту метку поставила Персефона, чтобы всегда напоминать, кто со мной это сделал и как сильна должна быть моя ненависть, чтобы довести нач-ч-чатое до конца.
Увидев мое замешательство, Сара спросила:
– Хочеш-ш-шь спросить, причем здесь ты? Честно, сама не знаю, почему мои видения показали тебя. После встречи с Роджером ты видиш-ш-шься мне почти каждую ночь, призывая меня и требуя освободить твою истинную сущность, – Королева сирен медленно протянула руку и, ухватившись большим и указательным пальцем за мой подбородок, начала изучать черты лица. – Ты чем-то похожа на меня: взбалмош-ш-ная, своенравная, властная, но судьба уготовила тебе другой путь, хотя ты могла бы отлично вписаться в наш-ш-шу компанию, – уголок рта дрогнул, и Королева сирен обнажила часть своих острых зубов.
– Чего ты хочешь от меня?
– Помоги мне. Отыщ-щ-щи Роджера и дай возможность отомстить за себя и сестру.
– Что будет, если я откажусь тебе помо…
Договорить я не успела, потому что услышала пронзительный крик и всплеск воды. Приподнявшись на руках, я постаралась рассмотреть, что творится за рифами, но ничего не смогла увидеть, после чего повернулась к Королеве сирен и гневно произнесла:
– Что ты наделала?!
Королева сирен в этот момент была похожа на домашнего кота, который вышел погреться на солнце: раскинувшись на камне, она прищурила глаза, подставляя свое лицо лучам солнца.
– Я лиш-ш-шь дала согласие сиренам подкрепиться на том корабле любым, кто окажется не таким уж верным и преданным своей суженной и польстится на милый голосок и смазливую мордаш-ш-шку. Разве я сделала что-то не так, показав пример остальным, что не стоит недооценивать мою силу? – голос ее был тихим, но я уловила нотки раздражения и закипающей ярости.
Стараясь подавить эмоции, я глубоко задышала и, немного помедлив, протянула руку:
– Я согласна тебе помочь, но сначала ты должна отозвать их от корабля. Пожалуйста.
Королева сирен с презрением посмотрела на мою руку. Затем она сделала когтем глубокий порез сначала на моей, затем на своей ладони и крепко соединила их. Потянув мою руку и прижавшись своим холодным лбом к моему, она прошипела:
– Такие сделки соверш-ш-шаются на крови. Рядом с тобой находится мужчина, тоже когда-то предавш-ш-ший тебя. Сжигаемый любовью к другой, он готов на любые опрометчивые поступки, чтобы приглуш-ш-шить чувство одиночества. Но вина одерживает над ним вверх раз за разом. Приручи его, подобно зверю, а затем уничтож-ж-жь, – вырвав свою руку из моей ладони, Королева сирен отстранилась и, щелкнув пальцами, произнесла: —А теперь кричи.
И я закричала.
Часть 1. Глава 12. Лишь голоса, услышанные раз, готовы растоптать тебя навеки.
УИЛЬЯМ
Услышав крики, я быстро вскочил с кресла и осторожно присел на кровать рядом с Эмилией, крепко прижав ее дрожащее тело к своей груди. Стараясь унять собственное волнение и страх, затаившийся внутри, я начал медленно поглаживать волосы и спину девушки, а затем приложил ладонь к ее груди, чтобы почувствовать биение ее сердца и убедиться, что она жива. Я едва сдерживал слезы, каждый раз прокручивая в голове картину, как Эмилия прыгает в воду и исчезает в морской пучине. Сирены не позволяли людям покинуть корабль на лодках, моментально утаскивая их на дно. Вода, окрашенная красными разводами, служила неким предупреждением, что такая участь ждет каждого, кто рискнет хоть шаг сделать без их ведома. Прижимая Эмилию к себе все ближе, стараясь усадить к себе на колени, я почувствовал, как она оперлась ладонями в мою грудь, отодвинулась на безопасное расстояние и, посмотрев в глаза, тихо, но властно произнесла:
– Я требую объяснений. Сейчас же.
Судя по тону, каким Эмилия произнесла эти слова, мой вид ее разжалобил, и она решила смягчиться. Я кинул быстрый взгляд в зеркало и скривился: болезненно бледное и осунувшееся лицо, темные круги под глазами от недосыпа, алые разводы на лице и руках от крови истребленных сирен. На некогда белоснежной рубашке виднелось несколько пятен крови, но мне удалось избежал серьезных ранений. Браслет, который я носил, не снимая, в одном месте был разорван, но все равно держался на запястье. Тот факт, что его повредили, значительно ухудшало мое положение. Я старался ухватиться за обрывки здравого смысла и подчинить себе волю, но тело било мелкой дрожью. Мысленно пообещав себе по возвращению подлатать браслет, я перевел взгляд на Эмилию и вымученно улыбнулся:
– Ты пообещаешь, что, выслушав меня, не будешь задавать вопросы сразу? Я могу надеяться, что, услышав мои слова, ты не возненавидишь меня еще сильнее? – несмотря на слабость в голосе, я старался говорить как можно громче, чтобы Эмилия меня услышала.
– Ты не в том положении, чтобы ставить мне условия, Уильям.
Голос, полный презрения, был подобен удару под дых. Подняв трясущуюся руку, покрытую присохшими каплями крови сирен, я попытался прикоснуться к лицу Эмилии, но она резко дернулась в сторону и отползла от меня. Я бы соврал, сказав, что такое поведение не разбивало остатки моего сердца, но я понимал, что я это заслужил сполна. Она имела полное право меня ненавидеть и презирать. Я судорожно втянул в себя воздух и начал свой рассказ.
***
Я начал слышать голоса в голове за несколько месяцев до своего побега из дома. Они сводили меня с ума: то кричали, то смеялись, то ожесточенно спорили. Вскоре я понял, что это не я схожу с ума, а кто-то пытается со мной поговорить.
Как-то в детстве я прочел книгу, спрятанную у отца под половицей у кровати, в которой говорилось о том, что лишь сильные и могущественные существа могут творить подобное. Голоса в голове напоминали смех девушек, совсем еще юных, чтобы скреплять себя узами брака, но достаточно взрослых, чтобы позволить себе прелести плотских утех. Иногда я мог не слышать их днями и неделями, и все мои попытки вывести их на разговор заканчивались провалом. Решив, что это было легкое помутнение рассудка, я зажил прежней жизнью, пока не наступил тот злосчастный вечер.
После того веселья на ромашковом поле и неспешной беседы под старым дубом, я вынужден был отвести Эмилию обратно домой. В душе разгорался пожар, вызванный словами и объятиями девушки. Я долго смотрел ей вслед: солнце уже село за горизонт, и вечер взял полную власть над днем, покрывая все сумрачными красками. Но я не двигался с места и настойчиво продолжал всматриваться в окна обветшалого дома, в котором жила та, без которой эта жизнь не была так мне мила. Лишь когда погасла последняя свеча в ее комнате, я, не торопясь, направился обратно к себе, вспоминая прикосновения и обжигающее дыхание Эмилии на своей шее.
Прошел ни один год, прежде чем я выследил Эмилию. Видимо, сам морской дьявол решил сжалиться надо мной и помочь отыскать ее. Я чувствовал присутствие Эмилии, кровь, отравляющая мое тело, прижилась и стала неотъемлемой частью меня самого. Кровь сирены, с которой началось мое проклятие. Было далеко за полночь, когда я увидел ее. Эмилия сидела одна на краю пирса, обхватив колени руками и тихо всхлипывая. Стоило мне сделать шаг в ее сторону, как она вскинула голову и стала глазами искать, откуда доносится шум. Увидев меня в темноте, она не испугалась, не закричала, а лишь скривила рот и отвернулась, потеряв всякий интерес. Кинжал, который я сжимал в ладони, показался мне слишком тяжелым. Вздохнув, я положил его в ботинок и, пробираясь сквозь неровности и высокую травянистость, присел рядом.
Эмилия не сводила взгляда с водной глади, освещаемой лунным светом. Где-то вдалеке слышались плескание воды и девичий смех.
– было ли тебе когда – то одиноко среди бесчисленного количества людей? Чувствовал ли ты, что твое место не здесь? Чувствовал ли ты себя брошенным и использованным?
Что-то в ее срывающемся на слезы голосе заставило меня вздрогнуть и кинуть мимолетный взгляд на Эмилию. Девушка прикусила нижнюю губу, стараясь заглушить подступающие рыдания, лишь влажные следы на лице были свидетелями ее слабости.
В тот вечер я не смог убить ее, и это стало роковой ошибкой. Нити, связывающие нас, крепки изо дня в день все сильнее, заставляя мое сердце сгорать от любви к чудовищу.
Вернувшись домой, я обнаружил, что мать уже спит. Стараясь двигаться как можно тише, я тихонько прошел в свою комнату и слегка прикрыл скрипучую дверь. Стянув с себя рубашку, я небрежно кинул ее на кровать и, зачерпнув из таза полный ковш холодной воды и вылив на себя, моментально взбодрился. Тело слегка потряхивало от холода, но ни сил, ни желания вытирать влагу у меня не было. Внезапно голову пронзила жгучая боль, от которой тело налилось свинцом, и я вновь услышал голоса.
Они заговорили все разом и звали меня к себе.
Она будет только твоей, неужели ты не желаешь этого? Не желаешь обладать ею? Или, может, нам помочь тебе убить ее, как ты и хотел? Ты хотел, чтобы она страдала, мы можем это сделать.
Голоса затуманивали мой разум, тело не слушалось, мысли путались, не давая возможности прийти в себя. Издав тихий рык, я закрыл глаза и прошипел сквозь зубы:
– Хватит!
Голоса моментально смолкли.
И тут я отчетливо осознал, что так дальше продолжаться не может. Я себя не контролирую и могу причинить вред близким мне людям: матери… Эмилии…
Я был уверен, что у меня не так много времени, поэтому, быстро накинув на себя рубашку и схватив со стола бумагу и перо, я написал прощальную записку матери. Глаза щипало от невыплаканных слез, руки тряслись, но я прекрасно понимал, что голоса не отпустят меня, пока я не сделаю то, что они хотят. Сложив бумагу вдвое, я тихо прошел в комнату матери и оставил на краю ее кровати записку. Тогда я еще надеялся, что сделанное когда-то будет вознаграждено.
Осторожно выйдя на улицу, я тихо прикрыл за собой дверь и, напоследок окинув быстрым взглядом дом, в который мне не суждено было вернуться, двинулся в сторону леса.
В голове у меня неистово возникали мысли о том, как будет убита горем мать, когда, проснувшись, увидит записку и поймет, что ее единственный сын сбежал, даже не попрощавшись. В груди заворочался черный клубок, окутал ядовитыми нитями все тело, когда в мыслях возник образ Эмилии. Взмахнув головой, я лишь сжал кулаки и двинулся дальше в надежде, что до порта осталось не так долго.
***
Спустя несколько часов бездумного скитания по сумеречному лесу, наконец, впереди раздался гогот матросов и шум. Воодушевившись, я прибавил шаг, несмотря на то, что силы были на исходе, и вышел из лесной чащи навстречу солнечным лучам.
Порт представлял собой небольшой участок земли, около которого были пришвартованы корабли, каждый из которых сиял в сумеречных бликах воды. Отовсюду слышались женские зазывные голоса и гулкий бас мужчин, которые пытались сбавить цену на часовое удовольствие. Каждый суетился, что-то выторговывал, перетаскивал или заключал сделки.
Замедлив шаг и пытаясь восстановить дыхание, я проходил мимо каждого корабля, рассматривая мачты, отделку корпуса, паруса, плотно связанные канатами. Все они были примерно одинаковыми, менялся только размер кармы и узор флага. Внезапно мое тело остановилось как по щелчку. Пытаясь пошевелить руками и ногами, я просто не смог этого сделать. Гул в голове начал нарастать, и я устало закрыл глаза, осознавая, к чему это все приведет. Но вместо множества женских криков, я услышал в своей голове бархатный, слегка сипловатый женский голос, который говорил тихо, но властно, из-за чего я невольно сглотнул.
Здравствуй, Уильям. Будь хорошим мальчиком и посмотри в бочку, которая стоит справа в нескольких шагах от тебя. Не бойся, подойди.
Оковы с тела спали и, вздохнув полной грудью, я открыл глаза и слабо потряс руками и ногами, убедившись, что снова могу двигаться. Повернув голову вправо, я действительно увидел небольшую бочку, до краев наполненную водой, и сделал неуверенный шаг. Оглядевшись, я заметил, что все заняты своими делами, и никто не обращает на меня никакого внимания, после чего преодолел оставшееся расстояние. Глубоко вдохнув, я быстро заглянул в бочку и сразу отпрянул, ничего толком не заметив.
Быстрее, Уильям, не испытывай моего терпения!
Голос, утратив свою прежнюю хрипотцу и бархатистость, сейчас напоминал раскаты грома.
Обхватив руками края бочки, я наклонился вперед. Моего отражения в воде не было, зато у себя за спиной я увидел девушку: густые длинные черные волосы, слегка прищуренные глаза цвета первой весенней травы обрамлялись густыми ресницами, заостренный нос, пухлые губы имели оттенок спелой вишни. Заворожено изучая лицо незнакомки, я отметил ее невероятную красоту. Однако стоило ей улыбнуться, обнажив два ряда мелких заостренных зубов, как я похолодел от ужаса. На шее виднелась разорванная кожа, но я не мог понять, что это: шрам или свежая рана. Внезапно девушка пропала, и я ухватился за бочку руками крепче, чуть поддавшись телом вперед, стараясь разглядеть что-то еще.
Уильям, полно, с тебя достаточно. Не хотела тебя пугать своим истинным обличием. Когда придет время, ты сам все увидишь, а пока…
Перед глазами помутнело, и в голове появился силуэт корабля, очертания которого расплывались: высокая мачта покачивалась от порыва ветра, карма отливала серебром. Затем картина стала четче, и я увидел лик девы, глаза которой были покрыты алой поволокой, а улыбка напоминала оскал. Это серебристого цвета изображение, выгравированное на корме, служило главным ориентиром корабля. Паруса были плотно зашвартованы к мачтам, лишая корабль возможности двигаться, он лишь инерционно покачивался на морских волнах. На флаге была изображен Абнауаю – гигантское свирепое существо, отличающееся необычайной физической силой и яростью. Все тело Абнауаю покрыто длинной шерстью, похожей на щетину, у него огромные когти; глаза и нос – как у людей. На груди топорообразный стальной выступ: прижимая к груди жертву, он рассекает её пополам. Абнауаю заранее знает имя охотника или пастуха, с которым он встретится.
Как я позднее узнал, бывший капитан корабля повесил этот флаг в одной целью – запугивание врагов. Только один корабль, оснащенный мощнейшими пушками, ходил под началом Абнауаю, вызывая волну страха у недоброжелателей. Название кораблю дала супруга бывшего капитана, которая почитала лесных духов, даровавших ей малыша, которого она носила под сердцем, – Дриания.
Будто завороженный, я протянул руку к миражу, складывающемуся в единую картину.
Этот корабль тебе нужен. Найди его и получишь все, чего только мог себе пожелать. Я буду ждать тебя на закате. Корабль сам приведет тебя ко мне.
Широко распахнув глаза и втянув воздух, я не сразу понял, что стою посреди толпы. Люди, снуя туда-сюда с тяжелыми корзинами, сумками и ящиками, проклинали мою нерасторопность и всячески пытались задеть ношей, злорадно усмехаясь.
Корабль сам найдет путь.
Выкинув безумную мысль из головы и засунув руки в карманы штанов, я шел вперед, мысленно возвращаясь в тот день, когда видел Эмилию в последний раз, вдыхал запах ее волос и наслаждался нашим союзом, который держался лишь на моей любви. Неожиданно рядом со мной раздался резкий голос, от которого мое сердце громко застучало. Проворчав себе под нос нецензурные слова, я прислушался, стараясь не обращать внимания на шум, окутавший порт:
– Внимание, внимание! Наш корабль отчаливает от берегов через десять минут, и нам не хватает юнги! Есть желающие присоединиться к нашей команде? – вскинув голову, я широко раскрыл глаза, не веря увиденному. Вблизи корабль казался еще массивнее и, на первый взгляд, его можно было бы легко спутать с военным или адмиралтейским, если бы не черный флаг, на котором был изображен лик девы, глаза которой заволокла алая поволока, а улыбка напоминала оскал. От увиденного меня передернуло, но, не решаясь пойти на попятную, я поднял руку и громко крикнул:
– Доброволец есть. Отменяй поиски.
Матрос, чей голос рассекал порт в поисках юнги, пристально посмотрел мне в глаза, стараясь понять, пошутил я или серьёзно принял его предложение. Спустя долю секунды его лицо смягчилось, и он, поднявшись на борт, жестом приказал мне следовать за ним.
Двадцать два шага. Ровно столько я прошел по деревянной доске, перекинутой между кораблем и причалом. Обернувшись, я краем глаза заметил движение около кормы. Мне показалось, что там мелькнул гигантский рыбий сине-зеленый хвост. Отмахнувшись от назойливых мыслей, я присел на корточки, обхватил доску обеими руками и откинул ее в сторону. Холодный пот выступил у меня на лбу.
Я чувствовал, что обречен.
***
Бороздя волны, корабль медленно шел по установленному курсу. Большинство матросов уже днем начали отмечать воссоединение с морскими просторами, поэтому со всех сторон доносился пьяный смех. Проверив наличие потайных карманов и ножен в сапогах, я глубоко вдохнул морской воздух, стараясь заглушить дрожь во всем теле и отвлечься от суматохи, которая творилась на корабле.
Я слегка прикрыл глаза, рисуя в голове образ Эмилии. Смогла ли она простить меня и принять мою долю? Простила бы она меня, зная, что все это я делаю ради мимолетной надежды заслужить ее любовь?
Внезапно почувствовав небольшую тряску и отпрянув от борта, я вгляделся в ночное море. Несмотря на теплую погоду, на небе не было звезд, луна светила не в полную силу, оставляя на водной глади нежные приглушенные блики. Осторожно достав из кармана нож, я спрятал его в рукаве рубахи.
Тряска прекратилась также быстро, как и началась.
Немного успокоившись, я осторожно приблизился к гогочущим в пьяном угаре морякам, но стоило мне в приветственном жесте поднять руку, как вдалеке послышалось пение. Заунывный и обволакивающий, женский голос с морской глубины звал, заманивал, разбивал душу на осколки, каждый из которых был наполнен отчаянием. Вместо ожидаемой тоски, я ощутил лишь трепет от предстоящей неминуемой встречи. Морская гладь атласной лентой стелилась вокруг без единого рифа, на котором мог прятаться таинственный певец. Подождав пару минут, я обреченно махнул рукой в сторону моря и направился к пьянствующей толпе.
Матросы и не думали прислушиваться, двое из них рьяно доказывали что-то, готовые пустить в ход не только слова, но и кулаки. Остальные образовали круг и подначивали товарищей, выкрикивая непристойные грубые фразы и тайком делая ставки. Какое-то время понаблюдав за происходящим, я быстро потерял интерес к спору и, отодвинув маленькую бочку, уселся на нее, широко раскинув ноги. Старик, который сидел по левую руку от меня, наклонился над полупрогнившим столом, и, взяв стакан, наполненный ромом, молча протянул его мне. Руки его слегка дрожали и были покрыты морщинами, под ногтями застыл слой грязи, вызвавший по мне приступ тошноты. Я встретился со стариком взглядом и, благодарно кивнув, принял стакан из его рук, дабы не обидеть.
– Неужели девчонка довела тебя до этого отчаянного шага? – голос, наполненный презрением и осуждением, заставил меня вздрогнуть.
Пей.
Краткая вспышка боли. Зажмурив глаза и сжав зубы, я отрывисто выдохнул, пытаясь унять боль. Старик явно заметил перемены на моем лице, однако решил тактично промолчать и подлить себе ром в почти опустевший стакан. Наполняя его, старик упрямо старался перехватить мой взгляд, однако всякий раз, когда у него это получалось, я поспешно опускал голову, пытаясь унять дрожь. Сделав несколько спешных больших глотков и почувствовав, как по телу моментально разлилось приятное тепло, я повернулся к старику и четко произнес:
– Мне не нравится, как ты на меня смотришь, старик.
Тот лишь пожал плечами и продолжил сверлить меня взглядом. Что-то в нем было пугающее, звериное. Его глаза напоминали золотую монету на пыльной дороге, а дряблое трясущееся тело – старый полый дуб, который старик отчаянно пытался заполнить алкоголем. По телу пробежал холодок, я готов был поклясться, что старик старается подавить дьявольскую ухмылку. Внезапно за спиной раздался крик, в котором читались нотки ужаса и тревоги.
– Что за черт?! Где капитан?! Почему мы отклонились от курса?! Вставайте и немедленно за работу, жалкие свиньи! Вам платят не за то, чтобы вы просиживали свои задницы на корабле! Быстро поднять паруса, один из вас мигом за штурвал, надо вывести эту посудину с рифов!
Матросы бросились врассыпную: кто-то за штурвал, кто-то поднимать паруса, кто-то разгребать и убирать остатки недавнего веселья, чтобы в этой суматохе никто не покалечился, случайно поскользнувшись на бутылке рома. Оглядев палубу, я заметил, что старик стоит в углу, засунув руки в карманы, и с довольным выражением лица смотрит на происходящее безумие. Одну его ногу заменял деревянный протез, сделанный будто наспех, вторая нога была перевязана грязными бинтами, но одно не давало мне покоя – скрюченные пальцы громко стучали по палубе, лицо выражало полный восторг и эйфорию.
Откинув голову назад и закатив глаза, он явно наслаждался моментом. Решив, что старик тронулся умом, я поспешил на помощь матросам. Однако чья-то цепкая рука схватила меня за локоть и развернула: безумные глаза старика и гнилые выпирающие изо рта зубы заставили меня поежиться. Я попытался вырвать руку, но старческие пальцы сжались, точно клещи Свободной рукой старик нащупал фляжку, явно встревоженный:
– Ты выпил мало. Королева будет недовольна мной.
Он протянул мне фляжку, как ребенок, который хочет угодить матери, умоляя при этом не отталкивать. Эйфория на его лице сменилась ужасом, восторг – нервозностью. Старик постоянно облизывал потрескавшиеся губы и тихо постанывал, пытаясь впихнуть мне фляжку.
Пей!
Снова вспышка боли. Порывисто выхватив фляжку из рук старика, я осушил ее до последней капли и, кинув за борт, вытер остатки рома с губ тыльной стороной ладони. В голове снова возникло дивное пение, которое я услышал перед тем, как подойти к старику: оно становилось все настойчивее и требовательнее, манило, заглушая все чувства и эмоции. Перед глазами помутнело, голова закружилась и прежде, чем отключиться, я услышал всплеск воды по правому и левому борту, мужские крики, полные ужаса, и довольное бормотание старика о том, что королева его наградит.
***
Проснулся я от того, что солнце нещадно жгло кожу, словно ее сняли скальпелем, а оголенные мышцы прижгли спиртом. Перевернувшись на живот, я попытался приподняться и вдохнул морской воздух. Он отдавал металлом, кровью и протухшей плотью, от чего меня вывернуло прямо на палубу. Стараясь унять дрожь в теле, на слабых ногах я поднялся, стянул с себя мокрую рубашку и, вытерев лицо, кинул ее на окровавленную палубу.
– Эй, есть кто?
Тишина.
Я попытался уловить хоть какие-то звуки или крики, однако спустя несколько минут понял, что на корабле я остался один. О том, что здесь еще кто-то находился всего несколько минут назад, говорили красные разводы на досках. Правда и они вскоре были смыты взметнувшейся пенящейся волной. Выругавшись себе под нос, я пнул стоящую под ногами бочку и направился на поиски пресной воды или рома, но нашел лишь остатки еды, покрытые мошкарой и испаринами. Брезгливо сморщив нос, я сделал несколько шагов назад, когда внезапно услышал до боли знакомый голос:
– Не это ищ-щ-ешь, Уил?
Развернувшись, я удивленно выгнул бровь, решив, что уместнее будет промолчать, поскольку нужных слов найти я не мог. Передо мной, буквально в нескольких метрах, сидела девушка, как две капли воды похожая на Эмилию. Это была Эмилия. Волосы, собранные в низкий пучок, переливались золотом и медью, хитрые глаза смотрели на меня, не мигая, рот слегка приоткрылся в усмешке, показывая ряд острых зубов, готовых вонзиться мне в горло. Из одежды я увидел только повязку на бедрах, груди торчали манящими холмиками. Закинув ногу на ногу, девушка сидела на безжизненном теле матроса, слегка покачиваясь вперед-назад от разразившегося на палубе кровавого представления. В руках она лениво вертела флягу с водой, не сводя с меня ехидного взгляда.
– Ну же, Уильям, подойди и возьми воды. Неуж-ж-жели после такой… бурной ночи ты соверш-ш-шенно не хочеш-ш-шь пить?
Оскал ее становился все больше, тело исходило мелкой рябью, как будто передо мной был мираж.
– Ты не Эмилия.
