Текст книги "Проклятье Персефоны (СИ)"
Автор книги: Рина Харос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)
Что ж, планы слегка поменялись, но цель оставалась прежней. Не было смысла торопить события. Я хотела насладиться этим моментом, пока Охотник меня не нашел.
***
Поднявшись на палубу, я первым делом обратила внимание на великолепие самого корабля. За десятилетия пребывания в родной стихии я изучила их все: бриги, «линейники», фрегаты, каравеллы. Каждая сирена, не будь она глупа, должна была знать врага в лицо, а также все его возможные слабые места. Где можно незаметно подплыть, как избежать обстрела из орудий или тайно проникнуть на судно. Трехмачтовый галеон, окрыленный белоснежными парусами, лебедем скользил по водной глади. Двое матросов ослабляют грот-шкот и поднимают паруса. Судя по всему, от берега мы отплыли не так давно, хотя с палубы земли не было видно. Паруса свободно развиваются на ветру, затем кливер надувается, булини корабля натягиваются. Один из матросов немного отпускает линь, и нос корабля берет курс чуть левее. Другой же распускает грот, чтобы его надул ветер, и корабль начинается двигаться под углом, опасно накренившись. Матросы поднимают кранцы и ставят паруса, набирая скорость и выравнивание направление корабля. Течение уносит нас вперед. Судно имело две мачты – фок и грот. Каждая из них несла по четыре рея и четыре прямых черных паруса. Палуба, правый и левый борта окрашены в темную краску, которая местами начинала облазить от долгого пребывания на солнце. На корме расположились бочки с водой и многочисленные сундуки, которые служили стульями и столами для матросов.
Пройдя несколько метров, я увидела на другом конце палубы остальных матросов. Выпрямив спину и подняв подбородок, я глубоко вздохнула, наслаждаясь морским воздухом, манившим меня в свои глубины, к родному дому.
Я заняла эффектную позу. Позже я заметила, что Уильям тоже находился на палубе и, судя по блаженному выражению лица, наслаждался прекрасными морскими видами. Однако, увидев меня, замер на месте. В свете солнечных лучей мои волосы отливали янтарем, матросы тут же стихли, с вожделением оглядывая мое гибкое тело, гулко вздыхая, мысленно уже срывая ткань и беря насильно прямо здесь, на истоптанных сапогами досках корабля. Взгляд Уильяма, полный голода и желания, открыто изучал каждый изгиб, но брови были сведены к переносице: похоже, он совершенно не ожидал подобного бунта на своем корабле.
Скрестив руки на груди, я с вызовом посмотрела на мужчин и громко произнесла:
– Мне может кто-нибудь помочь с застежкой?
Задыхаясь от вожделения и страсти, они продолжали молча в своих мечтах хватать грубыми руками мою грудь, ласкать оголенные бедра, поднимать мои ноги и закидывать себе на плечи, чтобы войти глубже и резче.
Подождав несколько секунд, я раздраженно цокнула языком и нагло щелкнула пальцами:
– Не слышу ответа, – я слегка вильнула бедрами, заставив некоторых сладостно застонать.
– Надо же, песики умеют разговаривать, – проведя языком по нижней губе, я слегка ее прикусила, отчаянно стараясь сдерживать сирену внутри.
Вдруг чья-то рука схватила меня за локоть и потащила с палубы в сторону каюты. Я попыталась вырваться на свободу, пустила в ход коготки, однако силы были не равны, поэтому меня грубо втащили обратно в каюту, закрыв дверь на щеколду.
– Да что ты себе позволяешь?! Я только начала! – я настойчиво потянулась к ручке, но Уильям перехватил мою руку и, протащив за собой по всей каюте, сел на стул, заставив плюхнуться к нему на колени. Все мои попытки вырваться не увенчались успехом: стоило мне лишь на сантиметр оторваться от тела мужчины, как он силой усаживал меня обратно, кидая предостерегающие взгляды в мою сторону. Глаза Уильяма будто заледенели как в тот раз, в лесу, когда я пыталась от него убежать, грудь высоко взымалась от волнения, злости… и страсти.
– А я еще не начинал, так что будь добра, заткнись.
Растерянно моргнув, я не сразу нашлась что ответить, сжимая кулаки в безмолвной злобе. Казалось, Уильям был не в меньшем шоке от подобной выходки, поскольку его щеки покрылись легким румянцем, и он перевел взгляд на мою ключицу. Прищурив глаза, я усмехнулась и провела по платью руками, еще больше приоткрыв вырез на груди, и поерзала на коленях, усаживаясь поудобнее, от чего дыхание Уильяма сбилось. Что ж, соблазнение – это единственное, что я могу сделать мастерски в этой ситуации. Довольное урчание сирены говорило о том, что она разделяет мои чувства. Закинув ногу на ногу и откинувшись спиной на подлокотник, я взглянула на мужчину и коснулась его лица подушечками пальцев. Наклонившись ближе, почти касаясь губами мочки уха, я тихо прошептала:
– Ты забываешься, капитан.
Мужчина шумно выдохнул и кротко кивнул, стараясь скрыть свое возбуждение, граничащее со смущением. Приоткрыв завесу истинной сущности, я мысленно пустила в сердце Уильяма красные нити, наполненные порочностью и страстью. Глаза мужчины, которые мгновение назад казались льдинками, загорелись диким пламенем. В следующее мгновение его рука, которая лежала у меня на талии, опустилась к ноге и медленно начала подниматься вверх вместе с подолом платья. Как только я попыталась воспротивиться, играясь, Уильям завел мои руки за спину и обхватил тонкие запястья своей огромной ладонью. Тем временем вторая ладонь замерла на бедре, слегка поглаживая мою кожу большим пальцем. Прикрыв глаза, я на мгновение дала волю сирене, которая чувствовала себя увереннее и раскрепощеннее в море, нежели на суше. Стоило мне лишь ощутить приятную негу в теле, как Уильям прислонился своим лбом к моему, не прекращая поглаживать бедро, и тихо произнес:
– Неужели ты совсем меня не помнишь, Эмилия?
Резко распахнув глаза, я шумно вдохнула, стараясь подавить болезненные воспоминания, горечью и обидой отзывающиеся в сердце. Стараясь придать лицу растерянный вид, я лишь кротко помотала головой, прикусив нижнюю губу так сильно, что из нее медленно начала сочиться кровь.
Какого черта ты говоришь мне о том, помню ли я тебя, когда наступил такой интересный момент?! Я что, за все эти годы в человеческом теле растеряла сноровку?!
Лицо Уильяма словно окаменело, когда он понял, что все его надежды всколыхнуть прошлое обращаются в прах. Поэтому он встал, заставив меня поступить также, и бережно коснулся ладонью. Затем, развернувшись на пятках, мужчина быстрым шагом покинул каюту, закрыв за собой дверь и оставив меня наедине со своими беспорядочными мыслями и тяжелыми воспоминаниями.
Волны, укачивая корабль будто младенца, дарили мне чувство покоя; вездесущий шум моря звал домой. Сама того не заметив, я легла на кровать свернулась калачиком и погрузилась в беспокойный сон.
УИЛЬЯМ
Встав до первых лучей солнца, я начал изучать карту, которая была беспорядочно исписана пером. Спустя несколько часов глаза начали болезненно саднить, и я решил, что необходимо взять перерыв и выйти подышать на палубу.
Солнце ярко светило над горизонтом, корабль быстро, но плавно скользил по волнам, карма рассекала гладь моря. Спрятав ладони в карманах, я стоял у борта и наслаждался чудесным пейзажем
С самой нашей встречи Эмилия вела себя более чем высокомерно, отчего мне становилось неуютно: я чувствовал себя буньопом, которому которого швырнут на сушу за первую провинность. Эти двухметровые твари жили во всех озерах, ручьях, реках и их руслах. Внешне чудовище представляли собой смесь лошади и моржа: с ластами, острыми зубами, лошадиным хвостом. Несмотря на всю свою кровожадность и внушительные размеры, буньопы были преданы сиренам и Посейдону, отчего исполняли любое поручение, лишь бы уважить господина.
Слишком много вопросов таилось в глазах Эмилии, отчего я невольно подумал, что она вспомнила момент нашей разлуки, но моментально отмел эту догадку.
Лениво повернув голову в сторону команды, которая на протяжении последних часов только и делала, что обсуждала походы по портовым домам удовольствия, я заметил движение.
Перед матросами, лениво водя бедрами и наблюдая за реакцией мужчин, стояла Эмилия в откровенном платье. Откуда она его, черт побери, взяла? Ведь это я составил ее гардероб, руководствуясь желанием сохранить честь и достоинство единственной девушки на корабле перед простыми мужиками, которые теперь глазели на нее, облизываясь. Тело девушки слабо поблескивало странным серебристым светом. Глаза ее блаженно прикрылись, она купалась в мужском внимании, прикусив нижнюю губу. Вся эта ситуация ее не более, чем забавляла и показывала истинную сущность мужчин, которые, не скрывая, открыто и вожделенно изучали ее манящие изгибы. Бросив свирепый взгляд на команду, затем на Эмилию, я, недолго думая, схватил девушку за руку и увел обратно в каюту.
Девушка издала рык и задергалась, пытаясь вырваться. Она вонзала когти в мою спину, пока не выступили капельки крови. И тут ее дыхание резко сбилось, она будто отчаянно сдерживалась от рокового поступка. Сияние, окутавшее ее тело, медленно угасало, оставляя место легкому загару на коже. Глаза Эмилии широко распахнулись, словно от ужасного сна, и девушка снова резко дернулась в сторону. Однако я был слишком зол, чтобы терпеть подобные выходки, поэтому сжал свободной ладонью ее золотисто-рыжие локоны и втащил шипящую девушку в каюту, будто гадюку.
Настроение Эмилии менялось ежеминутно, заставив меня подумать о том, не сошла ли она с ума т таких резких перемен. Но в зеленых глазах не было ни капли сумасшествия – только желание отмщения, пугающая игривость и чарующее возбуждение. Эмилия прекрасно знала, что делает, и за какие нити необходимо потянуть, чтобы я припал к ее ногам.
Выйдя из каюты, я потребовал продолжать работу, и матросы незамедлительно разошлись кто куда. Кинув короткий взгляд на дверь, ведущую в каюту Эмилии, мне оставалось только гадать, свидетелем чего я только что стал. В голове непроизвольно всплыли слова: «Спроси у нее, почему она постоянно носит свой кулон, который, казалось бы, не представляет особой ценности. Уверена, она найдет, что тебе соврать».
Часть 1. Глава 8. Познай всю прелесть манипуляций.
ЭМИЛИЯ
Проспав весь день, я проснулась от жуткого чувства голода. Сирена, вырвавшаяся из-под контроля, вдоволь напиталась мужским желанием и теперь крепко спала. Не помня, как оказалась в кровати, да еще и без одежды, я тут же поднесла руку к шее и облегченно вздохнула, нащупав пальцами шероховатую поверхность ракушки. Живот скрутило; подступавшая к горлу тошнота заставила меня глубоко и медленно дышать и, прикрыв глаза, унять дрожь во всем теле. Подождав несколько минут и убедившись, что головокружение прошло, я медленно поднялась с кровати и нагая подошла к шкафу. Достав из него атласное платье бежевого оттенка, очень простое и удобное, я надела его, осторожно открыла дверь и вышла на палубу.
Корабль медленно плыл по волнам, от чего создавалось ощущение невесомости, будто паришь в перистых облаках. Море хоть и позволяло судну ласкать блестящую под взглядом луны и звезд гладь, но в любой момент могло сомкнуть свои гигантские смертоносные объятия над самой высокой мачтой и утянуть корабль в морские глубины.
Море, словно падшая женщина, позволяло делать с собой многое, но и плату, порой, требовало слишком высокую.
Внезапно я услышала громкий звук и, резко обернувшись, увидела, как мальчик лет пятнадцати пытался осторожно пройти мимо меня, но задел ногой ведро с водой и опрокинул его. В моих глазах зажегся опасный огонек, стоило оказаться в такой опасной близости от воды. Сирена во мне сразу встрепенулась, желая пересечь разделяющее нас расстояние и, схватив юнгу за горло, вонзить длинные когти в его цыплячью шею. Треск позвонков, безжизненный взгляд, обмякшее тело – вот чего требовала моя истинная сущность. Но я натянула улыбку и жестом позвала мальчишку к себе. Он затравленно оглянулся, в надежде, что кто-нибудь придет ему на помощь, затем перевел взгляд на меня и медленно подошел, остановившись в нескольких метрах с обреченно опущенной головой. Передо мной стоял мальчик невысокого роста, худощавый, рыжеволосый, лицо которого покрывали многочисленные веснушки. Взгляд, бегающий от кроны корабля до меня, блестели от волнения, отдавая синевой моря. Маленький нос с небольшой горбинкой, как, мне подумалось, результат неудачной драки, на удивление ему шел, выдавая его бойцовский и задиристый характер. Хлопковая белоснежная рубашка и подсученные штаны – единственная одежда мальчишки – обдувались легким ветерком. Ноги были босые и покрытые слоем грязи и пыли.
Взгляд его испуганных огромных глаз скользил по моему лицу, явно пытаясь найти какой-то подвох, который позволит ему в любой момент дать деру. Почувствовав его волнение и страх, я приоткрыла завесу для сирены и незаметно оплела цыплячье тело юнги тонкими нитями нежными объятиями.
Успокойся. Я не причиню тебе вреда. Доверься мне.
Увидев смятение на лице мальчишки, я легонько наклонила голову набок и улыбнулась, после чего задала вопрос:
– Мы… я очень голодна, я не ела уже больше суток. Не подскажешь, где здесь можно подкрепиться?
Лицо юнги моментально просветлело, и он широко по-детски улыбнулся в ответ.
– Конечно, мисс, конечно, знаю! – и, понизив голос, заговорщически прошептал: – Честно говоря, я тоже иду набить брюхо.
В ответ я тихо засмеялась, прикрывая рот ладонью, чтобы не разбудить команду, и последовала за мальчиком, который скакал впереди доверчивым олененком. Спустившись на несколько пролетов вниз, мы оказались в камбузе корабля, где можно было найти все: сыр, вино, хлеб, картошку, овощи, фрукты. Стоял тяжелый запах, нечто среднее между запахом гниющей рыбы и человеческого пота. Окутывающий помещение холод заставил меня обхватить себя руками, чтобы немного согреться. Наблюдая за тем, как мальчик набирает полные штаны еды, я спросила у него:
– Кто вы такие?
Махнув рукой в мою сторону и немного засмущавшись, юнга задорно улыбнулся во весь рот, и я увидела, что у него не было одного переднего зуба. Его голос, подобный свисту соловья, заставил меня улыбнуться.
– Мы помогаем всем нуждающимся продовольствием, деньгами. Мы не отбираем, мы отдаем, – сделав особый акцент на последнем слове, он состроил довольное выражение лица и, сев на ступеньку, начал откусывать большие куски от хлеба и сыра, – но все почему-то нас называют отбросами и хотят повесить, – протолкав кусок еды в горло, он отрывисто задышал, стараясь не выдать волнения.
Ты еще услышишь обо мне. Я обязательно к тебе вернусь, только дождись меня, родная. Я люблю тебя.
Почувствовав, как глаза обволакивает неконтролируемая пелена, я чуть прикрыла глаза и сильнее сжала ракушку на груди, наблюдая за мальчиком сквозь густые ресницы.
– Скажи, как тебя зовут?
– Крис, – ответил мальчик, не переставая при этом жевать. Кажется, теперь его внимание занимала еда, а не странная пленница капитана.
– Скажи, Крис, как ты оказался здесь, среди этих, – стараясь подобрать более подходящее слово, я свела брови к переносице, – мужланов?
Я тоже выбрала несколько ломтиков сыра и фруктов и присела рядом с мальчишкой, чтобы утолить голод. Странный непривычный запах, конечно, смущал, однако я надеялась завести с мальчонкой доверительную беседу и разузнать, где нахожусь и кем стал за эти долгие годы разлуки Уильям.
Мальчик недоуменно почесал голову, откусывая еще один большой кусок сыра.
– Уильям. Он выкупил меня у выкупил меня у торговца… Гадкий, мерзкий старикашка – вечно слюни подтереть даже не мог… Уух, я бы ему сейчас!.. А я, знаете ли, это… как его… не из робкого десятка! Я сопротивлялся, пару раз даже смог заехать ему по котлу! Правда, мне больше досталось, эх, – он неосознанно потер нос и поморщился, будто воспоминания были еще свежи в его памяти, – потому что для настоящего моряка свобода превыше всего! – мальчишка гордо ударил себя кулаком в грудь, – во время очередного побега Уильям заметил меня и спросил у торговца, за сколько тот отдаст мальчишку, то есть меня. Но хозяин к тому времени уже собирался извести меня и скормить рыбам – такой гад!.. Поэтому получил ответ, что я не продаюсь. В этот же момент перед ногами хозяина упал мешочек с золотом, после чего меня швырнули в сторону капитана, а я и рад был оказаться на воле. Собирался дать деру, но… – мальчик запнулся.
Я слегка наклонила голову набок, чтобы встретиться с ним взглядом, но Крис упорно отворачивался от меня. Спустя несколько секунд я услышала, что он шмыгает носом и вытирает слезы рукавом рубашки. Я лихорадочно начала думать, как проявить свои эмоции и выразить человеческую заботу, чтобы себя не выдать. Я положила ладонь рядом с Крисом и затаила дыхание, в надежде, что он заметит мой жест и не оттолкнет.
Крис грустно улыбнулся и накрыл мою ладонь своей костлявой лапкой. Я ответила ему самой искренней улыбкой, на которую только была способна. Спустя несколько минут Крис продолжил рассказ:
– Но прежде, чем я пошел с Уильямом, он спросил меня, хочу ли я быть под его защитой, хочу ли я чувствовать себя частью команды и жить по своим правилам? Понимаешь?! – сам того не замечая, мальчишка с начал быстро тараторить, хватая ртом воздух, – Я почувствовал! Нутром почувствовал! Веришь мне?! Ааай, тьфу, и не надо! Я – то знаю, какой он, капитан наш! Он не схватил меня и не повел на корабль против моей воли, он спросил, желаю ли я жить под его руководством. Я незамедлительно ответил, что да. Я что, дурак какой, от такого подарка судьбы отказаться?! И вот мы уже три года ходим под одним парусом и ни на секунду я не пожалел своем выборе. Жаль, что он не нашел меня раньше. Мы бы с ним такие открытия сделали! Мы бы с ним столько островов обогнули! Страшно даже представить!
Глаза мальчика блестели, когда он с таким пылом рассказывал о том, что дорого его сердцу. Я была благодарна ему за то, что он открылся передо мной, но понимала, что нужно выведать больше полезной информации.
– Ваш капитан, – не сдавалась я, – кто он? Мне интересно было бы узнать о нем как можно больше, – натянув смущенную улыбку, я мысленно представила, как глупо я выгляжу со стороны и едва удержалась, чтобы не фыркнуть.
– а ты никому не расскажешь? – понизив голос, спросил Крис.
Я активно замотала головой в разные стороны и прикрыли рот ладонью, показывая, что я нема как рыба.
Крис пожал плечами и, скрепив руки в замок, начал рассказ:
– Да я бы рад рассказать, да вот никто не может сказать, как корабль достался капитану. Поговаривают, что он продал душу дьяволу взамен на то, что имеет! Хотел бы я посмотреть на этого дьявола! Да я бы его! – я демонстративно кашлянула, намекая Крису на то, что он отошел от темы, – ах, да, о чем это я… Рыбья моя голова, да это единственное судно, которое ни разу не разбилось и с которого никто не пропал. Команда, набранная в самом начале, помнит Уильяма еще мальчишкой. Я часто пробирался к каютам старшим по званиям и слушал их рассказы! Но я не шпион, не подумайте! Это просто так все захватывающе, опасно, по-геройски, рыбья моя голова… Но никто не может сказать, сколько точно прошло лет с момента первого плавания, – возможно, лет пять, а, может, и все двадцать, потому что время на корабле будто замерло, – набрав в легкие побольше кислорода, Крис хотел было продолжить, но внезапно дверь в камбуз открылась, и на пороге появился Уильям. Он встал в проходе и, скрестив руки на груди, молча наблюдал за нами. Юнга вздрогнул, выпустив мою руку, и, вскочив на ноги, начал было оправдываться, но я жестом заставила его замолчать и, встав рядом, посмотрела прямо в глаза капитану:
– Было весьма любезно с твоей стороны не предложить мне даже кусок хлеба с водой, – выплевывая каждое слово, я с презрением смотрела на человека, который когда-то был мне близок, – скажи спасибо Крису, что не дал мне подохнуть на этом корабле от голода и изнеможения.
Сирена, сидевшая внутри, почувствовав всю мою злость и ненависть, осторожно заскребла когтями изнутри, вызывая нестерпимую. Мысленно приструнив ее, я взяла мальчика за руку и начала подниматься вверх по лестнице на палубу, ясно давая понять, что на этом все разговоры окончены.
***
Поднявшись на палубу, мы быстро простились с Крисом, и каждый вернулся в свою каюту, пожелав друг другу спокойной ночи.
Оказавшись внутри, я заперла дверь и подошла к графину с водой, омыв лицо и тело прохладной водой. На ощупь наткнулась пальцами на амулет и осторожно сняла его с шеи, кинув на кровать. Приятная нега, растекающаяся по коже, заставила издать тихий стон. Я будто после изнурительного боя сбросила с себя броню. Когти, удлинившись, царапали платье, оставляя на нем затяжки и борозды. Поддев лямку, я резко дернула за нее, разорвав и оголяя плечо и небольшой участок груди. А затем и вовсе скинула ненавистную мне ткань. Прохладный воздух ласкал тело и вызывал приятную дрожь во всем теле, заставляя низ живота разливаться теплом.
Добравшись до кровати, я быстрым движением переползла на середину и, сладко потянувшись, закрыла глаза.
В голове непроизвольно закрутилось воспоминание: я несусь по ромашковому полю, подхватив подол платья, и дико визжу в попытках убежать от своего друга. Прошло два года, как я сбежала от матери и переселилась к Генри. После смерти отца она, подобно одержимой, не могла контролировать свои вспышки гнева, сменяемые недельной депрессией. Крайняя точка моего терпения наступила, когда, проснувшись посреди ночи от шума, увидела плачущую мать, стоящую около моей кровати с тесаком. Боясь оказаться разрубленной на мелкие куски, подобно скоту, я не помнила, как мне удалось сбежать, но дикий вопль, исходивший от женщины, выносившей меня под сердцем, долгие месяцы преследовал меня в кошмарах. «Зачем, зачем ты ее убила?!». Слова, подобно приговору, разрушали меня каждый раз, когда всплывали в памяти. Я не могла заставить себя вернуться домой, поговорить с ней, поскольку знала, что мое сердце разобьется в одночасье, стоит мне лишь взглянуть на безумную мать.
Дни летели, и через неделю мне должно исполниться 14 лет.
Волосы золотисто-рыжим флагом развивались за спиной, платье шуршало и цеплялось за каждый куст. Остановившись, чтобы перевести дыхание, я мысленно попыталась представить, как далеко находится старый дуб. Затем снова рванула вперед, босыми ногами чувствуя каждую попавшуюся на пути веточку или ямку. «Только бы не споткнуться и не упасть! – билась мысль в голове. – Я не позволю ему прийти первым!».
Добежав до дерева, я нырнула под его раскидистую крону, точно под шапку гигантского гриба, и, не в силах больше стоять, шлепнулась животом на траву. Зеленый ковер послужил мне подушкой, и я раскинула руки и ноги, наслаждаясь каждым мгновением. Выровняв дыхание, я подползла к стволу дуба, села, облокотившись на него спиной, и прислушалась.
Никого.
Почувствовав неподдельную радость, я вскинула руки и голову в победном жесте… и тут же испуганно вскрикнула.
Заливистый юношеский хохот потревожил птиц на ветках, заставив пернатых разлететься в разные стороны. Уил, сидевший все это время на ветке, игриво помахал рукой и, ловко спрыгнув, уселся рядом со мной.
– Эмилия, тебе кто-нибудь говорил, что ты невыносима? Неужели ты думала, что я уступлю? – юноша смотрел на меня, не мигая, из-за чего мое лицо залила краска смущения. – Запомни, я всегда буду на шаг впереди тебя.
Рядом со мной сидел мальчик… нет, юноша семнадцати лет. Высокий, худощавый, с выраженными скулами и черными волосами, обрамляющими узкое бледное лицо Он постоянно изгибал тонкие губы в хитрой усмешке. Небесно-голубые глаза скрывали нечто особенное, будто в них навсегда замерли солнечные блики. Белая рубашка, из-под которой торчали ключицы и тонкие руки, стала цвета сырой земли, заправленная в просторные штаны. Босые ноги были покрыты слоем пыли и грязи от бега. Единственное, что он никогда не снимал – это браслет на запястье, по цвету напоминавший шкуру змеи. Я бесчисленное количество раз пыталась разузнать, откуда он у него и для чего, но он лишь отводил взгляд и молчал.
Юношу нельзя было назвать богачом, но и не прозябал в нищете. Самое главное, что он стал для меня родным человеком, которому можно доверить все.
Ну, почти все.
Закатив глаза и нервно цокнув языком, я, что есть силы, ударила локтем парня в бок, и он наигранно согнулся пополам, задыхаясь. Удовлетворенная маленькой местью, я хотела встать, но он удержал меня за руку и мягко притянул к себе. От неожиданного приступа нежности мне стало неловко, но, чтобы не обидеть друга, я не стала спорить и покорно села, положив руки на колени. Спустя несколько минут я поняла, что пауза затянулась и решила сама начать разговор:
– О чем задумался? – немного повернув голову, я украдкой посмотрела ему в глаза.
– Я? – слегка удивленно спросил Уил, аккуратно поглаживая большим пальцем мою ладонь. Когда, казалось, ответа не последует, он тихо произнес: – Я задумался о том, как повезет тому человеку, которого ты сможешь полюбить.
Уил мягко приобнял меня за талию и выдохнул мне в ухо, по моей коже побежали приятные мурашки. В наших отношениях, дружбе и прикосновениях не было ничего интимного. Мы нашли друг в друге ту спокойную гавань, в которую всегда можно причалить в случае надвигающейся бури. Тот покой, защищенность и любовь, которые дарил мне Уил, хватало на нас двоих. А я так нуждалась в этом, потому что… я была другой. Сирена, совсем еще юная, лишь изредка требовала свободы, а в моменты буйств убаюкивалась сладким томным голосом Уила. Он – моя родственная душа, с которой я встретилась именно в тот момент, когда нуждалась в этом больше всего.
Я люблю его. Как брата. Как друга. Как товарища. Но как мужчину я никогда не смогу его полюбить. Не этого желает мое сердце. Не его.
Сколько человек должен вынести страданий, чтобы обрести счастье? Задумавшись, я не заметила, как Уил провел ладонью по моим волосам, словно зачерпнул пятерней расплавленное золото.
Я размышляла о своем, поэтому услышала лишь обрывок фразы:
– Если бы ты только могла сказать… дать ориентир… если бы я только мог все рассказать…если бы я не стал искать тебя, то все было бы по-другому…все должно быть не так…
Стараясь скрыть неловкость и утихомирить разволновавшуюся сирену, я обхватила его шею руками и притянула к себе, коснувшись губами его лба.
– Главное, не бросай и не предавай. Я не прощу подобное. Никогда.
Судьба будто услышала мой шепот и решила сыграть злую шутку.
На следующий день я побежала к Уилу и, громко постучав в дверь, смиренно ждала на пороге. Никто не открывал. Я занесла кулак для повторного стука, но дверь отварилась, и я увидела мать Уила, и хотела войти в дом, но внезапно остановилась. Глаза женщины опухли от слез, волосы цвета спелой ежевики, такие же, как у Уильяма, отливали на солнце красивым блеском. Карие миндалевидные глаза, заостренный нос и пухлые губы – эта женщина могла выйти замуж за любого мужчину, но после смерти мужа она целиком и полностью отдала себя любимому сыну.
Испуганно моргнув, я сглотнула ком в горле и тихо произнесла:
– Что случилось, миссис Грейн? – не в силах больше сдерживаться, я крепко ухватилась за руку женщины, которая уже содрогалась от горестных рыданий.
Неужели с Уилом что-то случилось?!
– Он… мой сын… он… – слезы душили женщину, не давая ей возможности ответить. Почувствовав тепло ладони на своей коже, она крепко сжала мою руку и, глубоко вздохнув, протянула мне маленький листок, на котором было написано прощальное послание.
«Ты должна меня понять. Не как мать, как женщина, как человек, когда-то любивший. Ты еще услышишь обо мне. Я обязательно к тебе вернусь, только дождись меня. Я люблю тебя. Я люблю свою Эмилию. Все, что я делал и делаю, – лишь для того, чтобы она полюбила меня, стала моей. Она сказала, что есть место, где Эмилия сможет меня полюбить. Мне нужно лишь найти его. Моих чувств хватит на двоих. Не лишай меня последней надежды, останавливая и разрушая все своей любовью, которую я никогда не заслужу».
Перечитывая эти строки в который раз, я, сама того не замечая, вцепилась ногтями в бумагу, готовая разорвать эту последнюю весточку. Я злились на не него, я злилась на себя, такую наивную и глупую, доверившись человеку, одержимому изысканно сотканной ложью, название которой – любовь.
Я в порыве гнева надорвала край, когда услышала рядом дикий вскрик.
– НЕТ!
Мать Уила вырвала прощальное письмо и, прижав дрожащими руками белый клочок к груди, мотнула головой в сторону двери.
– Уходи. И больше никогда не появляйся.
Я сделала неуверенный шаг назад, все еще ошарашенная колкими несправедливыми словами женщины. Дверь резко захлопнулась перед моим лицом, обдав порывом ветра, и у меня в груди в этот момент что-то щелкнуло. Я неслась обратно домой, к Генри, через лес, выпуская сирену на волю. Когда она вспарывала кроны деревьев заостренными когтями, я мысленно представляла, что это моя боль, жгучая, невыносимая, горькая, от которой нужно навсегда избавиться.
В тот день я потеряла родного человека, любовь и нежность женщины, которую могла смело назвать матерью… Они с такой легкостью отказались от меня, разрушив веру в том, что человек с лучшими побуждениями не может предать. Все те чувства, которые они питали ко мне, были фальшью, игрой, которую они мастерски вели, стараясь заманить меня в свои сети, чтобы потом растоптать мои чувства и вырвать эмоции с корнем из души. Возможно, они хотели, что я, ведомая человеческими пороками и страхами, стала другой: сильной, волевой. Любое желание ничто без действий, лишь наивные помысли. Стоило лишь одному вечеру внести ясность, как я изменилась – ненавистной к любым человеческим чувствам, лишенной сострадания и жалости. Единственное, что у меня было – это желание стать той, кем я поистине являюсь, не боясь осуждения.
Я навсегда стала другой.
Часть 1. Глава 9. Любая тайна, ложь и одержимость имеют драгоценное свойство– раскрываться.
УИЛЬЯМ
Облокотившись ладонями о стену по обе стороны от зеркала, я внимательно всматривался в свое отражение: черные волосы, раньше ниспадающие до плеч, сейчас оказались взъерошены, в голубых глазах читался укор и насмешка. Осторожно проведя пальцем по шраму, я непроизвольно улыбнулся краем губ.
Интересно, Эмилии он понравился? Стоит ли ей знать, от кого я его получил? Она удивится…
Улыбка моментально погасла на моем лице. Оттолкнувшись ладонями от стены, я отступил назад, сдернул с себя рубашку, кинув ее на кровать, и уселся на столешницу, прихватив бутылку рома. Не с первого раза справившись с крышкой, я начал злиться – по телу пошла волна противной мелкой дрожи. Справившись с бутылкой, я облегченно выдохнул и, отпив два больших глотка, закашлялся: ром был слишком крепким, отчего легкие обожгло. Прикрыв глаза, я блаженно выдохнул. Приятное тепло растекалось по всему телу, медленно накатывало чувство эйфории и расслабленности.
