Текст книги "Не по залёту (СИ)"

Автор книги: Рина Беж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 31

УЛЬЯНА

Браслет из белого золота с изумрудами становится еще одним подарком Савранского. Коробочку с ним я обнаруживаю под клошем во время завтрака.

– Это уже слишком, Егор. Я не смогу…

Даже думать страшно, каких денег стоит эта драгоценность. А если я её, не дай бог, поврежу или того хуже, потеряю…

– Не отказывайся, Ульян, – мягко перебивает меня он.

Тянется к футляру и достает украшение. А уже меньше, чем через минуту, аккуратно защелкивает невидимый замочек у меня на руке.

– Просто посмотри на него повнимательней, – уговаривает как змей-искуситель, подушечкой большого пальца выводя узоры на моем запястье. Там, где под тонкой кожей учащенно бьется пульс. – Браслет же будто для тебя создан. Сочетание белого и зеленого. Под цвет твоих изумительных волос и невероятно ясных глаз. Яркость, хрупкость и нежность. Я едва его увидел, сразу понял, что он твой.

Спрятавшись от пронзительного взгляда мужа за ресницами, качаю головой и не сдерживаю улыбки.

Умеет же он уговаривать, как никто иной. И даже на то, что я никуда не смогу такую дорогую вещь надеть, моментально находит выход.

– Как это никуда, родная? Ошибаешься. И сильно. Я знаю одно отличное место.

– И что же это такое? – выгибаю бровь.

В ответ получаю загадочную ухмылку и размытое:

– Скоро узнаешь.

Очередной сюрприз мужа удается. И радует он меня много сильнее драгоценностей.

Через сутки после моего дня рождения мы, договорившись с медсестрой и предупредив бабушку об отсутствии, на пару суток улетаем в Мурманск. Погулять по окрестностям, посмотреть достопримечательности, посетить местные ресторанчики, чтобы отведать блюда арктической кухни, да и просто развеяться.

– Я заметил, Ульян, что путешествия и знакомство с новыми местами – это твоя слабость. Глаза сияют, энергия бьет ключом и настроение прекрасное, – уверенно заявляет мне муж, перехватывая восхищенный взгляд, когда я, стоя возле маяка, верчусь юлой, осматривая окрестности.

Обернувшись к нему, тихонько смеюсь, признавая правоту:

– Рассекретил, дорогой. Стопроцентное попадание!

А после жмурюсь от удовольствия, потому что Егор приближается и останавливается позади меня, притягивает спиной к своей груди и ласково обнимает.

– Обожаю твой смех, – шепчет на ушко.

В этот момент я чувствую не просто свою защищенность от всего мира, но и счастье. Безграничное и чистое-чистое.

Тириберка, Баренцево море, скалистые берега, Батарейский водопад, кладбище кораблей и бухты с песчаными пляжами, Абрам-мыс и мемориальный комплекс с истребителями и артиллерийскими орудиями, озеро Семеновское и смешной памятник коту. Дух перехватывает от величия и очарования природы, а северная кухня вообще сражает на повал. Камчатский краб, морские гребешки и другие морепродукты, чипсы из ягеля, оленина, лосятина и медвежатина, десерты из морошки и брусники. Никогда бы не подумала, что окажусь еще тем гурманом.

– Тебе нравится, Уля?

– Не то слово, Егор. Я в восторге!

Два дня проносятся мгновенно, но просто фантастически, да и ночи им ни капли не уступают. Их я провожу, купаясь в жарких объятиях мужа и тая от его тихих признаний.

Домой возвращаемся полные сил и позитивных эмоций. И первым делом я спешу проведать бабушку. Навестить ее и поделиться с ней своим счастьем.

Она встречает меня бодрой улыбкой, крепким пожатием сухонькой ладошки и показателями, которые улучшаются. На позитиве больше двух часов провожу возле нее, задавая вопросы и делясь впечатлениями от подарков мужа. Уезжаю совершенно спокойная и верящая, что черная полоса медленно, но верно отступает.

И тем сильнее получается удар.

Звонок из клиники раздается в полночь. Лечащий врач сообщает, что моя любимая Зоя Михайловна умерла. Не выдержало сердце.

Неверие, которое я ловлю первой волной, выливается в жуткий припадок и истерику. И даже понимание, что веду себя неправильно, надо успокоиться и взять себя в руки, ничем и никак не помогает. Я будто не управляю своим телом и эмоциями. Они сильнее меня. Они мной руководят.

Спасибо Егору, срочно вызванный им врач делает мне инъекцию успокоительного и потом постоянно находится рядом, контролируя состояние.

И муж тоже всегда со мной рядом. Мой якорь. Моя опора.

Именно на его плечи ложится вся бумажная волокита, организация похорон и поминки. Я вроде и пытаюсь не выпадать, но присутствую лишь номинально. Вся заторможенная, отрешенная и дико уставшая, несмотря на то что большую часть дня и ночи сплю.

Из депрессии выныриваю, как из морока. Будто что-то щелкает и сознание переключается. Смотрю на украшенную елку, мерцающие огоньки и недоверчиво хлопаю глазами.

– Новый год уже скоро? – уточняю у Савранского голосом, который сама у себя не узнаю. Блеклый, сиплый, едва слышный.

И едва не выпадаю в осадок, слыша его ответ:

– Послезавтра наступает. Завтра тридцать первое уже, Уля.

– Тридцать первое декабря?

Шок – это точно по-нашему.

Ноябрь же был...мой день рождения…

– Верно, родная. Сегодня тридцатое декабря. Ты больше месяца почти не разговаривала и ничем не интересовалась. Но, кажется, худшее теперь осталось позади. Я вижу твои эмоции, девочка. И хочу сказать, что дико по ним соскучился.

Глава 32

УЛЬЯНА

– Егор, ты у меня точно волшебник! И не вздумай говорить, что это не так! – выпаливаю, выскальзывая из кабинета главврача и обнимая мужа за плечи.

Прижав меня к себе в ответ, Савранский мягко улыбается.

– Ульяш, я согласен быть и волшебником, и чёртом лысым, и Карабасом-Барабасом – кем угодно, только ты всегда смотри на меня так, как сейчас. Договорились?

Открываю глазки пошире, задираю брови повыше, приоткрываю рот. Всем видом разыгрываю удивление:

– И как же я на тебя смотрю?

Однако не только я, но и Савранский умеет играть в эти игры. Лукаво подмигнув, он копирует мой невинный голосок и мягко передразнивает:

– Как на единственного и неповторимого на всем белом свете, жена… разве нет?!

Хмыкаю, но отпираться даже не думаю.

– Совершенно верно, Егор. Ты для меня именно такой и есть. Любимый, единственный и нужный больше, чем сам воздух.

– Правда-правда?

Губы мужа все еще улыбаются, а вот его глаза смотрят серьезно, глубоко. В самую душу заглядывают.

Отвечаю, не шутя:

– Правда-правда. Я тебе никогда не вру, – выдерживаю короткую паузу и вновь возвращаюсь к тому, что меня не просто поразило, а крайне шокировало. – А расскажи-ка мне, пожалуйста, о мой всемогущий, как ты сумел провернуть финт с моим трудоустройством в клинику в Мюнхене? Да еще в такие немыслимо короткие сроки, когда вся страна отмечает новогодние праздники. Это же уму непостижимо, так словчить!

Егор пожимает плечами, будто и не он совершил чудо.

– В нашем мире всё возможно, Ульяш. Главное, было бы желание. А оно у нас с тобой было и к тому же идеально совпало: мы оба захотели больше не расставаться. Верно?

– Верно.

– Ну вот, – прижав меня к себе теснее, муж наклоняет голову и прикасается своими теплыми губами к моим, даря мимолетный поцелуй. – Имея одно желание на двоих, я просто приложил усилия, чтобы его осуществить. В итоге сделал прекрасный подарок и тебе, и себе. Согласна?

– Не то слово! И именно поэтому ты у меня волшебник! – утверждаю, тыча пальчиком в каменную грудь. После чего аккуратно приглаживаю лацканы драпового черного пальто и тише добавляю. – Спасибо тебе. Большое-пребольшое.

– Не за что, Ульян, – взяв меня за руку, муж уверенно направляется к выходу. – Нам пора ехать, чтобы не опоздать.

Следующим пунктом нашего назначения числится нотариальная контора, где бабушка оформляла завещание.

Чтобы не дергаться и лишний раз не мотаться между странами, муж еще несколько дней назад предложил, пока мы не улетели, заняться открытием наследственного дела вместе с Максимом. Ради этого он даже пообещал организовать приезд моего дяди в нужное место в нужное время.

Честно, я в очередной раз растрогалась. И не только потому, что не подумала об этом эмоционально сложном процессе самостоятельно, а муж подумал и снова подсуетился. Сильнее меня поразило обещание Егора привезти Макса. Ведь дядька даже на похоронах бабушки не был. А если и был, то где-то в сторонке, точно не рядом со мной и гробом.

– Привет, племяха!

Оборачиваюсь на знакомый голос, едва выбираюсь из машины. Но не сразу и с большим трудом узнаю своего родственника в похудевшем и растерявшем глянцевый лоск мужике, которого за плечо удерживает Борис.

– Дядя Максим? – выдыхаю, не скрывая удивления.

– Он самый, – ехидно хмыкает дядька.

– Здравствуй.

Не знаю, куда засунул работать его Егор, но то, что точно работать, а не бить баклуши и трепаться, понимаю точно. Максим повзрослел, заматерел, но… как осознаю в следующую минуту, так и остался гнилым человеком.

– Ульк, я смотрю, ты хорошо устроилась, – выдает он мне с ухмылочкой. – Бабла куры не клюют, приоделась, и даже охрану себе завела. А давай ты от бабкиного наследства в мою пользу откажешься, а? Ну тебе ж и так кучеряво живется. А я мамкину хату продам, долги раздам, снова на ноги встану. Заживу…

На услышанное стараюсь не реагировать. К потребительскому и наглому отношению Максима давно привыкла.

Меня другое интересует.

– Ты почему на похороны не приехал?

Родственничек на это фыркает и переводит взгляд исподлобья на Егора. Муж остановился рядом со мной, но ни слова за все время пока не сказал.

– Так я это… работал, племяха… Работы шибко много…

Краем глаза замечаю, как Егор качает головой и холодно ухмыляется.

– Когда врать прекратишь, Пушков?

Нахмурившись, смотрю на мужа, задавшего вопрос. Но тот, не моргая, изучает дядьку. Решаю поступить аналогично.

Макс бегает по всем нам глазками, дергает верхней губой, некрасиво обнажая зубы, и сплевывает в сторону. Затем прочерчивает кулаком под носом и вдруг выпаливает:

– Хм, Савр, а ты чего, меня Ульке не спалил что ли?

Теряю нить разговора. Оборачиваюсь к мужу в поисках ответа.

– О чем он говорит, Егор? – уточняю, поймав очередную тишину.

Но Савранский лишь качает головой.

– Ульян, пусть этот скунс хоть раз в жизни покажет себя мужиком и признается в содеянном.

Внутренности льдом сковывает. Заранее догадываюсь, что услышанное мне не понравится, но все равно спешу узнать правду.

– Так почему ты не был на похоронах, дядя? – давлю голосом.

Пушков еще минуту мнется, бешеным зверем зыркая то на меня, то на подступившего к нему ближе Бориса, всем видом обещающего кулаками заставить говорить, потом выпаливает.

– Я ж не знал, что у нее сердце такое слабое. Позвонил, попросил, пока не поздно, хату на меня переоформить, а то прирежут же гады за бабло, которое я должен. А она взяла и захрипела в трубку, а потом и вовсе звонок сбросила.

– Ты про бабушку говоришь? – сиплю, хотя и так понимаю, что он о ней рассказывает.

– Ну да, о матери, – задирает голову выше дядька. – В общем, я решил, что она на меня обиделась и… не хотела бы видеть на похоронах.

– Ты совсем больной? – уточняю, хотя и так знаю ответ.

Но Егор считает иначе.

– Он алкаш, Уля. Выпросил аванс на похороны у работодателя, а сам все деньги за неделю пробухал…

От презрения разрывает на части.

Мотаю головой, отказываясь верить, что таких гадов земля носит, но внутри уже понимаю, что так все и было.

– Я ни от чего не откажусь в твою пользу, дядя. Хватит тебе жить нахаляву! За свои долги ты будешь расплачиваться сам! – шиплю, делая шаг в сторону Макса. – А еще непременно попрошу мужа, чтобы он твоих работодателей подговорил, и ты за каждую копейку горбатился и потом обливался!

– Мужем? – выхватывает из всего сказанного тот, кого я больше никогда не признаю родственником.

Он – мерзавец и убийца, а еще слабак и врун. Но не мой дядя.

Он – никто.

– Именно, – киваю, растягивая на губах холодную, презрительную улыбку. Поворачиваюсь к Егору и, выдохнув, негромко прошу. – Мы можем закончить у нотариуса все максимально быстро? Очень хочу пораньше поехать домой.

– Конечно, родная. Пойдем, нас уже ждут.

Мне достается теплый взгляд, а тот, что Савранский бросает поверх моей головы, обещает Пушкову адскую сковородку, костер и чертей. Не меньше.

Глава 33

УЛЬЯНА

Покидать родину, не попрощавшись с друзьями, считаю неприемлемым. Что Лёля с Мишей, что Сенька и Рыка с Женей – все ребята за лето и осень стали мне очень близки. Они даже на похороны приезжали, чтобы меня поддержать. И я в ответном жесте хочу проститься с ними по-человечески, а не коротким созвоном или эсэмэской. Потому что пока даже не знаю, на какой срок покидаю страну, и когда в очередной раз их увижу.

– Домой всех звать не вариант. Заниматься салатами, нарезками и горячим сейчас точно не по мне, – размышляю вслух, положив голову Егору на грудь. – Но посидеть и просто пообщаться где-нибудь хочется.

Мы разобрали диван, решив после обеда поваляться и посмотреть какой-нибудь фильм. Но спокойного лежания хватило только на десять минут, после чего муж, как умеет только он, увлек меня в страстный поцелуй. Один, второй, десятый… так ненавязчиво, но искусно, что заставил забыть не только о наших планах, но и собственное имя в том числе.

История умалчивает, в какой момент я осталась полностью обнажённой, распалённой и накрытой массивной фигурой мужа, но явно помнит мои томные стоны удовольствия, потому что Егор позаботился о своем удовлетворении лишь только после того, как довел меня до чувственного экстаза и космических звезд, которые я увидела за закрытыми веками.

– Домой и не надо, Ульяш, – рука мужа, еще минуту назад оглаживающая поясницу и то, что располагается по ниже, ползет по спине вверх, зарывается в мои в беспорядке растрепанные волосы и подушечками пальцев массирует затылок. – Пригласи их всех к Серёге в клуб.

– К Лыскову? – припоминаю фамилию друга Савранского.

– Ну да. Я перед отлетом с ним тоже хотел бы пересечься, кое-какие вопросы обсудить. Да и Клим туда подтянется.

– Удобно ли? – выражаю сомнение, запрокинув голову, чтобы видеть глаза мужа, и поясняю то, что меня беспокоит. – Это все же ночной клуб, Егор, развлекательное место, а я только недавно бабушку похоронила…

Наклонив голову, Савранский чмокает меня в нос и, наморщив лоб, поясняет:

– Уль, а давай пойдем на компромисс.

– Какой же?

– Пригласим твоих ребят в клуб пораньше. Скажем, часикам к семи. В это время и народа будет немного. И мы все до одиннадцати вечера, когда начнется развлекательная программа, успеем вдоволь пообщаться. А дальше видно будет – уходить нам или задержаться еще. К тому же Серый нам вип-ку на втором этаже организует. Там и толпы нет, и не особо шумно.

Доводы мужа кажутся мне убедительными. И в пятницу вечером, когда мы все собираемся за красиво накрытым столом, я мысленно говорю ему «большое спасибо», что меня уговорил.

В приватном кабинете очень уютная обстановка, тихая музыка совсем не мешает общаться, а еда оказывается выше всяких похвал как на внешний вид при подаче, так и на вкус.

– Савушка, и сколько ж я тебя теперь не увижу? – состроив бровки домиком, грустно вопрошает Лёля.

Подвинувшись к любимой подружке поближе, беру ее под руку и кладу голову ей на плечо.

– Летом, надеюсь, выкроим время, чтобы хоть ненадолго прилететь…

– Скучать-то хоть будешь?

– Еще спрашиваешь! Конечно, буду! Сильно! – дую губы и обещаю звонить и писать так часто, как только смогу.

– И фотографии, Уль, нам тоже скидывай. Интересно посмотреть на страну, в которую вряд ли я когда-нибудь попаду, – подключается к разговору Женя, подсаживаясь к нам поближе.

Мужская и более масштабная часть компании как-то дружненько ударилась в обсуждение недавно произошедшего огромного пожара в промке на Софийке и причин его возникновения, и третья девочка в нашей компании перебралась поближе к нам.

– Почему не попадешь, Жень? – задаем с Олей вопрос почти одновременно. Знаем же, что финансово девушка Рыки, как и он сам, довольно обеспечена. И причина вряд ли в деньгах.

Так и оказывается.

– Я люблю летать туда, где круглый год тепло, – признается, усмехнувшись, Женя.

– О, понятно, – кивает Леля, а после нам по секрету тихонько сообщает. – А мы с Минькой летом хотим на Байкал выбраться. У него и у меня, оказывается, одна голубая мечта на двоих. Вот решили ее осуществить.

– Круто! Молодцы, – хвалю я.

А Женя вдруг уточняет:

– Оль, а вы не будете против компании? Я Ромку уломаю, вчетвером полетим, будет весело.

– Идея – класс!

Девчонки, наклонившись друг к другу через мои колени, на несколько минут углубляются в обсуждение общих деталей, а я над их макушками привычно смотрю на мужа и нисколько не удивляюсь, что он это чувствует и сразу поворачивает голову в мою сторону.

– Всё в порядке? – уточняет у меня одними губами, сканируя стальными лазерами.

Внутри тепло разливается от заботы, которую я ощущаю даже на расстоянии. Киваю ему и улыбаюсь.

– Да. Всё замечательно, – проговариваю так же, как он, беззвучно.

Вечер идет своим чередом. Друзья мужа на удивление легко вписываются в нашу молодую компанию и то, что возраст у нас с ними не совпадает больше чем на десяток лет, абсолютно никому не мешает. Без труда находится куча тем, где все комфортно себя ощущают.

В начале двенадцатого, почувствовав мою усталость, Егор предлагает поехать домой. Не отказываюсь. Мой настрой он угадывает верно. Прощаюсь с ребятами, которые решают задержаться в клубе подольше, но те вызываются нас проводить.

Так шумной гурьбой и покидаем вип-ку.

У лестницы мы с Лёлей останавливаемся. Подружка вспоминает, что забыла телефон на столе и спешит его забрать. Я же, махнув остальным, чтобы спускались вниз, а мы их скоро догоним, остаюсь одна.

Опершись рукой на поручень, наблюдаю за веселящейся внизу молодежью, рвущей танцпол, и не сразу замечаю, как со спины ко мне приближается незнакомка.

– А ты случайно не эта… как там ее… Ульяна Пушкова, а? – вместе с плоховыговариваемыми словами до моего обоняния доносятся сильные алкогольные пары.

То, что молодая женщина пьяна, ощущается невооруженным взглядом.

Глава 34

УЛЬЯНА

– Что? – уточняю на всякий случай, полностью развернувшись к брюнетке.

Может мне послышалось?

То, что я ее не знаю, нет никаких сомнений. И, кажется, даже вижу впервые, потому что, перебирая в памяти лица мамочек своих маленьких пациентов, ни одной похожей припомнить не могу. А на память я никогда не жаловалась.

И она – точно не студентка. Возраст не подходящий.

Незнакомка выглядит лет на семь, а то и больше, постарше нас с Лёлей. Хотя, может так сказывается наличие алкоголя в ее крови или слишком яркий, я бы даже сказала, чересчур агрессивный раскрас на ее лице.

– Я говорю… ты эта… – щелкает она пальцами, окидывая меня однозначно недобрым взглядом, – Пушкова Ульяна?

– Верно, – медленно киваю.

Добавлять, что фамилию после замужества сменила, не спешу. Эта информация сейчас явно лишняя, да и к делу, как понимаю, не относится.

– Так вот ты какая… гадюка подколодная! – выплевывает женщина, некрасиво приподнимая верхнюю губу и обнажая белые крупноватые зубы. – А с виду-то ангелочек ангелочком. Я тебя поэтому по фотке и узнала.

Новая информация никаких подсказок мне не дает.

Нахмурившись, решаю просто отойти в сторону и не связываться с той, кого я знать не знаю, и скорее всего больше никогда не увижу. Но в этот момент как раз на меня сзади налетает Оля.

– А вот и я, Ульчик! Всё в порядке, телефон со мной! Можем идти.

Подружка приобнимает меня сзади за талию, явно намереваясь подтолкнуть к лестнице, но замечает брюнетку и с привычной прямотой тут же уточняет…

– Это кто, Уль?

– Не знаю… – говорю, как есть, пожимая плечами.

Женщина в очередной раз презрительно фыркает.

– Ну откуда бы тебе меня знать?! – после чего наконец представляется. – Я – Даша Бурмистрова.

– Ого, – выдыхаем с Ивановой одновременно.

А представившаяся Бурмистровой дама ехидно добавляет:

– Да-да, Пушкова, я – та самая пострадавшая, которой ты, сикуха малолетняя, всю жизнь испортила!

– Я вам?

Удивление разыгрывать не приходится. Оно большими буквами проступает на моем лице. Впрочем, как и на лице Оли тоже.

– Погодите-ка, вы – жена Елисея Евгеньевича? – озвучивает она вслух наш общий вопрос.

– Бывшая жена! – звучит поправка, а следом едкое. – И всё благодаря твоей подружке!

Переглядываемся с Ивановой, понимая друг друга без слов. Доказывать агрессивной пьяной женщине, что та неправа, когда она явно нашла в моем лице виноватую и четко это вбила себе в голову – дохлый номер.

Но Лёля все же пытается.

– Вы ошибаетесь, Даша.

– Да что ты говоришь?! – выплевывает Бурмистрова, наступая. – Из-за этой дряни у меня теперь нет ни мужа, ни ребенка, ни уверенности в завтрашнем дне! Ничего нет! Она всё у меня отняла, оболгав Елисея. А я ошибаюсь?! Как бы не так!

– Да ваш Елисей сам кого хочешь оболжет! – фыркает Оля. – Или вы не в курсе, сколько девушек от него пострадало, пока он был начальником?

Брюнетка открывает рот, чтобы ответить, но я, зацепившись за то, что в ее словах меня поразило до глуби души, вмешиваюсь.

– Вы потеряли ребенка, Даша? Господи, мне очень и очень жаль! Примите мои самые искренние…

– Ты дура что ли? Или болезная? – перебивает меня Бурмистрова, хохотнув и в очередной раз скривив лицо. – Зачем мне спиногрыз, если его содержать больше не на что, да и нет смысла? Дядька-то богатенький от Елисея отвернулся и даже вмешиваться не стал, когда моего муженька, его племянничка, мало того, что осудили условно, так еще и отправили в какой-то Зажопинск на краю света работать за три рубля.

– Не поняла…

Хмурю брови и бросаю взгляд на Ольгу, которая тоже перестает что-то понимать.

– Да аборт Дашка сделала, чего неясного, девки?! – присоединяется к нашему разговору рыжая подружка этой самой Дашки. Тоже пребывающая подшофе, но хотя бы не агрессивная. – И развелась тоже она сама, чтобы не быть женой декабриста. Да, лапа моя?

– Сама, конечно, – фыркает Бурмистрова, посылая рыжей воздушный поцелуй. – Я не нанималась перебиваться с копейки на копейку и жить без благ большого города.

Услышанное поражает неимоверно. Снова переглядываюсь с Олькой, как и я приходящей к мысли, что пора бежать. Мы даже друг другу киваем, соображая одновременно.

Но оказывается, что Дарья, у которой настроение скачет то вверх, то вниз, вновь возвращается к своим претензиям.

– У меня всё было идеально. Муж – крутой врач, светило медицины, будущий ребенок, открывающий двери к деньгам Елисеевского богатого дядьки, достаток, какой мало кто видел… но ты, Пушкова, всё это уничтожила! Распахнула свой поганый рот и разрушила мою жизнь! Вернула к тому существованию, из которого я так удачно выбралась несколько лет назад… и даже извиниться не хочешь?! Да я тебя, знаешь, как ненавижу?! Знаешь?! А тех, кого я ненавижу…

На волне адреналиновой злости Бурмистрова замахивается, явно желая дать мне пощечину, но при этом делает шаг назад и… случайно оступается.

Во время разговора я сама не заметила, как мы поменялись с ней местами. Лестница, что была у меня за спиной теперь оказывается позади Дарьи. Ее каблук соскальзывает со ступеньки, а сама девушка начинает заваливаться назад.

Наверное, во мне срабатывает рефлекс, требующий спасать всех и в любой ситуации. Я рвусь вперед, чтобы ее задержать, уцепить за руку, но не учитываю ее и мои весовые категории.

Бурмистрова утягивает меня за собой.

Как пушинку.

И пусть мой полет оказывается коротким, я умудряюсь счесать ладони, а еще удариться о верхнюю ступеньку животом. Не очень сильно, но так, что выбивает дух…

Начавшееся во время поездки домой небольшое кровотечение я сначала воспринимаю, как начало месячных, и не придаю ему значения. Но когда уже дома спустя час крови становится слишком много, а боль не стихает, а принимается выкручивать внутренности, еду в больницу.

– Уль, всё будет хорошо. Только не паникуй, маленькая, – уговаривает меня Егор, держа все это время на руках.

Муж очень старается говорить и вести себя спокойно и выдержанно, но в глубине его глаз так и мелькает беспокойство.

К сожалению, прогноз Савранского не сбывается.

– Мне очень жаль, но вы потеряли ребенка, – вердикт врача обрушивается на голову подобно бетонной плите. – Срок был совсем маленький – три недели. Думаю, Ульяна Сергеевна, вы даже не подозревали о своем положении.

Сил кивнуть у меня нет, хотя доктор прав.

Он это понимает и кивает сам. После чего добавляет, явно надеясь успокоить:

– Три недели – очень опасный период во время беременности. Эмбрион в это время еще не успевает закрепиться в матке. И многочисленные внешние факторы могут нарушить процесс имплантации. Что и произошло.

Егор тянется к моей руке и сжимает ее, стремясь поддержать.

Но я себя не щажу.

– Это я во всем виновата… я одна, – шепчу, проклиная свою выходку с желанием помочь Бурмистровой.

А в следующую секунду перед глазами всё меркнет. Единственное, что пробивается до того, как полностью погружаюсь в холодную пустоту, это слова Егора.

– Родная, не кори себя. Не надо. Мы со всем справимся. Обязательно. Вместе.