Текст книги "Не по залёту (СИ)"

Автор книги: Рина Беж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 28

УЛЬЯНА

За июлем наступает август, который сменяет сентябрь, а потом и октябрь.

Егор при его огромной занятости каждый месяц явно не без труда выкраивает время, чтобы прилететь ко мне. На неделю, как удалось летом, уже не получается, но два-три дня он выцарапывает, и мы неизменно проводим их вместе.

Иногда гуляя по городу и обедая-ужиная в каком-нибудь тихом местечке. Но чаще проводя их вдали от посторонних глаз. Только вдвоем.

– Наши встречи, как капля в море, Ульяш, которых мне безумно мало. Тебя мало, – признается мне муж в конце второго месяца осени, касаясь своим лбом моего.

Мы оба тяжело дышим после очередного головокружительного поцелуя и не имеем физических сил, чтобы друг от друга отстраниться.

Кто бы мне сказал, что сначала я выйду замуж, а только потом влюблюсь без памяти и следом всей душой полюблю своего мужа, ни за что бы не поверила. Но моя история именно такова.

– Может, тогда не будем останавливаться? – заглядываю Егору в глаза.

Сжав челюсти так, что я вижу, как под кожей перекатываются желваки, Савранский еще крепче прижимает меня к себе, будто хочет, чтобы я в него вросла, прикасается губами к виску и тихо, на ушко, произносит:

– Будем.

– Почему?

Мой голос едва слышен. Словно спроси я громче, растает не моя уверенность в своих словах, а то волшебство момента, которое нас окружает.

– Хочу дождаться твоего дня рождения, моя девочка.

Двадцатого ноября?

Он даже про него уже подумал?

Ничего себе!

Немного повозившись, чтобы Егор дал мне каплю свободы, запрокидываю голову и заглядываю в его невероятно ясные глаза:

– Не передумаешь?

– Нет.

– Почему?

– Потому что завтра рано утром мне улетать.

– И? – подталкиваю, потому что он замолкает.

– И я не хочу оставлять тебя одну сразу после того, как окончательно сделаю своей, – поясняет мне муж с многозначительной улыбкой. – Еще не хватало, чтобы ты в одиночестве себе голову ерундой забивала.

Моргнув, распахиваю глаза шире и дергаю уголки губ вверх, но мысленно откровенно восхищаюсь его решением.

Действительно, кто знает, вдруг меня реально переклинит и станет штормить. Мол, воспользовался ситуацией и сбежал, а я тут одна… и уже ему не нужна. И пофиг, что он мой муж, а я – его жена. Мы, девочки, такие девочки, что из ничего легко можем устроить истерику.

– А ты знаешь, какой еще праздник отмечается в мой день рождения? – меняю тему, отлично зная, что Егор – мужчина-кремень. Если что решил, то уже не передумает.

– Двадцатого ноября?

– Да.

Меня переполняет стопроцентная уверенность, что нет, не знает. Но Савранский в очередной раз доказывает, насколько глубоко он всегда в курсе того, что связано лично со мной. Будто эта та часть его жизни, которая неизменно важна и подлежит тщательному наблюдению и изучению.

– В этот день еще отмечается международный праздник – День педиатра, – произносит он, сверкая веселыми искорками в глазах. – Об этом хотела сказать, да? Что у тебя двойной праздник в один день?

– Точно! Какой ты молодец! – хвалю мужа и, привстав на носочки, тянусь и целую его в губы.

И снова мы увлекаемся, пока нас не отвлекает мой проснувшийся и затрезвонивший телефон.

– Кто там? – выпустив меня из объятий, становится серьезным муж.

В экран он не заглядывает, хотя я, вынув гаджет из сумки, вновь возвращаюсь к нему. А смотрит мне в лицо.

– Это Валентина, наша соседка из сороковой квартиры, – поясняю, слегка задрожавшими пальцами пытаясь мазнуть по зеленой иконке, чтобы принять вызов, но попадая по ней только с третьего раза.

Внутри почему-то заранее начинает болеть, будто предчувствуя нехорошие новости.

– Привет, Валь! – тем не менее, здороваюсь с соседкой бодро.

Может, ее двойняшки опять приболели, консультация нужна? А я тут зазря накручиваю…

Но наивная мечта, что это не связано с бабушкой, не оправдывается.

– Ульян, а ты не дома, да? – выпаливает соседка, поздоровавшись.

– Нет. За город уехала, – поясняю без деталей и следом интересуюсь. – Что-то случилось?

– Не знаю точно, дорогая, – тянет она. – Я на кухне готовила, а тут мои метеоры прибежали, говорят сверху грохот был. Будто у вас там что-то тяжелое упало. Как шкаф, не меньше. А ты ж видела, мои пацаны вечно в наушниках везде. Когда надо, фиг дозовешься. А тут оба прискакали, и глаза по пять копеек. В общем, Уль, я чего звоню. Комната мальчишек под комнатой Зои Михайловны находится. Не дай бог, чего случилось…

– Поняла, – отвечаю, чувствуя, как немеет нижняя губа. Так сильно на нервах ее прикусила. – Я сейчас буду домой собираться. Только мне минимум час нужен.

– Ага, – поддакивает Валя и раньше, чем я прошу, предлагает. – Хочешь, я к вам поднимусь. В дверь позвоню. А вдруг ничего страшного не произошло, Зоя Михайловна в порядке и мне откроет.

– Буду очень благодарна, – выпаливаю, чувствуя, как руки мужа опускаются мне на плечи и начинают их разминать и поглаживать. – И пожалуйста, перезвони в любом случае.

– Конечно, Ульян. Без проблем.

Соседка отключается, но еще до ее повторного звонка я понимаю, что хорошего не услышу. Поэтому мы с Егором собираемся и выезжаем из загородного комплекса, где отдыхали и катались на лошадях, в сторону города.

– Не накручивай себя, Уль, – теплая надежная рука мужа, ложится поверх моих нервно теребящих ручку сумки пальцев. Согревает и дарит поддержку. – Помочь бабушке ты пока все равно ничем не сможешь, а головную боль себе заработаешь. Ну и зачем?

Мозгами признаю его правоту, шумно выдыхаю и поудобнее откидываюсь на спинку кресла. И, чтобы не скатываться в тихую истерику, закидываю Савранского вопросами обо всем, что приходит в голову. Спасибо ему, что он не раздражается, а охотно мне отвечает.

Час в пути кажется резиновым, но и он заканчивается. А едва мы доезжаем до дома, как все закручивается с невероятной скоростью.

Только много позже, сидя в коридоре у палаты, куда положили бабушку, понимаю, что всё более чем серьезно, и теперь домой она быстро не попадет. Травма колена и локтевого сустава, инсульт и частичная парализация правой стороны.

По картине, составленной полицейскими, которых тоже вызвали на всякий случай, она предположительно пошла к балкону, но споткнулась о ковер. Начав падать, зацепилась за тумбу, из-за чего уронила на себя телевизор и стоящую сбоку вазу, а потом и за занавески, ободрав карниз.

– Я отменю все встречи и останусь с тобой.

Егор ни на секунду не оставляет меня одну и даже в Германию улетает только спустя три дня, когда ситуация с бабушкой становится более-менее понятной, как и план ее лечения, а ему буквально обрывают телефоны, жаждая видеть в десятке мест одновременно.

– Родная, ты точно здесь одна справишься? – смотрит он на меня своими невозможно красивыми стального цвета глазами в среду.

И я сердцем чувствую, что, если попрошу остаться, он останется. И гори остальное всё огнем. Только это неправильно, поэтому сама его крепко обнимаю и негромко говорю:

– Справлюсь, но буду тебе часто-часто звонить и писать. Хорошо?

– В любое время, когда захочешь.

Самое замечательное, что муж снова держит слово. И пусть я не злоупотребляю разрешением, но ни разу за следующие три недели меня ни торопит, спеша отключиться и вернуться к работе.

Глава 29

УЛЬЯНА

Впервые за двадцать шесть лет я отмечаю свой день рождения вне дома.

В обед проставляюсь коллегам на работе. Покупаю два больших торта и пару бутылок безалкогольного вина. В моей больнице именно так заведено праздновать. А кто я такая, чтобы ломать традиции?!

В три часа дня, поскольку в честь знаменательного события освобождаюсь пораньше, еду к бабушке в частную клинику. Егор, желая максимально разгрузить меня, уговорил положить ее именно туда. Я поначалу сомневалась, но доводы, что в центре работают высококвалифицированные профессионалы, дежурят круглосуточные опытные сиделки, да и месторасположение весьма удачно – всего в паре остановок от нашего дома – сыграли свою роль. И теперь рада этому решению. Бабуля под присмотром двадцать четыре на семь, и это дает свой результат.

Бабушка приветствует меня с порога и, поднимая настроение, пока я нахожусь у нее, ведет себя исключительно бодро. Не только словами, но и всем своим видом транслирует намерение поправиться. С аппетитом ест принесенные мною угощения, не жалуется на боли, не капризничает, что в последнее время зачастую допускает, и в целом поражает боевым задором.

А в шесть меня от нее забирает Егор.

– Зоя Михайловна, вы не будете против того, что я похищу вашу внучку? – со всей серьезностью обращается он непосредственно к моей единственной родственнице. – Хочу пригласить ее на ужин и вручить собственный подарок.

– Конечно, дети, идите… идите, – растягивая слова и местами их проглатывая, соглашается бабушка.

Из-за частичной парализации ее дикция серьезно испортилась, но то, что она не замкнулась в себе и все равно старается говорить, внушает мне оптимизм и надежду.

– Точно, ба? Ты не обидишься? – переспрашиваю ее, поднимаясь со стула, но не спеша отходить от кровати.

Как бы не хотела провести время с мужем, но, оставляя бабушку одну в свой день рождения, внутри испытываю вязкий дискомфорт. Все же мы с ней очень долго прожили лишь вдвоем и точно также отмечали все праздники. И теперь необходимость прощаться и идти веселиться без нее кажется мне не совсем правильной.

– Точно, родная. Не обижусь. Иди с Егором, Уля. Так я буду спокойна.

Накрываю ее сухонькую ладонь своей и пристальнее заглядываю в глаза:

– Уверена? Не обманываешь?

Бабуля кривовато улыбается. Подвижность лицевых мышц за три недели не восстановилась. Но отвечает вновь бодро:

– Не обманываю. Мне скоро укол делать, а после него я все равно буду спать.

– Тогда до завтра. Я после работы забегу, – обещаю ей с улыбкой и, наклонившись, целую в морщинистую щеку.

Уже на улице, когда муж, держа меня за руку, ведет к машине, поворачиваюсь к нему и, скрывая внутри легкий мандраж, интересуюсь:

– Егор, надеюсь, в том месте, куда мы поедем ужинать, не будет строгого дресс-кода? Я не совсем подходяще одета и, честно говоря, не хочу тратить на это время.

Савранский даже секунды не раздумывает.

– Ты прекрасно одета, Ульян. И для меня ты самая красивая, – выдает он с улыбкой.

Широким шагом заступает мне дорогу, наклоняется и оставляет на губах короткий, но сладкий поцелуй. Будто печать на собственные слова накладывает, чтоб наверняка поверила.

А вот продолжает уже с ехидством:

– Не переживай, родная, там, куда мы поедем, вообще принято быть раздетыми.

– Чего? – ахаю, как сова, округляя глаза, и теперь уже сама торможу мужа и переспрашиваю. – Егор, я не ослышалась?! Правда, раздетыми?

– Ага, именно так, – подмигивает он мне и, резко присев, легко подхватывает на руки. – Не переживай, трусишка, со мной тебе даже раздетой быть нестрашно.

– Вот уж успокоил! – ворчу для порядка, ощущая, как начинает припекать щеки.

А муж уже снова переключается на другую тему:

– Ульяш, а ведь не зря тебя Пушком друзья называют. Ты же у меня реально, как пушинка, легонькая.

Смеясь, обнимаю его за шею и, положив голову ему на плечо, решаю приоткрыть «страшную» тайну:

– Вообще-то, дорогой мой супруг, я теперь не Пушок!

– Хм? А кто?

Отмечаю вопросительно взлетевшую вверх бровь и, хихикнув, чмокаю ставшую колючей к вечеру щеку:

– Я – Савушка. Ты же для своих друзей Савр… вот и мои меня на твой лад переименовали.

– Са-а-авушка… – тянет Егор, будто проверяет звучание нового слова на слух. И с видимым удовольствием хмыкает. – А знаешь Ульян, мне очень нравится. Савушка моя…

Возле машины он опускает меня на ноги и придерживает дверь, пока я забираюсь на заднее сиденье. Сам ныряет следом.

– Сегодня с водителем и охраной? – выказываю удивление.

– Ага, – получаю короткий ответ и следом пояснение, теплом наполняющее сердце. – Хочу быть рядом с тобой каждую минуту и не отвлекаться даже на дорогу.

Глава 30

УЛЬЯНА

Загородный spa-отель встречает нас широко распахнутыми дверями и моментально располагающей к себе улыбкой приятного в общении администратора.

Дальше творится какая-то невероятная сказка.

Массажный кабинет, обертывание, бассейн, парная, ванна. Одна процедура сменяет другую, волшебные руки специалистов расслабляют, дарят ощущение легкости и полета и заставляют отключиться от мирских забот.

Я будто рождаюсь заново, настолько мне хорошо.

Но что позволяет максимально расслабиться, так это постоянное присутствие мужа рядом.

Сама не знаю, когда успела стать настолько от него зависимой. Но стала. Факт. И что чудно, так это то, что меня произошедшее ни капли не напрягает.

Ни его руки, непрестанно тянущиеся ко мне, чтобы коснуться, огладить, прижать к себе покрепче, тактильно изучить все выпуклости и впадинки. Ни его глаза, откровенно разглядывающие всю меня от макушки до пальчиков ног, завернутую в простыню, и без слов говорящие о жажде обладания. Ни его губы, касающиеся то моих губ, то щек, то макушки, то шеи и плеч и постоянно шепчущие на ушко всякие нежности и вместе с тем пошлости.

Поведение моего мужа не оставляет сомнений, чем и где закончится сегодняшний вечер, но вместо паники в ожидании первого интимного опыта, я ощущаю внутри себя потребность перешагнуть последнюю оставшуюся между нами преграду и предвкушение напополам с щекочущим волнением. Все же он – опытный мужчина, не то, что я.

Ужин нам накрывают прямо в номере на балконе. Высокий круглый столик на двоих. Два плетеных кресла с подушками. В глаза бросается белоснежная накрахмаленная скатерть, роза в узкой фарфоровой вазе и ярко-красные зажженные свечи. Рыба, приготовленная на гриле, запеченные овощи, закуски – всё выглядит безумно аппетитным, но аппетита-то у меня и нет.

Некоторое время я еще пытаюсь делать вид, что ем и поддерживаю разговор, но потом в голове проскальзывает мысль, что чтобы мечты сбывались, надо просто делать то, что хочется, когда судьба предоставляет такую возможность.

И я делаю.

Встаю со своего кресла и под ритм тяжелого рока, в котором бьется мое сердце, приближаюсь к Егору. Несколько секунд любуюсь его выразительным лицом, поле чего рывком наклоняюсь вперёд, ладонями обхватываю немного колючие щёки и целую.

Губы мужа теплые, слегка влажные и поначалу немного изумлённые. Он застывает, откровенно растерявшись от моих напористых действий, но мигом позже, выдав мне прямо в рот что-то невнятно-одобрительное, ловко перехватывает инициативу.

Не размыкая поцелуя, смыкает ладони на моей талии, притягивает меня к себе ближе, а в следующую секунду и вовсе усаживает на колени.

Длинные мужские пальцы немедля ныряют под тонкий шелк халата и оглаживают мои голые бока. Скользят вверх по ребрам, подушечками обрисовывают контур груди, сжимают ее, проверяя на упругость, после чего неспешно сползают вниз и замирают в районе бёдер.

– Уля… бантики? – прочистив горло и облизав губы, недоуменно и вместе с тем очень горячо уточняет муж.

Его пальцы, как приклеенные остаются на тесемках, с помощью которых на мне держатся трусики.

– Да, – подавляя дрожь в голосе, негромко признаюсь я. – Хотела сделать тебе сюрприз. Выбрала такую модель.

При воспоминании о посещении бутика нижнего белья и того, что я там разглядывала, прежде чем сделать выбор, щеки начинает припекать. Раньше я никогда не выбирала ничего провокационного и эротичного, ориентировалась исключительно на удобство и комфорт, но с появлением Егора всё изменилось. Мне захотелось быть для него красивой.

– Я хочу все рассмотреть. Сейчас, – уверенно заявляет Савранский.

Он велит мне обхватить его ногами и, придерживая под попу ладонями, поднимается из кресла прямо вместе со мной на руках.

Слова, что я тяжелая, проглатываю, так и не озвучив. Для него я легкая, он сам мне говорил.

Обвиваюсь вокруг мужа плющом. Плотно, порочно и восхитительно и, спрятав нос в ямке между плечом и шеей, дышу исключительно его запахом, к которому уже успела привыкнуть.

– Одуреть, как хочу тебя! – признается Егор с рычанием, и я точно знаю, что не врёт, потому что чувствую его напряжение и давление внизу живота чего-то очень твёрдого и большого. Хотя не чего-то, а одной конкретной части тела. – Только не бойся, хорошо? Я обещаю, что буду аккуратным.

– Просто будь со мной, – всхлипываю и запрокидываю голову.

Прохладный вечерний воздух, обжигающее дыхание мужа на моем лице и его горячие поцелуи, которыми он осыпает щеки, шею и ключицы, сводят с ума, смешиваются в невероятный по насыщенности эмоций калейдоскоп и погружают меня в новый неизведанный мир чувств и ощущений.

– Буду, Уленька. Всегда буду.

Очередные негромкие признания зажигают меня, как огонь вату.

Внутри всё подрагивает, трещит и плавится от сладкого восторга и предвкушения. Грудь тяжелеет, будто бы увеличиваясь в размерах, а внизу живота закручивается гулкая воронка.

Егор заносит меня в комнату и вжимает спиной в стену, жадно сминая пальцами ягодицы. Целует, беззастенчиво воруя дыхание, и урчит, как дорвавшийся до добычи зверь.

Сама подставляюсь под его руки, губы, тело и безвозвратно теряю голову, ощущая, как широко раздаются под моими пальцами его плечи после каждого короткого вдоха.

– Поцелуй меня еще! – отрывисто велит муж, рывком развязывая поясок халата и сжимая обнажившуюся грудь жадными пальцами.

– Еще?..

– Да… так же смело и жадно… покажи, как я тебе нужен…

– Х-хорошо… да… да… я сейчас…

С моих губ срывается какой-то невнятный лепет. Сама не понимаю, что говорю. Но тянусь к приоткрытым влажным губам Егора и делаю то, что он сказал.

Мне безумно нравится ему подчиняться и одновременно подчинять, чувствуя, как он отзывается на мою неловкую неопытность, как стонет, перехватывая инициативу, и вновь уступает мне ведущую роль.

Я не замечаю времени, не замечаю, как муж меня раздевает и обнажается сам. Окончательно опьянев от бесстыдных касаний и поцелуев, что легко могут соперничать с крепким алкоголем, отключающим мозги, полностью доверяюсь Савранскому и принимаю всё, что он мне дает.

Нет ни сомнений, ни паники, ни страха, что я совершаю ошибку.

Есть только Он и я.

А еще проснувшееся желание внутри моего тела и жажда порочных ласк, дрожь предвкушения от хриплых приказов мужа, клокочущий внутри смех от срывающихся с его губ несдержанных ругательств и вязкая потребность подчиняться, слыша его откровенные требования обнимать его сильнее, стонать громче, целовать откровеннее и, да… ещё шире раздвигать ножки…

– Родная, посмотри на меня.

Распахнув глаза, первую секунду слепо щурюсь, но скоро сосредотачиваю своё внимание на напряжённом, как струна мужчине.

В тусклом желтом свете бра глаза Савранского кажутся темными провалами. А сам мужчина огромным и мощным, по сравнению со мной. Хищником, но не опасным, а тем, кто готов меня защищать от всего на свете.

– Ты моя. Скажи это, Уля…

Никогда моё имя еще не звучало настолько особенно. Ни один мужчина не произносил его с такой нежностью и жаждой в голосе одновременно, как Егор.

– Я твоя, – с трудом ворочая языком, сиплю и плотнее скрещиваю ноги на его пояснице. – Только твоя.

– Моя девочка…

Муж входит в меня медленно и осторожно, целуя лицо и придерживая скрещенные руки над моей головой. Замирает, давая возможность привыкнуть и сделать полноценный вдох, после чего качает бедрами, отступая назад, а в следующую секунду врезается перед и заполняет меня целиком.

Плавные движения, бесстыжая неспешность, глубокие поцелуи, невозможность пошевелить руками и полное подчинение заставляют отпустить мимолетную боль и сосредоточиться на ощущениях.

Утонуть в них.

Стать мягкой, как пластилин, в опытных руках, ловить губами каждое движение его языка, нетерпеливо вскидывать бёдра навстречу каждому движению, извиваться и стонать, не понимая толком, чего хочу, но точно зная, что чего-то…

– Егор… Не могу больше!

– А так? Можешь?

Муж прикусывает мою нижнюю губу, отводит в сторону мою ногу и приподнимает ее, и вдруг меняет угол проникновения и темп на глубокие резкие толчки.

– Доверься… отпусти себя…

Приказ и пальцы, коснувшиеся нежной плоти, отключают во мне что-то. Расслабляюсь и не сопротивляюсь волне, что накатывает с каждым толчком все сильнее, пока и вовсе не затапливает, грозясь поглотить…

– Егор… – сиплю, цепляясь за мужа, будто без его надежной руки утону, захлебнусь, не смогу.

– Не бойся, хорошая моя, всё так и должно быть…

Савранский ласкает меня все быстрее и настойчивее. Тугая заполненность переплетается со сладкой болью и, когда я думаю, что больше не смогу, тугая спирать внутри распрямляется, оглушая меня и дезориентируя.

Вымотанная, сама не замечаю, как засыпаю в крепких объятиях мужа. И сплю так всю ночь – голая и тесно прижавшаяся к мужскому телу. А с наступлением утра отчетливо понимаю, что ни девичий стыд, ни смущение, ни совесть не мучают меня своими приступами. Я ни секунды не жалею о том, что произошло. Об этом же сообщаю Егору, проснувшемуся явно раньше меня и внимательно за мной наблюдающему.