Текст книги "Не по залёту (СИ)"

Автор книги: Рина Беж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 35

УЛЬЯНА

Три с половиной года спустя…

Отдышавшись, отталкиваюсь ладонями от коленей и распрямляюсь в спине. Делаю парочку круговых движений руками, сначала вперед, потом назад, разминаю шею, снимая напряжение мышц, и, поправив в ушах беспроводные наушники-капли, в которых играет любимый, обычно поднимающий настроение плейлист, разворачиваюсь в сторону дома.

Не зря говорят, что движение – это жизнь. Вот и я во время утренних пробежек чувствую себя особенно живой, когда мой организм мобилизуется, превращаясь в один отлаженный, четко работающий механизм, движущийся к цели.

Подошвы кроссовок отбивают привычный ритм, проглатывая метры за метрами асфальтовой дорожки, опоясывающей парк, расположенный рядом с набережной.

Грудная клетка работает четко, как часы, наполняя легкие чистым атмосферным воздухом и изгоняя из них углекислый газ.

Напряжение в мышцах постепенно нарастает, но боль не доставляет дискомфорта, наоборот, радует.

Голова освобождается от всего лишнего, мысли текут легко и свободно, и это дает возможность рассуждать здраво.

Ну с чего я решила, что Егор ко мне охладел?

Только потому, что любимый муж впервые решил нарушить собственное, данное мне три с половиной года назад обещание никогда не расставаться и полетел в командировку в Германию один?

Вообще, да. Именно поэтому.

Тогда, в больнице, оглушенная болью потери ребенка и повесившая на себя вину за эту трагедию, я не представляла, как смогу всё вывезти и жить дальше.

Нервная система была разодрана в клочья.

Реально думала, что сломаюсь.

Без преувеличения.

Без громких слов и наговоров в свой адрес.

И скорее всего сломалась бы… но Егор в очередной раз взял всё в свои руки и не позволил мне опустить мои, подобрал правильные слова и совершил удивительно важные действия.

Не знаю, кто ему подсказал, или он сам придумал поступить так, как он поступил. Только спустя четыре дня, когда меня выписали из больницы, он повез меня, ничего не видящую дальше собственного распухшего от слез и соплей носа, не домой, как я предполагала, а в церковь. К батюшке Николаю.

Не могу сказать, что до того момента я являлась глубоко верующей. Мама с папой крестили меня в младенческом возрасте, когда я себя еще никак не сознавала, и не задавались вопросом, нужно мне это или нет. Тогда это нужно было им. А во взрослом возрасте я ходила в церковь с бабушкой. Мы подавали бумажки за здравие нас, живых, и за упокой моих умерших родителей, а еще всякий раз ставили свечки иконе Сергия Радонежского за успехи в учебе. Уже в институте на пару с Олей мы посещали ночную службу на Рождество и обязательно обходили вокруг храма двенадцать раз, уверенные в силе поверья, что тогда загаданное желание непременно сбудется.

И вот Егор привез меня в церковь. Сначала я абсолютно не понимала зачем и не верила, что оно мне нужно. Даже отца Николая не особо внимательно слушала. А тот будто и не ждал моего активного участия в беседе, просто говорил и говорил. Негромко, уверенно, простыми словами вполне обычные вещи. Без навязчивости, но убедительно советовал обратиться к Нему, открыться, выплеснуть всё наболевшее, довериться и разрешить помочь.

Сама не поняла, как постепенно заслушалась, время от времени стала кивать и даже односложно отвечать. А позже и воспользовалась советом. Как смогла. На что хватило энергии.

Моментального чуда, естественно, не произошло, я его и не ждала. Но мне стало легче. Удивительно и однозначно. Будто кто-то невидимой нитью заштопал мою разорванную последними событиями в клочья душу.

Спустя неделю мы с Егором в той же церкви обвенчались. Отец Николай не отказал.

Идея конечно же принадлежала мужу. Именно в тот особенный для меня день он пообещал, что мы не будем с ним расставаться дольше, чем на несколько дней. Никогда.

Отныне и всегда.

Вместе.

И оно так и было.

Два с половиной года в Германии и уже год как в России, куда мы вернулись, чтобы обосноваться тут с концами. Не прижилась я на чужбине. Не зря ж говорят, что везде хорошо, а дома лучше.

Музыкальная композиция в наушниках внезапно прерывается входящим вызовом. Перейдя с бега на шаг, благо до дома осталось около пятидесяти метров, принимаю звонок.

Делаю глубокий вдох и, напульсником вытирая пот со лба, на выдохе произношу:

– Слушаю.

– Привет, Ульчик! – жизнерадостно выпаливает Оля. – Есть минутка поболтать? Или я невовремя?

– Для тебя оно всегда есть, моя хорошая, – убеждаю Хазаринову, добавляя теплоты в голос.

Ольчик вышла замуж за Мишку три года назад. Мы с Егором прилетали на их свадьбу, я даже была свидетельницей. А еще через год любимая подружка родила мою обожаемую крестницу. Кристину Михайловну.

Возвращаясь в Россию, я думала, что теперь-то уж мы с Ивановой-Хазариновой будем видеться много и часто и, раз уж бог не дает мне своих детей, хотя мы с мужем настойчиво пытаемся это исправить, то я стану много и с удовольствием нянчиться с Тиной.

Однако не угадала.

Мишане, как крутому спецу, предложили шикарный многолетний контракт в Новосибирске, а дополнительным бонусом выделили трехкомнатную квартиру в новом жилом комплексе, и ребята, обсудив перспективы с родителями, десять месяцев назад улетели на другой конец страны.

– Ульчик, я звоню сказать тебе большущее спасибо за подарки Тинке-картинке, а еще отругать, что ты спускаешь на нас слишком дикие суммы! Вот это совсем лишнее, подруга, – отчитывает меня Ольга.

Но я отмахиваюсь.

– Лёль, ну а кого мне еще баловать, а?! – и, обрывая неприятную тему, которую сама же всколыхнула, с повышенным энтузиазмом интересуюсь. – Расскажи лучше, как вы отметили днюшку? Много гостей было? Бабушки-дедушки прилетали? Моя крестница была довольна?

– Еще спрашиваешь?! Сияла, как солнышко в твоем золотом платье и короне. Даже спать в них собиралась ложиться, так ей всё понравилось.

Следующие десять минут мы со смехом обсуждаем детский праздник и обмусоливаем детали, а перед тем, как попрощаться, Оля обещает прислать мне фотографии своей двухлетней принцессы.

Пиликнувший чуть позже телефон оповещает, что снимки уже у меня. Но дома, приняв душ и за чашкой утреннего кофе открыв мессенджер, с удивлением обнаруживаю, что эсэмэски пришли не только от подруги, но и со скрытого номера.

«Хочешь узнать кое-что интересное про любимого мужа, Ульяна? Тогда загляни в почтовый ящик в своей квартире на улице Мира»

Глава 36

УЛЬЯНА

Текст сообщения с неизвестного номера весь день, как заезженная пластинка, крутится у меня в голове, не оставляя надежд про него забыть, а телефон так и жжет бедро через тонкий материал медицинских брючек.

К вечеру сил сопротивляться с любопытством, разбирающим на части, совсем не остается и, когда Боря помогает мне сесть в машину и чуть позже, заняв водительское кресло, привычно интересуется:

– Домой, Ульяна Сергеевна?

Отрицательно мотаю головой.

– Нет. Поехали в бабушкину квартиру.

Иволгин, с которым за четыре года тесного общения в неизменной связке «объект и телохранитель» мы закономерно сблизились, позволяет недоумению отразиться на своем лице.

– Так вроде поздно уже?

– Нормально, – отмахиваюсь и вдруг с уверенностью, которую сама от себя не ожидаю, добавляю. – Я, пожалуй, сегодня там ночевать останусь.

– В квартире на Мира?

Борис ловит мой взгляд в зеркале заднего вида и транслирует удивление еще пуще.

– Точно.

– Думаю, Егор Владиславович этого не поймет.

Мужчина словно ощущает, что у меня что-то произошло, а он проморгал, упустил из виду, и от этого недовольно хмурит брови.

И ведь не ошибается. Ни в отношении моего мужа, который действительно удивится, узнав о моем желании перебраться в девичью квартиру в его отсутствие. Ни в своем предчувствии.

– Вот уж точно не поймет, – добродушно соглашаюсь и заканчиваю с улыбкой, – но я постараюсь всё ему объяснить. Решение не поменяю.

Отвернувшись к окну и показательно расслабившись, слегка съезжаю по дивану вниз и откидываю голову на подголовник, тем самым ставя точку в разговоре. А сорок минут спустя, когда наша машина, а следом за ней вторая, с охраной, въезжают в до боли знакомый двор, вновь выпрямляюсь, внутренне подбираясь, и сильнее стискиваю ручку сумки.

Будто не в свой бывший дом иду, а на войну.

– Я вас провожу.

Спорить С Борисом на этот счет, что биться головой о бетонную стену. Совершенно без толку. Он все равно останется при своем мнении, еще и упрекнет, что ему именно за такую работу платят. Потому согласно киваю и, дождавшись, когда телохранитель выйдет первым, осмотрится и откроет мне дверь, неспеша выбираюсь на улицу.

– Ой, какие люди к нам пожаловали! Ульяночка, привет, дорогая!

Несмотря на время – на часах почти восемь вечера – бабули всей честной компанией под предводительством бабы Жени до сих пор кучкуются у подъезда, а теперь дотошно изучают меня с ног до головы.

– Всем здравствуйте! – произношу четко и громко, растягивая на губах приветливую улыбку.

– Здрасьте! Здрасьте! – доносится ответ с разных сторон и вторым планом, чуть тише, продолжается пояснение для тех, кто меня подзабыл. – Это ж Ульяна наша, Пушкова, Зоина внучка. Из сорок третьей квартиры. Не узнала?! Ага, та самая, детский доктор, у которой своя клиника. Муж подарил, представляешь, год назад? Но она и сама молодец, когда тут жила, нос от нас, болезных, не воротила, лечила на совесть, и уколы и капельницы делала… бесплатно… ага, это тебе не Дианка из сорок девятой.

Мысленно усмехнувшись на столь лестную и подробную рекламу, вместе с Борей приближаюсь к подъездной двери. В голове крутятся варианты: сейчас сразу проверить почтовый ящик, вдруг внутри что-то опасное, пусть телохранитель разбирается, или спуститься попозже, когда Иволгин уедет, и сначала ознакомиться самой…

Но в планы вмешивается баба Женя.

– Ульян, мне б с тобой переговорить недолго, – приближается она ко мне. – Не против, если составлю компанию? Да и домой уже пора, прохладно к вечеру стало.

– Да, конечно, баб Жень, пойдемте, – соглашаюсь и придерживаю для соседки дверь.

Можно сказать, мне фартит.

Табакова живет на первом этаже, как раз рядом с почтовыми ящиками. Так что, остановившись у ее квартиры обсудить с ней ее болячки и методы лечения, назначенные так-себе-врачом, успеваю и в свой почтовый ящик заглянуть, тем более соседка сама про квитанции напоминает, и спрятать пухлый конверт в сумку. Благо Боря поднимается на один пролет выше, чтобы нас не смущать, и ничего не видит.

Уже в квартире бабули, отпустив охрану и пообещав, что из дома носа не высуну, сначала переодеваюсь в шорты с футболкой и делаю заказ из ресторана на ужин, а только потом вынимаю и выкладываю на стол «привет от доброжелателя».

То, что внутри находится что-то нехорошее, нутром ощущаю.

На секунду даже проскакивает идея взять и выкинуть всё в урну, не распечатывая. Меньше знаешь – крепче спишь.

Но следом догоняет мысль: а вдруг кто-то что-то замышляет против Егора? А я тут прячу голову в песок и трушу вмешиваться.

– Нет, надо проверить!

С этими словами растираю вдруг озябшие посреди лета ладони и слегка дерганными движениями разрываю упаковку.

Внутри оказываются фотографии.

Много фотографий.

Огромная пачка веером разлетается по покрытому лаком столу. А я с глухим «бах» опадаю на стул.

Ноги не держат. А глаза отказываются верить в то, что видят.

На всех фотографиях мой муж с незнакомкой. Они улыбаются друг другу. Касаются рук. Обнимаются. Целуются…

Резко сдвинув снимки в сторону, упираюсь локтями в столешницу и прячу лицо в ладонях.

– Кошмар какой-то! Егор мне изменяет? – шепчу занемевшими губами.

И будто чувствуя, как мне плохо и больно, в кармане начинает звонить телефон. Знакомый рингтон, установленный на мужа, не оставляет сомнений в имени абонента.

Как и нет сомнений во мне самой, что адекватно с Савранским я сейчас разговаривать не смогу.

Никак.

«Наберу тебе позже, любимый. Немножко занята»

Вбиваю с третьей попытки без ошибок и жму на кнопку отправить.

Больше не глядя на изображения, сгребаю фотографии обратно в конверт и запихиваю тот назад в сумку.

– Мне надо подумать… надо подумать… – бормочу себе под нос и иду в ванную комнату.

Хочется смыть с себя всю грязь. И физическую. И моральную.

Глава 37

УЛЬЯНА

Настойчивый звонок в дверь набатом бьет по барабанным перепонкам и с трудом, но все же удачно выдирает меня из цепких оков сна.

Застонав, растираю подушечками пальцев виски и, медленно моргая, принимаю сидячее положение.

Голова после ночных слез, которые таки не сумела сдержать, тяжелая, ватная и с трудом соображает.

Лучше б я вчера ни в какой почтовый ящик не заглядывала! Тогда б и выспалась, как человек, и мигренью не страдала, уснув под утро, и не чувствовала себя разбитым корытом.

Не зря ж умные люди говорят: меньше знаешь, крепче спишь. А еще, что любопытство кошку сгубило.

Вот и я, как та самая кошка, несчастная и потрепанная.

Новый звонок, еще более пронзительный, отвлекает от самобичевания. Похоже тот, кто стоит за дверью, до жути настырный и не собирается уходить, не пообщавшись со мной.

Кряхтя столетней старушкой и растирая явно опухшее за ночь лицо, шаркаю пятками в сторону прихожей. И притормаживаю у зеркала, поймав в нем свое довольно удручающе выглядящее отражение.

– М-да уж… красотка… слов нет… – сиплю, недовольно морщась, и, прежде чем идти дальше, поправляю кукушкино гнездо на голове.

Минутой спустя, заглянув в глазок и узнав визитера, распахиваю входную дверь.

– Юрий, привет.

– Доброе утро, Ульяна Сергеевна! Егор Владиславович просил вам это передать, – до противности бодрый Некрасов, транслируя широкую улыбку, протягивает мне букет эустом и следом бумажный пакет из моей любимой пекарни. – И еще… наберите, пожалуйста, шефа, он очень переживает.

– Спасибо, Юр, наберу, – благодарю своего второго телохранителя и между делом интересуюсь. – А Борис сегодня где? В отгуле?

Вообще, отсутствие Иволгина – крайне редкое явление, потому и спрашиваю. Даже временно забываю про свои печали.

Но Некрасов отрицательно качает головой.

– Не совсем в отгуле. Его Клим отправил другими вопросами сегодня заниматься.

– Вот как. Понятно, – киваю, принимая ответ, хотя понимания во мне нет ни капли.

Просто я привыкла не вмешиваться в мужские дела, прекрасно осознавая, что мой муж и его начбез – взрослые, давно и прочно состоявшиеся мальчики, которые управляют огромным бизнесом и весьма успешно. И естественно, они имеют свои рабочие секреты, которые вполне логично меня не касаются.

Указываю подбородком в сторону комнат.

– Пройдешь?

– Нет, – отказывается телохранитель и привычно интересуется. – Сегодня по обычной схеме двигаемся? Позавтракаете и едем в клинику?

Немного подумав, отрицательно качаю головой.

– Нет. Планы меняются, Юр. Хочу на кладбище скататься, своих проведать. А в обед у меня будет встреча с подругой, – называю время и место. – Дальше решим по обстоятельствам.

– Понял, маршрут с охраной согласую, – рапортует Некрасов, переключаясь на рабочий лад. – Я внизу тогда буду.

– Окей.

Закрыв за Некрасовым дверь, иду включить чайник и принять душ. Взбодриться не просто надо, а жизненно необходимо.

После водных процедур становится реально легче. Даже непривычно серый мир немного раскрашивается красками.

Закончив, заматываюсь в полотенце и наклеиваю под глаза патчи. Надо снять отек, а то выгляжу – обнять и плакать. Только после этого нахожу и проверяю телефон, поставленный еще со вчера на режим «не беспокоить».

Так и есть, от Егора почти с десяток пропущенных и несколько сообщений с просьбой перезвонить и вопросом: «Всё ли у меня в порядке?» в разной интерпретации.

Прежде чем набрать мужа, завариваю себе двойной эспрессо, делаю несколько глотков, и распаковываю бумажный пакет из пекарни.

Аромат свежей теплой сдобы и горького шоколада разливается по кухне и наполняет легкие. Аж в животе, не получившим вчера законного ужина, урчит.

Но прослезиться заставляет записка…

«Приятного аппетита, сердце моё! Даже на расстоянии мы всегда с тобой вместе. Помни об этом. Твой Егор»

Стираю влагу с глаз – совсем расклеилась, никуда не годится! – и только тогда перезваниваю.

Савранский снимает трубку практически через секунду.

– Ульяна! Слава богу!

Переживание, которым трепещет каждая буква произнесенного им моего имени, бальзамом проливается на беспокойное сердце и его успокаивает.

– Привет, Егор, – к собственной радости, мой голос звучит ровно, без слез. – Прости, что вчера так и не перезвонила. Усталость сказалась, наверное. Легла на полчасика отдохнуть и провалилась в сон до утра.

– Точно? Ты меня не обманываешь?

Савранский меня не видит, но я все равно мотаю головой.

– Нет. Не обманываю.

– Честно-честно? – настойчиво допытывается муж и с присущим ему откровением, признается. – Я с ума схожу, когда тебе плохо, а я не знаю, чем помочь.

– А ты скажи, что меня любишь. Этого будет достаточно, – не тая нежности, перехожу на интимный шепот.

– Сильно люблю, Савушка. Очень-очень сильно…

Прикрываю глаза ресницами и впитываю в себя признания, как губка. Сердцем, душой, всем своим естеством.

Кто-то считает, что слова обесцениваются, когда их слишком часто повторяют. Теряется смысл и значимость. Но точно не для меня. Мне нисколько не надоедает ни слушать Егора, ни верить в его искренность.

Даже те дурацкие фотографии не колеблют веру, пусть и причиняют боль.

Муж еще несколько минут рассказывает о своих делах и встречах, которые проходят практически одна за другой. Интересуется моими планами и сожалеет, что в этот раз я собралась поехать на кладбище без него.

– Ты в моем сердце, значит, будешь рядом, – отвечаю, впервые за утро искренне улыбнувшись.

После чего желаю любимому хорошего дня и прощаюсь.

Пора собираться.

До встречи с Ириной Митиной надо успеть посетить четыре могилы. Родителей и бабушки с дядей. Кто бы мог подумать, что и последний мой родственник тоже умрет молодым. Выпьет паленой водки и его не смогут откачать.

Глава 38

УЛЬЯНА

Жаркая погода, что вторую неделю стоит на улице, совершенно не помогает согреться.

Холод идет изнутри.

Меня знобит и потряхивает. От нервов. От подкинутых в ящик фотографий, буквально кричащих об измене мужа. От того, что по этому поводу рано или поздно придется принимать какое-то решение. От того, что расклеилась, навестив могилы родных на кладбище. Но еще больше от того, что я все сильнее разочаровываюсь в себе, как в женщине.

Может, врач я и хороший, специалист грамотный, человек, приятный в общении… но невозможность подарить мужу ребенка, стать матерью доченьки или сына с каждым прожитым днём, неделей, месяцем, годом всё громче заявляет о моей несостоятельности и давит на плечи неподъемным грузом.

Мне стыдно перед Егором.

Может, я и эти снимки заслужила?

Натянув рукава кашемирового свитера так, чтобы спрятать даже кончики подрагивающих пальцев, откидываюсь на спинку деревянной скамьи, обнимаю себя за плечи и на вопрос Ирины…

– Дорогая моя, а ты случаем не приболела?

Отрицательно качаю головой.

– Нет, Ириш, просто нервы ни к чёрту.

С Митиной мы познакомились чуть меньше полугода назад благодаря ее тете, Платоновой Евгении Аркадьевне. Та проходила реабилитационный курс процедур после коронавируса в нашей клинике. Женщина очень приятная, располагающая к себе и общительная. И в одну из встреч мы с ней случайно разговорились. Я поделилась проблемами с поиском хорошего адвоката в связи с очередным переоформлением квартиры бабушки. Точнее, как родственница Максима, я становилась наследницей его доли, но в последний момент появились подозрительные неучтенные лица, и дело застопорилось. А она посоветовала мне свою племянницу – профи, которая умеет решать даже безумно сложные задачи.

Я воспользовалась предложением и ни разу о том не пожалела.

Сказать, что Ирина мне очень сильно помогла – ничего не сказать.

Она мастерски вывела на чистую воду буквально ниоткуда взявшуюся гражданскую супругу моего дядьки, якобы беременную наследником Макса, безумно ушлую и наглую даму, решившую прямо с места в карьер переехать в бабулину квартиру, и доказала, что та не имеет к недвижимости никакого отношения.

А после Митина еще несколько раз консультировала меня в некоторых щекотливых вопросах. Да и сама обращалась за помощью, если нужен был врачебный совет или пояснения. Ей или ее брату, подполковнику полиции.

Так мы и сдружились. Постепенно и незаметно. И даже стали выбираться на встречи без повода, просто где-нибудь перекусить и отвести душу за женскими разговорами о том, о сём.

Вчера вечером я сама набрала Ирину и попросила ее о встрече в обеденный перерыв. Только не в кафе или ресторане, как мы привыкли, а в парке, подальше от любопытных глаз.

Взгляд человека, которому я доверяю, да и дельный совет нужен мне сейчас, как глоток свежего воздуха. А еще возможность выговориться, пусть и не обо всем, что в последнее время тревожит.

– Ир, бред какой-то… Я реально не могу поверить, что Егор мог… мог…

Замолкаю и качаю головой, не в силах произнести вслух слово «изменить».

Впрочем, договаривать его необязательно. Фотографии, которые я передала Митиной, наглядно демонстрируют то, что не могут произнести мои губы. Никаких дополнительных пояснений не надо. Всё и так предельно понятно.

– Знаешь, а я тоже не верю, – немного погодя серьезно произносит подруга.

Она неторопливо перебирает глянцевые прямоугольники и слегка прищуренным взглядом их изучает. Я же смотрю исключительно на нее.

На снимки в ее руках не могу. Слишком они ранят своей реалистичностью.

– Но, если это не… измена, то какие могут быть варианты? – вопрошаю, вытирая манжетой кофты слезящиеся глаза, и тут же даю свой ответ. – Я теряюсь в домыслах. Абсолютно.

– А с Егором не разговаривала?

Сталкиваюсь с Ириной взглядом и отрицательно мотаю головой.

– Нет. Он в Германию на две недели улетел. А по телефону… обсуждать подобное… нет… хочу видеть его глаза.

Митина понимающе кивает, а я, несколько секунд потрепав зубами нижнюю губу, задумчиво добавляю.

– Егор впервые со дня свадьбы рванул в командировку один… Мы никогда прежде так надолго не расставались. А тут он улетел и сразу вылезли фотографии, – горько хмыкаю. – Ириш, может, это как раз-таки знак, что я… ему надоела?

Подруга совсем неаристократично фыркает и демонстративно закатывает глаза.

– Уль, не ищи знаки там, где их нет, – и уже серьезно, без кривляний. – Лучше давай размышлять здраво.

Она вновь прищуривается и пробегает глазами по моей охране, рассредоточившейся по периметру.

Я же подаюсь к ней ближе, ожидая дальнейших слов. И они следуют.

– У вас заключен брачный контракт?

Удивленная вопросом, слегка зависаю, но все же беру себя в руки и подтверждаю:

– Да.

– И что в нем написано по поводу измен? Штрафы? Пени? Неустойки?

Ой.

Нахмурившись, обдумываю, как ответить. А после мысленно машу рукой и говорю, как есть:

– Ир, не поверишь… я не знаю. Не вникала. Что Егор дал, то и подписала. Не глядя. А после в шкаф закинула и забыла.

Будто сто лет назад это было. Точно в прошлой жизни.

Отмечаю, как глаза Митиной слегка округляются, и не могу удержать смешка.

– Я ж замуж за него выходила, а не за деньги и статус, – добавляю в своё оправдание.

– Угу, – глубокомысленно выдает подруга и потирает висок.

Звякнувший телефон ненадолго ее отвлекает. Чтобы не мешать, я снова растираю влажные ладони и запрокидываю голову, желая отвлечься хоть на те же облака, плывущие по небу.

Погода всё-таки отличная. Солнце, легкий ветерок, пение птиц и аромат во всю цветущих растений.

– Уль, а вообще, какие у тебя мысли о будущем?

Краем глаза ловлю, как Ирина убирает гаджет назад в карман, и возвращает все внимание ко мне.

Поворачиваюсь к ней всем корпусом и произношу то, что жутко пугает, но и является правдой, если фотографии настоящие.

– Развод, Ир. А что еще? Я не прощу измену.

– Уль…

Митина явно хочет убедить меня не торопиться с выводами, но я, сжав кулаки и приложив их к груди, ее перебиваю:

– Ты же мне поможешь?

Хоть что-то хочу знать наверняка.