Текст книги "Не по залёту (СИ)"

Автор книги: Рина Беж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 46

УЛЬЯНА

Погасив верхний свет и оставив лишь приглушенное сияние настенных бра, легкой поступью босых ног беззвучно шагаю по густому ворсу ковра, устилающего спальню, и приближаюсь к овальному ростовому зеркалу.

Бросаю короткий взгляд четко себе в глаза. Они широко распахнуты и искрятся зеленью молодой листвы и каплями беспокойства.

Последнее не удивляет.

Еще бы! Такое действо впереди предстоит. Не знаю, кто в итоге совсем скоро будет больше шокирован. Я сама, что не отступилась от идеи соблазнить собственного мужа, или Егор моим безрассудной смелостью.

Следом осматриваю лицо и волосы. Все то же сердечко, какое было в студенческие годы, обрамлено белокурыми вьющимися локонами, сколотыми в высокий хвост на макушке. Рваная челка лишь немного прикрывает высокий лоб. Темные изломы бровей, стрелы пушистых ресниц. Кожа, чистая, покрытая легким слоем золотистого загара, светится энергией и здоровьем.

Косметики на мне нет. Да она и лишняя. Щеки без всяких румян алеют сочными персиками, а губы, в процессе переодевания многократно искусанные и облизанные кончиком языка, яркие и влажные.

Сделав вдох, соскальзываю взглядом ниже. По тонкой длинной шее в ложбинку красиво приподнятой кружевным бюстиком груди. Отвожу полу короткого шелкового халатика глубокого изумрудного цвета в сторону и осматриваю необычный наряд. Плотный каркас и нежное кружево не столько прикрывают тело, сколько его открывают и вместе с тем подчеркивают. Грудь кажется пышнее, талия тоньше, а ноги за счет пояса и чулок длиннее.

Савранский не устоит!

Припоминаю Иринины слова и… вспыхнувшие огнем легкие подсказывают о необходимости дышать.

Выпустив через приоткрытые губы воздух, делаю новый глоток кислорода и возвращаюсь глазами к лицу, чтобы еще раз в них заглянуть… но в этот момент с едва слышным щелчком распахивается дверь, ведущая в ванную комнату.

Егор, расстегивая манжеты рубашки, делает движение к выходу, но уже спустя шаг застывает. Приподнимает голову и окидывает искусственный полумрак внимательным взглядом. Отмечает зашторенные окна, включенные бра и несколько свечей, зажжённых и расставленных на прикроватных тумбах. Удивленно приподнимает бровь…

Следящая за его реакцией во все глаза, беззвучно сжимаю кулачки и закусываю нижнюю губу. Если он рассмеется…

Савранский смеяться не думает, поворачивает голову и безошибочно находит меня так и застывшую возле зеркала. Кажется, пару-тройку секунд не дышит, пока неспешно изучает всю с головы до ног. Но вот гулко сглатывает и хрипло выдыхает:

– Ого!

Ого?!

Почему «Ого!»?!

Опускаю собственный взгляд вниз. Оказывается, распахнув халат, чтобы себя осмотреть, я так и забыла вернуть его назад. Стою, красуюсь, вся на виду.

Сквозь тонкое кружево бюстгальтера не просто просвечивают соски, острыми пиками они нагло его оттягивают, ажурный поясок обнимает талию, микроскопические трусики едва прикрывают лобок, резиночки не столько удерживают чулки, сколько акцентируют внимание на округлых бедрах…

Да тут действительно «Ого!».

Сглотнув пересохшим горлом – меня и саму мой собственный вид впечатляет, – не нахожу ничего умнее, чем спросить:

– Егор, ты устал?

Муж хлопает ресницами.

– Устал? – переспрашивает, едва заметно хмурясь, и, будто примагниченный, начинает ко мне приближаться.

Хорошая реакция. Правильная…

Только я хотела чуть-чуть по-другому…

– Э-э-э… да… – киваю и скашиваю взгляд на кровать. – Я думаю, ты устал, милый. Поэтому хочу сделать тебе массаж.

Савранский сбивается с шага.

Как там в игре в танчики говорят? «Есть! Пробитие!»?

Кажется, у Егора оно и происходит. Причем двойное. И пробитие, и подвисание всех систем.

– Ты мне хочешь сделать массаж... – повторяет он неторопливо, будто своим ушам не верит.

Прожигает меня с каждой секундой всё больше темнеющим взглядом и делает нормальный глубокий вздох лишь тогда, когда получает мое безмолвное подтверждение.

Я киваю. А он облизывается, как кот, которому вот-вот хозяйка выставит литровую кринку сливок, и довольно урчит:

– Ульяш, я очень-очень устал, родная моя. Можно уже лягу?

Паяц!

Хихикнув, оказывается не всё так страшно, как думала, отрицательно качаю головой.

– Нельзя, Гор. Сначала я тебя раздену.

– Оу! Тогда я весь твой.

И руки в стороны разводит.

А я… а что я?

Улыбаюсь еще шире. Любимый мужчина и весь мой! Кто ж в здравом уме и светлой памяти от такого щедрого предложения откажется?!

Точно не я!

Приближаюсь неспешно, слегка покачивая при каждом шаге бедрами, и, ни на миг не разрывая контакта наших глаз, поднимаю руки. Обнимаю ладонями бритые щеки, скольжу подушечками больших пальцев по сухим упругим губам, привстаю на носочки и…

Между нами натягивается звенящая струна, подтягивает меня так стремительно, что я не успеваю понять, кто качнулся первым. Скорее всего оба.

Наши губы сливаются в поцелуе, сначала нежном, ласкающем, но с каждой прошедшей секундой все более жадном и неистовом. Глаза сами собой закрываются, а из головы одна за другой испаряются все мысли. Хочется быть податливым воском в надежных руках и следовать туда, куда поведет единственный, кому я всецело доверяю.

Но нет… Сначала массаж, Уля…

Сюрприз!

Другое удовольствие получишь потом.

Выгибая спину под стискивающими меня руками, пробегаю пальцами по ровной колонне белоснежной шеи, царапаю короткими ноготками темный стриженный затылок, и возвращаю их Егору на грудь. Оглаживаю тонкий шелк рубашки и касаюсь пуговиц. Они, вредины такие, настырно сопротивляются моим пальцам, но я оказываюсь упертой. Расстегиваю.

Вслед за рубашкой немного погодя в короткий полет отправляются брюки вместе с боксерами.

– Ложись на живот.

Хрипло указываю мужу на кровать и, пока он, развернувшись, выполняет мою просьбу, облизываюсь. Подтянутые ягодицы, крепкие ноги и милые ямочки Венеры… какая красота. И вся моя!

Маленький флакончик с маслом стоит у изголовья. Прежде чем прихватить его с собой, веду плечами и скидываю лишний сейчас халат, а затем уверенно забираюсь на Егора. Оседлав его узкие бедра, слегка ерзаю, туда-сюда, занимая наиболее удобную позу, и, игнорируя сдавленное сквозь зубы шипение, отвинчиваю круглую крышку. Выливаю приличную часть на ладонь, чтобы согреть, а после растираю по рукам и провожу по широкой спине.

По телу Егора моментально прокатывается легкая дрожь. Странным образом она передается и мне. Непроизвольно стискиваю бедра сильнее и одновременно с супругом шумно выдыхаю.

Уф! Как жарко!

Ведь я даже еще не начала.

Дав себе мысленную оплеуху не отвлекаться, старательно концентрируюсь на массаже.

Приступаю. Начинаю делать его предельно легко. Скорее лаская, чем проминая тело. Кончики моих пальцев порхают легкокрылыми бабочками. Касание и побег. Касание и побег. Обрисовываю бусины позвонков. Вывожу круги и зигзаги.

Постепенно к поглаживаниям добавляю силы. Проминаю жестче. Перекатываю волны. Ощущаю, как под гладкой бархатистой кожей подрагивают от напряжения упругие прокачанные мускулы, и увлекаюсь все больше и больше.

Тихие довольные выдохи подсказывают, что Егору нравится то, что делаю. И мысленно я урчу счастливой кошкой, отчетливо понимая, что всё это великолепное, крепкое тело находится в полном моем распоряжении.

Шея, спина, плечи, поясница, руки… ни один сантиметр тела не остается без моего касания и внимания.

Мы оба с Егором глубоко дышим, когда я велю ему перевернуться. А когда вновь сажусь ему на бедра, решая испачканными в масле пальчиками так же тщательно, как спину, изучить широкие грудные пластины, плоские соски, упругий живот, впадинку пупка и темнеющую дорожку волос, уводящую к сосредоточению несомненной мужественности, находящейся в полной боевой готовности, муж не выдерживает.

– Улечка, девочка моя любимая, я сейчас взорвусь, если ты мне себя не подаришь, – сипит придушенно, до легкой боли стискивая мою попу и бедра.

Заглядываю в потемневшие до невозможности глаза и, облизнув пересохшие губы, шепчу:

– Бери…

Глава 47

ЕГОР

Предложение Ули, сколь щедрое, столь и взрывоопасное, напрочь сносит все предохранители.

Мне дают зеленый свет, говоря: «Бери...».

И я беру.

Беру жену весь вечер… и всю ночь, с краткими перерывами на сон, когда утомленные и едва ворочающие языками мы оба буквально отключаемся… и, конечно же, утром, не в силах удержаться от сладкого искушения.

– Можно я сразу, Уль? Соскучился, – шепчу в розовое ушко жены, пробегая подушечками пальцев по узкой спине и заставляя склониться ко мне ниже.

Савушка кивает, без слов, одним лишь пылающим взглядом, в котором отражаются огоньки десятка свечей, подтверждая, что безоговорочно на всё согласна, и провокационно двигает бедрами, проскальзывая туда-обратно по до боли напряженному члену.

Зашипев сквозь зубы, сдвигаю насквозь промокшую тонкую полоску трусиков, раздвигаю нежные складочки и, приставив головку ко входу, медленно, но неукротимо устремляюсь вперед.

Вот так.

Сантиметр за сантиметром погружаюсь в бархатный жар. С каждой попыткой проникаю все глубже, пока не вхожу до упора.

Ох-хрененно правильно…

Невероятно остро…

Уля, тихонько ахнув, выгибается в пояснице, отклоняется назад. Не сопротивляясь, но и не проявляя инициативы. Ее счастливое, но немного потерянное выражение лица подсказывает, что ей хорошо.

Но мне этого мало.

Я хочу двигаться, действовать, брать, снова и снова взлетая к звездам и окунаясь в мир наслаждения, непременно утягивая за собой и свою доверчивую девочку.

Оглаживаю ее округлые бедра, ошеломляюще красивые, сияющие жемчужным перламутром в приглушенном свете бра, и тянусь к небольшой, но идеально ложащейся мне в ладонь груди. Освобождаю заманчиво мелькающие сквозь просветы темного кружева полушария и несильно прищипываю сводящие меня с ума торчащие конусами розовые соски.

Вот так.

Они краснеют и собираются в острые камушки, царапая мои ладони и вызывая еще больший прилив похоти.

Обязательно поиграю с ними еще, но чуть позже. А сейчас… аккуратно снимаю с себя жену и, с удовольствием впитывая в себя ее расстроенное хныканье, подхватываю на руки и перемещаюсь к стоящему возле окна комоду. Опускаю на широкую гладкую поверхность и, широко разведя стройные ножки, снова вхожу длинным, слитным, бесконечно сладостным толчком.

– Я быстрее, да? – бормочу, стискивая зубы, чтобы не кончить раньше времени, и мысленно ликую, когда Уля соглашается.

Всё. Медлить больше нет сил.

Рывок.

Еще рывок.

Я погружаюсь в нее полностью, до слаженного выдоха нас обоих, до удара бедрами о бедра, до беспомощного качания стройных ног, что пытаются обхватить мои бедра.

Моя девочка упирается ладонями в гладкую поверхность и до хруста выгибается в позвоночнике, стараясь отдать мне себя всю целиком, стать максимально ближе, одним целым. И совсем не боится упасть, точно зная, что я всё контролирую. Я не отпущу, не позволю ей выскользнуть из кольца своих рук, защищу и сберегу.

Нам не нужны слова. Не нужны признания.

Только глаза в глаза.

Только одно дыхание на двоих.

Только мой член в ней.

И ее ладошка на моей груди, что скользит по влажной коже и останавливается там, где набатом стучит сердце.

Стучит для нее.

Я беру свою женщину и отдаюсь ей.

Целиком.

И полностью.

Уля запрокидывает голову назад и стонет. Низко, совсем не похоже на ее обычный мягкий голос. И ее стон-зов подстегивает меня. Забывая о необходимости дышать, увеличиваю амплитуду и силу ударов и смотрю вниз, на то, как соединяются наши тела.

Это остро и хорошо.

Это на пределе и дико.

Это безумно красиво и невероятно правильно.

Пальцем накрываю напряженный, налитый возбуждением узелок, потираю его, и ощущаю, как жена замирает, а в следующую секунду по ее телу прокатывает волна дрожи. Одна, более сильная вторая. Стеночки, стискивающие меня бархатной перчаткой, начинают сокращаться.

Уля кончает. Красиво и сладко.

Сжимает меня сильно, почти до боли, и тем самым запускает мой собственный отсчет до яркого финала.

Мышцы каменеют, огненный вал прокатывается сверху вниз по позвоночнику и выплескивается освобождающим потоком через вытянутый почти до боли каменный ствол. Делаю последний глубокий рывок и разлетаюсь в клочья от наслаждения.

Идеально…

Еще бы вспомнить, как стоять на подрагивающих ногах… и можно немного отдохнуть, закрыв глаза и наслаждаясь звуками сорванного торопливого дыхания жены.

И я слушаю. Ее дыхание. И тихое признание, как она сильно меня любит и очень скучала. И, совершенно не стесняясь, признаюсь в этом же сам.

А чуть позже подхватываю ее на руки и несу в душ, чтобы любить медленно и нежно под упругими струями воды. И чуть жестче на пьедестале между двумя раковинами. А затем снова ласково в миссионерской позе на постели. И глубоко, с оттяжкой, поставив на колени и вдавив ладонь между острыми крыльями лопаток.

Наше время длится бесконечно. И даже когда яркое летнее солнце заглядывает в окно и оповещает о начале нового дня, оно не заканчивается, а просто встает на паузу. Потому что мы вместе. Мы рядом. И так будет всегда.

Никакие подковерные игры арабского шейха, решившего сунуться в мою семью и ее разрушить, этого не изменят.

А вот неосмотрительный и жадный до чужого добра Мансур Аль Мади сильно и много раз пожалеет, что перешел дорогу злым русским мужикам, обожающих своих жен. Я и Гольдман сумели вычислить общего недоброжелателя и уже договорились действовать заодно, чтобы всяким пришлым мудакам жизнь медом не казалась.

Глава 48

УЛЬЯНА

– Егор, я знаю, что ты привык меня опекать и держать в стороне от большинства проблем, но… – приподнимаю деревянную лопаточку и устремляю ее кончик прямехонько в грудь мужа, стоящего на другой стороне кухни возле стола, – в этот раз я настаиваю знать всё. А если не всё, то большую часть происходящего.

– Гм…

– И не смейся, пожалуйста! Мне не нравится быть слепым котенком. Я хочу разбираться в ситуации, – добавляю, демонстративно нахмурив брови, когда супруг растягивает губы в улыбке.

Еще бы ему не усмехаться…

Босая, взлохмаченная со сна и едва одетая – на мне, не считая трусиков, присутствует только его футболка, свободная настолько, что надежно прикрывает попу, но при этом то и дело сползает и оголяет плечо… И во всем этом несомненном «великолепии» я больше смахиваю на взъерошенного воробья, нежели на серьезную, деловую леди.

Даже условие, что в этот момент я занимаюсь очень важным занятием – жарю нам для позднего завтрака блинчики – ситуацию не меняет.

Он всё равно улыбается… хулиган!

– Ты такая милая, когда делаешь вид, что сердишься, Ульяш, – комментирует мою воинственную речь любимый мужчина.

Положив возле второй тарелки недостающую пару – нож и вилку, Егор, не спуская с меня хитрющих глаз, текучей походкой огибает кухонный островок, приближается и, не доходя шага, останавливается.

Замирает четко за спиной. Никак ко мне не прикасаясь…

Но я и без этой малости настроенными только на него сенсорами улавливаю знакомый жар крепкого, сильного тела, дыхание, что едва ощутимо шевелит волосы на моей макушке, и слабенький аромат свежести морского бриза – лосьона, используемого Егором после бритья.

Мы стоим в шаге друг от друга. Не делаем абсолютно ничего провокационного.

Просто стоим и просто не двигаемся.

Я возле плиты. Егор позади.

Но за секунду между нами происходит что-то совершенно непростое.

Спокойствие растворяется, бесследно, как дым. Воздух уплотняется и раскаляется, словно мы неведомым образом перенеслись из кухни в трансформаторную будку. А следом и вовсе начинает потрескивать напряжением.

Мамочки!.. Кому скажи, что мы почти сутки не вылезали из кровати, где практически не спали, безудержно любя друг друга, но так и не пресытились, не поверят.

Между нами искрит. Сумасшедше.

И так потрясающе правильно.

Сбившись с дыхания, раскрываю рот и пробегаю кончиком языка по пересохших губам. И даже не удивляюсь, когда знакомый табун шальных мурашек устремляется по плечам к шее и четко вниз, вдоль позвоночника.

Мои ж вы хорошие! Я скучала…

А муж, будто видя их сквозь одежду и желая подстегнуть, делает тот самый последний, отделяющий нас друг от друга шаг и упирается руками в столешницу. По обеим сторонам от меня. Запирая в самый надежный на свете капкан из своих объятий. Обнимая всем собой.

Прикасается носом к макушке и делает шумный глубокий вдох.

– М-м-мм… сладкая моя, так бы и съел! Всю… целиком… – угрожает тихим нашептыванием, заставляя интимные мышцы поджаться от предвкушения.

– Не надо меня есть… лучше блинчики… – фыркаю, нисколько не испугавшись.

Выключаю плиту и сдвигаю сковороду в сторону. Откладываю лопатку на подставку и опираюсь спиной на твердый торс. При этом настойчиво давлю в себе желание провокационно поерзать попой.

Хватит провоцировать ненасытного мужа.

Нам нужен перерыв.

Мне – так точно.

Как бы не было сладко от оргазмов, но в интимной зоне до сих пор неприятно саднит и слегка побаливает. Савр у меня мужчина внушительных размеров… везде.

– Блинчики, так блинчики, – безропотно соглашается любимый. Наклонив голову, он звонко целует меня в подставленные губы и забирает стоящую рядом с плитой тарелку. – Давай помогу отнести.

– Спасибо.

Пока муж определяет основное блюдо со стопкой золотистых ажурных кругляшей в центр стола, сворачиваю к холодильнику и прихватываю с верхней полки банку сметаны. Холодненькой, вкусненькой, свеженькой. Аж слюнки текут.

– Ого! Я смотрю, у кого-то вкусы поменялись?

Егор отслеживает, как я, заняв привычное место, выкладываю к себе на тарелку сначала одну полную ложку густого кисломолочного продукта, а потом, немного подумав, вторую… приподнимает брови и улыбается.

Пожимаю плечами.

– Не хочу сегодня сладкого, – имею ввиду сгущенное молоко, с которым ела раньше. Сворачиваю жареное солнышко в трубочку и, обмакнув в густую шапку сметаны, делаю солидный кусь.

– Понятно.

Савранский вообще блины предпочитает поглощать в прикуску с ветчиной, запивая молоком. Что и делает, не забывая нахваливать мою стряпню.

Позже, когда мы, закончив завтрак, а точнее обед, если взглянуть на часы, решаем отшлифовать съеденное кофе, я снова возвращаюсь к началу разговора.

– Гор, расскажи.

И в этот раз муж не отказывает и не пытается сменить тему.

– Роднуль, всё серьезно. Сходу разобраться с Аль Мади и выставить шейха из страны мы, к сожалению, с Гольдманом не можем. У гада из-за многомиллиардного бизнеса есть крепкие подвязки на уровне правительства. Подстраховался он конкретно. Обезопасил себя прочно.

– Серьезный противник?

– Да. Но и мы – не слабые. Справимся.

– А почему он вообще к нам и Гольдманам прицепился?

– Потому что буквально на днях мы с Альбертом собираемся прикупить на торгах очень жирный многогектарный кусок промки в стратегически важном с точки зрения логистики месте. И на покупку у нас есть шикарный карт-бланш и ставка ниже рыночной. Аль Мади это не устраивает. Категорически. Он жаждет забрать землю себе.

– Вот как. Получается, на кону стоят большие деньги?

– Очень большие, Уля… огромные, – подтверждает муж.

Он протягивает через стол руку и в жесте поддержке сжимает и поглаживает мои пальцы. Становится чуть легче, но, задавая очередной вопрос, не скрываю расстройства в голосе. Происходящее мне очень и очень не нравится.

– Выходит, так просто этот шейх не остановится?

– Точно нет.

– И что же нам делать?

– То, что не нравится, но необходимо. Подыгрывать мерзавцу, чтобы он расслабился и не понял, как против него собирается еще более мощная сила.

– Подыгрывать? – уточняю, нахмурив лоб. – Как?

– Вы с Ириной продолжите встречи, якобы готовясь к бракоразводному процессу. Люди Аль Мади ведут за всеми нами слежку и будут в курсе. А еще… придется продемонстрировать разлад на публике.

Ничего себе планы.

Облизываю губы и обнимаю себя за плечи. Несмотря на теплое время года, мне становится невыносимо холодно.

– Значит, мы с тобой разведемся, да?

– Нет, Уля! Никогда! – жестко режет Егор, не повышая голоса.

Поднявшись из-за стола, он обходит его и подхватывает меня на руки. Садится на мой стул сам, а меня сажает к себе на колени. Обнимает одной рукой, придерживая под спину, а второй цепляет подбородок.

– Никакого развода не будет. Даже не думай о нем. Я не допущу, – чеканит, цепко глядя в глаза.

– А если…

– Нет! – перебивает. – Две недели, родная. Это максимум по времени, который нам с Гольдманом нужен, чтобы подтянуть своих людей.

Две недели…

О-хо-хо…

И вроде немного, а на самом деле…

– Ладно, – киваю. Всё равно вариантов нет. – А что за разлад на публике? Тоже что-то ужасное?

– Да. Нехорошее. Но лучше обсудить этот пункт плана вместе с Гольдманами, – удивляет Егор.

Открываю рот, чтобы закидать его очередной порцией вопросов. Но муж действует на опережение. Жадно целует и предлагает сначала прибраться на кухне, а после пойти в его кабинет и по видеосвязи созвониться с Альбертом и Эльзой.