Текст книги "Не по залёту (СИ)"

Автор книги: Рина Беж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 39

УЛЬЯНА

Дождавшись согласного кивка, медленно выдыхаю и прикрываю глаза, пряча притаившуюся в них боль.

Развод.

Само слово не просто пугает, внушает ужас. Морозной коркой покрывает чувствительную кожу шеи, предплечий и спины, шевелит волоски на затылке и ледяными тисками сжимает сердце.

Не представляю себя без Егора.

Ни дня.

Ни минуты.

Легче умереть, чем врозь. Потому что без любимого человека моя жизнь перестанет быть жизнью. Потеряет смысл и краски.

И неважно, что продвинутые коучи и психологи задвигают про то, что в первую очередь нужно жить для себя и ради себя, считать себя не частью другого человека, а цельной единицей, самостоятельной личностью со своими интересами и желаниями.

Без мужа я буду уже не я.

Пустая оболочка. Тело, потерявшее опору и ориентиры.

Но даже морально раздавленная и дезориентированная я не отступлюсь от своего решения развестись, если фотографии окажутся подлинными. И не потому, что, как я сказала Ирине, я не прощу измену. А потому что всем сердцем люблю Савранского и желаю ему исключительно лучшего.

Пусть без меня.

Пусть с другой.

Но лучшего. Самого-самого.

Звучит, наверное, дико. Но так есть.

Я не хочу удерживать рядом с собой супруга, допустившего отношения с другой женщиной. Не хочу мешать ему строить счастливое будущее не со мной. Ведь если он реально пошел на такой шаг, что поставил нас с брюнеткой с фото на одну ступень, – а мой муж никогда не отличался порывистостью и непродуманностью своих поступков, – значит, она стала ему так же дорога, как я, или еще дороже, и смогла дать ему то, что перестала давать я.

Как бы не было смертельно больно, я приму выбор мужа и пожелаю ему счастья. От души. И без камня за пазухой.

Провалившись в собственные нерадостные мысли о будущем в одиночестве, не сразу ориентируюсь в словах Ирины. А Митина снова поднимает вопрос о подброшенных мне снимках, утверждая, что они – подделка и монтаж.

– Ты ж не будешь против, что я их себе заберу? – упирается она в меня пытливым взглядом. – Хочу на фотошоп проверить. Вот прям очень-очень.

– Нет, конечно, забирай, пожалуйста. Видеть их не могу.

Совершенно не преувеличиваю и беззвучно с облегчением выдыхаю, когда Ира собирает глянцевые прямоугольники в стопку и прячет их с глаз долой сначала в конверт, а потом и к себе в сумку.

Справившись, выпрямляется и легкими хлопками отряхивает ладони, будто от грязи избавляется. После чего сдвигает свою сумку в сторону и, опершись локтем на спинку скамьи, поворачивается в мою сторону.

– Кстати, Уль, забыла спросить. А ты девицу-то ту, что на снимках, знаешь?

– Нет, – мотаю головой. – Вчера впервые увидела.

– Ага. Я так и думала.

– Почему?

– Чуйка, – выдает Ирина, как само собой разумеющееся.

Жду, что добавит что-то еще, более развернутое, а когда не дожидаюсь, уточняю:

– Но это же ни о чем не говорит?

– Ты права, совершенно ни о чем, – легко соглашается она со мной. Но вся легкость с нее спадает, когда она продолжает. – И в то же время о многом.

– Поясни.

Митина пожимает плечами.

– Ульян, твой Савранский от тебя без ума. Все ваши знакомые, друзья, да и враги тоже об этом знают. Как и о том, что вы всегда и везде бываете вместе. Да-да-да, и не смотри на меня такими круглыми глазами, – фыркает. – То, какая энергетика окружает вас с мужем, когда вы появляетесь, нельзя не ощутить. А тут дама, которую никто никогда не видел. И Егор Владиславович в поступках сам на себя не похож. Подозрительно? Еще как. Прибавим, что реальность фоток не доказана, а заодно смущает и тебя, и меня одновременно… И что мы имеем в реале?

– Что же?

Подаюсь вперед, транслируя, что вся внимание.

– Что снимки тебе, моя дорогая, подкинули не просто так, а с определенной целью. И эта цель ясна и прозрачна, как белый день, и состоит в том, чтобы рассорить вас с Егором.

– Думаешь?

Свожу брови к переносице, пытаясь подавить недоумение.

А вот с этой стороны я как-то на ситуацию не смотрела.

Похоже, очень даже зря. Судя по ехидной ухмылке Митиной, в своем предположении она как раз таки ни секунды не сомневается.

– Думаю, Уля. Думаю. И еще о том, что у вас с мужем появился хитрожопый, но умный враг.

– Враг? У нас?

– Больше, чем уверена.

– Окей, допустим. Но что ему от нас нужно?

– А вот с этим будем разбираться, дорогая. Кстати, скажи-ка, а как снимки у тебя вдруг оказались?

Скашиваю глаза на Ирину сумку, будто сквозь ткань могу увидеть Егора и брюнетку, и неосознанно передергиваю плечами.

– В почтовый ящик подкинули. Моей квартиры. Той, которую ты помогала оформить. А чтобы их точно нашла, – добавляю, отслеживая Иринкину мимику, – эсэмэску на телефон прислали. Вот только номер не определился.

– Ну понятное дело, скрыт. Проверенный способ.

Кивнув самой себе, Митина прикрывает глаза. Запрокидывает голову, подставляя лицо летнему солнышку, и делает несколько глубоких вдохов и выдохов. Легкая улыбка на ее губах подсказывает, что подруга от души наслаждается моментом, когда не нужно держать лицо и контролировать всё и вся вокруг, а можно просто расслабиться и передохнуть.

– Значит так, Ульяш, – выдает она через минутку-другую, резко возвращаясь к разговору. – Коль уж ты решила мне довериться в столь щекотливой, но неоднозначной ситуации, то давай будешь доверять и дальше. Согласна?

– Конечно, Ирин. Согласна, – отвечаю без раздумий. – Взгляд со стороны мне очень нужен. Особенно твой непредвзятый взгляд.

– Отлично. Тогда план у нас будет такой…

А дальше подруга выдает удивительно интересные вещи, и заключаются они в том, что мы, точнее, я, должна всячески подыгрывать невидимому врагу, решившему рассорить меня с мужем, и транслировать страдания и муки, раз уж от меня их ждут, а Ирина займется выяснением личности, кому всё это понадобилось.

– Дело ясное, что дело темное, Ульян. Но будем разгребать, – подводит она итог. – Так что не вешай нос. Точнее, вешай, пусть те, кто за тобой следит, видят, что их затея удается.

– Ты думаешь, за мной следят? – сжимаюсь, опасливо оглядываясь.

И даже наличие охраны, контролирующей периметр, мало помогает. Становится ужасно неуютно.

– Не знаю, Уль, честно, – признается Митина и, не жалея моих чувств, твердо добавляет, – но исключать этого нельзя. А вообще, если я права, и они смотрят… так тоже неплохо. Пусть наивно радуются своему успеху. Ведь ты действуешь так, как они хотели. Встречаешься с адвокатом. Плачешь и жалуешься. Значит, и о разводе думаешь…

Думаю… пусть и не хочу…

Признаю правоту Ирининых слов и, передернув плечами, обещаю вести себя так, как она советует.

Прощаемся почти сразу. Тепло и с улыбками, на пару мгновений друг друга приобняв. И тут же договариваемся о встрече завтра в конце рабочего дня. Ирина жаждет познакомиться с моим брачным договором и обещает к тому времени порадовать меня новостями по поводу фотомонтажа.

Глава 40

УЛЬЯНА

Оставшуюся часть дня провожу в клинике, занимаясь маленькими пациентами и решением текущих вопросов, которые имеют свойство никогда не заканчиваться. Это позволяет немного отвлечься от ворвавшихся в мою налаженную жизнь сомнений, подозрений и обид, но, едва вечером занимаю привычное место в машине, чтобы возвращаться домой, тревожные думы вновь меня одолевают.

Только на этот раз иного плана.

Слова Митиной никак не выходят из головы. О невидимом, но хитром враге, о его слежке, о подставе Савранского с пока неясной, но явно дурной целью.

А следом накрывает неприятное чувство разочарования.

Причем, разочарования в самой себе.

Как же быстро я поверила в предательство мужа?! Даже убеждать особо не пришлось. При первой же проверке на прочность и преданность показала свою слабость и неуверенность, опустила руки и стала себя жалеть!

Себя-дурынду!

А не мужа, против которого всё это затеяно. У меня-то точно таких коварных врагов нет.

Хороша же жена! Ничего не скажешь.

Стыд и позор! А не надежный тыл.

А ведь Егор ни разу – ни словом, ни делом – меня не обидел, не дал ни единого повода в себе сомневаться, не намекнул и не подтвердил, что я его чем-то не устраиваю. Он всегда и во всем стоял и стоит за меня, ради меня и для меня. А вот я…

До боли закусываю губу и качаю головой.

Уля-Уля, ну разве так можно?!

От самоуничижения даже щеки пылают. Едва дождавшись, когда машина припаркуется возле крыльца, предупреждаю Юрия, что на сегодня он свободен, никуда больше ехать или идти я не планирую, и со всех ног устремляюсь в дом. В прихожей, поддевая носками балеток пятки, скидываю обувь и опускаю сумку на банкетку. Вынимаю из кармана телефон и тут же набираю Егора.

– Уля?

Савранский снимает трубку после второго гудка, едва я переступаю порог гостиной.

– Привет, родной! – выпаливаю, стараясь держать в узде распирающие меня эмоции. Но это безумно сложно. Кажется, промедли я лишнюю секунду, не скажи важного, и время будет непозволительно упущено. Потому и выпаливаю, не уточняя, свободен он в эту минуту или нет. – Я позвонила сказать, что очень сильно тебя люблю! Очень-очень, Егор! И безумно соскучилась!

Если муж и удивляется несвойственной мне импульсивности, то виду не подает.

– Я тоже люблю и скучаю, Ульяш, – отвечает он, радуя слух бархатистыми переливами в голосе. И без паузы интересуется. – У тебя всё в порядке? Ты же на кладбище сегодня была.

Переживает. Хороший мой.

А я…

Приблизившись к окну, упираюсь лбом в стекло и прикрываю глаза, представляя, что он здесь, со мной рядом. Стоит за спиной и, едва я обернусь, прижмет меня к своей груди и нежно погладит по голове и плечам.

– В порядке, – убеждаю мягко, добавляя улыбку в голос. – Только что домой приехала и сразу решила тебя набрать…

Пару минут обсуждаем, как у кого прошел этот день и чем планируем заниматься завтра, а перед тем, как попрощаться, Егор вдруг задает странный вопрос:

– Уль, а ты давно знакома с Альбертом Гольдманом?

– С кем?

Переспрашиваю, пытаясь в недрах памяти отыскать человека с подобными именем и фамилией.

– Альбертом Гольдманом.

Муж не видит, но я все равно мотаю головой.

– Я с ним не знакома, Гор. В первый раз такую необычную фамилию слышу.

– Уверена?

Настойчивость немного удивляет, но отвечаю уверенно.

– Да. Без сомнений. А кто он такой?

– Бизнесмен. Весьма успешный и известный не только у нас в городе, но и в столице тоже.

Савранский называет несколько больших заводов, которые у всех на слуху.

Ого. Проникаюсь уровнем власти незнакомца. А заодно и уверяюсь, что мы сто процентов не знакомы. У меня ж другой круг общения – детки, их мамы, врачи в силу специфики работы, но никак не крупные бизнесмены… если только муж сам нас друг другу раньше не представлял.

О том Савранскому и сообщаю.

– Ясно-понятно, – не спорит муж, а минутой позже, пообещав созвониться завтра, первым сбрасывает вызов.

Я же еще раз про себя повторяю: «Гольдман». Хмыкаю и пожимаю плечами. Нет, точно его не знаю. А после благополучно забываю… правда, только до следующего дня.

– Брюнетка на подкинутых тебе в ящик фотографиях – это Эльза Гольдман, – ошарашивает меня новостью Митина, едва я переступаю порог ее кабинета.

– Гольдман? – не скрываю удивления, глядя на Иру во все глаза.

И получаю довольно исчерпывающий ответ.

– Да, Уль. Жена Альберта Гольдмана. Фактического конкурента твоего мужа, что в финансовом плане, что в размерах власти. В общем, достаточно крутого дядечки, с какой стороны не посмотри. И еще, брак у пары не фиктивный, а по большой любви. У них не так давно родился наследник.

– Ничего себе новости.

Отвожу взгляд в сторону, пытаясь переварить и усвоить услышанное, а Ирина опирается локтями в стол и подается вперед.

– Я сама под впечатлением. А еще мой братишка говорит, что Гольдман свою супругу на руках носит и пылинки с нее сдувает. И в прямом, и в переносном смысле. Вот так. А по поводу снимков, что тебе подкинули, даже не сомневайся – это дешевый фотомонтаж.

– Обманка, значит, – произношу вслух и, прежде чем сесть на предложенный Митиной стул, протягиваю ей папку с брачным договором. – Держи, кстати.

Ирина ее забирает и, не теряя времени, углубляется в изучение, а некоторое время спустя резюмирует:

– Уль, как я и думала, ваш договор не кабальный, а очень лояльный. В общем-то в случае смерти Егора Владиславовича по нему ты остаешься единственной наследницей всего его состояния. А что касается пункта измены, то в случае наличия доказательной базы, пострадавшая сторона будет в гигантском выигрыше. Понимаешь, о чем я?

Киваю.

– Да, Ир. Понимаю. Егор меня бережет – раз, и не подставился бы так глупо – два. Тем более с Эльзой Гольдман. Для этого он у меня очень умный.

– Согласна.

– Зато твоё предположение, что за всем этим стоит какой-то невидимый враг, обретает все более явные черты, – продолжаю невесело усмехнувшись. – И, кажется, он хочет стравить не меня с мужем, как я предполагала изначально, а моего мужа и Гольдмана.

Сдвинув брови к переносице, Ирина подается вперед.

– С чего вдруг такие мысли? И при чём тут сам Гольдман?

– С того, что…

Продолжить мешает начальник Митиной, залетевший в кабинет Иры без стука.

Наглый, высокомерный и как будто сам себе на уме, он с первого взгляда вызывает глухое отторжение. Но я молчу и не встреваю в чужую пикировку, благо подруга сама отлично справляется и ловко дает шефу отпор.

Лишь когда мы снова остаемся с ней наедине, я предлагаю свою помощь.

– Всем, чем могу, Ир. Ты не стесняйся.

– Пока ничего не нужно, Ульян. Но спасибо! – тепло улыбнувшись, заверяет меня Митина, а после возвращается к прерванной беседе.

Выслушивает мои соображения по поводу Гольдмана, соглашается, что догадка не лишена смысла, а по итогу советует то, что и я сама для себя решила: ничего не предпринимать, дождаться Егора и поговорить с ним обо всем открыто.

Глава 41

ЕГОР

Короткий стук заставляет наконец оторваться от экрана монитора. Не глядя на посетителя – и так знаю, кто пожаловал, – бросаю разрешение:

– Входи.

Поднимаюсь из кресла и направляюсь в сторону мини-бара.

Негромкий щелчок закрывшейся двери сменяется неторопливыми шагами, приглушенными застилающим пол ковром, и знакомым голосом, не скрывающим удивления:

– Егор Батькович, а ты чего еще тут сидишь, а не торопишься на встречу с Рехбантом? Или старый маразматик ее снова отменил?

Повернув голову, встречаюсь с Климовым взглядами и дергаю губы в ехидной ухмылке.

– В этот раз, Сева, я сам ее отменил.

– Ч-чего?

Начбез и друг в одном лице едва челюсть не теряет, даже шаг замедляет, останавливаясь посреди кабинета, и таращится на меня во все глаза.

– Ты сказал: сам? Я не ослышался?

– Не ослышался. Именно так, – киваю и отворачиваюсь, чтобы приступить к тому, ради чего вынул свой зад из кресла.

Открываю бар, достаю из него два широких фужера и каждый на треть наполняю Джеком семилетней выдержки.

Немного маслянистая янтарная жидкость, качнувшись, омывает край стекла невысокой волной и тут же успокаивается. На секунду зависнув на ровной поверхности, даю себе установку поступить аналогично – выдохнуть и взять себя в руки. Нервы – не помощники, а враги.

Сосредоточившись на задаче, подхватываю по одному фужеру в каждую ладонь и возвращаюсь к Севе.

– Держи, – протягиваю ему напиток.

Друг не отказывается, забирает, но отпивать не спешит. Сосредоточенно прослеживает, как я подношу свой к губам и делаю большой глоток, после чего уточняет:

– У нас есть повод выпить, о котором я не знаю?

Намек на середину рабочей недели, да и рабочего дня в целом встречаю кривоватой ухмылкой.

– Нет. У нас, точнее, у меня есть повод идти и бить рожу мудаку, решившему подставить мою жену, но, поскольку я пока не знаю, что за тварь позарилась на святое, буду успокаивать нервы именно так.

Клим аж весь подбирается. Тело, расслабленное до этой минуты, напрягается и превращается в сжатую пружину, готовую с любую секунду времени распрямиться и действовать, взгляд прищуривается и впивается в мое лицо.

– А давай еще раз и без загадок.

– Без проблем, – соглашаюсь и, сделав из бокала еще один глоток, киваю в сторону ноутбука, стоящего на столе. – Глянь в почте, что мне только что прислали.

Климов не заставляет себя ждать. Развернувшись, устремляется в указанное место, свободной рукой дергает мышку, чтобы активировать «уснувший» экран, пару раз кликает кнопками на клавиатуре, после чего совсем некультурно, но созвучно моим мыслям присвистывает и за раз опрокидывает в себя весь напиток целиком, который вообще-то принято растягивать и смаковать.

– И какой долбоёб так себя не ценит? – выдыхает он немного погодя сипло и неверяще.

Вопрос, ответ на который сильно интересует и меня.

– А вот это нам и предстоит выяснить, Сева, – приблизившись к столу, игнорирую кресло и опускаюсь на край рабочей поверхности. – Есть какие-нибудь мысли?

– Есть, – кивает Климов и, отвернувшись от монитора, устремляет в меня вопрошающий взгляд. – Савр, а давай я Димку Полозова позову? Пусть он пробьет айпи и адрес, откуда прислали эту ересь.

– Ересь, – повторяю вслед за другом, смакуя на языке давно позабытое слово. – Как точно подмечено.

– Ну а как еще? – слышу возмущенное. И следом твердое. – Я никогда не поверю, что Ульяна может тебе изменить, братишка. Никогда. Вы же со своей Савушкой как попугаи-неразлучники, ей богу. Только когда рядом и вместе спокойны и счастливы.

Спорить не берусь. Всё так и есть.

А Савка продолжает…

– Да и Гольдман в роли любовника… смех! Бред бредовый и ни капли правды! Да ты и сам всё прекрасно знаешь. Он на жену, ровно, как и ты, надышаться не может. В общем, я к чему веду… не знаю уж, что такого странного курил наш таинственный доброжелатель в кавычках, подставляя именно его, но точно какое-то говно, так как ничего умного не придумал.

Киваю.

– Ты прав, Сев. Зови айтишника. Мне и самому очень интересно, какая гадина решилась вносить разлад в личное.

– Сейчас сделаю.

Отставив пустой бокал в сторону, Клим достает телефон, выбирает контакт, но, прежде чем нажимает на дозвон, оживает мой собственный мобильник.

Дотянувшись до гаджета, читаю имя абонента и, хмыкнув, переворачиваю экран так, чтобы видел и мой начбез.

– Гольдман? – Севка не скрывает удивления. Гасит экран собственной мобилы и кивает на вибрирующую мою. – Ответишь?

Вместо слов большим пальцем касаюсь зеленой иконки и сдвигаю ее в сторону.

– Савранский. Слушаю, – произношу ровно, скрывая все эмоции до единой.

Чего не жду, так это того, что, поздоровавшись, Альберт вывалит на меня информацию, что ему и его жене, совсем недавно родившей ребенка, какой-то идиот прислал компрометирующие фотографии, а закончит подначивающим вопросом:

– Тебе сказать, кто на них изображен или сам догадаешься?

– Да нет, не стоит, – отказываюсь от предложения, пересекаясь взглядом с Климовым. – У меня такие тоже есть. Сегодня получил.

– Вот оно как... интересно… – тянет мой собеседник, после чего на пару секунд замолкает, а когда вновь подает голос, предлагает встретиться и обговорить ситуацию с глазу на глаз.

– Ты как? Не против?

– Не против, Альберт, – даю согласие. – Только через неделю. Сразу, как вернусь в страну.

– Договорились, Егор. Я к тому времени постараюсь пробить по своим каналам, кто у нас такой шустрый и бессмертный выискался.

Хмыкаю. Гольдман, как по написанному, читает мои мысли.

– Я тоже займусь этим вопросом. Семья – святое, чтобы всякие мудаки лезли в нее своими грязными руками.

Глава 42

ЕГОР

Неделю спустя…

– Слушай, Савр, я до сих пор в шоке, как точно ты просчитал ситуацию с Рехбантом и не взял Улю с собой. Если бы во время покушения она была рядом, всё могло оказаться не столь радужно, как вышло, – Клим закрывает глаза и качает головой. – Ты бы стопудово думал лишь о ее безопасности, а не о своей собственной, и без потерь вряд ли бы обошлось. Среди прикрывающих тебя парней – так точно.

Киваю. Друг абсолютно прав. Жена – моё всё. Если бы она была рядом и ей угрожала малейшая опасность, я бы думал не холодной головой, а горячим сердцем, и мог легко допустить ошибки.

К счастью, больше об этом переживать не надо. Мюнхенские проблемы теперь разрешились. Все свои живы и здоровы, а давно подбирающегося к моему бизнесу Рехбанта удалось не только спровоцировать на агрессию, но и устранить. После показательного ареста и предъявления обвинений, уверен, желающие пойти по его стопам и наложить лапу на мой лакомый заграничный бизнес уйдут в тину и сто раз подумают, прежде чем рисковать.

Повернув голову к иллюминатору, где уже видны огни родного города, – наконец-то я вернулся и скоро увижу свою девочку, обниму ее и вдохну ее легкий ни с чем несравнимый аромат, – негромко замечаю.

– В некоторых людях гниль читается уже во взгляде, Сев, как бы они не старались ее скрыть. Так вот Рехбант был ею пропитан насквозь.

Хмыкнув, друг соглашается, и некоторое время мы проводим в тишине, думая каждый о своем. Я о том, что безумно соскучился по своему белокурому ангелу, а Клим… судя по его хитрой ухмылке… о какой-то пакости.

– Не хочешь поделиться, что за каверзные мысли крутятся в твоей беспокойной голове? – подначиваю его поделиться. – Уж слишком ты кровожадно выглядишь.

– О супруге Рехбанта, – признается Клим. – Эта хитрая зараза всячески меня соблазняла, крутя хвостом, чтобы я думал не о деле, а о ее прелестях, но слиняла, едва запахло жареным. Вот думаю, если здесь всё получится разрулить быстро, пожалуй, возьму-ка отпуск и вернусь назад в Германию. Хочу проучить эту чертовку.

– Только проучить, – усмехаюсь по-доброму, – или отвести душу и наконец попробовать то, что до сих пор обламывалось?!

– Одно другому не мешает, – фыркает мой начбез, задумчиво облизывая нижнюю губу.

Отговаривать от затеи его не планирую. Севка уже давно большой мальчик, сам знает, что, точнее, кто ему нужен. И какие последствия могут или не могут за этим последовать. Разберется, я в него верю.

А отпуск он и в самом деле заслужил. О чем ему и сообщаю. Добавляя, что отпущу, как только поймем, кто против нас с Гольдманом решил играть на нашем же поле.

Спустя час с небольшим кортеж из нескольких машин притормаживает возле нашего с Ульяной дома. Выбравшись из салона, привычно приподнимаю голову, бросаю взгляд на окна спальни и не сдерживаю улыбки.

Ждет меня мое сокровище. Ждёт, несмотря на очень позднее время.

Качнувшаяся занавеска прямым текстом об этом говорит.

А еще она же говорит, что жена точно на что-то обижена. Иначе Уля не прятала бы своё красивое личико, а стояла у окна открыто.

Хотя, причину обиды уже предполагаю. Гольдман упоминал, что компрометирующие снимки пришли не только ему, но и его супруге. Значит, и моей радости пришли. Только почему-то она решила об этом умолчать…

А сам-то ты ей всё рассказал, дружочек?

Моментально оживает внутренний голос.

Нет?! Ну тогда и не чирикай!

Отдав распоряжения охране, прощаюсь и пожимаю Севе руку и иду в дом. В голове мысли: «Как встретит меня моё солнце?», «Прилетит ли мне что-то в голову еще на пороге, или Уля закрылась в спальне и, чтобы добраться до нее и всё толком объяснить, мне придется прорываться в забаррикадированную крепость боем?»

«Не придется», – понимаю, как только распахиваю дверь.

Моя любимая супруга не спряталась. Она стоит на последней ступеньке лестницы, ведущей на второй этаж, и переминается босыми ножками, с одной на другую. А едва встречается со мной глазами, срывается с места и летит в мои объятия. Тоненькая, худенькая, невероятно очаровательная и самая лучшая на свете.

Расслабляю кисть, в которой держал портфель – вообще пофиг на документы! – делаю шаг навстречу любимой и подхватываю ее на руки. Ощущаю, как хрупкое тело вжимается в моё, как тонкие руки обнимают мою шею, а стройные ноги – бедра, как меня окутывает привычное, жизненно необходимое тепло, а обожаемый аромат наполняет легкие, зажмуриваюсь и ловлю свой личный кайф.

Вот он, мой рай!

Добрался!

– С ума без тебя сходил, Савушка, – выдыхаю в кудрявую макушку, бережно, но крепко стискивая свою девочку в объятиях.

А дальше слов уже нет, есть действия. Нахожу губами губы жены и со всей страстью и огромным желанием показываю, как сильно я скучал.

Уля медлит лишь несколько мгновений, затем жалобно всхлипывает и начинает отвечать. Так жадно и одуряюще сладко, будто она – наркозависимая, а я – ее личный сорт героина, и без меня ей не жить.

Когда и куда девается одежда, не замечаю. Потребность в единственной, похитившей мое сердце женщине, жажда быть с ней, на ней, в ней, под ней – всеми возможными способами – рвет крышу. Чудом добираюсь до спальни, не задевая углы и не снося ничего по пути, и, так и не разрывая объятий, падаю на покрывало вместе со своей законной добычей. Хочу нежить ее и ласкать, любить и боготворить, медленно и со вкусом, а потом быстро и без тормозов, с ночи до утра, много и по-всякому, чтобы голос сорвала от стонов, чтобы увидела космос и звезды от оргазмов, чтобы даже мысли не допускала о ком-то другом, кроме меня…

– Господи, Егор, я так сумасшедше по тебе скучала… так скучала… – вторя моим мыслям, сипло признается жена много позже.

Уставшие, вспотевшие, разнеженные, но счастливые мы лежим в разворошенной постели, прижимаясь кожа к коже и не сводим друг с друга глаз. За окном давно уже забрезжил рассвет, но нам пока не до него. В нашем тесном мирке нет места ни для кого, кроме нас самих.

– Я тоже скучал, маленькая. И не изменял тебе, никогда. Клянусь.

Ульяна напрягается и шумно втягивает в себя воздух. Приоткрывает припухшие от поцелуев и не только от них губы, чтобы что-то сказать. Но я ей не позволяю. Наклоняюсь и запечатываю рот коротким поцелуем, а затем слегка надавливая, оглаживаю большим пальцем.

– Тш-ш-ш… – шепчу, легко удерживая зеленый взгляд своим серым. – Сейчас мы будем отдыхать, Савушка. И не спорь, у тебя уже глаза слипаются. А как проснёмся, обо всём поговорим, и я отвечу на все твои вопросы. Договорились?

Супруга еще минуту или около того препарирует меня своими глазками, после кивает и позволяет подтянуть себя еще ближе.

Довольный и «сытый», кайфую от того, как правильно и охрененно ощущается ее стройное тело, лежащее на моем, и как искренне она мне доверяет, постепенно расслабляясь и засыпая. Так с улыбкой на губах засыпаю и сам.

И ни капли не совру, сказав, что за последние две недели наконец-то высыпаюсь.