Текст книги "Не по залёту (СИ)"
Автор книги: Рина Беж
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)
Глава 5
УЛЬЯНА
– Бабуль, я дома, – кричу, едва переступаю порог квартиры.
От устроенного в больнице Бурмистровым произвола внутри до сих пор тошно и периодически бросает в дрожь. Отвратительный человек и поступки у него хамские.
Не мужик, а не пойми что.
Хочется поскорее стереть его из памяти, забыть, как страшный сон. И еще непременно тщательно помыться. Но я откладываю последнее желание на потом и прячу кислую гримасу за жизнерадостной улыбкой.
Моя любимая Зоя Михайловна, бабушка по отцовской линии, и так слишком многое пережила, чтобы давать ей лишний повод для беспокойства. Хлопоты из-за меня точно не пойдут на пользу ее больному сердцу, которое в последние два года все чаще шалит и заставляет меня нервничать.
Не дождавшись ответа, запираю входную дверь, скидываю балетки и опускаю сумку на тумбу. Секунду прислушиваюсь к тишине и, стягивая рукава кофты, спешу заглянуть в гостиную. Убеждаюсь, что там пусто, и иду дальше по коридору в кухню.
– Эй, ты чего молчишь? – уточняю, всё еще улыбаясь.
Но, приглядевшись, становлюсь серьезной.
Бабушка сидит на табуретке возле окна. В ладонях зажато скомканное вафельное полотенце, нижняя губа дрожит, глаза красные. На меня не смотрит.
– Что случилось? – выпаливаю, падая перед ней на колени.
Догадка уже мелькает в голове, но я не хочу в нее верить.
– Максим приходил. Опять денег просил.
Действительность, как камнепад, обрушивается без предупреждения.
Максим – мой дядя. Младший брат отца. Бабулин сын и чертов предприниматель.
Почему чертов?
Потому что в предприниматели идут, чтобы деньги зарабатывать. Но мой дядька – мой единственный живой родственник кроме бабушки, делает все наоборот.
Он деньги в трубу спускает.
Честное слово.
Во что не влезает, лишь больше долгов набирает. То поставщики его обманули, запчасти не те привезли. То заказчики придрались к выполнению работ и заплатили вдвое меньше обещанного. То наемные работники напились и сожгли оборудование. То соседи-предприниматели что-то стащили. Вот и занимает постоянно. То у одних, то у других, чтобы первым долг вернуть. Даже в «быстрозаймы» не боится соваться. Про кредиты молчу.
И у бабули постоянно пенсию вымарщивает. На сигареты.
Та божится, что это в последний раз, но все равно ему дает. И дает. И…
Проглатываю готовые сорваться с губ плохие слова, накрываю сухие морщинистые руки своими ладонями и тихонько спрашиваю:
– Как ты?
– Нормально, Уленька, – смотрит в глаза. Одну руку высвобождает и по голове меня гладит. – Прости меня, родненькая, знаю, что глупость сделала. У нас и без Максима каждая копейка на счету. Ты на всем экономишь и ничего себе не покупаешь. Всё на лекарства дорогие мне тратишь. Но Максимка… он же такой пройдоха, и камень сумеет уговорить. Да еще сын, теперь единственный. Я сама не поняла, как отдала.
Как-как… по ушам дядька поездил, поныл, поплакался, пообещал, что в последний раз, что исправится, вернет… это ж соловей – поет, не заикается… Эх!
– Много отдала?
– Половину пенсии.
– Две красные бумажки? Или три?
– Три.
Закусываю губу, киваю.
Тут не половина, а даже больше. Бабуля-бабуля, сердобольная ты моя…
Не то что дядька. У того ни стыда, ни совести нет. И ведь знает проклятый, что я подобного не допустила бы, вот и приходит к бабушке, когда меня нет.
Паразит хитрожопый!
Только что теперь воздух сотрясать? Бесполезно. Уверена, этих денег уже след простыл.
– Перестань, бабуль, себя ругать, – произношу старательно мягко. – Что сделано, то сделано. Лучше скажи, ты хоть обедала сегодня? Или забыла?
– Я… – оглядывает кухню с таким видом, будто только сейчас понимает, где находится. А потом морщится и ладонь к груди прижимает. – Не хотелось, Ульяш. Честно.
Не хотелось ей, ага.
Потому что на нервах она никогда ничего не ест. Вон какая сухонькая. Как божий одуванчик. Невысокого роста, тощая, сутуловатая и волосы седые-седые в гульку свернуты и гребнем заколоты.
– Так, понятно, – киваю. Поднимаюсь на ноги и помогаю подняться ей. – Пойдем-ка в комнату, моя хорошая. Я тебе давление померяю и капельницу поставлю. Витаминчики, которые врач на прошлой неделе прописал, покапаю.
– Внуча, да не надо.
Глаза прячет. Стыдится.
– Надо-надо, – говорю твердо. – Ты пока приляжешь, отдохнешь, а я суп разогрею. У нас же со вчера куриный оставался, я помню. А потом, через часик, вместе поедим. Договорились?
– Ульяш, родненькая, да я…
– Тш-ш-ш… бабуль, все хорошо, ты только не нервничай, – перебиваю. А на следующей фразе еще и шуточной угрозы в голос добавляю. – Иначе, если плохо себя вести будешь, точно попрошу Нину Кирилловну тебя к нам в кардиологию оформить. Пусть специалисты за тобой наблюдают.
– Да что мне те специалисты, – оживает и ворчит возмущенно. – Ты у меня – лучший доктор, больше их всех вместе знаешь.
Но послушно идет в комнату. Только не легко, как, когда чувствует себя хорошо, а тяжело опираясь на мою руку и шумно шаркая по линолеуму подошвами домашних тапочек, сшитых собственными руками.
– Ба, ну ты как скажешь… – смеюсь ее наивной вере в мою великолепность, стараясь не циклиться на плохом. – Я всего лишь детский врач. Педиатр. И только.
– Все равно я тебе больше, чем им доверяю, – оставляет она последнее слово за собой.
– Ладно-ладно, – не спорю.
Не вижу смысла накалять.
Раз так хочет – пусть будет. Мне даже приятно, что ее вера в меня такая чистая и незамутненная.
В комнате помогаю ей сесть на диван. Потом лечь. Подкладываю подушку повыше, чтобы было удобнее смотреть телевизор. Накрываю ноги пледом и тянусь за пультом. Пока Зоя Михайловна щелкает кнопками, включая свой обожаемый телеканал «Домашний», иду за тонометром.
Чуть позже ставлю капельницу – давление действительно скачет. Настаиваю подачу лекарства. И пока оно бежит, бегу и я. Для начала в свою комнату, чтобы переодеться, затем на кухню, чтобы разогреть нам незамысловатый ужин.
Ничего. Со всем справимся. Всё будет хорошо. Главное, мы с бабушкой друг у друга есть.
А с Максимом… с Максимом я поговорю.
Глава 6
УЛЬЯНА
Утро следующего дня начинается с сообщения, отправленного Ольгой.
«Танцуем, Пушок! Царевича Елисея до конца недели не будет! Умчался в область на какой-то трехдневный семинар. Лафа!!!»
«Ого?! Супер!!! Откуда весть?»
Пальцы порхают по кнопкам виртуальной клавиатуры смартфона, пока сама я стараюсь балансировать на одной с половиной ноге и не свалиться на кого-нибудь из подпирающих меня со всех сторон пассажиров. Таких же «счастливчиков», как и я, добирающихся до места учебы и работы не сидя, а стоя. Порой даже вися.
Перемещение по утрам в общественном транспорте нашего города – это даже не бег с препятствиями, это покорение Эвереста без страховки. Особенно, если водитель в ударе и на тормоз жмет, будто танцует чечетку.
«Карлидина счастьем поделилась))»
Да ладно?!
«Неужто и её этот деспот достал?»
«А ты как думала, Уль? Естественно! Наша Карлуша из возраста, интересного Царевичу, уже вышла, поэтому он ее в хвост и в гриву гоняет»
«Вот удод(((»
«+100%!!!»
Хмыкаю на последнее сообщение Ивановой и уже собираюсь убрать телефон в карман сумки, как она присылает следующее.
«Ты где территориально едешь? Еще долго?»
Бросаю взгляд в окно. Стекла в пыли, но местность узнаю.
«Три минуты, и буду»
«Круть! Встречаемся у твоей остановки»
Вместо слов отправляю смайлик с задранным вверх большим пальцем и теперь уже точно прячу смартфон под «змейку».
– Простите, вы на следующей выходите? – уточняю у ближайшего ко мне несчастного, умудряющего держать в толкучке не только себя, но и полутораметровый тубус.
– Не-а, пролезай…
Поджав живот, выкраивает мне десять сантиметров прохода.
– Ага, спасибо…
Пыхтя и то и дело извиняясь, добираюсь к центральным дверям как раз к моменту десантирования. А потом они распахиваются, и меня, как пушинку, выносит на улицу вместе с толпой.
– Уф! Справилась, – выдыхаю счастливо, уверенно маневрируя в броуновском движении петербуржцев и параллельно убеждаясь в целостности себя любимой и вещей.
– Приветики! – Иванова налетает ураганчиком с той стороны, откуда ее не жду. – Держи!
Протягивает мне один из двух картонных стаканчиков.
– Привет! Это что? – уточняю, забирая и принюхиваясь.
И еще до ответа Лёльки мысленно стону от восторга. О божечки, какой обалденный аромат. Я в раю. Не меньше.
– Как ты заказывала. Латте с соленой карамелью.
– Ты ж моя умничка! – от души хвалю подругу и, привстав на носочки, чмокаю ее в щеку.
Оля на полголовы выше меня. И каблуки тут абсолютно не при чем.
– Ну что, идём? – кивает она в сторону пешеходного перехода, когда я перестаю ей восторгаться, и по привычке подхватывает меня под локоть.
– Ага, давай, – соглашаюсь. Но прежде делаю первый глоток. – М-м-м… какая прелесть! Я уже говорила, что тебя люблю?!
– Сегодня? – Иванова делает вид, что задумалась, но через секунду мотает головой. – Нет. Не припомню. Косяк, Пушок…
– Тогда говорю! Я тебя обожаю!
Так, переговариваясь, смеясь и между делом перемывая кости вредному куратору, добираемся до больницы, а после, переодевшись в униформу красивого салатового цвета, разбегаемся каждая по своим делам.
Встречаемся только на обеде в столовой. И законные сорок минут тратим не столько на перекус, сколько на обсуждение новых пациентов, поступивших с утра по скорой. Пару малышей с отравлениями, одного велосипедиста с трещиной в голеностопе и трех электросамокатчиков – с ссадинами и порезами.
– Для компании только скутериста не хватает, – фыркает Лёлька и, как в воду глядит.
Перед самым нашим уходом привозят тринадцатилетнего парнишку, влетевшего на байке в автомобиль. Хорошо, что последний был припаркован. Плохо, что затормозить мальчишка в любом случае не успел. Множественные гематомы, сотрясение и перелом костей предплечья.
Домой добираюсь только к семи вечера. Возле подъезда притормаживаю, чтобы найти к сумке ключи. И слегка вздрагиваю, услышав знакомый голос.
– Племяшка, привет! А я как раз тебя жду.
Глава 7
УЛЬЯНА
– Дядя Максим? – оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с младшим братом отца. – Здравствуй.
Симпатичный, сорокалетний сухощавый блондин выше меня на целую голову. Модная прическа, стильная короткая бородка, качественные вещи и обувь. Открытый взгляд, подкупающая улыбка, молодецкий задор и задатки неплохого психолога.
Он умеет производить впечатление и располагать к себе. Но душа с гнильцой.
Жаль, понимаешь это не сразу.
Он, как мухомор, с виду яркий и красивый, а внутри ядовитый и опасный.
– Ульяш, ну какой я тебе дядя, – мягко журит меня родственник, строя из себя обидчивого парня. – Просто Максим.
Ага, просто.
Просто Максим. Просто приходит и жалуется, что жизнь – боль и забирает у родной матери деньги, предназначенные на еду. Просто обещает отдать и просто забывает.
У него всё просто.
Просто… стыд и позор.
Пока мысленно киплю, вспоминания переживания бабушки, дядька подходит ближе и протягивает руку.
– Давай пакеты возьму. Тяжело держать.
– Не надо, спасибо. Я сама, – увожу кисть за спину.
По пути домой забежала в продуктовый, купила свежего хлеба, молока, соли, макарон и курицу. Тяжеловато немного, но принимать помощь от Максима не хочу. Ни секунды не верю в его добродушие.
Он все делает только с выгодой для себя.
– Ты у бабушки был? – спрашиваю, возвращаясь к поиску ключей.
– Нет, зачем? – не скрывает удивления. – Мы ж с ней вчера только виделись.
– Угу, понятно, – киваю и, вытащив связку, зажимаю ее в кулаке. Поправляю на плече ручку сумки, чтобы не съезжала. Заглядываю ему в глаза. – А меня зачем ждал?
Максим отвечать не спешит. Сначала отводит глаза в сторону, потом и вовсе головой по сторонам вертит, осматриваясь, будто сто лет площадку возле дома не видел. Растирает ладони и прячет их в карманы песчаного цвета джоггеров.
– Разговор есть, племяшка.
Продолжить не успевает, пиликает домофон, подъездная дверь распахивается.
– Здравствуй, Улечка, – здоровается соседка с третьего этажа, держа подмышкой одной руки золотистого непоседу – кокер-спаниеля, а во второй поводок. – Ты заходишь?
Притормаживает и придерживает мне локтем дверь.
– Добрый вечер, тёть Лен, – улыбаюсь. – Спасибо, не нужно. Мы на улице воздухом дышим, погода классная.
– Это да, вот и мы с Тимкой вышли перед сном прогуляться.
Обмениваемся с соседкой понимающими улыбками.
Максим молчит, но тоже излучает позитив каждой порой своего тела. Тётю Лену он не знает, она всего три года назад сюда переехала, дядька тут уже не жил.
Если не ошибаюсь, он перебрался в съемную квартиру сразу после института. Потом женился на своей бывшей однокурснице Тане. Квартиру им подарили родители супруги. Но счастье молодых было недолгим. Брак не продлился и трех лет. Таня летом полетела на море с подружками в отпуск. Отдыхали на яхте. Во время шторма ее смыло за борт. Тела так и не нашли.
После этого дядька так не женился. Но то, что дам сердца у него хватает, сомневаться не приходится. Даже теперь я улавливаю мимолетный обмен оценивающими взглядами между ним и соседкой.
– Так о чем ты хотел поговорить? – возвращаюсь к разговору, когда мы вновь остаемся вдвоем.
Вскинув руку к глазам, проверяю время на часах. Уже начало восьмого. Поздновато.
– Спешишь? – правильно считывает намек родственник.
– Да. Мне еще ужин готовить, нас с бабулей кормить и кое-какие лекции хочу заново проштудировать, чтобы в памяти восстановить.
Смеется.
– Не устала еще учиться, вечная студентка?
На подколку отвечаю серьезно.
– Нет, дядя, мне всё нравится. Я всегда хотела быть врачом. Да и осталось не так много. Скоро экзамен.
– Ну понятно, – хмыкает он. – На всех парусах несешься к своей мечте.
– Именно.
– Ладно… – кивком отметает лишнее и, перестав ходить кругами, устремляет в меня взгляд, в котором всё веселье сходит на нет. – Ульян, я чего хотел-то… – чешет бровь ногтем мизинца и, кашлянув, продолжает. – Мы с другом одно дельце на двоих замутить решили. Покрасочный цех организуем в промзоне за ЖД-линией. Порошковое окрашивание. Уже и клиенты нашлись, только запускайся, прикинь.
Киваю.
– И?
Ни секунды не сомневаюсь, что дядька приехал не просто поделиться идеями. А снова что-то попросить. Даже глаз начинает дергаться… так сказать, заранее предчувствуя очередные неприятности.
– И нам на раскрутку инвестиции нужны.
Максим выдерживает паузу.
Я тоже молчу. Жду продолжения.
Дожидаюсь.
– В общем, я надумал квартиру свою продать. Куда мне трешка одному, скажи? За лишние метры только плачу зазря. Короче, продавать ее буду. А пока новую подыскивать – однушку или двушку – еще не решил, – у вас поживу с матерью.
– Ты у нас? – не скрываю удивления.
– Ну да. У вас же двушка. Поместимся. Вы, девочки, в одной комнате. Я, как мужик, во второй.
Вот хитрозадый, а?!
Все распланировал!
Только нас спросить забыл.
– Не уверена, дядя, что это хорошая идея, – проговариваю, взвешивая каждое слово. – Бабушка рано спать ложится, ей тишина нужна. А мне заниматься вечерами надо и лекции некоторые по ноутбуку слушать. Так что…
– Ну, в таком случае у меня есть второй вариант, как нам быть.
– Нам? – не скрываю изумления.
Ловко он свои проблемы под наши общие определил.
– Ну да, Ульяш, – улыбается он широко и довольно. – Раз вместе тесно, то я согласен на твою квартиру. Ту, что осталась тебе от родителей. Мать вчера говорила, что квартиранты с нее через пару недель съезжают. Свое жилье купили. Так и отлично. Пусть отчаливают, а ты другим не сдавай. Я сам въеду. Тогда и вам тесниться не придется.
Закрываю глаза и качаю головой.
Какой молодец, а?!
Интересно, долго думал?
– Нет, дядя, не выйдет, – произношу твердо. – Квартиру я сдавала и сдавать буду. Мы на эти деньги с бабушкой живем. Ищи другие варианты.
– Да брось ты, – отмахивается. – А то вам денег не хватает. Мать пенсию нормальную получает. И у тебя стипуха президентская. Так что не пыли, что на мели сидите.
Мерзко просто слушать, не то, что представлять.
Но многолетняя привычка заставляет держать себя в руках.
– Я тебе чеки могу предоставить, сколько денег мы тратим на лекарства, – выдерживаю все тот же спокойный тон. – И нет, я не в претензии, Максим, но хотела бы поинтересоваться, вдруг ты, как любящий сын, решишь тоже поучаствовать в лечении матери или хотя бы долги ей вернешь?
Он от меня едва не отшатывается.
– Уль, ну откуда у меня свободные деньги?! Смеешься?! Всё в производство давно вложено. Сама понимаешь, бизнес требует каждую копейку экономить, – так складно врет, что уши в трубочку сворачиваются. Чешет затылок и носком кроссовка камень в сторону откидывает. – Я, конечно, попробую… что ж я – изверг, родных людей не поддерживать. Как решу вопрос, наберу тебя, хорошо?
– Да, конечно. Буду ждать.
Копирую его фальшивую улыбку и, коротко попрощавшись, иду домой.
В помощь от него ни секунды не верю. А вот в то, что на шею к нам решил забраться, очень даже.
Становится сильно не по себе.
Глава 8
УЛЬЯНА
Оставшиеся до конца рабочей недели дни шуршат, как листочке в календаре. Медленно, но верно сменяя друг друга.
Пока Бурмистров отсутствует, Карлидина допускает нас до маленьких пациентов, не заставляя просаживать время впустую, перебирая и переписывая макулатуру других врачей. Она дает нам реальную работу, ту, ради которой мы все пришли в медицину. Естественно, без сложных случаев и под контролем дежурных врачей, но все же практическую часть, а не надоевшую за семь лет теорию.
Занятая своими маленькими, совершенно разными по настроению, характеру, внешности и поведению пациентами, порхаю в больнице как бабочка. Их, конечно, еще мало. Но и Москва не сразу строилась. Я в своей стихии – это главное.
– Сегодня можете уйти пораньше, – ставит нас в известность Эмма Игоревна, едва мы с Ольгой возвращаемся в субботу с обеда. – Вот этих двоих осмотрите, показатели в план внесете и в принципе для вас на этом всё.
С тихим «шмяк» на стойку опускается парочка пухлых медкарт. Сверху по ним прилетает глухой хлопок уверенной ладони.
– Уи-и-и! Как здорово! – пищит Иванова, смешно вжимая голову в плечи и стискивая перед собой кулачки.
Я же перевожу взгляд с документов на Карлидину и, слегка нахмурившись, уточняю:
– По какому поводу поблажки, Эмма Игоревна?
Царевич Елисей за два года нас ни разу раньше шести домой не отпускал, даже по субботам. Еще и задерживаться приходилось. А тут такая щедрость. Здорово, конечно, но подозрительно.
– Потому что, Ульяна Сергеевна, я вижу, как вы обе с Ольгой Владимировной работаете, а не создаете видимость, как большинство других, – отвечает Карлидина, не глядя на нас.
Подтянув поближе к себе журнал регистрации, она что-то в нем аккуратно вписывает карандашом. Сверяется с записью, выведенной на клочке бумаги дерганным нечитаемым врачебным почерком, и, кивнув самой себе, что все верно, поднимает голову на нас.
– И потом, – усмехается невесело, – в понедельник вернется наш зануда-Царевич, да знаю-знаю, как вы его прозвали, можете не пучить глазки, – хмыкает на гримасу Лёльки, – и жизнь снова перестанет казаться раем.
– Это да, – кивает подруга, не скрывая тяжкого вздоха.
Карлидина же, оказывается, не закончила, потому добавляет:
– Нет, если вы жаждете и дальше за остальных ординаторов отдуваться, милости прошу, девочки, запрещать, конечно же, не стану. Бумажной работы у нас всегда и на всех хватит.
Голова с темными, заколотыми наверх волосами наклоняется и указывает в сторону высокой пачки документов. Прослеживаем с Ольгой направление, не сговариваясь, на пару кривимся.
– Не-е-е… мы лучше домой, – журчит Иванова, прямолинейная, как шпала.
Теперь и я к ней искренне присоединяюсь.
– Спасибо, Эмма Игоревна, мы с радостью воспользуемся вашим щедрым предложением.
– То-то же, – довольно хмыкает наше временное начальство, но, заметив, как из-за угла выворачивает еще парочка ординаторов из нашего потока, делает лицо кирпичом, сдвигает к нам ближе медкарты больных и строго командует. – А теперь взяли папки в руки и брысь отсюда.
Уговаривать дольше не нужно.
– Нас уже нет, – булькаем с Ольгой одновременно.
Хватаем, что дали, и чешем по прямой в выделенный нам закуток.
На проверку пациентов и заполнение бумаг уходит плюс-минус двадцать минут. И к половине третьего мы, свободные и счастливые, вываливаемся на крыльцо больницы.
– Боже, какое счастье! Суббота как у белых людей! – счастливо выстанывает подруга.
Абсолютно и полностью с нею соглашаюсь.
Подставляю Лёльке локоть, чтобы она за него цеплялась и, излучая позитив, которым наполнена до краев, выпаливаю:
– Предлагаю отметить это дело в кафешке. Как на счет кусочка тортика и ароматного капучино? Фисташковый с малиной? Я угощаю.
– М-м-м… я даже не знаю… – тянет хитрюга, разыгрывая усиленную мыслительную деятельность.
Но за локоть цепляется, и мы шустро перебираем ногами по парковой дорожке, семеня в сторону выхода.
Чем меньше любопытных глаз, случайно высунувшихся в окно, нас засечет, тем лучше. Длинных языков вокруг полно, не хотелось бы, чтоб нам перемывали кости, или, не дай бог, нечаянно по шапке прилетело Карлидиной.
– Тогда, может, красный бархат? Нет? – поддаюсь игре. – Морковный? Тоже нет? Три шоколада? Окей, а как на счёт эклеров с черникой?
– О да! Умеешь ты, Пушок, уговорить!
Иванова без стеснения облизывает губы.
Смеюсь и спешу ее подколоть:
– Правда что ли?! Да ты от любого бы не отказалась!
– Вот и откуда ты такая умная взялась?
– Как откуда? Семь лет вместе, дорогая, за одной партой отсидели. Многие люди в браке столько не живут!
– И то верно!
Так подтрунивая друг над другом и дурачась, спешим к любимому кафе. Давно облюбованный маленький столик у окна сегодня занят, но мы не печалимся. Выбираем другое место. Делаем заказ и едва не урчим от удовольствия, настолько нам вкусно.
– Пожалуй, мамуле парочку эклеров прихвачу, – определяется Оля, когда нам приносят счет. – И, Ульяш, давай наш чек поделим напополам.
– Вот еще! – отмахиваюсь. – Я ж обещала угостить. Не спорь теперь!
– Но…
– Всё в порядке, Лёль, – перебиваю подругу и, улыбнувшись, понижаю голос, поясняю. – Я вчера уже с новыми арендаторами договор на съем квартиры на год подписала. Они через день после старых заедут, как только я наведу порядок. Так что скоро получу аванс за пару месяцев.
– О, круто! А с уборкой как? Сама или клининг закажешь?
Иванова упирается локтями в стол и подается ко мне ближе. Я делаю то же самое.
– Сама, Лёль, – вздыхаю, скривив моську. – Звонила я в этот клининг. По рекламе четыре тысячи просят, а по факту, когда я с ними все обсудила, оказалось, что половина услуг идёт допом. И ценник по итогу в три раза дороже выходит.
– Ого! Какой наглеж!
– Вот тебе и ого! – передразниваю.
– Та-а-ак, – тянет подруга, морща лоб и что-то обдумывая. – И в какой день ты планируешь генуборку?
– В следующее воскресенье, – не вижу смысла скрывать.
Специально подгадала ее на единственный выходной день. Справиться со всем за пару часов точно бы не вышло, да и намывать окна в ночи после десяти часов на ногах – тот еще квест.
– Ясненько, Пушок. Тогда у меня предложение. Я тебе помогаю с уборкой, хотя это в любом случае, а ты сегодня идешь со мной в клуб.
– Лё-о-оль, – тяну, сморщив нос. – Мне не хочется.
Но вредина, сидящая напротив меня, неумолима.
– Ничего не знаю. Ты обещала подумать… и согласиться. И потом, Миха будет рад нас видеть.
– Не нас, а тебя, – вношу поправку.
Но на Ивановой где сядешь, там и слезешь.
– Мы с тобой всегда вместе везде ходим, так что «нас», и не спорь! К тому же, Хазаринов – твой одноклассник, а не мой. И на счет подарка, – добавляет, будто мысли мои читает. – Можешь голову не ломать. Я уже от нас обеих ему презент купила. Так что с тебя только присутствие.
Прищуриваюсь и внимательно, неторопливо осматриваю Олю с головы до ног.
– Мне кажется, или ты все же решила дать парню шанс?
Иванова задумчиво пожимает плечами, но скрыть блеск в глазах не может.
– Посмотрю на его поведение, – произносит, якобы раздумывая, – а там как пойдет.
– Ну-ну… – хихикаю.
Как пойдет.
Мишаня на седьмом небе от счастья будет и своего уже не упустит, если Лёлька даст ему зеленый свет. Парень по ней три года сохнет, хоть и делает вид, что он крутой и независимый человек.
