Текст книги "Слишком близко (ЛП)"

Автор книги: Ребекка Яррос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Глава шестая

Уэстон

– Ты уверен? – спросил я Рида, зажав телефон плечом, пока помешивал яичницу. Было десять утра субботы, а значит, Саттон и Кэлли должны были проснуться с минуты на минуту.

Обе девочки любили поспать – это я понял за тот месяц, что жил с ними. Рид тараторил что-то о снегопадах, а я косился на календарь. Хэллоуин. Значит, ни хрена себе, действительно прошёл месяц с тех пор, как я к ним въехал.

С тех пор, как я вернулся домой.

Месяц, за который я умудрился держать руки при себе каждый раз, когда Кэлли улыбалась, смеялась или просто заходила в комнату – и это, мать его, становилось проблемой.

– Так что с наметённой базой… – продолжал Рид, а я переложил телефон на другое ухо.

– Мы сможем открыться на следующей неделе, – закончил я за него, зная, куда он клонит, и желая побыстрее закончить разговор. Я снял яйца с плиты, когда сверху раздались шаги.

Месяц дома не сделал ничего, чтобы моя неприязнь к Риду уменьшилась. Скорее наоборот – всё то дерьмо, которое я так старательно запихивал в коробку и закрывал, теперь рвалось наружу. Единственным спасением было то, что отец не вернётся ещё пару месяцев.

А вот тогда моему самообладанию придёт полный пиздец. Ради доли в «Мэдиган» я не собирался продавать душу, если он всё ещё тот же бессердечный ублюдок, каким был, когда я уехал. И не факт, что я вообще готов ему дать шанс. Некоторые грехи непростительны.

– Именно, – Рид откашлялся. – Так… как бронирования на ноябрь?

Я остановился на секунду, глядя на свежий снег за окном. Уже лежал неплохой базовый слой.

– У нас уже одиннадцать поездок между пятнадцатым и тридцатым. Я не хотел открывать ничего раньше, пока не знал, сможем ли мы работать.

– Понятно. – Пауза. – Это было правильное решение.

– Спасибо за одобрение, – фыркнул я.

– Уэст…

– Слушай, есть какая-то причина, по которой ты звонишь мне в субботу? Потому что всё это ты мог сказать и вчера, в рабочий день. – Я выставил тарелки и приборы.

– Господи, Уэстон. Нет, ничего другого.

Я сбросил звонок и сунул телефон в карман.

– Тогда иди ты нахрен, Рид, – проворчал я.

– Не знала, что всё так плохо, – сказала Кэлли за моей спиной.

Я развернулся – она стояла на другой стороне острова. Волосы растрёпаны после сна, на щеке отпечатка от подушки. Я мог бы пялиться на неё часами, если бы не вопросительный взгляд.

– Я сделал яичницу.

– Вижу. – Она прошла мимо, её пижамные штаны обтягивали роскошную линию бёдер. – Спасибо. Кофе хочешь?

Не смотри. Не смотри. Ты попадёшь в ад.

– Нет, спасибо.

– Так почему именно Рид должен идти нахрен? – спросила она, вставая на цыпочки за коробкой капсул.

– Потому что он козёл, – ответил я, доставая коробку над её головой. – Вот.

– Спасибо. – Она повернулась, наши тела слегка соприкоснулись, и я сразу отступил. Если бы кто-то спросил меня пару месяцев назад, назвал бы я пижаму самым сексуальным нарядом, я бы рассмеялся. А сейчас? Кэлли меняла всё.

Может, потому что я хотел снять всё это с неё. Медленно.

– И почему он козёл? – Она поставила кружку и нажала кнопку. Машина зашипела.

Причин было миллион. Потому что он уехал. Потому что ему было можно. Потому что он смылся в колледж и оставил меня разгребать всё дерьмо. Оставил мне маму – сначала поддерживать, потом хоронить. Оставил мне отца – или то, что от него осталось, когда он заливал себя бухлом. Оставил мне Крю – и нет, не растить, а сдерживать, потому что в четырнадцать Крю уже был ходячей катастрофой на адреналине.

А потом Рид осмеливался врываться обратно на каникулах, будто он божий дар, – точно так же, как делает сейчас, спасая курорт. Идеальный, мать его, Рид.

– Уэстон? – тихо спросила Кэлли, и что-то во мне треснуло.

Я хотел рассказать ей. Это было… пугающе.

– Ты не отстанешь, да?

– Нет, – она улыбнулась, доставая сливки. – Так что можешь просто рассказать.

– Саттон проснулась? – Я занялся тарелками.

Кэлли откинулась к стойке, глядя на меня поверх чашки. – Мне кажется, это связано с тем, что ты остался.

Я замер.

– Я тут уже достаточно давно. – Она взглянула на меня мягко. – Хронология очевидна. Твоя мама умерла.

Я вскинул взгляд, готовый огрызнуться, но там была только искренняя забота. Кэлли знала, что значит потерять – у неё была своя могила, на которую она ходила.

– И Рид познакомился с Авой в Вермонте… – она подняла брови.

Но я не собирался поддакивать. Достал стаканы – Саттон любила апельсиновый сок.

Кэлли вздохнула и сердито отхлебнула кофе. Да, после месяца совместной жизни я различал сердитый глоток кофе. Был ещё довольный, сонный, счастливый и смущённый. Этот мне не нравился.

– Я остался после школы, чтобы помочь с Крю. – Я налил сок. – Ему было четырнадцать, когда мама умерла, а наш отец решил, что бухло важнее всего остального. Так что ему… нужен был кто-то.

– Тебе пришлось стать этим кем-то.

– Хотел он того или нет. – Я пожал плечами. – И да, было тяжело отказаться от спорта и колледжа. Но я не жалею ни секунды. Просто… Других слов не было – только те, от которых я звучал бы как мелочный засранец. Но, возможно, я и был мелочным засранцем. – Я просто чертовски злюсь на Рида за то, что ему позволили укатить в колледж, встретить свою Аву, понимаешь? Наша семья тогда развалилась, а он просто стряхнул с рук пыль и ушёл.

– А потом он позвонил и сказал, что ему нужно, чтобы ты бросил свою жизнь ради семейного курорта.

Я пожал плечами. Мы оба знали ответ.

Она посмотрела мне в глаза пару секунд, затем кивнула. – Я бы тоже злилась на Рида.

В этот момент по лестнице застучали шаги.

– Доброе утро, сахарок, – сказала Кэлли.

– Привет. – Саттон протёрла глаза. – О, это апельсиновый сок?

Я улыбнулся и передвинул стакан к ней.

– Спасибо! – Она понюхала сок – точно как её мать кофе.

– Когда наш список правил стал контрактом? – спросил я, заметив три строки для подписей. Кэлли подписала одну, Саттон – вторую.

– Когда Саттон решила потренироваться в подделке моей подписи.

– Я сказала, что мне жаль! – возмутилась Саттон. – И у меня выходит всё лучше!

– Это не поможет тебе, когда ты снова окажешься у директора, юная леди.

Я рассмеялся – и обе посмотрели на меня как на сумасшедшего.

– Извините. Просто Крю сделал бы то же самое.

Мы позавтракали, убрали со стола – движение за движением, уже привычно.

– Что мы будем делать сегодня? – спросила Саттон. – Трассы открыты?

– Нет. – Я опёрся на стол. – Рид думает, что откроемся на этой неделе. Полностью – в выходные.

– Да! – она подпрыгнула. – Не могу дождаться! – Затем остановилась, глядя на меня. – Но открытие значит, что ты больше не будешь дома, да?

– Посмотрим, сколько будет заказов. Возможно, многие вечера и выходные буду в воздухе. Новое дело – это сложно.

Её лицо помрачнело.

Я посмотрел на окно. Небо – чистейшее. Ни облачка. Потом – на Кэлли.

– У меня есть идея, чем нам заняться сегодня. Возьми камеру.

– Это так круто! – закричала Саттон в свою гарнитуру, когда мы пролетали над курортом.

– Тебе не нужно орать. Мы тебя слышим. – Кэлли вцепилась обеими руками в сиденье, глаза огромные, пока мы летели вверх по склону. – Это безумие. Чистое безумие. Полнейшая. Ненормальность.

– Извини, но только посмотри, как это круто! – снова заорала Саттон, почти перекрывая шум винтов.

Я улыбнулся, полностью в своей стихии. Руки уверенно держали управление, внимание было сразу и на горизонте, и на датчиках, и на линии деревьев.

– Я знаю, что это круто, и если ты расстегнёшь ремень, я заставлю Уэстона посадить вертолёт! – возразила Кэлли.

– Тебе придётся чувствовать себя чуть комфортнее в небе, если хочешь сделать эти снимки, – сказал я, когда мы пересекли верх трассы.

– Посмотри на этот вид! – счастье звучало в голосе Саттон.

– Ты уверен, что это безопасно? Что ты можешь пилотировать эту штуку один? – парировала Кэлли, сжимая подушку сиденья, камера лежала у неё на коленях.

– Ну, если не могу, то нам всем конец. – Я бросил ей улыбку и накренил машину влево, следуя вдоль склона в сторону диких мест.

– Это не смешно. – Но уголки её губ всё-таки дрогнули вверх.

– Это потрясающе! – я видел, как Саттон наклонилась вперёд, сидя прямо за мамой. – И ты можешь делать это каждый день?

– Через день, – ответил я. – Мы будем меняться с Тео. Один день я летаю, он ведёт лыжников. На следующий – наоборот.

– И всё это можно проехать на лыжах? – Саттон показывала на нетронутые снежные просторы.

– Да. У нас есть специальное разрешение от лесной службы. – Я летел по долине, держа около тридцати метров между нами и верхушками сосен.

– Нет, я имею в виду – ты сам можешь это всё пройти?

– С детства это делаю. – Я взглянул на Кэлли – она чуть ослабила смертельную хватку и даже немного наклонилась к окну. – Хочешь попробовать управлять?

– Я убью тебя. – Она метнула в меня взгляд.

Я рассмеялся, и она покачала головой.

– Что? – Мы выбрались из долины и прошли над следующим хребтом. На горизонте – только заснеженные пики, насколько хватало взгляда. Чёрт, как же я скучал по этому виду.

– Я никогда не видела, чтобы ты столько раз улыбался за пять минут, – ответила Кэлли, доставая камеру.

– Ты никогда раньше не летала со мной. – Здесь я был счастлив – только я, машина и воздух.

– Уэстон, ты сможешь научить меня кататься тут? – спросила Саттон.

Мои брови приподнялись.

– Я хороша, – пообещала она. – Ну, реально хороша. Я хорошо катаю двойные чёрные трассы, и была в гоночной команде в прошлом году, но мне наскучило.

– Наскучило? – спросил я, ведя вертолёт вдоль хребта.

– Все едут по одной и той же дороге. Скукотища, – сказала Саттон. – Я всё прошу маму отпустить меня в команду фрирайда.

– И я всё говорю нет, – сказала Кэлли. – Тебе десять…

– Почти одиннадцать, – возразила Саттон. – И тренер сказал, что я достаточно хороша.

– Ты ни разу не была вне трасс, – напомнила Кэлли.

– Уэстон меня научит!

Повисла пауза.

– Правда же, Уэстон? – тихо спросила Саттон.

Кэлли посмотрела на меня, ухватившись за сиденье и камеру.

– Я не лезу в это, – отрезал я, уходя влево в мягкий вираж. – Здесь одни из лучших спусков.

– Ты хорош? – спросила Кэлли.

– В катании или в пилотировании? Потому что для второго уже поздно передумывать.

Она скрестила руки на груди, но хотя бы перестала душить сиденье. – В катании.

– Да. – И этого было достаточно.

Она посмотрела, затем кивнула, будто что-то решив. – Ты бы смог учить Саттон?

– Скажи да! – взмолилась девочка.

– Саттон! – одёрнула её Кэлли. – Никакого давления. Я знаю, как ты будешь занят турами.

– Если хочешь учиться – я научу, Саттон. Но ты должна слушаться. Первый же раз, когда сделаешь что-то безрассудное – мы закончили.

– Да! Да! – закивала она.

– Но никакой команды фрирайда, – добавила Кэлли.

– Ладно! – быстро согласилась девочка.

– Теперь, когда руки свободны, можешь использовать камеру, – поддел я Кэлли. – Хочешь, я посажу машину, чтобы ты вышла и сделала снимки?

Она побледнела.

– Типа… вылезти из этой штуки? Пока она… – Она закрутила пальцем в воздухе, изображая вращающийся ротор. – Нет. Абсолютно нет.

– Ты будешь в полной безопасности, – сказал я мягко. – Или можем открыть заднюю дверь.

Кровь ушла из её лица. Она и правда боялась.

– Ладно, оставим это на потом. Я каждый день здесь.

– Я просто… поснимаю через окно, – сказала она, поднимая камеру. – Это и правда красиво.

– Это моё любимое место, – сказал я, поднимая нас по задней стороне горы и зависая чуть выше верхней точки подъёмника.

– Понимаю почему. – Она подняла камеру и принялась снимать, а я невольно задумался, испытывала ли она то же чувство, что и я каждый раз, когда оказывался здесь: будто если подняться достаточно высоко над миром – над любой проблемой – можно найти решение. С этой точки всё выглядело иначе. Мы скользили вниз по горе, следуя линии трассы.

– Эй, Уэстон, разве это не твой дом? – спросила Саттон, когда мы пролетали мимо дома моих родителей.

– Это дом, в котором я вырос, – ответил я. Я бы никогда не назвал его своим.

Даже полёт не мог изменить угол обзора настолько, чтобы я увидел это место чем-то иным, кроме мавзолея.

Я посадил вертолёт на площадку, затем развернул хвост под заливистый смех Саттон, ставя машину прямо на тележку. – Оставайтесь на местах, пока я её выключу, – сказал я.

– Без проблем, – ответила Кэлли, убирая камеру и поворачиваясь к Саттон. – Ты слышала, сиди тихо.

Я заглушил вертолёт; потом нам понадобилось несколько минут, чтобы загнать его в ангар и убрать на день. Саттон разглядывала инструменты Марии, когда я увидел, как Кэлли вошла в офис и упёрлась ладонями в стол.

Дверь закрылась за ней, и я последовал внутрь.

– Всё в порядке? – я развернул бейсболку козырьком назад. – Я не хотел тебя напугать там, и если напугал – мне очень жаль.

– В порядке? – Она повернулась, опираясь на край стола. – Это было невероятно! – Её улыбка заставила все мышцы моего тела напрячься. Чёрт возьми, она была красивой.

– Рад, что тебе понравилось.

– Не верится, что ты делаешь это ради работы! – сияла она. – А то, что ты поднял нас сегодня… это было чересчур щедро, я даже не знаю, как тебя отблагодарить. – Она буквально дрожала от восторга.

– Тебе не нужно меня благодарить.

Любой на моём месте сделал бы для неё то же самое.

– Нужно! – Она поднялась на носочки и взяла моё лицо в ладони. – Спасибо. Спасибо. Спасибо. Да, первые несколько минут я была ужасно напугана, но это было… – Она покачала головой, подбирая слова, и пошатнулась на носках.

Мои руки легли ей на талию, удерживая.

– Это было… – повторила она мягче, взгляд опустился на мои губы.

Мой – на её. Я запоминал изгиб её нижней губы. Она провела по ней языком, и я сглотнул рваный стон, поднявшийся из груди. – Кэлли. – Это было предупреждение. Или… нет?

Я держал её так же крепко, как она – меня.

– Уэстон, – прошептала она, поднимая лицо ближе к моему.

Чёрт, как же я хотел её поцеловать. Хотел узнать, какой у неё вкус. Я притянул её ближе, и дыхание у неё сорвалось, когда наши тела соприкоснулись. В голове пронеслась самая нелепая мысль – она подходила мне идеально, словно каждый изгиб моего тела был создан под её.

Я наклонился.

Дверь распахнулась, и мы с Кэлли отпрянули в разные стороны, когда влетела Саттон – вся в улыбках, совершенно не замечая, что здесь происходило. Или что могло произойти.

– Это было лучшее приключение вообще! – сказала она, кружась. – Спасибо!

– Пожалуйста, – выдавил я, натягивая улыбку. Какого чёрта я едва не натворил? Поцеловать Кэлли было бы огромной ошибкой. Огромной. Это могло разрушить всю нашу договорённость и сделать всё дома невероятно неловким.

– Это лучший день на свете! – сказала Саттон. – И ещё Хэллоуин! Ты хочешь пойти с нами за конфетами?

Мой взгляд метнулся к Кэлли.

Она всё ещё стояла, опираясь на стол, глаза расширены, дыхание сбивчивое. Она смотрела на меня с тем же шоком и тревогой, что и я на неё.

– Знаешь, малыш, у меня планы на вечер. – Со мной самим.

– Ну ладно. – Саттон пожала плечами. – Я возьму тебе побольше конфет. Пошли, мам! – Она взяла Кэлли за руку, и они вышли из офиса, направляясь к машине.

Я глубоко вдохнул и медленно выдохнул, пытаясь успокоить своё тело и прогнать мысли о губах Кэлли.

Мне нужно держаться от неё подальше. Срочно.

Глава седьмая

Кэлли

– На счёт три, – сказала я, держа палец над кнопкой затвора. Семья передо мной заняла позу, их улыбки были яркими, а щёки – розовыми от холода. – Раз, два, три! – Я щёлкнула несколько раз, чтобы точно поймать лучший кадр. – Готово! Фотографии будут загружены на сайт сегодня вечером или завтра утром, самое позднее.

Обычно я могла втиснуть минимальные правки между закрытием склонов в четыре часа дня и примерно семью, но такого открытия сезона у нас ещё не было. Никогда. Я расположилась немного ниже новой канатки, и очередь не заканчивалась весь день. Подходило к трём, и я даже не сделала перерыв на обед.

Семья начала возиться со снаряжением, отходя от живописного вида, и я помахала им вслед, когда они покатились вниз. Затем я жестом позвала следующую семью.

Я просканировала их пропуск – чтобы загрузить фото.

Поставила их в позу.

Щёлкнула.

И перешла к следующей.

Я была хороша в этом. Быстра. Эффективна… и смертельно скучала. Это точно не то, о чём я мечтала как студентка-первокурсница, влюблённая в фотографию. Это было… монотонно. Но хоть оплачивает счета. Мэри Эллен Марк ни за что не связалась бы с такой работёнкой «встаньте – улыбнитесь», но она и не была матерью-одиночкой.

– Как дела? – спросил Рид, подходя ко мне, продираясь через снег. Он был не в лыжной одежде, и я решила, что он здесь по делам курорта.

– Загруженно, – ответила я с улыбкой, приглашая следующую семью. – Добро пожаловать в Мэдиган! – Рид постоял рядом, пока я ставила семью и делала снимок.

– Тебе нужен ассистент, – заметил он, глядя на дюжину семей в очереди.

Я моргнула. – Что? – Я что, недостаточно быстро двигаюсь? Или он что-то другое имеет в виду?

– Я видел толпы у обеих канаток и знаю, как быстро продаются сезонные абонементы. Тебе нужен ассистент. – Он взял мой сканер и помог следующей семье.

Работа пошла вдвое быстрее, и через десять минут я догнала очередь.

– Спасибо, – сказала я, забирая устройство и вешая его обратно на шею. – Рада, что ты нашёл меня.

– Ярко-жёлтая куртка с надписью Фотограф – выдаёт, – ответил он знакомой улыбкой.

– Когда ты улыбаешься, то похож на Уэстона. – Я пролистала последние снимки, проверяя свет – всё было хорошо, загрузка будет быстрой, разве что семья выберет пакет ретуши. Когда подняла взгляд, Рид смотрел на меня, будто впервые видел. – Что? Что-то не так? – Я приподняла солнцезащитные очки, вдруг они искажали изображение. – Всё нормально?

– Мне просто никогда так не говорили, – медленно ответил он. – По крайней мере с детства. – Он потёр затылок – тот же жест, который делал Уэстон, когда нервничал. – Или… может, просто давно не видел, чтобы он улыбался. – Он пнул ботинком снег, пока подходила следующая семья.

Я быстро их сфотографировала, и они уехали. Когда повернулась к Риду, он стоял, скрестив руки на груди, пальцы в перчатках барабанили по рукавам куртки с вышивкой Madigan. – Что ты хочешь спросить, Рид?

– Я просто хочу знать, счастлив ли он. – Он снял очки и стряхнул с них снег. – И да, я знаю, что это максимально неуместно.

– Потому что мог бы спросить его сам. – Я поправила шапку на ушах.

– Мог бы. – Его челюсть дёрнулась.

– Но он не ответит, да?

Рид покачал головой.

– Он… – Я пожала плечами, подбирая слово. – Он Уэстон. – Мы жили вместе пять недель, что не делало меня экспертом, но я узнавала его всё больше каждый день. И удержаться от того, чтобы не прикасаться к нему, становилось всё труднее – но брату это знать точно не стоило. Чёрт, мне стало жарко. – Ему не обязательно выглядеть счастливым, чтобы быть счастливым – если понимаешь, о чём я. – Я переступила с ноги на ногу, снег хрустнул. – Он не то чтобы мастер эмоциональных выражений.

Рид фыркнул. – Слабо сказано.

Звук лопастей разрезал воздух, и я подняла голову как раз в тот момент, когда вертолёт Уэстона показался над вершиной – достаточно низко, чтобы я видела раскраску, но достаточно высоко, чтобы не поднимать снежную бурю. Скорее всего, мне показалось, но будто бы он замедлился прямо над тем местом, где я стояла, прежде чем спуститься к вертолётной площадке.

– Надо признать, это чертовски круто, – пробормотал Рид.

– Невероятно – было бы точнее.

– У них было два тура утром и частный после обеда, – сказала я, заметив, что очереди больше нет, а подъёмник поднимает пустые кресла. День был закончен.

– Отличный старт для такого бизнеса. – Рид следил взглядом за Уэстоном, пока тот приземлялся. – Спустишься со мной? – кивнул он на кресельный подъёмник.

– Конечно. – Я перевернула табличку на штативе с фотографией на закрыто и пошла наверх. Мы были всего в сотне футов от подъёмника, но ноги горели, лёгкие ныли – летом я занималась только портфолио, а не походами.

Сотрудники отмахнулись нам, мы подошли к белой линии, и подъехало кресло. Я делала это миллион раз, но каждый чёртов раз боялась упасть и попасть в чей-нибудь TikTok.

Мы сели и поднялись над склоном – вдвоём, в пустой линии. Молчание стало неудобным секунд через двадцать. Дело было не в том, что я не любила Рида. Он был хорошим начальником – справедливым, внимательным. Но теперь я смотрела на него не только своими глазами, но и глазами Уэстона – и от этого становилось неловко. Он явно пришёл из-за того, что я живу с Уэстоном.

Щемящее сочувствие кольнуло в груди.

– Наверное, непросто, – тихо сказала я, взглянув на Рида. Черты, которые делали из него брата Уэстона, были очевидны: линия челюсти, скулы. Только Уэстон был… жёстче. Закрытее.

– Что?

– Когда он возвращается домой после стольких лет и всё ещё ведёт себя как упрямый, замкнутый… придурок по отношению к тебе. – Не то чтобы он этого не заслуживал, но я сомневалась, понимал ли Рид вообще, почему Уэстон так зол. Братьям нужно было когда-нибудь всё обсудить.

Рид рассмеялся, но это не был счастливый смех. – Как ты и сказала – он Уэстон. Я просто… – Он взглянул на горизонт и выдохнул так тяжело, что мне показалось, что он обрушит подъёмник. – Хочу знать, что он в порядке. Это я, по сути, заставил его вернуться.

– Он в порядке, – сказала я, вспомнив выражение его лица, когда мы летали на прошлых выходных. А потом – тот ужас, когда в ангаре мы оказались слишком близко. Притяжение между нами уже жило своей собственной жизнью. Моё тело чувствовало его всегда, когда он входил в комнату – будто воздух начинал гудеть. Я всё время нечаянно касалась его – проводя рукой мимо стакана, проходя на кухне… Напряжение в доме было оголённым проводом, готовым вспыхнуть.

– Надеюсь, – сказал Рид.

– Ты поднимался с ним? Летал?

Рид покачал головой. – Он едва меня в ангар пускает.

Я улыбнулась. – Тебе стоит попросить. Там, наверху… – Я пыталась подобрать слова, чтобы не выдать свои чувства. – Он в своей стихии. Словно внешние слои жесткости исчезают, и он просто… Уэстон.

Рид прочистил горло, и я почувствовала, как щеки вспыхнули. – Ава сказала, что ты поставила себе цель заставить его улыбаться. Я не знаю, благодарить тебя или предупредить.

– Не нужно ни того, ни другого. – Я посмотрела ему в глаза, приподнимая очки. – Он отличный парень, Рид. Он… надёжный. Добрый, хоть он и поспорил бы. Мягкий, когда нужно. И невероятно стабильный, несмотря на то, что я знаю его всего чуть больше месяца.

– Надёжный, – повторил он. – Да. Он всегда был таким – делал, что нужно, даже если не обязан.

Я промолчала. Во-первых, Рид был моим начальником, а во-вторых… если выбирать сторону, то я явно была на стороне Уэстона.

Мы уже почти приехали – лыжников под нами почти не осталось.

– Слушай, Ава хотела спросить, но я подумал, что должен я, – начал Рид, напряжённо сжав челюсть. – День благодарения через пару недель. Мы были бы рады, если бы вы пришли к нам.

Я рассмеялась – видя его насквозь. – В надежде, что я приведу Уэста?

– Уэста? – Его глаза расширились. – Похоже, ты правда его знаешь.

Улыбка сошла с моего лица. – Не могу обещать, что он придёт, – сказала я. – Но постараюсь.

Облегчение осветило его черты. – Спасибо.

Мы сошли с подъёмника, и моё сердце подпрыгнуло, когда я увидела Уэстона и Саттон – они ждали меня. На его губах была улыбка от чего-то, сказанного Саттон, и она размахивала руками, пока мы с Ридом подходили.

– Привет, мам! – замахала Саттон руками в варежках. В этом году она выбрала неоново-розовые, и я знала, что пройдет всего пара недель, прежде чем их придется заменить. Этой осенью ей понадобились новые ботинки, новые лыжи и вся новая зимняя экипировка после летнего скачка роста, но её улыбка стоила удара по моему бюджету.

Уэстон улыбнулся, но улыбка исчезла, как только он посмотрел на Рида, а затем повернулся ко мне.

– Подумал, что тебе, возможно, понадобится подбросить тебя домой, – сказал он, – а вот эту я нашел слоняющейся.

– Я не слонялась! – рассмеялась Саттон. – Я выбрасывала стакан из-под какао в мусорку!

– Как прошел твой первый день на склонах, Саттон? – спросил Рид.

– Отлично! Я каталась с Максом утром. Он никогда раньше здесь не катался, поэтому я показала ему все лучшие трассы. Он уверенно стоит на укатанных тропах, но в лесу ему еще нужно потренироваться. – Она сморщила нос.

– По крайней мере, честно, – пробормотал Уэстон, уголок его рта дернулся в улыбке.

– И я пришла к Рейвен к десяти, чтобы помогать новичкам, как и обещала, – добавила она, кивая мне.

На самом деле Рейвен прекрасно справлялась с уроками и без помощи, но она оказывала мне услугу, присматривая за Саттон, когда могла.

– Как прошли сегодняшние вылеты? – спросил Рид.

– По расписанию, – ответил Уэстон. Его тон стал резким, профессиональным, совершенно другим, чем тот, которым он говорил со мной. Контраст был ошеломляющим. – Доставили частную группу вниз и поставили птичку на ночевку.

Он бросил взгляд на меня и собрал лыжи с палками Саттон.

– Готовы домой?

Перевод: «Мне достаточно Рида».

– Пошли, – сказала я, взяв Саттон за руку. – Спасибо, что проверил, как я, Рид.

– Насчет ассистента я серьезно, – сказал он, брови нахмурились под шапкой. – И насчет приглашения тоже.

Я кивнула, и мы поспешили за Уэстоном, который шел так, словно хотел создать как можно больше расстояния между собой и братом.

– Вы на подъемнике спускались? – спросил Уэстон, когда мы его догнали.

– А какие ещё варианты были? Собачья упряжка? – ответила я, пробираясь среди толпы лыжников, возвращавшихся домой. На дороге сейчас творился коллапс: наши гости делились примерно пополам между теми, кто останавливался в отеле, и обладателями дневных или сезонных абонементов.

– На лыжах, – уточнил он. Затем протянул руку поверх Саттон и притянул нас ближе, когда мимо проехал патруль на снегоходе. Потом он переместился за наши спины, чтобы идти ближе к тропе.

Пустяковый жест, но от него мне захотелось поцеловать этого мужчину до потери пульса. Хотя, если честно, достаточно было, чтобы он просто посмотрел в мою сторону – и мне уже хотелось его поцеловать. С его губами было что-то… невыносимо притягательное.

– О, мама не умеет кататься, – объявила Саттон, когда мы вышли на парковку.

– Что? – Уэстон остановился на асфальте, подняв брови над солнцезащитными очками.

– Я сказала: мама не умеет кататься, – повторила Саттон.

– Серьёзно? – Уэстон задвинул очки на макушку.

– Серьёзно, – подтвердила я, пожав плечами.

– Ты живёшь в Мэдигане одиннадцать лет и не умеешь кататься? – изумился он.

– Неа, – вставила Саттон. И как у неё оставалось столько энергии после целого дня катания?

– А что же со твоей философией «попробуй всё хотя бы раз»? – спросил он, золотистые крапинки в его глазах вспыхнули на солнце.

– О, я пробовала, – заверила я. – И это точно не моё.

– Она упала и скатилась кубарем по учебному склону, – прошептала Саттон заговорщически.

– Саттон! – Посмотрела на неё так, что ясно: предательница.

– Что? Это Рейвен сказала, – пожала плечами она.

Уэстон рассмеялся.

– Ты сдалась после одного падения?

– Это было огромное падение, – возразила я. – И ты не представляешь, сколько детей я снесла по пути вниз. Я была как разрушительный шар. Они буквально должны были поставить знак: «Осторожно: неуклюжая женщина впереди».

Он снова рассмеялся, и этот звук, наряду с первыми криками моей дочки, был одним из лучших на свете. – Давайте-ка отвезу вас, дамы, домой.

Это домой понравилось мне гораздо больше, чем следовало.

На следующий день мы с Саттон добрались домой рекордно быстро, влетев в дверь в четыре пятнадцать. Нужно было торопиться – они могли прийти с минуты на минуту.

Сегодня утром мы с Уэстоном ехали отдельно, и меня это полностью устраивало – он ушёл в шесть.

Нет уж, спасибо.

Телефон зазвонил, пока я усаживала Саттон в душ.

– Привет, Ава, – сказала я, закрыв за собой дверь ванной и подбирая одежду, которую Саттон бросила на пол. Я закинула всё в корзину в конце нашего маленького коридора.

– Привет, Кэлли. У нас уже четырнадцать кандидатов на твоего ассистента, – сказала она.

– Уже? – я поспешила в спальню и стянула с себя лыжные штаны. – Он только вчера об этом упомянул.

– Рид не тянет, – в её голосе слышалась улыбка. – Ты хочешь провести собеседования лично?

– Ты уверена, что мне вообще нужен ассистент? Раньше я справлялась и без него. – Я отогнала колючий укол страха: а вдруг меня легко заменить?

– Мы никогда так быстро не росли. Сколько фото тебе нужно загрузить сегодня?

Я поморщилась.

– Сотни. Но это же открытие сезона. Я ещё закрывалась на пару часов около полудня – в это время освещение отвратительное. Зато успела обработать первую сессию и загрузить.

– Вот. Этим ассистент и займётся. Подумай, сколько времени ты сэкономишь!

Время. Единственное, чего у меня сейчас нет.

И единственное, что мне нужно, чтобы заняться собственными кадрами. Определённо нужны снимки получше, чем те, что я делала через окно вертолёта, дрожа как новичок. Но при этом я не могла позволить себе стать для «Мэдиган» бесполезной. Я не могла потерять эту работу.

– А если… я хотела бы использовать это время иначе? – В голове медленно начала складываться идея. Я стянула носки и пошевелила замёрзшими пальцами ног. Ботинки у меня были отличные, но многочасовое стояние на снегу всё равно давалось тяжело.

– И что же ты задумала? – осторожно спросила Ава.

– Я подумала… может, заняться рекламными снимками для подразделения Уэстона.

Я задержала дыхание.

Спросить Аву как подругу – одно.

Но сейчас она говорила со мной как управляющий – а это совсем другое.

– Правда? Это было бы потрясающе! – её энтузиазм позволил мне выдохнуть.

– Отлично! Тогда я могу проводить собеседования по понедельникам и вторникам, – сказала я. Это были мои выходные или дни для частных заказов.

– Тогда вторник, – согласилась Ава. – Ты уже думала о Дне благодарения?

Мой желудок сжался.

– Я пока не говорила с ним. – Судя по тому, как он отзывался о Риде, мне придётся сообщить подруге, что мы не присоединимся.

– Мне жаль, что Рид поставил тебя в такое положение, – тихо сказала она. – Было бы проще, если бы они просто поговорили. Но мне пора – они же сегодня приходят?

– С минуты на минуту.

– Тогда пока.

Я выругалась на содержимое шкафа, но в итоге выбрала джинсы и длинный V-образный свитер, который хотя бы не кричал бюджетный.

– Я ещё не закончила! – закричала Саттон, когда я снова заглянула в ванную, откуда валил пар.

– Только расчёску заберу. Поторопись, сахарочек.

Я расплела косы, которые носила под шапкой, и причесалась – и в этот момент раздался звонок в дверь.

– Чёрт, – прошептала я. Макияж сделать уже не успевала – пусть видят меня в единственном слое туши, который я нанесла утром. Не то чтобы им было дело до косметики… но мне не хотелось выглядеть так, будто я не способна заботиться о себе.