Текст книги "Слишком близко (ЛП)"

Автор книги: Ребекка Яррос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

– Уэстон? – Он явно поднялся, слышно было движение. – Всё в порядке?

– Нет, – рявкнул я. – Ничего не в порядке.

– Что случилось?

– Ты серьёзно попросил Кэлли передать приглашение на День благодарения, вместо того чтобы сказать это мне?

На линии повисла пауза.

– Да. Это показалось наиболее эффективным способом передать информацию.

– Ты не используешь её. Понял? – Я сжал телефон сильнее. – Она не инструмент. Не посредник. Она…

– Гораздо проще в разговоре, чем ты, – перебил он.

Кэлли прикусила губу.

– Не моя задача всю жизнь облегчать твою, Рид. Эти времена прошли.

– И что это должно значить?

– Хочешь, чтобы я что-то сделал – не загоняй мою…

Слова застряли. Она не была моей девушкой. Но и просто другом после того поцелуя тоже не была.

– Мою соседку в угол, только чтобы достучаться до меня. Ты можешь позвонить. Написать. Отправить письмо. Или лично прийти в ангар…

– Ты едва даёшь мне вставить слово, прежде чем куда-то исчезаешь! – огрызнулся он.

– Но не смей втягивать Кэлли в наши разборки. Это несправедливо по отношению к ней, и ты это знаешь. – Я уставился на столешницу, чтобы она не подумала, что мой гнев направлен на неё. – Особенно учитывая разницу в положении между вами.

– Чёрт… – пробормотал он. – Я попросил её не как сотрудницу, Уэстон. А как женщину, с которой ты живёшь.

– Так не лучше. – Я задыхался от ярости, которая копилась годами, и это была лишь искра. Где-то внутри я знал: рано или поздно я сорвусь.

– Понимаю, – мягко сказал он. – Скажи честно, брат: был ли хоть какой-то способ спросить так, чтобы ты не взорвался?

Моя челюсть дёрнулась, я посмотрел на Кэлли. В её глазах было только сочувствие. Ни обвинения. Ни осуждения.

– Наверное, нет, – признал я.

– Нам нужно поговорить по-настоящему.

– Вряд ли. Мне нечего сказать. – Но это разговор для следующей жизни. Сейчас был вопрос, который я мог решить. – Ты хочешь пойти на День благодарения? – спросил я Кэлли.

Она прикусила губу.

– Неправильного ответа нет, – смягчил я голос. Только для неё.

– Думаю, было бы здорово провести праздник с Авой. Мы ведь раньше всегда праздновали вместе… до возвращения Рида.

Грудная клетка болезненно сжалась. Она тоже потеряла что-то, когда он вернулся в Мэдиган. Это я мог исправить.

– Мы будем, – сказал я в трубку.

– Хорошо. Было бы здорово, если бы ты…

Я отключил, прежде чем он успел сказать «вернулся домой», и бросил телефон на стол.

– Прости, что спросила, – тихо сказала она. – Я знала, что вы с Ридом… ну… не очень. И не подумала.

– Не нужно извиняться. Он должен был спросить меня. – Я провёл рукой по волосам. – Прости, что тебе пришлось это видеть. Я каждый раз еле сдерживаюсь, чтобы не наорать на Рида.

– Я бы никогда тебя за это не осудила, – сказала она, подходя ближе. – В основном потому, что не хочу, чтобы ты осуждал меня за то, как я справляюсь со своей семьёй.

– Никогда, – покачал я головой.

– Ты согласился ради меня. – Она подошла, встала на носки и поцеловала меня в щёку. – Спасибо.

– Посмотрим, переживу ли я ужин, не спалив дом к чёртовой матери, – пробормотал я. – Тогда и благодари. Ты заслуживаешь провести праздник с подругой.

Я убрал её прядь за ухо, лишь бы коснуться. Я уступил не ради себя, а ради неё, и это было так же тревожно, как и то, как быстро я воспламенился на том диване.

– Мы можем просто забыть, что это произошло.

– Что? – нахмурилась она.

– Ты сама так сказала, о поцелуе. Мы можем просто забыть, что это произошло.

– Ах. Да. – Она качнула головой и попыталась отойти, но я поймал её за талию, провёл ладонью к пояснице и притянул ближе.

Она резко вдохнула, ладони легли мне на грудь – не отталкивая, а удерживаясь.

– Тебе понравилось?

Я уже сказал всё, что мог, и не собирался один стоять на краю пропасти. Она посмотрела прямо в глаза и кивнула.

Но облегчения не пришло, наоборот, всё тело напряглось.

– Есть несколько вариантов, что нам делать с этим поцелуем.

– Например?

– Например, игнорировать. – И это, пожалуй, самое разумное, учитывая, что мы живём вместе.

– Верно.

– Можно поговорить. Можно разобраться. Можно даже повторить… хотя это, вероятно, худшая идея для стабильности в доме. – Мне нужно было отступить, но тело отказывалось слушаться. Она была в моих руках, прижатая ко мне, словно ей было место только здесь.

– Это было бы логично, – согласилась она, проведя языком по губе.

Я застонал.

– Но я не могу забыть. – Предупреждение сорвалось хрипло. – Я мог бы прожить всю жизнь и помнить каждую деталь. Через неделю. Через год. Неважно.

Она едва не качнулась, и я ухватил её за талию крепче, удерживая, а потом заставил себя отступить – просто чтобы доказать себе, что способен.

– И именно поэтому я собираюсь сделать всё, чтобы этого больше не повторилось.

Я ушёл, и одному дьяволу известно, хватит ли мне сил и дальше уходить.

Глава девятая

Кэлли

Иметь ассистента – прекрасно. Иметь ассистента, который ещё и умеет фотографировать, чтобы я могла взять свой первый за много лет выходной для личных дел? Это просто великолепно.

Утром я сделала дюжину новых снимков – думая о местной галерее – позавтракала с Хэлли, а затем мы вернулись ко мне домой. Моя машина была забита декорациями, закусками и примерно четырнадцатью разными оттенками лака для ногтей.

– Не верится, что ей уже одиннадцать, – сказала Хэлли, когда мы заносили всё в дом.

– И не говори, – я улыбнулась. Пятница была подарком судьбы, по мнению Саттон, которая пригласила шесть девочек на ночёвку – согласно нашему контракту. Я расплылась в улыбке, вспомнив подпись Уэстона рядом с моей.

– Точно не хочешь, чтобы я сегодня взяла выходной и помогла? – предложила Хэлли. – Мне не сложно.

– Ты же упустишь пятничные чаевые, – напомнила я ей, доставая блестящий длинный баннер для кухни. Если у моей девочки ночёвка, значит по полной программе.

– Это верно, – она поморщилась. – Но я бы сделала это для тебя.

– Спасибо. То, что ты помогаешь с подготовкой – уже больше, чем я могла надеяться. Ава не может вырваться, у Рейвен куча туристов на праздники.

Мы залезли на стулья в столовой и прикрепили баннер на мягкую липучку, чтобы не содрать краску. Уэстон наверняка покроется крапивницей, когда завтра утром спустится на кухню, но я всё уберу к обеду – девочек заберут в одиннадцать.

Хотя… прошло уже пару недель с тех пор, как Уэстон впадал в свой «режим тотальной уборки». Может, мы его изматываем. Или хотя бы Саттон.

Что касается меня… он придерживался собственного совета после прошлого выходного и держался на расстоянии. На этой неделе он мог бы держать между нами целые лыжи.

Но это не мешало его взгляду искать меня каждый раз, когда мы оказывались в одной комнате. Не мешало моему пульсу срываться с места, когда наши глаза встречались. И если он улыбался? Всё. Теперь, когда я знала, как целуется этот мужчина, я по-новому смотрела на его губы.

– А что с Уэстоном? – спросила Хэлли.

Я оступилась, но удержалась, спускаясь со стула чуть грациознее, чем чувствовала. – А что с ним?

Она что, мысли читает?

– Он достаточно высокий, чтобы повесить это без стульев, – она указала на баннер. – Ну, почти. Ты поняла.

– А… – я моргнула. – Сегодня у него лыжники. Думаю, он летает, а Тео сопровождает, но я не слежу за их расписанием.

Хотя я прекрасно помнила дни, когда он возвращался – уставший, довольный, с влажными волосами. Потому что первым делом шёл в душ.

Слишком часто я думала о душе.

– Кажется, у них дела идут в гору, – сказала Хэлли, открывая шарики.

Я занялась гелием. – Да. У них бронируют минимум четыре дня в неделю и до весенних каникул.

– Потрясающе.

– Он очень много работает, – сказала я, не скрывая гордости, пока мы сидели в гостиной и раскладывали всё для надувания шаров.

Хэлли уставилась на меня, а я мечтательно улыбалась. Когда Уэстон переехал, я представляла, что он будет пропадать в баре, как большинство одиноких парней нашего возраста, или ходить на свидания, но он приходил домой каждый вечер. Всё было таким… домашним.

– О. Мой. Бог. – Её брови взлетели.

– Что? – Я дёрнулась, отключив рычаг баллона, чтобы завязать шарик.

– Между вами что-то произошло. – Она сузила глаза.

– Абсолютно нет никаких оснований так думать, – выпалила я, но шарик выскользнул из пальцев. Он взмыл, отскакивая от всех стен и медленно сдуваясь с возмущённым визгом.

– Ага, – протянула она, поднимая одну бровь. – Волосы блестят. Новый уход?

Я дотронулась до кончиков. – Они секлись.

– И этот милый наряд? – Она ткнула взглядом в мои джинсы и топ. – Знакомая мне Кэлли встретила бы меня в худи и растрёпанном пучке.

– Я вообще-то имею право надеть нормальную одежду на завтрак с подругой! – возразила я, чувствуя, как щеки предательски краснеют. Чёртова бледная кожа и чёртово очевидное покраснение.

– И этот мечтательный взгляд, когда ты про него говоришь? – Она вперила в меня взгляд. – Только попробуй мне соврать, Кэлли Торн.

Я открыла рот… и закрыла его.

– Так я и думала. – Её лицо расплылось в широкой улыбке. – Что случилось? Рассказывай. Ради всего святого, рассказывай – я живу этим моментом!

Я засмеялась, чувствуя, как вспыхивают щеки, и взяла у неё шар.

– Мы… поцеловались. Это ничего не значит. Мы договорились, что это ничего не значит. – Я натянула шар на насадку и начала надувать. – То есть, у нас был целый серьёзный разговор о том, почему так должно быть, и что это не повторится, и да, он сказал, что не сможет это забыть… – Я выключила рычаг и на этот раз завязала шар, прежде чем передать его ей для ленточки.

– Он сказал, что ты незабываема? – Она рухнула на спинку дивана. – Ох, это просто обморок.

– Он не так сказал. – Я схватила следующий шар.

– Милая, если он сказал, что точно не сможет забыть, то это практически то же самое.

– Это не то же самое. – Я отмахнулась от неё и передала шар, закончив. – И вообще, мы не в школе. Если бы он имел в виду что-то серьёзное, он бы сказал.

Я откинулась рядом с ней на подушки.

– Уф. Но всё чувствуется, как в школе. Я не помню, чтобы когда-то анализировала каждое слово, сказанное парнем.

– Он тебе нравится. – сказала она, завязывая очередную ленту.

– Я… – Чёрт. – Он мне нравится. Прекрасно. Мы снова в старшей школе. – Я схватила следующий шар, надула и вздохнула: – И я живу с ним. То есть я не жду, когда он пройдёт по коридору. Я жду чёртов звук входной двери. И всё его вина. – Я передала ей шар.

– Конечно. Он просто слишком сексуален, мерзавец. – Она усмехнулась.

– Дело не только в этом. – Я снова включила рычаг, делала всё на автомате. – Он хороший человек, Хэлли. Он терпелив с Саттон, и даже учит её фрирайду. Он купил ей камусы¹¹ на прошлой неделе, чтобы она могла сама подниматься в гору. – Я мечтательно выдохнула. – И готовит он отлично. Аккуратный. Заботливый. Покупает продукты. И как он целуется? Уф.

– Настолько хорошо? – Она ухмыльнулась.

– Я даже слов не найду. – Я покосилась на неё. – Сладко? Вкусно? Нет. Изысканно. Он – чистая изысканность.

Она привязала ленту и отпустила шар к остальным, плавающим под потолком.

– Ты влюбилась.

– Это катастрофа.

– О да, Кэлли, – пропела она. – Влюбиться в одинокого, горячего, заботливого мужика, который изысканно целуется – ужасная трагедия. Позволь напомнить тебе о том лифтёре, с которым ты встречалась пару лет назад.

Я поморщилась. – Он был милый. И это было… пять лет назад.

– Он был ещё и бабником, и настолько пустоголовым, что считал слово «чувак» полноценным предложением. – Она хихикнула. – Просто позволь себе наслаждаться этим.

У меня перевернулся желудок. – А если не получится?

Она пожала плечами.

– Тогда ты получишь отличные поцелуи? Я не говорю – выходи за него замуж. Я говорю – нет ничего плохого в… вечерних развлечениях. Вы оба взрослые и очевидно тянетесь друг к другу.

Сказать, что нас тянуло было чушью. Мы подходили друг другу на каждом физическом уровне. Я знала это даже без того, чтобы снять одежду. Моё тело включалось с первой же ноты его голоса, а одна только память о его губах поднимала температуру.

– Ты вся покраснела, – поддразнила Хэлли, толкнув меня плечом, когда я потянулась за очередным шариком.

– Смена темы. Рассказывай про своих парней. Дай мне хоть немного пожить чужой жизнью.

Её глаза загорелись: – Ладно, есть тут один, пару недель встречаемся. Ничего серьёзного, но то, что он делает языком… это просто умереть – и умереть счастливой.

Я рассмеялась, отогнала тошноту и мы закончили украшать дом к вечеринке Саттон.

Через четыре часа я уже знала: меня мутило не из-за мыслей об Уэстоне. Я сидела над унитазом, освобождая желудок от всего, что съела на завтрак. Второй раз за тридцать минут. Кожа липкая, мир вращается, я впиваюсь пальцами в холодный фарфор.

– Нет, нет, нет, – пробормотала я. – Только не сегодня. Я запрещаю себе болеть сегодня.

Зазвонил телефон. Я шарила по полу в поисках звука, пока не нащупала его. На экране Хэлли.

– О боже, – медленно произнесла она. – Ты так же отвратительно себя чувствуешь, как и я?

– Хуже, – пообещала я. – Меня уже дважды вырвало.

– Меня только один раз, – отозвалась она. – Мы точно что-то съели. Сосиски?

Одна мысль об этом и желудок попытался сбежать из моего тела.

– Наверняка.

– Кэлли? – голос Уэстона донёсся со второго этажа прямо в ванную.

– Я наверху! Уэстон дома, – прошептала я в трубку. – Убей меня. Никто не должен появляться перед человеком, по которому сохнешь, когда у тебя голова в унитазе.

– Скажи это любой первокурснице колледжа, – простонала Хэлли. – Удачи там.

– Тебе что-нибудь нужно? – спросила я и прижала щёку к сиденью, мысленно взмолившись, чтобы тело хотя бы немного перестало издеваться надо мной.

– Как будто ты в состоянии мне помочь, – поддела она. – Я справлюсь. Береги себя.

Мы отключились, телефон выскользнул из руки и грохнулся на пол – в тот самый момент, когда Уэстон появился в дверях.

Его глаза расширились. – Ни хрена себе. Кэлли.

Ну конечно, он выглядел идеально. И джинсы. И хенли. И бейсболка, надетая козырьком назад? Абсолютная идеальность.

– Со мной всё нормально, – выдавила я, хотя желудок снова скрутило, и во рту стало мерзко сладко, предупреждая о новой волне. – О нет… – простонала я и снова рухнула на колени, пока меня выворачивало наизнанку остатками всего, что могло быть внутри.

– Чёрт, – выдохнул Уэстон. Уже через секунду он был рядом, собирая мои волосы в хвост у основания шеи. – Всё нормально. – Он гладил мою спину, пока тело тщетно пыталось выжать из себя то, чего уже не было. Судороги были такими сильными, что меня покрыло липким потом. Он отпустил меня, и я услышала, как он роется.

– Ты не должен это видеть, – прохрипела я между спазмами.

– Ты больна, Кэлли, а не совершаешь убийство, – отрезал он. – Я видел вещи и похуже, поверь.

– Похуже не бывает, – промямлила я, сползая на пол и нажимая кнопку смыва.

– Я был на войне, где вертолёт стрелял из пулемётов. Так что, поверь, бывает, – тихо сказал он, вставая.

Хорошо. Он должен уйти. Такое выдерживают только мужья и родители – а вовсе не соседи по дому, которые иногда целуются.

Он достал чистую салфетку из-под раковины, включил воду и намочил её.

– Вот, – сказал он слишком мягким, заботливым голосом, проводя влажной тканью по моему лбу и щеке.

Это ощущение было настолько блаженным, что я едва слышно застонала.

– Думаю, я что-то не то съела…

– Эгоистично скажу, рад, что это не заразно, – заметил он, – но остался бы всё равно. Во сколько возвращается Саттон?

– Вечеринка! – Я резко рывком поднялась… и мир поплыл.

– Тихо. – Он поймал меня за плечи, удержал, присев рядом. – Сначала давай поймём: закончила ли ты блевать?

Я прислушалась к себе.

– Если я скажу «не уверена», ты перестанешь ко мне хорошо относиться?

– Невозможно, – мягко улыбнулся он. – Просто посиди здесь. Не двигайся.

– Даже если бы я захотела…

Он погладил меня по лбу и вышел.

Я сосредоточилась на дыхании: вдох носом – выдох ртом. Я должна была закончить. Внутри уже точно ничего не осталось. Уэстон видел, как я блюю. Вот это образ мечты. Я просто огонь.

Прошли минуты – хотя по ощущениям часы – пока он не вернулся с небольшим стаканом воды.

– Прополощи рот и выплюнь.

Я послушалась.

Он смыл воду. – Думаешь, сможешь дойти до кровати?

– Боже, как неприлично соблазнять меня в такой момент, – прошептала я с уставшей улыбкой.

– Умница, – пробормотал он и потянулся ко мне.

– Что ты делаешь? – спросила я, когда он легко подхватил меня на руки и поднялся.

– Несу тебя в постель, очевидно.

– Не так я представляла этот момент… – пробормотала я, уронив голову ему на плечо.

– Значит, всё-таки представляла? – Он снова прошёл боком в дверной проём. Я невольно увидела комнату его глазами: прочная кровать, купленная вместе с домом, такой же практичный комод, тёмно-синие шторы – моя единственная роскошь за пять лет. Он уложил меня на кровать и натянул одеяло до талии.

– Видишь? – прошептала я, снова съёжившись от тошноты. – Вот зачем не заправлять кровать. Она всегда готова к самым унизительным моментам твоей жизни.

Он сел рядом и снова провёл ладонью по моим волосам.

– Здесь нечего стыдиться. Я принёс кастрюлю – на случай, если не добежишь до туалета. И сейчас схожу за солёными крекерами и электролитами.

Глаза защипало, и слёзы подступили сами собой.

– Эй. – Он взял меня за руку, не переставая гладить волосы. – Всё хорошо.

Но было ли?

Никто не заботился обо мне уже больше десяти лет. И никто никогда не был настолько нежным, пока я была больна. Это было и ужасно, и невероятно успокаивающе.

Веки казались неподъёмными, но я всё-таки открыла их – просто чтобы ещё раз увидеть его лицо рядом.

Он спустился с кровати на колени, чтобы наши лица были на одном уровне. – Дай мне пару минут. Позволь позаботиться о тебе.

Я кивнула. Он исчез.

И усталость потянула меня в сон.

Когда я проснулась, судя по будильнику, прошёл час. Я услышала шуршание бумаги и повернулась. Уэстон сидел рядом, спиной к изголовью, вытянув ноги, и читал книгу.

– Смотри-ка, кто прос…

Мой желудок снова скрутило, и я резко отвернулась.

Он был рядом быстрее, чем я успела свалиться с кровати. – Ванная или кастрюля?

– Ванная! – Нет, даже в аду я не стала бы блевать в кухонную кастрюлю при нём.

Он снова поднял меня на руки, отнёс в ванную. Потом обратно. Этот мужчина имел прямой билет в рай.

– Надеюсь, скоро отпустит, – сказал он, протирая мне лицо свежей тряпочкой.

– Саттон через час будет дома, – прошептала я, глаза уже закрывались. – Почему ты дома?

– Погода дерьмо. Летать нельзя, – сказал он, прижимая холодную ткань к моей шее. – И я подумал, что загляну и посмотрю, не нужно ли тебе что-то перед вечеринкой.

– Вечеринка… – простонала я, тая под его прикосновениями. – Я буду в порядке. Мне просто нужно пару часов сна.

– Спи. Всё решим, – пообещал он, но его голос уже тонул где-то вдалеке, утаскиваемый моим сном.

– Как же всё красиво! – голос Саттон вырвал меня из сна.

– Секунду, – пробормотал Уэстон, соскальзывая с кровати.

Послышался неразборчивый разговор, а затем по лестнице кто-то стремительно взбежал вверх.

– Мама! – Саттон возникла в дверях, её глаза были огромными и полными тревоги. – Ты в порядке?

– Просто что-то не то съела, – выдавила я. – Мне так жаль, сахарок. Я знаю, сегодня твой день рождения. Дай мне ещё час – посплю, и всё пройдёт, ладно?

– Я позвоню девочкам и отменю вечеринку, – пообещала она. – Это не проблема.

– Это огромная проблема, – возразила я. – Дай мне лишь час.

– Во сколько все приходят? – услышала я, как спросил Уэстон, пока глаза снова сами закрывались.

– Через час, – прошептала Саттон. – Но я могу всем позвонить.

Я уже не могла удержаться в сознании и снова провалилась в сон.

Когда мне удалось открыть глаза, было пять пятнадцать. Я рывком села, и мир поплыл.

– Никогда больше не буду есть сосиски, – проворчала я, пытаясь нащупать телефон на тумбочке.

– Ты проснулась, – сказал Уэстон из дверного проёма – на этот раз его обычная безупречность слегка сместилась в сторону растрёпанности.

И тут до меня дошло – шумные голоса девочек внизу. – О нет. – Я попыталась подняться, но тело не слушалось.

– Всё нормально, – заверил он, приглаживая мои волосы. – Я справлюсь. Это шесть маленьких девочек. Ну что они могут натворить?

– Ты не представляешь, – простонала я. – Нам нужно отправить их домой. И, вообще-то, их должно быть семь.

– Ничего не нужно, – возразил он. – Тебе необходимо поспать. Я предупредил родителей, если вдруг это заразно. Пять девочек остались. Я всё улажу.

Я заставила себя открыть глаза и встретилась с его золотисто-карими. – Ты же говорил, что не любишь нянчиться? Это третье правило. И вообще, какой здравомыслящий родитель оставит ребёнка с человеком, которого никогда не видел? – Я моргнула. – Не то, чтобы ты ненадёжный. Я бы доверила тебе жизнь Саттон.

– Отлично, потому что тебе как раз придётся это сделать. И не забывай: то, что меня не было десять лет, не значит, что я не знаю родителей всех детей в этом доме. У маленьких городков долгая память, Кэлли. – Он снова провёл рукой по моим волосам, и глаза сами закрылись. – Спи. Обещаю – дом будет стоять на месте, когда проснёшься.

– Ты не должен этого делать, – попыталась возразить я, захлёбываясь чувством вины.

– Нет, не должен, – тихо сказал он. – Но Саттон нужна моя помощь. Спи.

Я провалилась в сон, но успела услышать, как его шаги удаляются вниз по лестнице.

– Так, а кто из вас никогда не видел вертолёт?

И радостный визг девочек убаюкал меня окончательно.