Текст книги "Слишком близко (ЛП)"
Автор книги: Ребекка Яррос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)
– Записано. – Я закинула в рот ещё один кусок. Боже, как же вкусно.
– Правило номер семь, – сказал он, унося тарелку к раковине. – Я участвую во всех домашних делах. Посуда. Подметание. Мытьё полов.
– Мы делим домашние дела, – повторила я, записывая. Господи, ну он же мечта каждой женщины.
– Просто я не выношу беспорядок. – Он загрузил обе тарелки в посудомойку и повернулся к острову. – Бардак неизбежен, но жить в нём не обязательно. – Он аккуратно убрал лишние продукты в холодильник.
О, чёрт. Моя рука застыла, а взгляд метнулся по кухне. Всё было чистое, аккуратное – но только потому, что я устроила великую уборку после того, как мой крупнейший клиент не явился на помолвочную фотосъёмку. Дети и беспорядок в принципе идут в комплекте.
– Я вообще-то… не особо мусорю… – начала я, чувствуя, как щеки краснеют.
– Всё нормально, – отмахнулся он, убирая остатки после обеда. – Теперь нас двое, чтобы поддерживать порядок. Ты, наверное, была занята.
– Ага. – Я придвинула тарелку ближе, боясь, что он заберёт её, пока я ем.
– Правило восемь. – Он достал салфетку Clorox – кажется, только что купленную, ведь я королева дешёвых аналогов – и начал протирать остров. – Давай по возможности убирать за собой.
– Ага… – Он чистюля. Это плохо. Очень плохо.
– Правило номер девять. Если Саттон права, то готовить буду я, когда мы дома одновременно. – Он перешёл к другому прилавку, к которому даже не притрагивался. – Делить счёт за продукты не нужно – я знаю, что именно я тут привередливый. С радостью возьму расходы на себя.
– Хорошо. – Я продолжала писать, заняв уже почти три четверти страницы.
– Правило десять – давай уважать тихие часы. Не знаю, до скольки ты работаешь – ты ведь всё ещё фотограф? – Он бросил салфетку и взял новую.
– Да.
– Класс. – Он вытер дверь кладовки. – Я обычно выхожу на пробежку в пять, так что постараюсь тебя не будить, если ты постараешься не устраивать студенческую вечеринку в час ночи? – Его губы дёрнулись в улыбке.
Он пытался пошутить.
Минус Уэстона: ужасное чувство юмора.
– Тихие часы – так тихие.
Плюс Уэстона: у тебя будет шанс научить его смеяться.
Если это вообще реально. Начинала сомневаться.
– Правило одиннадцать. – Он принялся за кран, тщательно его вычищая. – Никаких животных.
Я моргнула. – У нас их нет.
– Давай так и оставим. Я не люблю привязываться. – Он кивнул и продолжил.
– И к собаке легче привязаться, чем к человеку? – поддела я.
– Именно.
Ого.
– Правило двенадцать. Никакой обуви на диване. Странная причуда, знаю, но грязь после межсезонья везде, а нет ничего хуже, чем сесть смотреть новости в кучу песка.
– Эм… ладно. – Мелочи. Никаких животных. Никаких ботинок на диване.
– И последнее правило. – Он выбросил салфетку. – Если возникает рабочая – курортная – проблема, обсуждаем её снаружи. Я не люблю приносить работу домой, да и честно – я не тот, кому стоит жаловаться на то, что делает Рид, чтобы вывести тебя из себя.
У меня отвисла челюсть. За весь год, что Рид был дома, он ни разу не сделал ничего, что могло бы меня расстроить или поставить под угрозу мою работу. Но выражение в глазах Уэстона заставило меня молча захлопнуть рот. Там были… проблемы. Большие.
– Хорошо, – тихо сказала я, записывая. Не приносить рабочие проблемы в дом.
– Ну, если мы со всем согласны, то мы официально соседи по дому, – сказал он, обходя остров и становясь рядом.
Я кивнула.
– Официально. – Я справлюсь.
– Сделка. – Он протянул руку, и я пожала её. Его хватка была крепкой и тёплой, и по позвоночнику пробежал горячий разряд.
– Сделка.
– Отлично. Тогда я начну распаковываться. – Он ушёл, по пути подняв куртку, которую Саттон бросила на диван, и аккуратно повесил её в шкафу.
О. Мои. Боги. Чистоты.
Мы не могли быть более разными, даже если бы постарались.
Я посмотрела на его удаляющуюся спину, затем на список, который пришлось бы переписывать, и позволила ручке скользнуть по бумаге.
– Правило номер четырнадцать, – прошептала я, записывая. – Вытащить палку из задницы Уэстона.
Ну вот. Так много для легко.
Глава четвёртая
Уэстон
– У нас уже семь броней на ноябрь, – сказала Мария, пока я смотрел через её плечо на нашу компьютеризированную систему расписания. – Четыре группы по четыре или пять человек, и ещё три – по семь лыжников.
– Начало есть, – сказал Тео с другой стороны комнаты, где он подбрасывал теннисный мяч и ловил его – точно так же, как делал, когда мы несли дежурство быстрого реагирования. Только сейчас в нашей работе не было ничего ни “быстрого”, ни “реагирующего”. По крайней мере, на этом этапе.
Я прикинул цифры в уме и выругался себе под нос.
– Нам нужно куда больше, чтобы покрыть платежи за птицу и заплатить нам зарплату.
– Ну здравствуй нытик, – пробормотала Мария, отодвигаясь от стола.
Тео рассмеялся.
– Это уже можно записывать его прозвищем. Вечно-волнуется Уэстон.
– Ха, – я закатил глаза.
Отойдя, чтобы дать ей место, я посмотрел в окно, любуясь свежим снегом, покрывшим деревья и землю. Всего около шести дюймов – достаточно, чтобы сделать дорогу с холма “весёлой”, пока её не расчистят, но достаточно и для того, чтобы полностью изменить атмосферу города. Мы уже сделали один утренний облёт, чтобы сориентироваться. Хотя я провёл детство, катаясь на лыжах и гуляя по диким горам, с воздуха всё выглядело немного иначе.
Теперь оставалось только надеяться, что погода позволит снегу удержаться и что день открытия подойдёт быстрее.
– Мы же знали, что понадобится время, чтобы наработать клиентуру, – сказал Тео, поймав мяч. – Такой бизнес не открывается магически полностью забронированным.
Логически – я это понимал. Чёрт, мы здесь всего неделю, а брони начали принимать четыре дня назад, когда запустили онлайн-рекламу. Эмоционально? На кону была не только моя жизнь, но и жизнь Тео и Марии. Это было совсем другое давление, не похожее даже на боевые вылеты. Те – всплеск адреналина и стресс на короткое время, за которым немедленно приходит облегчение после посадки.
А вот открытие бизнеса… Это будто снова учёба в колледже, только домашка не заканчивалась никогда. Всегда что-то нужно делать: просчитывать, искать новые способы рекламы, придумывать акции для привлечения клиентов. И если я уже так нервничал через неделю, то не был уверен, что у меня вообще останутся волосы к концу сезона.
– Когда приедут гости на открытие, всё пойдёт быстрее, – пообещала Мария с ободряющей улыбкой. – Насколько я слышала, курорт всегда забит, и когда люди увидят, что у нас есть такая возможность, сарафанное радио сделает своё.
Боже, я надеялся, что так и будет, иначе я всё бросил зря.
– Если ты закончил мрачно пялиться, я пойду работать в ангар, – Мария поднялась, собирая волосы в хвост.
– Всё ли у тебя там есть? – спросил я.
– Да, – кивнула она, снимая с крючка планшет. – Всё, что я просила, привезли. Теперь осталось всё разложить как нужно.
– Помощь нужна? – Тео поймал мяч и привстал.
– О, нет, ни черта подобного, – покачала она головой и смерила нас взглядом. – Мне не нужны два болвана, которые будут рассказывать, где что должно стоять.
Мария насмешливо отсалютовала нам двумя пальцами на прощание и скрылась в ангаре.
Я опустился в кресло позади стола и забарабанил пальцами по подлокотникам.
– Сидение без дела сведёт тебя с ума в ближайший месяц, – заметил Тео.
– Если мы не летаем и склоны не открыты, что, чёрт возьми, нам делать весь следующий месяц?
Я никогда не переносил “время простоя”. Или, возможно, меня раздражало, что после утренней пробежки, плавно перешедшей в пешую прогулку, не осталось апельсинового сока. Или что на моих ботинках явно были блёстки, когда я вытащил их из шкафа. Я ещё не вошёл в рутину жизни с Каллиопой и Саттон, а я любил рутину. Жил рутиной.
Хотя… Надо признать, у жизни с Кэлли и Саттон уже были свои плюсы. В доме всегда приятно пахло, будто кто-то постоянно резал апельсины. Саттон оказалась куда смешнее, чем я ожидал от десятилетней девочки. И смех Кэлли мне нравился гораздо больше, чем следовало бы.
Плюс – в доме кто-то всегда был, когда я возвращался. И дом чувствовался… настоящим. Может, не моим домом, но чьим-то.
И мне точно нужно найти своё жильё.
– Можем поставить штангу в углу ангара и представить, что мы снова на задании, – предложил Тео, бросив мяч и поймав его. – Серьёзно. Мы делаем ровно то, что нужно: готовимся, изучаем территорию и берём трубку, когда она звонит.
– Всё равно кажется, что этого недостаточно, – проворчал я. Я всегда ненавидел период ожидания. Я был человеком действия.
– Для тебя никогда не будет достаточно, если мы не будем летать или кататься по семь часов в день, семь дней в неделю, – прищурился Тео.
Я только хмыкнул.
В этот момент входная дверь открылась, зазвенел колокольчик, и в помещение вошла Джанин – вместе с порывом холодного воздуха и блюдом в руках.
– Ну привет, ребятишки, – сказала она своим густым южным акцентом. Тео познакомился с ней на лётной школе в Форт-Ракере, и у женщины был удивительный талант послать человека на три буквы так, чтобы он ещё и улыбнулся. Она была великолепна.
Мы с Тео вскочили, и он успел подойти к ней первым, забрав блюдо.
– Не знал, что ты придёшь, – сказал он, целуя её в щёку.
– Думала, вы голодные, – ответила она. То, как они смотрели друг на друга, заставило меня отвлечься, словно я случайно стал свидетелем чего-то интимного.
– Не обязательно было готовить, – сказал он, ставя блюдо на стол. – Но я всегда рад тебя видеть. Сядешь?
– Сяду прямо тут, – Джанин опустилась на край стола и повернулась ко мне. – А ты, Уэст, садись.
Вот дерьмо. Я знал этот взгляд. Она собиралась прибить меня к полу за что-то.
– Как дела, Джанин? – я осторожно опустился на стул. – Детей в школу устроили?
– С понедельника, – она постучала пальцем по подбородку. – Забавная вещь насчёт местной школы. Она маленькая.
Тео снял крышку с блюда, нахмурив брови. – Милая?
Я взглянул – в блюде лежали четыре чизбургера и картошка фри из «The Cheese», лучшего бургерного места в городе. У меня потекли слюнки.
– Я сказала, что вы голодные. Я не сказала, что готовила, – ответила она и снова переключилась на меня. – Так вот. Макс забыл сменную обувь, потому что утром был в зимних ботинках.
– О?
Тео протянул мне чизбургер, я кивнул и откусил. Господи, я скучал по этим вкусам.
– Джанин? – Тео предложил ей бургер, но она отказалась, не отводя от меня глаз – взглядом ракеты с тепловым наведением.
– Я стояла у стойки, и когда Макс пришёл за своими кроссовками, он спросил, может ли Уэстон привести одну девочку из его класса поиграть в выходные. – Она наклонилась: – Саттон Торн?
Попался. Я жевал бургер как можно медленнее, чтобы выиграть время и придумать ответ, который не был бы ложью… или не привёл бы к тому, что Джанин предложит мне свободную комнату.
– Что? – Тео выглянул в окно ангара, помахал Марии и спросил: – С чего бы тебе знать десятилетнюю девочку, Уэст?
– Потому что он живёт с ней, – сказала Джанин, так ни разу и не моргнув.
Я проглотил. – Технически, живу я с её матерью.
– Что происходит? – Мария появилась в дверях. – Привет, Джанин!
– Джанин принесла еду и сейчас допрашивает Уэстона о его жизни с женщиной, – сообщил Тео, протягивая ей бургер. – Будет интересно.
– О-о-о, – Мария плюхнулась в кресло напротив. – Я вся во внимании. Кто девушка? Как так быстро? Это старая любовь? Несчастный роман? Та, что жаждала его возвращения? – Глаза её сверкали.
Я фыркнул. – Едва ли.
– Тогда кто она? – Джанин сняла пальто и метнула его на вешалку. Попала идеально. Допрос только начинался.
– Я нанял её на курорт перед своим отъездом, – сказал я и попытался сделать ещё один укус, но поднятая бровь ясно говорила: не выкручивайся. – Короче, произошла путаница, жильё для сотрудников было занято, и я не собирался выселять Каллиопу из её дома…
– О-о-о, Каллиопа – красивое имя, – заметила Мария, жуя бургер.
– По словам Саттон, она предпочитает Кэлли, – поправил я. – Так что мы… соседи. Это дуплекс с общей гостиной, просто у каждого своя комната наверху. Мы делим общие помещения.
– Ты мог бы поселиться у нас, – предложил Тео, нахмурившись.
– Но он не стал, – сказала Джанин, внимательно изучая меня. – За все годы, что я тебя знаю, Уэстон Мэдиган, ты ни разу не жил с женщиной. Чёрт, я даже не уверена, что ты позволял кому-то оставаться дольше выходных… а теперь живёшь с одной.
– Соседи по дому, – уточнил я, бросив взгляд на свой бургер с откровенным интересом. – И потом, у вас же трёхспальный дом. Одна комната – для вас двоих, – я поднял два пальца. – Одна – для Макса, и ещё одна – для Селин. – Я поднял ещё два. – Я не собирался врываться в ваш новый дом и становиться огромной обузой. Особенно учитывая, что это я затащил вас всех сюда. – Я повернулся к Марии, прежде чем она тоже успела возразить: – И ваша квартира всего с одной спальней. Даже не начинай.
Она лишь пожала плечами и сделала ещё один укус.
– Почему ты просто не сказал нам? – спросила Джанин.
– Отличный вопрос, – кивнул Тео.
– Ты вообще не помогаешь, – бросил я ему взгляд.
– Я всегда на её стороне, – ухмыльнулся он.
– Так почему ты не сказал нам? – повторила Джанин.
– Потому что я знал, что вы все будете вот так себя вести, – я обвёл рукой комнату. – И раздувать из этого трагедию.
– Это и есть трагедия, – возразила Джанин. – Тео сказал, что он – единственный, кто способен терпеть тебя во время командировок, потому что ты такой зажатый придурок, что сходишь с ума, если чьё-то полотенце висит не на том крючке.
– Милая, – Тео театрально вздохнул, откинув голову на стеклянное окно, отделяющее офис от класса. – Это вообще-то привилегированная супружеская информация. – Он поморщился и почесал шею. – Но она не ошибается. Я жил с тобой, и ты не самый… лёгкий.
– Я не настолько плохой, – возразил я. – Ладно, люблю порядок – виновен. Обожаю организованность – тоже правда. Но есть способы быть и хуже. Мог бы быть огромным неряхой, который ожидает, что Каллиопа будет за мной убирать.
Мария фыркнула, прикрыв смех рукой.
– Эй, ты сама такая же придирчивая к своим инструментам.
– На работе, – согласилась Мария.
– Так между тобой и мамой Саттон ничего нет? – спросила Джанин, и в её глазах определённо блеснула искорка. – Раз девочка такая хорошенькая, то и мама, наверное, красавица.
– Она… – Красивая. Чудесная. Невероятно горячая, когда смеётся. – Милая.
Джанин улыбнулась, как кот, который наконец увидел мышку. – Ага. – Она пыталась свести меня с кем-то годами, но безуспешно.
– Мы просто соседи по дому, – я приложил руку к груди. – Честное слово. А теперь можно я наконец доем бургер? – Я уже почти поднёс его ко рту, но Джанин оказалась быстрее, выхватив мой обед.
– Конечно, как только согласишься привести её к нам на ужин. – Она довольно улыбнулась, глаза у неё смеялись.
Я повернулся к Тео: – Ну хоть ты-то помоги?
Он только рассмеялся: – О, чувак, если ты живёшь с женщиной, о которой мы даже не слышали, я на её стороне. Удачи тебе.
Я уставился на Джанин.
Она уставилась в ответ.
В конце концов желудок победил. – Ладно. Спрошу её, свободна ли она в следующем месяце.
Джанин отодвинула мой бургер подальше: – На следующей неделе.
– Хорошо. На следующей неделе.
– Отлично. – Она кивнула, улыбнулась и наконец вернула мне бургер, начав есть свой.
– Но – никаких попыток нас свести. В этом доме и так неловко. – Я откусил бургер и застонал от удовольствия.
– Ничего не обещаю, – её улыбка была как у Чеширского кота.
– Потрясающе.
Через два дня я резко проснулся, сердце колотилось. Адреналин гнал кровь по венам, ладони болели. Я сел и включил лампу на тумбочке. На коже остались полумесяцы – я снова слишком сильно сжал кулаки.
Я глубоко вдохнул – чистый горный воздух вытеснял из памяти пыль и металл. Потом ещё раз. Провёл пальцами по волосам. По крайней мере, не был в холодном поту. Прошёл год, как у меня не было настолько хренового кошмара, но я точно знал: усну я нескоро.
Часы показывали чуть за час ночи. Я скинул ноги с кровати, натянул клетчатые пижамные штаны поверх боксёров и, стряхнув липкую тревогу с горла, вышел в коридор и спустился вниз.
В кухне горел свет. Я прижался спиной к стене и осторожно спустился по лестнице, наклонившись вперёд, пока не увидел Кэлли. Она сидела прямо на кухонной столешнице, болтая ногами между табуретами, и ела мороженое прямо из пинты.
Похоже, она тоже не спала.
– Извини, не знал, что ты проснулась, – мягко сказал я, чтобы не напугать её.
Она вздрогнула, подняв на меня взгляд, и ложка с глухим стуком ударилась о мороженое.
– Ничего страшного. Заходи. У меня тут много. – Она обвела рукой пространство вокруг себя, и я моргнул, заметив с десяток разных пинт мороженого с крышками, раскиданными кто куда.
– Кажется, я не по форме одет для мероприятия, – заметил я, скользнув ладонью по голой груди и глядя на её пижамные штаны и толстовку. Были видны только кончики её ярко накрашенных ногтей. Последнюю неделю у нас был странный танец – делили пространство, но строго уважали личное: наши разговоры ограничивались «спасибо за ужин» и мычаниями.
– Да я уже видела тебя полуголым на своей кухне, – ответила она с лёгкой усмешкой. – Давай, бери ложку. Похоже, нам обоим сегодня не спится.
Надо признать: мало что я видел в жизни прекраснее, чем вид Кэлли, сидящей на столешнице, болтающей ногами, с растрёпанным пучком на голове.
– Никогда не видел такого увлечения мороженым, – сказал я, взяв ложку, пока она освобождала место рядом со собой.
– Давай, здесь лучше. – Она похлопала по пустому месту рядом. – Серьёзно. Есть сидя на стуле – не то. А так – настоящее удовольствие. – Её взгляд скользнул по моему телу вниз, и она резко отвернулась, румянец поднялся к щекам. – Хотя выглядит, как будто ты вообще не ешь мороженое.
Может, не только мне нравилось то, что я видел.
– Обычно – нет, – сказал я, подняв одну из пинт. – Розовый лимонад?
– Подумала: почему бы и нет. – Она пожала плечами и зачерпнула ложкой свою «Вишнёвую ягоду». Проглотила и снова похлопала рядом. – Садись, или мороженого не получишь.
Мне ещё ни разу не приходилось просыпаться ночью и видеть женщину, устраивающую марафон поедания мороженого, тем более ту, что требовала, чтобы я сел на столешницу. Но ладно.
Я упёрся ладонями в гранит и подтянулся, устраиваясь рядом, оставив приличную дистанцию в двенадцать дюймов и проверив, не задену ли головой подвесной светильник.
– Вот так, – сказала она, улыбнувшись, будто я сделал что-то выдающееся, и снова полезла за мороженым.
– Почему так много? – я взял ложку и зачерпнул верх мороженого, поднёс ко рту. Вкус был кислым и сладким одновременно, а по горлу прошла лёгкая холодная волна.
– А почему бы и нет? – она поставила свою пинту и потянулась за другой. – День был дерьмовый. Я заехала в Two Scoops перед тем, как забрать Саттон из школы. – Она ткнула ложкой в мою сторону. – И это не связано с курортом, так что правило номер тринадцать не нарушено. Короче, они тестировали новые вкусы к сезону, ну я и взяла по пинте каждого. – Она вонзила ложку в «Шоколад с грецким орехом». – Саттон после ужина прибрала “Клубничный пончик”, так что он не в наличии.
– И теперь ты не спишь? – предположил я, взяв ещё ложку лимонного.
– Ага. – Пожала плечами. – Голова начинает гонять всё, что надо было сказать. Самые гениальные мысли приходят уже потом. А ты? Хреновый день, не нарушающий правило номер тринадцать? – Она провела ложкой по губам, и я резко уставился обратно на своё мороженое.
Смотреть на рот своей соседки по дому – худшая идея на свете.
Нет. Худшая – это её поцеловать. Смотреть – просто… опасно.
– Кошмар, – честно ответил я.
Между её бровями легли две тонкие линии. Она смотрела на меня внимательно, осторожно – почти ласково.
– О чём? – спросила она, откладывая пинту и беря новую – Апельсиновый сливочный сон.
– Не помню, – сказал я честно. – Никогда не помню снов, но тело – помнит. – Я посмотрел на руку: следы от ногтей на ладони почти исчезли.
– Армейское?
– Я правда не помню. – Я наклонил голову. – Но это бы не удивило меня. – Я поставил банку между нами. – Честно говоря, я не помню, чтобы хорошо спал последние пятнадцать лет. – Не с тех пор, как мама впервые начала проявлять признаки болезни. С тех пор я просыпался от малейшего шума.
Она сглотнула, медленно вытягивая ложку изо рта, но не спросила – и я не рассказал. Мне нравилось, что она не давила.
– Этот вкус хороший? – она кивнула на Розовый лимонад.
– На вкус как июнь, – ответил я. – Как та погода, что идеальна для хайкинга5, но не такая удушающая, как июль.
– Хмм. – Она стянула мой стаканчик с прилавка и попробовала, тихо простонав, когда проглотила. – Хорошее описание.
Я пытался отвести взгляд от её губ. Потом попытался ещё раз, когда эхо этого стона застряло в мозгу.
– Тебе понравится этот. – Она пододвинула мне банку Апельсинового сна. – Давай. Я не заразная. Хотя мы живём вместе, так что если я заразная, то и ты тоже.
Я колебался секунду, насколько это… антисанитарно, но всё же зачерпнул ложку. Закрыл глаза, когда по горлу скользнул мягкий вкус цитрусов и сливок.
– Правда вкусно, да? – спросила она, её глаза сверкнули, встретившись с моими. – Почти стоит бессонницы. – Её взгляд упал на баночку возле меня. – Ооо, это выглядит вкусно. – Она отложила свой стаканчик и наклонилась надо мной, опираясь ладонью в столешницу между нами. – Шоколадное масло.
У этой женщины не было понятия о личных границах, но я предпочёл не озвучивать эту мысль, потому что она пахла чертовски хорошо. Что это за шампунь? Феромоны в бутылке?
– Есть! – Её плечо скользнуло по моему боку, пока она выпрямлялась, тряся добытой банкой, как трофеем.
– Я бы тебе её подал. – Я снова попробовал Сон.
– Это не весело, если не приходится хоть чуть-чуть постараться. – Она повернулась и взяла с другой стороны пинту. – Вот, попробуй этот.
“Сойдёшь с ума” оказалась у меня в руках.
– Их тут правда десять?
– Одиннадцать, – промямлила она с ложкой во рту. – Я считаю, что всё стоит попробовать хотя бы раз.
Я взял ложку, обдумывая эту философию, пока бананово-шоколадный вкус наполнял рот. – Всё?
– Ага. – Она кивнула. – Я пообещала себе, когда родилась Саттон, что дам ей лучшее из двух миров. Стабильность – живя в одном месте, – она обвела рукой пространство вокруг нас, – и приключения – говоря “да” так часто, как возможно. Я всегда ищу причину согласиться, и если что-то новое, – она подняла брови в мою сторону – но безопасное, то я за. Ты не узнаешь, в чём ты хорош, какая у тебя страсть в жизни, если не попробуешь всё хотя бы раз.
– Так ты осталась в Пенни-Ридж.
– Ага. – Она кивнула и потянулась к Мятной грусти. Банка была чуть вне досягаемости, поэтому я пододвинул её ближе, вдыхая сладко-цитрусовый запах её шампуня. – Город достаточно маленький, чтобы Саттон знала всех и чувствовала атмосферу настоящей общины, но при этом нам никогда не бывает скучно. – Её взгляд задержался на одной из огромных фотографий на стене.
– Остров Пасхи? – спросил я, узнав статую.
Она кивнула и снова попробовала мороженое.
И тут меня осенило. Эти фотографии не были частью дизайна дома Мэдиганов. Это были её фотографии. И ни одной снежинки. – Ты их сделала? – спросил я, указав ложкой на стену.
– Что? – Она изумлённо подняла брови и рассмеялась. – Нет. – Покачала головой и уставилась в банку, будто в ней был другой ответ. – Хотела бы, конечно… но нет.
Чёрт. Значит, я ошибся. Наверное, их повесили работники за годы.
– Это места, куда ездят фотографы World Geographic. – Она посмотрела на стену, её взгляд пробежал по тем снимкам, которые освещала лампа. – Остров Пасхи, Галапагосы, Серенгети… Я оформила их в рамки давным-давно – в начале первого курса – и они просто переезжают вместе со мной.
– Напоминание о чём-то?
Её глаза вспыхнули. – Каждый год журнал проводит конкурс на лучший любительский снимок и выдаёт оплачиваемую стажировку. Это когда-то было моей мечтой. – Она задумчиво взяла ещё ложку. – Это была та самая мечта. Знаешь, та, что всегда была недостижима, но ты всё равно по ней скучал? Как стать астронавтом или выиграть медаль X Games.
– Крю живёт этой мечтой.
– Твой младший брат, точно. – Она улыбнулась. – У Саттон он прям герой.
Уголок моего рта дёрнулся. – У большинства детей, выросших на склонах. Особенно когда речь о Крю. Так ты больше не хочешь фотографировать мир?
– Мечты меняются, когда у тебя появляются дети. – Она мягко улыбнулась, взглянув на лестницу. – Их мечты становятся важнее твоих. Было бы невероятно путешествовать по миру и снимать такие кадры? Конечно. Но я построила здесь жизнь, чтобы Саттон получила стабильность, которую заслуживает. – Она пожала плечами. – Да и я каждый день пользуюсь камерой.
Просто не снимает то, что она, очевидно, любила.
– А что насчёт тебя? – спросила она.
– Что насчёт меня? – Я поставил пинту и потянулся через неё, взяв стаканчик Безумие белого шоколада.
Она фыркнула.
– Что? – Я попробовал. Хорошо. Не так хорошо, как апельсиновое, но хорошо.
– Какая была твоя мечта-астронавт? Давай, я же поделилась своей. – Она толкнула меня плечом.
– Хотел быть одним из чемпионов по фрирайду. Экстремальный бэккантри-скиинг6. – Я пожал плечами.
– И что тебя остановило? – Она зачерпнула мороженое. – Точно не гены… и не тело.
Я поднял брови, и она ухмыльнулась.
– Семейные дела. Мама заболела, я перестал участвовать в соревнованиях. А потом моей единственной мечтой стало улететь отсюда куда подальше, так что как только смог – улетел.
– И всё-таки вернулся.
– Я был нужен Риду. – Я вернулся к Апельсиновому сну. Чёрт, оно было феноменальным.
Сомнение мелькнуло в её улыбке. – То есть за все десять лет это единственный раз, когда Рид попросил тебя вернуться?
– Не единственный. Но единственный, когда он действительно нуждался. – Я сфокусировался на мороженом.
Она медленно кивнула, изучая меня своими кристально-голубыми глазами.
– Хм. Могу поверить. Ты тот парень, который появляется, когда нужен.
– Все появляются, когда нужны.
Она фыркнула. – Нет. Люди любят так думать, но те, кто действительно появляются – редкость.
Я поднял ложку, дважды передумал, но всё-таки спросил, победив вежливость.
– Папа Саттон?
– Нет. – В её глазах мелькнуло удивление. Она заморгала и отвела взгляд. – Не Гэвин. Он всегда был… надёжным. Пока не перестал.
– Ты не должна рассказывать. – Хотя я ужасно хотел знать. Где он был той ночью, когда её обливало дождём? Где он сейчас? Она одна? Мы встретились взглядами, она сглотнула.
– Мы живём вместе. Нам стоит знать базовое. – она снова зачерпнула мороженое. – И я бы никогда не хотела, чтобы ты думал, будто Саттон не любили. Гэвин умер на первом курсе, когда я была на третьем месяце беременности.
– Мне очень жаль. – У меня всё внутри оборвалось. И я пожалел, что спросил. Я ведь сам ценил, что она не копалась в моём прошлом… а теперь делал это.
– Спасибо. – Она тихо улыбнулась. – Мы были школьными возлюбленными. Встречались всю школу, вместе поехали в USC7. Потом у него обнаружили рак, а я забеременела.
– Ни хрена себе. – Я поставил стаканчик на стол.
– Да, год был ещё тот. – Она выдавила улыбку и спрыгнула со стола, начиная закрывать банки. – Ты ведь понимал, что я прошла всего один курс фотографии, когда ты взял меня на работу той ночью?
Я вспомнил хлеставший дождь, перешедший в град, и тихие слёзы блондинки в моей машине, пока я наливал бензин в запасную канистру. – Да. Понимал.
– И всё равно нанял меня фотографом курорта? – Она подняла бровь, выравнивая все банки, кроме той, что была у меня в руке, и начала убирать их в морозилку.
– Возможно, я сделал это, чтобы потрепать нервы своему отцу за то, что он не пришёл на твоё собеседование, – ответил я, чуть поморщившись от того, как это прозвучало. – Не то чтобы он тогда вообще был рядом. – Он был яростным алкоголиком с соответствующим характером. – Но в основном… я увидел, что тебе позарез нужна была эта работа, и дал её тебе. Всё было настолько просто.
Она откинулась на дверцу холодильника и улыбнулась, засунув руки в передний карман худи Madigan Mountain.
– Вот видишь? Ты – тот парень, который появляется, когда он нужен».
– Я тот парень, который делает то, что нужно, – пожал я плечами. – Почему ты тогда села в мой грузовик? Я ведь мог оказаться маньяком с топором.
– Ты не маньяк с топором.
– Ты не знала этого.
– Пока я ждала собеседования, в вестибюль забрел маленький ребёнок – потерянный и растерянный. А ты посадил её, укутал пледом, налил горячего шоколада и обзвонил весь отель, чтобы найти родителей. – Её выражение смягчилось. – Маньяк с топором просто бы увёл ребёнка и не вернул.
– Никогда не любил детей, – снова пожал я плечами.
Она рассмеялась: – Мы живём вместе уже неделю, и единственный человек, ради которого ты улыбаешься – это Саттон. Ты в курсе?
– Она смешная. – Девчонка была прямолинейной, что я ценил. Напоминала мне Крю, когда тот был в её возрасте.
– Ну, я решила, что беру себе личную миссию – заставлять тебя улыбаться чаще. Это минимум, что я могу сделать за всё, что ты для меня сделал. – Она заявила это так, словно это было предупреждение.
– Я не сделал ничего, кроме как предложил тебе работу и вторгся в твой дом. – Я замялся и подумал, стоит ли щадить её, но Джанин было невозможно остановить, когда она что-то задумала. – Кстати, мои друзья хотят, чтобы ты пришла к ним на ужин – чтобы они рассказали тебе о всех моих вредных привычках и устроили допрос.
– Звучит весело, – ответила она, отталкиваясь от холодильника. – Я как раз думала, когда же все твои недостатки всплывут наружу. Ладно, я пошла спать. Спокойной ночи.
– Спасибо за мороженое… и мне очень жаль, что тебе пришлось проходить через всё это одной. – Я споткнулся о собственные слова, и она приподняла брови. Чёрт, вот почему я никогда не ввязывался в эмоции с женщинами. – Ну… Саттон, Гэвин… Всё это.
– О, я не одна. – Её улыбка была такой спокойной, что я ей поверил. – Гэвин всегда мечтал быть отцом, а я всегда хотела подарить ему это. Мы знали, что нужно действовать быстро, но к моменту, когда мы действительно забеременели, медицина уже мало чем могла помочь. Выбор лечения был очень ограниченным. – Её плечи слегка опустились. – Но я люблю то, что могу видеть его в её улыбке. А его родители просто души в ней не чают.
– А твои? – Голова гудела от её слов. Нужно было действовать быстро…
Её смех вышел совсем не счастливым.
– А вот это люди, которые появляются только тогда, когда им самим что-то нужно. – Она сжала губы в тонкую линию и тут же сменила тему: – Ты нашёл что-то, что тебе понравилось?
Пинта была холодной в моих руках, и я кивнул. – Да, очень.
