Текст книги "Слишком близко (ЛП)"
Автор книги: Ребекка Яррос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)
Глава семнадцатая
Глава семнадцатая
Кэлли
– Она ещё не вышла на рынок, но, думаю, мы сможем попасть внутрь до того, как объявление появится в MLS15, – сказала по телефону моя риелтор Шэннон.
– Правда? – Я бросила взгляд на Уэстона, сидящего за рулём, пока мы подъезжали к площадке в Стимботе. Чёрт, почему мой первый инстинкт, когда речь шла о моём потенциальном доме был посмотреть на Уэстона?
Потому что ты его любишь.
Да, ну… прошёл месяц с тех пор, как я вывалила на него эту бомбу, и, кроме как сказать мне в ту первую ночь, чтобы я не любила его, он больше никак на это не отреагировал. Я ведь призналась не ради слов в ответ, но… было бы приятно. Было бы идеально.
– Ну так что ты думаешь? – спросила Шэннон.
– Там две спальни? Два санузла? – повторила я детали, которые она уже озвучила.
Уэстон мельком взглянул на меня, но его лицо было непроницаемым, когда он парковался.
– Да. Новый комплекс. Это кондо, так что не полностью соответствует твоему списку желаний, но оно в твоём бюджете.
В верхней границе моего бюджета. Но кондо всё равно было бы моим. Местом, которое Саттон и я могли бы назвать своим. – Попробуй договориться на завтра.
– С первоначальным взносом всё в порядке?
– Да. – Это почти полностью опустошило бы мои накопления, но ради этого же я их и собирала… верно?
– Хорошо. Я тебе напишу. – Мы со Шэннон попрощались как раз в тот момент, когда Уэстон поставил машину на парковку.
– Хорошие новости? – спросил он.
– Шэннон нашла ещё один вариант. – Прошли недели с последнего звонка. – Кондо, которое скоро выставят на продажу. И в моём ценовом диапазоне.
– Это хорошо… да? – На секунду я уловила в его глазах вспышку паники. Может, я просто хотела её увидеть. Может, я хотела, чтобы он сказал, что мы вместе будем искать жильё. Что он видит для нас будущее вне служебного жилья.
Или, может, я просто была слишком нуждающейся.
– Да, это здорово. Ладно, начнём шоу. – Я изобразила улыбку, и мы выбрались из грузовика кто как мог. Я помогла Саттон натянуть её лыжные штаны в кабине, потом впихнулась в свои на пассажирском сиденье. Мы приехали. Наперекор собственной тревоге я согласилась позволить ей участвовать в соревнованиях. Это был последний старт сезона, и её тренер уверял, что она готова.
– Не могу поверить, что это по-настоящему! – Саттон буквально искрилась от восторга, пока Уэстон доставал её снаряжение из кузова. Она вибрировала от нервов и радости.
– Поверь, ребёнок. – Он потрепал макушку её шапки. – Пора надеть шапку концентрации, иначе твоя мама может передумать и забрать своё согласие.
– Ха. – Я закатила глаза, пока мы шли к стойке регистрации под баннером “Добро пожаловать на отборочный турнир IFSA Extreme Freeride в Стимботе”. – И для чего же мы тут квалифицируемся?
– Кто-то хочет пройти на национальные, – ответила Саттон. – А я просто надеюсь занять место. Не волнуйся, мам, я в U1216.
– Ага. – Я сжала в руках бланк отказа и перечитала. Нижеподписавшийся понимает, что участие… может быть ОПАСНЫМ и включает риск ТРАВМЫ И/ИЛИ СМЕРТИ.
– С ней всё будет хорошо, – заверил Уэстон, обнимая меня за плечи.
– Потому что ты уже подписывал такое?
– Вообще-то да. Когда я оформлял опеку над Крю, я такие пачками подписывал. – Он поцеловал меня в висок. – Но я понимаю, что тебе страшно.
Страшно это мягко сказано. Во мне бушевала целая стая диких лошадей.
– Имя? – спросила регистратор.
– Саттон Торн. Команда Саммит. – Саттон светилась, и мои нервы немного отпустили. Если это то, что делает её счастливой, я научусь жить с тревогой.
– Вот. – Нам выдали стартовый номер. – Отказ?
Прикусив язык, я протянула бумагу.
Мы встретились с командой, потом разделились для подъёма на гондоле. Уэстон переплёл пальцы с моими и водил большим пальцем по тыльной стороне моей ладони, пока Саттон болтала с девочками.
– Она натренирована, – тихо сказал он. – Это будет одна из лёгких трасс, не те экстремальные штуки там, видишь? – он указал на гребень, где трасса выглядела как сплошная отвесная стена. – И она умная, Кэлли. Она выберет хорошую линию.
– Отвлеки меня, – выдохнула я.
Он сжал мою руку.
– А что ты скажешь насчёт того, чтобы взять ту квартиру?
Я взглянула на него, пока гондола мерно поднималась вверх.
– А что ты скажешь о том, если бы я её взяла?
– Я хочу того, что сделает счастливой тебя, – его губы чуть дёрнулись. – Но если честно, мне будет тебя не хватать. Я привык видеть тебя каждый день, настолько, что уже не представляю, как это – не быть рядом.
Моё сердце взлетело.
– Можешь посмотреть её со мной.
Его глаза вспыхнули, и я увидела борьбу на его лице. Он был не готов. Уэстон мог рисковать жизнью, взлетая с отвесных скал, но эмоционально двигался со скоростью черепахи. Мы были полными противоположностями.
– Но тебе не обязательно, – мягко добавила я. – То, что мы с Саттон переедем, не значит, что мы не будем вместе.
– Просто… в разных домах, – нахмурился он.
– Есть такая вещь, как свидания, – улыбнулась я. – Мы же вошли в это дело наоборот. Ты знаешь, что я люблю тебя, правда?
– Знаю, – он поцеловал меня в лоб. – И ты знаешь, что я без ума от тебя.
– Знаю, – я улыбнулась шире. Без ума это не любовь, но я приму это.
Через десять минут мы уже стояли у подножия склона, который больше напоминал дикий бэккантри, чем соревнования для детей.
– О чём думаешь? – спросил Уэстон у Саттон, пока они изучали склон.
– Вон та часть довольно спокойная, – она указала на гребень.
И правда, рядом с отвесными участками слева это выглядело почти безопасно.
– Я могу зайти вон в тот пролом. Там есть пара хороших дропов. Вон тот – футов восемь.
– Отличный выбор, – он ударил кулаком, и она ответила тем же. – Используй голову.
– Торн! – позвал её тренер.
– Пока, мам! – она быстро обняла меня и убежала к команде.
– Надо признать, всё не так страшно, – сказала я Уэстону, пробираясь через толпу зрителей. – Я вообще думала, что их трасса вот там. – Я махнула вправо.
Уэстон рассмеялся.
– Для двенадцатилетних? Нет уж.
Я следила за её неоновой шапкой, пока группа поднималась.
– Объясни. Она сама выбирает путь?
Он кивнул. – Да. За выбор линии ставят баллы – за крутизну, состояние снега, открытость и… прыжки.
– Прыжки, – повторила я, не отрывая глаз.
– Ну, маленькие трамплины. – Он провёл рукой по моей спине.
– Маленькие обрывы, – уточнила я.
Он усмехнулся.
– А потом она может получить ещё до трёх баллов за то, как она эту линию пройдёт – плавность, техника, стиль, контроль.
Диктор объявил очередное имя через переносной громкоговоритель, и я, затаив дыхание, наблюдала, как одна из участниц спускается вниз. Толпа зааплодировала, когда она добралась до финиша.
После неё поехали ещё с десяток ребят, каждый выбирая свою линию спуска.
Одна девочка ушла в слёзы, уходя с трассы, держась за руку под жутким углом – явно сломана.
Какого чёрта я вообще думала?
– Из команды Саммит, номер восемь-восемь-два, Саттон Торн, – объявил диктор.
Я подняла камеру, висящую на ремешке на моей шее, увеличивая изображение, пока сердце грозило пробить грудную клетку. Показалась розовая шапка Саттон, а затем и она сама – на краю выбранной линии.
– Думай головой, малышка, – прошептал Уэстон.
Саттон ринулась вниз. Она выглядела уверенной и собранной, когда взяла первый прыжок, но я, конечно, была не самым опытным судьёй – щёлкала снимок за снимком. Она приземлилась и продолжила спуск, прорезая склон зигзагами через узкий кулуар, прежде чем взять следующий прыжок.
– Приземлись, приземлись… – умоляла я.
Она приземлилась.
А потом поджала ноги на последнем, самом большом обрыве, скрестила лыжи…
И приземлилась.
Толпа зааплодировала, и я наконец-то вдохнула. Мне было плевать, что там решат судьи. Для меня она справилась идеально.
Пару минут спустя она нашла нас среди зрителей.
– Вы меня видели?
– Конечно! – я притянула её в объятия, совершенно не заботясь о том, что быть задушенной собственной мамой на публике не очень круто. – Ты была потрясающая!
– Отличный заезд! Ты его укатала! – Уэстон поднёс ладонь, и Саттон дала ему «пять».
Она сидела с нами, пока остальные из её команды делали свои спуски, и мои плечи наконец-то расслабились. Я подписала отказ от претензий. Она сделала заезд. Всё прошло хорошо. И самое приятное? Мне не придётся снова переживать это до следующего сезона – а я точно не собиралась заранее тревожиться о том, что ещё не наступило.
– Ты прошла во второй раунд! – объявил тренер Саттон, размахивая листком бумаги спустя полчаса.
– Подожди. – Я резко повернулась к Уэстону. – Раундов два?
Спустя час я опустошила бутылку с водой, пытаясь проглотить огромный ком в горле.
Саттон стояла наверху зоны соревнований с остальными финалистами – всего их было двенадцать – и поскольку она набрала самый низкий балл в первом раунде, она стартовала первой.
Она справится. Только что ты видела, что она умеет.
Но её розовая шапка появилась чуть левее, чем в прошлый раз.
– Что ты задумала, малышка? – прошептал Уэстон, прищурившись.
– Что она делает? – Я сжала его пальцы так, что они наверняка онемели.
– Не идет по той же линии, – пробормотал он. – Хочет больший балл за сложность. – Он покачал головой и в этот момент Саттон пошла вниз.
Большая сложность – значит опаснее.
Её поза была такой же уверенной, движения такими же плавными и точными, как в первом раунде, и это немного снизило давление в моей груди, когда она взяла первый трамплин. Она поджала ноги, скрестив лыжи, как делала на финальном прыжке в прошлый раз… но едва успела вернуть их обратно перед приземлением, и её повело.
– Давай, Саттон, – прошептал Уэстон. – Думай головой.
Она ушла влево, потом вправо, заходя в более крутой кулуар, и занеслась прямо перед трамплином. Она повторила тот же приём – скрестила лыжи, очевидно, ради стиля.
И завалилась назад.
Моё сердце остановилось, когда задние крепления её лыж ударили по снегу. Одна лыжа вылетела. Удар пришёлся на задницу. На спину. Голова отскочила.
Я заглушила свой крик тыльной стороной ладони.
Она сорвалась прямо с края самого высокого обрыва… и падала… и падала.
Мы были слишком далеко, чтобы услышать удар, но она прокатилась по оставшейся части склона, как тряпичная кукла, руки раскинуты над головой, снаряжение разбросано вокруг.
Уэстон вырвал свою руку из моей и сорвался с места, лавируя между зрителями. Я рванула следом, но не могла сравниться с его длинными ногами, пока он мчался через оцепеневшую толпу.
Я бежала что есть сил по свободному участку склона, когда мы миновали ограждение. Будь в порядке. Просто будь в порядке. Патруль уже был там, склонившись над ней, снегоходы стояли неподалёку.
Уэстон остановился достаточно близко, чтобы видеть её, но не мешать.
Этого не может быть. Не с ней. Только не с ней.
– Ты нас слышишь? – спросил один из спасателей. – Как её зовут?
– Саттон, – ответил Уэстон, голос напряжённый до предела, когда я добежала, задыхаясь, с горящими лёгкими и дрожащими ногами.
– Она в порядке? – я протиснулась мимо него. – Я её мать.
Я та, кто позволил ей броситься с горы.
– Мы её осматриваем, – сказал один из спасателей и поднял на меня взгляд, пока второй осторожно приподнимал веки Саттон.
– Ты с нами, Саттон?
Она тихо застонала, и мои ноги подогнулись. Она была жива. Уэстон обхватил меня, удерживая на ногах.
– Можешь шевелить ногами? – спросил спасатель.
Она тихо вскрикнула от боли.
– Нужно класть её на носилки, – сказал другой. Четверо спасателей сразу включились в работу: надели воротник, уложили её. – Мы можем отвезти её вниз по склону или вызвать вертолёт.
В ушах зазвенело. Она лежит на носилках. Она неподвижна.
– Кэлли, решать тебе, – сказал Уэстон, но голос его был будто издалека. – Или тянуть к гондоле, или вызывать вертолёт.
Одно тело. У неё только одно тело. – Что быстрее.
– Вызываем вертолёт.
– Привет. – Уэстон толкнул дверь палаты Саттон плечом, лавируя двумя стаканами кофе. – Подумал, тебе может понадобиться кофеин.
– Спасибо. – Я взяла стакан и поставила его рядом с телефоном на столик-каталку, возле кресла, в котором провела последние девять часов. Уэстон привалился к стене – как он делал почти всё время, что был здесь, но я не могла смотреть на него.
Страх отпустил после того, как пришли результаты КТ и рентгенов, но на его место пришла злость. Она осела где-то в животе и разрослась до того, что я перестала соображать.
– Куда её на этот раз увели? – спросил он.
– Наложить шину на руку. – Я безразлично уставилась на стопку бумаг о выписке у себя на коленях.
– Лучше, чем шея, – тихо сказал он.
– Лучше, чем шея, – эхом отозвалась я, с укором в голосе. Сотрясение и сломанная рука, и это было худшее из всего.
– Ты собираешься поговорить со мной? – спросил он. – Ты с тех пор почти не сказала ни слова.
Я летела сюда вместе с Саттон. Уэстон ехал машиной в центр Стимбот.
– Что бы ты хотел услышать? – Я усилием подняла взгляд на него, но удержать его не смогла.
– Всё, что тебе нужно сказать. – Его голос был таким спокойным, таким поддерживающим. А я была влюблённой идиоткой, раз поверила ему, раз слушала, когда он уверял, что всё будет хорошо.
– Я никогда не забуду, как она лежала на том склоне. – Я сжала бумаги, и они смялись. – Этого ты хочешь?
– Да. – Он оттолкнулся от стены. – Я хочу, чтобы ты на меня накричала.
Я покачала головой.
– Накричи на меня. – Он опустился передо мной на корточки, туда, где должна быть кровать Саттон. – Потому что совершенно очевидно, что ты винишь меня.
– Она никогда бы не оказалась на той горе, если бы не ты.
Он вздрогнул.
– Ты сказал, что она готова. Ты сказал, что всё будет в порядке!
– Я знаю, это было страшно, но у неё только сломана рука и сотрясение, – произнёс он тихо.
– Она могла сломать себе шею! – взорвалась я. – Они думали, что у неё сломана шея!
– Они действовали осторожно. – Такой спокойный. Такой собранный. Такой… Уэстон.
– Мне не стоило тебя слушать! – Я подняла бумаги. – Ты знаешь, что тут написано?
– Скажи мне сама.
– Там сказано, что, хотя эта больница входит в мою страховку, вертолёт нет. – Я горько рассмеялась. – Как иронично, да? Я почти каждый день летаю в твоём вертолёте, фотографируя глупых, безрассудных людей, рискующих жизнью ради выброса адреналина, а когда мне самой понадобился вертолёт, чтобы доставить Саттон в больницу, он не покрывается страховкой, потому что её жизни ничего не угрожало.
– Что ты пытаешься сказать? – дёрнулся его челюстной мускул.
– Я говорю, что парень из отдела выставления счетов только что сообщил мне, что всё решит моя страховая, и поскольку угрозы жизни не было, мне стоит приготовиться к счёту до тридцати тысяч долларов. – Я втянула дрожащий вдох. – Тридцать. Тысяч. Долларов. – Я понимала эту цифру, когда мне её назвали, но последствия догнали меня только сейчас. – Не пойми неправильно. Я сделала бы то же самое снова. Стоя над ней, не зная, сломала ли она шею, есть ли внутренние кровотечения… я бы снова приняла то же решение. Саттон стоит всего для меня.
– Я знаю. – Он потянулся к моему колену, но я отстранилась, развернувшись в кресле.
– У меня больше нет первого взноса, – прошептала я.
Он побледнел.
– Чёрт. Кэлли, я заплачу.
– Ты не будешь платить медицинские счета моего ребёнка. – Я поднялась и обошла его, чтобы создать хотя бы немного пространства. – Почему я тебя послушала? Почему? Я знала. Я знала, что это лишний риск, но была так ослеплена любовью к тебе, доверием к тебе, что проигнорировала каждый инстинкт!
– Мне жаль, что она пострадала. Если бы я мог что-то изменить, я бы изменил, – тихо сказал он.
Мой телефон пискнул, и я прошла мимо него, схватила его со столика, ожидая сообщения от Авы или Рейвен. Но это было уведомление на почту.
ВЫ БЫЛИ ВЫБРАНЫ ПОБЕДИТЕЛЕМ ЭТОГО ГОДА…
– Что за… – Я нажала на уведомление, и экран заполнился входящими. Я коснулась первого непрочитанного письма. – «Поздравляем, Каллиопа Торн, ваша фотография была выбрана победителем в категории любительской фотографии World Geographic», – прочитала я вслух. Я моргнула, пытаясь осознать. – «Статья выйдет завтра, и я свяжусь с вами по поводу деталей вашей стажировки».
– Черт возьми! – Уэстон улыбнулся и прижал меня к себе, крепко обняв и зажав мои руки между нами. – Я так горжусь тобой!
Я перечитала письмо снова.
– Но я же не участвовала в конкурсе. – С помощью рук я вышла из объятий Уэстона, отступив назад, чтобы осмыслить радость на его лице. – Уэстон, я не участвовала в конкурсе, – повторила я.
Я не могла победить. Это было невозможно. Должна была быть ошибка.
Его лицо потускнело, он сунул руки в передние карманы джинсов. – Я загрузил фотографию и согласие.
– Что? – Все тело онемело, как будто вся чувствительность исчезла.
– Это я зарегистрировал тебя на конкурс. – Он сглотнул, и впервые с тех пор, как я его встретила, он выглядел неуверенно.
Боже мой. Я победила. Это было реально.
Я. Победила. Мой разум закружился, и всплеск чистой, неразбавленной радости пронесся через меня на мгновение. Реальность резко вернула меня на землю. Я не могла оставить Саттон на год, а взять её с собой было не вариант. Из горла вырвался стон.
Придется отказаться от стажировки.
Никогда не позволять себе мечтать это одно, но дотронуться до мечты, коснуться всего, чего я когда-либо хотела, чтобы потом уйти – это пытка в чистом виде. Щеки пылали, и ярость овладела мной.
– Я же говорила, что думаю об этом! – закричала я на Уэстона. – У тебя не было права!
– Я хотел, чтобы ты знала, как ты хороша, – сказал он, наклоняясь, словно хотел сократить расстояние между нами, но понимал, что нельзя. – И ты хороша. Кэлли, ты победила! Подумай обо всей известности, которую получит твоя работа. Галерея будет умолять тебя о фотографиях! Прости, что сделал это без предупреждения, но ты победила! Теперь тебе решать: проходить стажировку или нет. – Его глаза искали мои, и я увидела уверенность, что то, что он сделал, было ради моего блага.
– Я никогда не хотела выбирать! – сорвалась я, засунув телефон в задний карман. – Ты понимаешь? Я не хотела участвовать, и дело не в том, что боялась, что меня не выберут, а в том, что я была в ужасе, что выберут! Я одна с ребенком. У меня нет роскоши бегать по миру целый год! Что мне теперь делать, Уэстон? – Паника боролась с яростью. Это было всё, чего я избегала.
Он открыл рот, а потом закрыл его.
– У тебя не было права это делать. – Мои руки сжались в кулаки. – Нет права заставлять меня выбирать между мечтой и Саттон. Нет права! – Боже мой. Саттон. – И не смей говорить ей про стажировку.
– Что? – Его глаза вспыхнули. – Ты собираешься скрыть это от неё? Отказаться, даже не узнав своих вариантов?
Я кивнула. – Она обвинит себя, если узнает, что я победила и должна была отказаться. Это бы её разрушило. Почему ты думаешь, я никогда не хотела участвовать?
– Ты не можешь…
– Могу, Уэстон. Она моя. Я принимаю решения за свою дочь. Не ты. – Я обвела взглядом больничную комнату. – Посмотри, куда мы попадаем, когда я иду против своих инстинктов.
Его лицо побледнело, словно он надел маску. Он выглядел так, как в первую неделю нашего совместного проживания, до того, как я его узнала.
Он выглядел чужим. Чужой, которого я любила, но который никогда не полюбит меня.
– Пообещай, что ни слова ей не скажешь об этом.
– Как ты сказала, когда мы решили жить вместе, Кэлли всё решает.
Глава восемнадцатая
Кэлли
– Тебе точно ничего не нужно? – спросила я Саттон, аккуратно зачесывая волосы с её лба, когда уложила её в кровать на следующий вечер, стараясь держать забинтованную руку повыше. Надеюсь, отёк спадёт достаточно, чтобы завтра наложить гипс.
– Мне нормально, мам, – сказала она, глаза уже закрывались. Без сомнения, обезболивающее начало действовать.
– Ладно. Кричи, если что-то понадобится. – Я наклонилась и поцеловала её в лоб, потом тихо вышла из комнаты и закрыла дверь.
Я спустилась по лестнице в пустую гостиную. Уэстон ещё не пришёл с работы, но должен был вот-вот появиться, а до звонка из World Geographic оставалось ровно пять минут.
Обхватив себя руками, я разглядывала фотографии, которые оформила в рамки более одиннадцати лет назад. Мой телефон в кармане казался тикающей бомбой. Но разве это не то, чего я всегда хотела? Шанс учиться у лучших фотографов, возможность заявить о себе, делать то, что я люблю.
Но я любила Саттон больше. Тут выбора не было.
Мой дом был здесь. Наш дом был здесь. Я не могла оставить её на год, даже если бы знала, что родители Гэвина будут заботиться о ней весь год. Я бы никогда не смогла это сделать, да и не уверена, что выдержала бы и пару недель без неё. Мы никогда не разлучались больше чем на день с её рождения.
А Уэстон? Как бы ни злила меня его инициатива с фото, я всё равно его любила и не могла представить, что уйду от него на год. Конечно, у нас была ссора. Довольно большая. Но в общем-то это была всего лишь ссора, и я знала, что его сердце было в правильном месте.
Я достала телефон из заднего кармана и посмотрела время.
Три минуты. Всего три минуты, прежде чем придётся отказаться. Прежде чем мои пальцы отпустят мою мечту.
В эти три минуты я смотрела на закаты Серенгети и прыжки лемуров в воздухе на Мадагаскаре, позволяя себе наслаждаться моментом. Я выиграла стажировку. В другой жизни мои глаза бы горели от радости, пока я собирала свои вещи в рюкзак.
Но это была жизнь, которую я выбрала.
Саттон не выбирала, и она была важнее всего.
Телефон зазвонил, я провела пальцем по экрану.
– Алло?
– Мисс Торн?
– Это я. – Моё сердце сжалось. Неужели я собираюсь отказаться от шанса всей жизни?
– Привет! Я Мэгги Бреттвелл из World Geographic, и мне не терпится обсудить вашу стажировку!
Я закрыла глаза, горло сжалось узлом. – Мэгги, прежде чем мы слишком углубимся, мне очень жаль, но я вынуждена отказаться. – Как-то мне удалось произнести это.
– О? – Она звучала так же ошеломлённо, как и я, произнося эти слова.
– У меня есть одиннадцатилетняя дочь. И как бы я ни мечтала попасть на одну из ваших невероятных стажировок, я просто не могу её оставить. Не на год. – Мысль об этом была невыносима.
– О! – Она рассмеялась. – Вы меня на секунду напугали. Это не проблема, Каллиопа. Несколько лет назад наша бизнес-модель изменилась, и мы очень дружелюбны к детям. Просто берите её с собой!
Я обомлела.
– Простите? – Она что, действительно сказала то, что я подумала?
– Вы совершенно свободно можете взять свою дочь с собой.
– Правда? – Мой разум закружился, и я отступила несколько шагов, прислонившись к дивану, чтобы удержать равновесие.
– Абсолютно. – Она говорила так, будто это обычное дело. Может, и правда так. Может, я всё это время ошибалась.
Дверь открылась, и Уэстон вошёл, за ним ворвалась холодная струя воздуха. На голове у него была любимая бейсболка, несмотря на холод, и он окинул меня вопросительным взглядом из-под козырька.
– World Geographic, – я показала на телефон.
Он кивнул и принялся снимать зимнюю одежду, убирая её в шкаф.
– Давайте я уточню, – сказала я в телефон, сердце колотилось от мысли, что мечта может стать реальностью. – Вы действительно согласны, чтобы я взяла с собой одиннадцатилетнюю дочь на годовую стажировку по всему миру?
Голова Уэстона резко поднялась, его широко раскрытые глаза встретились с моими.
– Именно это я и говорю. Вы будете с полной командой наших фотожурналистов, а несколько других путешествуют с детьми. Конечно, у нас уже расписаны публикации на следующий год, так что мы знаем, где вы будете, и, на мой взгляд, маршрут один из лучших.
– А школа… – Я нахмурилась.
– Придётся обучать дома, – сказала Мэгги. – Но есть отличные онлайн-программы, о которых могут рассказать другие фотографы, и мы обеспечим Wi-Fi на всех базовых точках, чтобы дети не отставали. Ах да, есть одно «но».
– Я знала, что тут есть подвох, – я слегка в панике рассмеялась.
– Пока компания оплачивает все ваши расходы и, разумеется, это оплачиваемая стажировка, мы не покрываем расходы на членов семьи, что может уменьшить вашу зарплату.
Я моргнула. – Всё? Подвох в том, что я буду получать меньше?
Мэгги рассмеялась.
– Ну, расходы могут съесть большую часть вашей зарплаты, особенно если путешествуете с двумя детьми, но, конечно, наши штатные сотрудники получают чуть больше, чем стажёры.
Фотожурналисты World Geographic зарабатывали неплохо.
– Но если вас устраивает меньшая зарплата и обучение дома на год – или дольше, если решите остаться фрилансером или штатным сотрудником, в зависимости от года, ваша дочь более чем приветствуется. Судя по отзывам, детям нравится путешествовать.
Саттон могла поехать со мной. Чёрт возьми. Денег в моих сбережениях хватало, даже если страховка не покрыла вертолет. Придётся снова копить на дом, и нас не будет целый год, но что она увидит? Какие возможности?
Я и не мечтала, что это возможно, а теперь…
– Кэлли? – напомнила Мэгги.
– Простите. – Я потрясла головой, чтобы привести мысли в порядок. – Я просто немного ошеломлена. Как скоро нам нужно выезжать?
Слышался щелчок мышки. – Мы можем собрать вас с командой через пару дней или дать месяц, чтобы всё подготовить, если нужно. Большинству стажёров хватает пару недель. Вы же в Колорадо, верно?
– Да. – Пара дней?
– Команда сейчас в Парагвае, и они не собираются двигаться дальше несколько недель, так что выбор за вами.
Парагвай. Мы могли бы быть в чёртовом Парагвае.
Я встретилась глазами с Уэстоном, и желудок сжался. Он, как всегда, был непроницаем.
– Сколько у меня времени на решение?
– Статья выйдет сегодня вечером, – сказала она тихо. – И если вы точно не заинтересованы, мы предложим стажировку занявшему второе место. Но вы всё равно будете нашей победительницей. Сколько времени вам нужно на решение?
– Я не… – Сколько же нужно?
– Как насчёт того, чтобы я перезвонила завтра, узнать, как ваши мысли? Я могу связать вас с другим сотрудником, который путешествует с детьми, чтобы вы могли лучше понять нюансы домашнего обучения и расходы на поездку.
– Отлично.
Мы закончили звонок, я убрала телефон в карман, не сводя глаз с Уэстона, который подошёл. – Я могу взять Саттон. На стажировку. В World Geographic. Я могу взять её.
– Именно это я и понял. – Он улыбнулся, но улыбка была ненастоящей. – Когда вы выезжаете?
– Вероятно, через пару недель… но я не знаю, смогу ли, – прошептала я, сердце боролось с разумом.
– Конечно сможешь. – Он положил руки мне на лицо, провёл большим пальцем по щеке. – И ты должна это сделать.
Я покачала головой.
– Придётся тратить все сбережения. Оплачивать поездку Саттон, а завтра я ещё не узнаю, сколько это будет стоить.
– Сделай это всё равно. – Он провёл губами по моим, тепло проняло меня, как всегда. Это было мягко, долго, и даже когда я встала на цыпочки, он не усилил поцелуй. Он оторвал голову, и в его глазах была решимость, из-за которой мысли спутались.
– Мы не можем. У Саттон сломана рука…
– И я уверен, что у них есть врачи, где бы вы ни были. – Его взгляд скользнул по моим чертам, словно нужно было запомнить их.
– Но я только начинаю вникать в фотосъёмку с хелиски и мне это очень нравится. – Все оправдания не идти нахлынули, но я отказывалась признавать главное.
– Всё будет здесь, когда вернёшься. Если решишь вернуться. – Его рука оторвалась от лица, он отошёл к кухне.
– Мне придётся обучать её дома. – Я шла за ним, тревога росла в груди.
– Она справится с онлайн-школой. – Он взял стакан из шкафа, потом подошёл к холодильнику.
– Ты правда думаешь, что мне стоит ехать, да? – В голосе прозвучало обвинение.
– Думаю. – Он налил апельсиновый сок в стакан, руки и слова были уверенными.
– Я буду отсутствовать целый год, Уэстон!
Он вернул сок в холодильник и закрыл дверцу. – Это же всегда было условием, верно?
– Тебя не волнует, что меня не будет целый год?
Он прислонился к стойке и сделал глоток сока, прежде чем ответить. – Это твоя мечта, Кэдли. Я тут ни при чём. – Он пожал плечами.
Он, черт возьми, пожал плечами.
– Ты… – Я покачала головой, пытаясь подобрать слова.
– Ты злилась, потому что, отправив тебя, я заставил тебя выбирать между мечтой и Саттон, – поднял брови. – Теперь выбирать не придётся.
– Но я оставлю тебя, – сердце сжалось при одной этой мысли. Я нуждалась в нём. Разве он не нуждался во мне? Разве часть его не заботилась об этом?
– Это логический вывод, да. – Он сделал ещё глоток и поставил стакан на стойку.
– Это всё, что ты хотел сказать?
– Думаю, ты дура, если упустишь этот шанс, потому что другого не будет. Не такой. Это всё, чего ты когда-либо хотела. – Его лицо было безэмоционально. Стены его защиты стояли. Я почувствовала, как внутри опускается тяжесть, будто он окончательно закрыл меня.
– Я не хочу тебя оставлять, – прошептала я.
– Ты уверена? – Он приподнял бровь. – Потому что вчера казалось, что тебе всё равно.
Щёки пылали.
– Я была очень злой из-за того, что Саттон пострадала, и сорвалась. Я знаю, что это не твоя вина…
– Конечно, моя. Я же её учил. Я же её туда поставил. – Он отвернулся, челюсть напряглась. – Нельзя принимать такое решение, опираясь на то, что, как тебе кажется, у нас есть.
Я уставилась на его спокойное, прекрасное лицо и заставила лёгкие втянуть воздух. – Конечно, мне приходится думать о нас, Уэстон. Я люблю тебя!
Он вздрогнул, взгляд зацепился за кухонный остров. – А вчера ты сказала, что любовь ослепила тебя. Что из-за любви Саттон пострадала, верно? Ты сказала, что доверие ко мне было ошибкой, так зачем сегодня тебе заботиться о моём мнении?
Потому что я думала, что мы навсегда.
– Нам никогда не суждено было быть вместе, – продолжил он. – Ты хочешь того, чего я дать не могу.
Любви.
– То, чего ты не хочешь дать, – резко сказала я.
– То же самое. – Он снова пожал плечами. – Я не способен на это.
Увидеть его таким – холодным, отстранённым – заставило по спине пробежать ледяной дрожью. Так он разговаривал с Ридом. Точнее, так он раньше разговаривал с Ридом.
– У тебя есть все причины ехать, Кэлли. – Наконец он поднял взгляд на меня, и мне показалось, что на секунду там мелькнула боль, но в следующий миг её не стало. – А я не могу дать тебе причин остаться.
– Ты заботишься обо мне, – возразила я, став перед ним. – Я знаю, что ты заботишься!
Он шагнул в сторону. – Слушай, это было весело, и ты потрясающая женщина…
– К чёрту это! – сердце кричало, а боль пронизывала каждое биение. – Я люблю тебя, Уэстон. Я влюблена в тебя! Это стоит того, чтобы бороться!
Его взгляд встретился с моим.
– Но я ведь никогда не говорил, что люблю тебя, верно?
Я резко вдохнула. В его холодных карих глазах не было лжи.
– Нет, – прошептала я, слово обжигало язык. – Ты никогда не говорил. – Неужели я была такой слепой? Я была так глубоко влюблена в этого мужчину, что придавала значение каждому его прикосновению, каждому жесту больше, чем следовало? – Ты дал понять Риду, что никогда меня не полюбишь. И я была такой глупой, думая, что могу изменить твоё мнение, завоевать сердце. Но в этом вся твоя суть. Ты без проблем рискуешь жизнью, но никогда сердцем.
