Текст книги "Запретные прикосновения"

Автор книги: Ребекка Ройс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Глава 4

Отдохнув и немного взбодрившись, Семь поняла, что не ошиблась. Бен был удивительно красив – словно модель с обложки тех книг, которые так любили читать охранницы. Сама Семь читать не умела: это противоречило правилам «Полумесяца». Но ей всегда казалось, что в тех великолепных романах, полных чудес и приключений, живут мужчины вроде Бена. В романах столь непохожих на ужасы, которыми наполненная её жизнь. Семь понимала, что её жизнь кардинально отличается от жизни обычных людей. Так почему бы им не читать весёлые и непринуждённые любовные романы? Будь у неё выбор, Семь только бы их и читала. Людям без «аномалий» любить друг друга. Бен напомнил ей тех мужчин с обложек. Эта мысль вызвала улыбку. Встреча с ним, в этот момент её жизни, казалась подарком, которого она не смела ожидать.

– Чему вы улыбаетесь? – в голосе Бена звучало лёгкое любопытство, без тени резкости. От этого Семь вдруг захотелось рассказать ему всё. Но за такую откровенность её могли вышвырнуть из дома раньше, чем она завершит задание, а этого она допустить не могла. Сейчас её благополучие напрямую зависело от успеха.

– Не уверена, что смогу объяснить, – ответила она.

Обычно после этой фразы люди без «аномалий» оставляли её в покое – в действительности просто не желая знать, как устроено мышление «аномальных».

Бен уселся на табурет у кухонного стола.

– Честно говоря, я очень умный. Испытайте меня.

Неужели его глаза искрятся весельем? Стопроцентной уверенности у неё не было.

– Я подумала, что судьба закинула меня в милое место для последней работы, – сказала Семь.

Ей не стоило чувствовать себя виноватой за маленькую ложь. Бену, вероятно, лучше не знать, что у него появилась тайная воздыхательница. Это убережёт обоих от неловкой ситуации.

– Никогда не пытайтесь ложью зарабатывать на жизнь, – он хлопнул ладонями по столешнице. – Я не буду настаивать и требовать рассказа. Ваши мысли принадлежат вам. Каждый имеет на это право.

– Только не в «Полумесяце», – ахнула Семь, осознав, что сказала лишнее. Прожив там жизнь, она знала: рассказывать посторонним о происходящем в изоляторе опасно. – Я могу напечь блинчиков.

– У меня есть нужная смесь, – спрыгнув с табурета, Бен пошёл в кладовую за коробкой. – Могу помочь развести тесто.

– Если позволите, я сама, – покачала она головой.

Он кивнул, и Семь улыбнулась. Она любила готовить, хотя ей редко удавалось развивать свои небольшие кулинарные способности. Раньше она пекла блинчики для детворы в «Полумесяце» – разумеется, под строгим надзором охранников.

– Я не умею читать, – призналась она. – Какова вероятность, что способ приготовления, указанный на коробке, одинаковый у всех марок? Охранники научили тех из нас, кого не считали опасными, готовить некоторые простые блюда. Но по памяти, а не по рецепту.

Бен молчал, и Семь безмолвно ругала себя за признание. Но ведь её вины в этом не было: обучение «аномальных» противоречило правилам. Мадам строго запретила им учиться.

Бен взял коробку у неё из рук.

– Я прочту вам вслух.

– Думаю, я такие уже готовила, – Семь вгляделась в упаковку. Женщина на ней выглядела точно как та, что изображена на запасах в «Полумесяце». – Если заметите, что я делаю что-то не так – остановите меня. Так удобно?

Прислонившись к столешнице, Бен пристально смотрел на неё. Жар его тёмных глаз опалял изнутри, вызывая неведомые прежде ощущения. Щёки залил румянец – и Семь понимала, что это не ускользнёт от его внимания. Рыжеволосым, как известно, трудно скрыть свои чувства.

– Простите, – пробормотала она, уставившись на стол. Ей нужно было как-то выйти из неловкого положения. – Думаю, я так реагирую, потому что мои дни сочтены, и мне трудно себя контролировать. По крайней мере – не так, как следовало бы.

Бен подошёл ближе.

– Семь, это я на вас смотрю.

Он откинул прядь её волос за плечо, и Семь вздрогнула, когда его ладонь мягко коснулась её лица. Заглянув в тёмные омуты его глаз, она поняла, что пропала. Раньше ей удавалось держать чувства в узде, не влюбляться, защищать себя от подобных связей. Никому ещё не удавалось заставить её рискнуть.

Но за несколько коротких часов, проведённых вместе, Бен сломил её защиту, и глупое сердце распахнуло для него дверь.

Грубоватая на ощупь кожа его ладоней – и Семь прикрыла глаза, решив на секунду притвориться обычной девушкой, позволяющей мужчине флиртовать с ней посреди ночи.

– Всё пытаюсь убедить себя, что вы для меня недостижимы, – голос Бена стал хриплым.

Она открыла глаза. Его волосы были растрёпаны, бело-голубой галстук свободно болтался на воротнике.

– Я почти весь вечер провёл, изучая законы об «аномальных». И все они сводятся к тем же документам, утверждающим, будто вы – монстры, – он провёл пальцем по её щеке. – А я вижу в тебе женщину. Не больше, не меньше. Красивую, чувственную, пережившую скверное обращение и пахнущую кофейными зёрнами.

Его губы коснулись её губ. Семь почувствовала, как его тепло наполняет её. Бен – как солнце, и на мгновение она позволила ему согреть свою заледеневшую душу.

Семь пошатнулась от ослепительной вспышки боли в затылке и оказалась в его объятиях.

– Семь?! – крикнул Бен, подхватывая её. – Что случилось? Прости, мне не следовало говорить об этом…

Задыхаясь, она вцепилась в его рубашку.

– Мы не одни… Здесь что-то есть.

Обычно так не бывало. Зажмурившись, Семь попыталась отстраниться от боли усилием воли. Иногда она не могла понять, когда в комнате затаилась отрицательная «призрачная» энергия – лишь смутное тревожное ощущение. Только однажды, в очень тёмном и опасном месте, она почувствовала нечто подобное – при выполнении второго задания, лет в пятнадцать.

Тогда она целую неделю провела в кататоническом ступоре[4]4
  Кататонический ступор характеризуется двигательной заторможенностью, молчанием и мышечной гипертонией. В скованном состоянии больные могут находиться неделями и даже месяцами. Нарушаются все виды деятельности, включая инстинктивную.


[Закрыть].

Но теперь она была сильнее. Не должна лишиться чувств или шарахнуться в обморок, как неопытная новичок. На своём последнем задании Семь докажет, что способна справиться даже с такой тёмной энергией, несмотря на мощную атаку.

– Семь? – Бен слегка встряхнул её, и она осознала, что сквозь ткань вцепилась ногтями ему в кожу.

– Ах... –  она разжала хватку. – Простите… я не хотела причинить вам боль.

Покачав головой, Бен подхватил её на руки.

– Не переживай, мне не больно. Я волнуюсь за тебя. Что случилось? Отрицательная энергия?

– Сюда что-то явилось, – выдохнула она, заставив себя сделать три глубоких вдоха носом и выдоха ртом. – Оно пытается овладеть мной… или уничтожить.

Бен решительно пересёк комнату, осторожно уложил её на диван и сел рядом.

– Чем я могу помочь?

Его прикосновения значили для неё слишком многое. Они удерживали её здесь, не позволяя уйти за энергией без подготовки.

– Я собираюсь пойти и посмотреть, что это. Оно не должно быть таким, – она снова глубоко вдохнула. – В прошлый раз всё закончилось плохо, и я будто затерялась где-то… Могу я попросить об одолжении?

– Всё, что угодно, – Бен широко раскрыл глаза.

Семь ему действительно поверила. Никто прежде не говорил ей того, что сказал Бен. Благодаря ему она верила, что справится.

– Держите меня за руку. Мне нужно чувствовать, что в этом мире есть что-то, что меня удерживает. Пока я уязвима, не могу глубоко входить в иное измерение.

Бен сжал её руку, и Семь захотелось раствориться в этом ощущении.

– Я никуда не уйду. И тебе не позволю.

Она знала – это невозможно. Если она затеряется в ином измерении, он не сможет её вернуть, как бы ни старался. Но она ценила его желание помочь: никто прежде ей этого не предлагал. В последний раз, когда случилось нечто подобное, она не помнила, что происходило между моментом, когда она погналась за «призрачной» энергией, и секундой, когда очнулась в «Полумесяце».

Теперь она не могла допустить повторения. Ей не дадут проснуться вновь – и тогда она потерпит поражение в своём стремлении уйти из этого мира, завершив задание и заслужив место в раю, несмотря на тёмную душу.

– Я собираюсь пойти и посмотреть, что это за штука, – тихо сказала Семь.

Бен сжал её руку крепче.

– Я буду ждать тебя. Здесь.

Она надеялась, что так и будет – сильнее, чем могла признаться. Было удивительно приятно осознавать, что кто-то её ждёт, волнуется, если с ней что-то случится в ином измерении, где она будет одна.

Руки покалывало, и по коже побежали мурашки. Переход всегда причинял боль, но сегодня – особенно сильную. Наверное, не стоило удивляться, учитывая количество тёмной энергии, вибрировавшей в комнате. Неудивительно, что упали часы Бена – сила, обрушившаяся на неё, могла разрушить всё вокруг.

Сделав несколько глубоких вдохов, Семь мысленно перенеслась в иной мир – тот, который редко кому удавалось увидеть. Она моргнула, пытаясь привыкнуть к изменившейся обстановке. Всё вокруг стало темнее – мрачная, искажённая версия реальности. Диван, на котором они недавно сидели с Беном, выглядел уже не таким уютным: вместо насыщенного шоколадно-коричневого оттенка – тусклый, безжизненный цвет, который никто бы не стал покупать.

Единственное, что выглядело здесь по-настоящему красиво, – энергия, оставленная людьми после смерти. Семь слышала, что некоторые «аномальные» способны видеть и энергию живых – таких называли следопытами. Они могли по энергетическим следам находить пропавших людей. Но её дар был другим: она видела лишь следы усопших.

Оглядевшись, она ахнула. Раньше она внимательно осматривала комнату – и в ней не было ничего необычного, ни проблеска энергии. Теперь же гостиная переливалась призрачным сиянием – синим, пурпурным и красным. Цвета танцевали и вспыхивали вокруг неё. Семь встала, чтобы подойти ближе к источнику. Она понимала, что Бен, оставшийся в реальном мире, наверняка обеспокоен происходящим, и ей хотелось объяснить ему, что происходит.

Но сейчас… сейчас происходило нечто странное.

Она не помнила, чтобы прежде сталкивалась с таким переизбытком параэнергетики. Обычно энергетические сигнатуры выглядели как крошечные светящиеся точки, медленно парящие в воздухе. Их можно было вдохнуть, впитать в себя и затем отпустить, даруя им покой. Но это... Это было нечто иное. Семь сомневалась, что сможет справиться, даже в полном сил состоянии. Всё вокруг напоминало энергетический шторм, единственная цель которого – уничтожить её.

Семь покачала головой. Нет, это невозможно. Энергия духов лишена личности, чувств и мыслей. Это всё, что остаётся после того, как душа покидает мир. Оно не может нападать. То, что Семь оказалась здесь и должна разобраться с этой энергетикой, – лишь очередной поворот судьбы. Энергии нет дела до неё.

Собравшись с духом, она осторожно вдохнула немного оранжевого света, чтобы понять, что это за энергия. Лёгкие обожгло, но не сильнее обычного, когда ей приходилось рассеивать призрачный свет. Если это всё, с чем придётся иметь дело, – она справится.

Но ничто не подготовило её к тому, что произошло дальше.

Свет в комнате взорвался, ослепив её, словно фейерверки, которые Семь когда-то видела в кабинете Мадам. Через мгновение раздался оглушительный грохот. Семь упала на колени, зажимая уши ладонями. Комната содрогнулась, как во время землетрясения.

«Господи, что происходит?»

Всё смешалось в голове. Она пыталась убедить себя, что это не нападение, но ощущение угрозы не покидало. В этом было что-то личное – даже если это невозможно. Цвета закружились перед глазами калейдоскопом. Семь знала, что сейчас потеряет сознание. Такое уже случалось прежде – воспоминания, запертые глубоко внутри, вырвались наружу.

Но она не могла позволить себе потерять сознание в измерении теней. Она должна вернуться, увидеть солнечный свет. Когда Мадам позволит ей умереть, её последним воспоминанием не должно стать это место – воплощение её собственной тьмы.

Собрав волю, Семь вырвалась обратно в реальный мир. Тяжело дыша, она попыталась взять себя в руки и осознала, что лежит, положив голову на колени Бена. Он медленно провёл ладонью по её волосам.

– Ты вернулась, – с облегчением сказал он.

Она попыталась сесть, но он мягко удержал её за плечи.

– Пока не двигайся. Похоже, там произошло что-то действительно плохое?

Семь сглотнула, желая, чтобы комната перестала кружиться.

– Откуда вы знаете?

Семь не была из тех, кто плачет от сильных эмоций, но если бы могла, то, наверное, заплакала бы от радости, что вышла из тени в полном сознании.

– Я понял, – ответил Бен спокойно, – потому что все зеркала в доме взорвались. И ты кричала… словно тебя убивали.

Она ахнула. Все зеркала? Вдребезги? Теперь ей точно нужно было подняться.

– Тише, – его голос прозвучал властно. Семь легко могла представить его в роли одного из охранников «Полумесяца» – командующего, уверенного в себе. Разница лишь в том, что там, где они сеяли страх, он проявлял заботу. И всё же она не сомневалась: люди слушали бы его безоговорочно.

– Мне нужно увидеть, что произошло, – пробормотала она, моргая, пытаясь справиться с головокружением. – Ничто из того, что я делала там, не должно было повлиять на реальность. По крайней мере, раньше такого не случалось. Хотя… эта энергия была настолько сильна, что могла сбивать часы и перемещаться между домами.

– Но повлияло, – тихо сказал он. – Я очень переживал, что ты не вернёшься.

Она моргнула пару раз, позволяя его словам проникнуть в душу. Он волновался. Надеясь, что ей удастся скрыть дрожь в голосе, Семь произнесла:

– Спасибо, – прошептала она. – Я тоже испугалась. Поможете мне сесть?

– Конечно.

Бен обхватил её рукой за шею и осторожно притянул к себе. Прежде чем она успела осознать, уже сидела у него на коленях. Обычно «аномальных» не обнимали: обычные люди избегали прикосновений, а охранники прикасались лишь по необходимости. Никто не хотел этого – по многим причинам.

Но Бен… просто держал её, будто это было естественно.

Семь покачала головой:

– Это было непросто, – сказала она, выпрямляясь.

Комната перестала вращаться, а вместе с ней и голова. Ну что ж, урок на будущее – не прикасаться к оранжевой энергии. Её будто тянуло к ней. Это невозможно, но когда они взорвались – другого объяснения не было.

Семь прикусила ноготь – отвратительная привычка, от которой Мадам заставила её избавиться пятнадцать лет назад.  Похоже, она регрессировала на всех уровнях.

Бен тихо наблюдал за ней.

– Расскажешь, что произошло?

Семь встретилась с ним взглядом. Сидя у него на коленях, она ощущала исходящий от него аромат безопасности – тёплый, чуть пряный, похожий на корицу, но всё же другой.

– Чем вы пахнете? – неожиданно спросила она. – Я не знаю таких запахов.

Он улыбнулся. Тяжесть в его взгляде отступила, и через секунду он рассмеялся – тихо, потом громче. Семь покраснела до кончиков ушей. Что она вообще несёт?

Его тихий смех перерос в хохот.

«Кажется, я перешла черту».

– Простите, сэр, – пробормотала она. – Мне не следовало спрашивать.

– Семь, – он обхватил её лицо ладонями. – Я не расстроен. Просто… восхищён тобой. Иногда ты говоришь такие вещи, что я забываю обо всём остальном. Твоя искренность и невинность... поражают.

Она попыталась опустить взгляд, но он не позволил.

– Простите. Знаю, чтио не должна о таком спрашивать. Наверное, я не в себе после всего этого.

– Семь ответишь мне на один вопрос?

– Конечно, – ответила она тяжело сглотнув.

– От меня плохо пахнет? – с серьёзным видом спросил он.

– Что? Нет! Совсем нет, я не это имела ввиду… – она запнулась.

Он рассмеялся снова:

– Шучу.

Она тоже засмеялась. Смех бурлил внутри, пока из глаз не выступили слёзы. Он притянул её ближе, и она уткнулась головой ему в грудь.

– Сандаловое дерево, – сказал он тихо.

– Простите? – не поняла она. и отстранившись посмотрела на него.

– Запах. Это мыло. Я купил его на благотворительном мероприятии в школе для девочек. Не люблю ароматы, но этот мне показался приятным.

Он оттянул воротник и понюхал ткань.

– Не слишком яркий? Не слишком… девичий?

– Нет, – ответила Семь. – Мне очень нравится. Значит, он так называется – сандаловое дерево?

– Верно. Это аромат одноимённого дерева.

Она улыбнулась:

– Мне нравится.

– Мне тоже, – сказал он и провёл ладонью по её волосам. – Так что же там произошло? Я так понимаю, ты всё исправила, и потому случился взрыв?

Семь тяжело вздохнула. Было бы здорово, если бы всё действительно исправилось.

– Нет, Бен. Оно взорвалось прямо у меня на глазах. Я едва прикоснулась к нему. Это серьёзно. За всю жизнь я только однажды видела нечто столь ужасное.

– Тебе было больно? – его голос стал жёстким.

– В последний раз, когда боль была такой сильной, я пролежала в коме неделю. Сейчас – не так страшно. Для меня это даже достижение.

Бен осторожно снял её с колен и поднялся. Он окинул её решительным взглядом.

– Я звоню в учреждение. Пусть тебя отправят домой. Я не позволю тебе рисковать.

Семь вскочила, сердце колотилось.

– Нет, пожалуйста, не делайте этого.

– Я не переживу, если ты пострадаешь ради меня. У тебя впереди ещё несколько лет – я попробую остановить этот процесс. Но я не позволю тебе умереть здесь.

Она схватила его за руку.

Нужно, чтобы он понял, к чему это всё приведёт.

– Если я вернусь домой, то умирать. Но прежде я хочу помочь вам. Хочу доказать Богу, что хоть раз сделала доброе дело.

Он молчал, глядя на неё.

– Я понимаю, что с тобой произойдёт, – наконец сказал он. – Я всю ночь читал закон об «аномальных».

Её глаза наполнились слезами.

– И вы нашли что-то, что может помочь?

Он покачал головой.

– Нет.

– У меня нет прав, – тихо сказала она. – Я не человек. Мне просто нужно закончить начатое. Я хочу сделать хоть что-то важное, прежде чем уйду.

Она думала о нём, о его доме, о фотографиях улыбающихся девочек на стенах. Хотела, чтобы они были в безопасности.

– Позвольте мне разобраться с этой проблемой. Я найду способ.

Бен не ответил «да», но и не сказал «нет». Он просто взял её за руку и повёл на кухню.

– Приготовь себе что-нибудь поесть, – сказал он. – А я уберу осколки зеркал. Хорошо, что я не верю в неудачу.

Семь знала: в мире хватает невезения, но с этим она могла справиться. Встреча с Беном – редкий хороший момент в её короткой жизни. Она сделает всё, чтобы решить его проблему. Другого выбора у неё не было.

Глава 5

 Бен не сомкнул глаз всю ночь – да, он даже и не пытался. Сделав глоток слишком горького, даже для цикория, кофе, он тяжело вздохнул. Семь легла спать всего четыре часа назад, и он надеялся, что она выспится, хотя она сама уверяла, что больше не сможет заснуть. Она выглядела измученной. Что же до него, то он не был уверен, что вообще хочет представлять, какими будут его сны теперь. Бьющееся стекло, крик – и Семь, такая бледная, что он был уверен, что она умрёт у него на руках.

Он потёр глаза – они горели от усталости. По правде говоря, он не имел ни малейшего понятия, что теперь делать. Если он позволит Семь остаться здесь и сражаться с призраками, то, скорее всего, обречёт её на увечья или, не дай бог, на смерть. Но если отправит домой – она всё равно погибнет. Даже если ей удастся остаться и не причинить себе вреда, в итоге она вернётся домой умирать. Он ничего не мог с этим поделать, и это злило его сильнее, чем что-либо за последнее время.

Он взял телефон. Второе утро подряд начиналось у него со звонка Юджину. Брат, возможно, и не смог бы ничего исправить, но Бен хотя бы мог выговориться, не опасаясь ареста за «неподобающие разговоры о помощи аномальным». Брат не сдаст его полиции. Разве что решит, что Бен должен доложить обо всём, что, по его мнению, делал сам Юджин.

У них, конечно, были непростые семейные отношения, но обоих это вполне устраивало.

Брат ответил после первого же гудка.

– Ну и как тебе «аномальная»?

Хотя их отец говорил лишь с лёгким новоорлеанским акцентом, Юджин с годами приобрёл сильный – по-видимому, намеренно. Бен не был уверен, специально ли тот так говорил. Этот говор забавлял его – в отличие от других причуд брата, которые его раздражали.

– Её казнят, – сказал он. Было раннее утро, и мигрень уже поднимала голову. – Ты прислал ко мне домой женщину, которую казнят сразу после того, как она переступит порог «Полумесяца».

На другом конце повисло молчание. Бен подумал, не шокировал ли он брата настолько, что тот впервые в жизни лишился дара речи.

– Не вмешивайся в это, Бенедикт. Тебе нужна была помощь – я помог. Девочкам будет лучше без того, что творится у тебя дома. А в остальном не вмешивайся в дела Учреждения. Из твоего вмешательства ничего хорошего не выйдет.

У Бена задрожала нога – старая нервная привычка, от которой он так и не смог избавиться. Значит, он тревожился достаточно, чтобы она проявилась. Сейчас он был слишком устал, чтобы обращать внимание.

– Слишком поздно, Юджин, – вздохнул он. – Я уже замешан. Она – милая, молодая женщина. «Молодая» – ключевое слово. Их не должны убивать так рано. И я начинаю думать, что если бы хоть когда-нибудь задумался, что их вообще убивают, я бы возразил раньше.

Он надеялся, что это правда. Ему хотелось думать, что он из тех, кто не молчит.

– Против кого ты бы возразил? – донёсся голос брата.

Бен слышал, как тот затягивается сигаретой – всасывающий звук, похожий на «ууп-ууп». Иногда он задумывался, не придётся ли ему когда-нибудь помогать брату подключать кислородный аппарат. Хотя… все они могли утонуть в урагане хоть завтра. Кто знает, что вообще произойдёт? Боже, когда он успел стать таким фаталистом? Вся эта история с призраками вызывала у него слишком много вопросов.

– Не знаю, – ответил он, раздражённо ощущая, как брат бросает вызов его моральному возмущению. Это заставляло его чувствовать себя беспомощным. – Кого-нибудь.

– Сделай себе одолжение, ладно? – сказал Юджин. – Используй эту девчонку. Дай ей делать свою работу. Отпусти её. И забудь о ней.

Раздался короткий щелчок – Юджин повесил трубку. Бен уставился на телефон, словно на чужой предмет. Неужели брат только что бросил трубку? Ему хотелось перезвонить и высказать всё, что он думает о его хамстве.

Повернувшись, он увидел на столе фотографию Даны. Она улыбалась, держа обеих девочек на коленях. Они были крошечными, едва старше года – наполовину он, наполовину она. В последнее время Дана всё чаще казалась ему далёким воспоминанием. Первые годы после её смерти он не спал ночами, невыносимо тоскуя по ней, и думал, что не справится. Теперь он мог думать о ней и улыбаться.

Его любовь к ней превратилась в тихую, светлую память, а не в ту острую боль, что преследовала его когда-то, словно утрата конечности.

Девочки всегда напоминали ему о ней, но он знал: жизнь – это то, что нужно прожить. Дана хотела бы именно этого – она сказала ему это перед смертью. И он хотел, чтобы девочки жили полноценно, а не были обречены на бесконечное горе.

И всё же – какого чёрта он проводит ночи, думая о женщине из «аномальных»? Зачем он вообще впустил её в их жизнь? Может, стоило найти другой выход.

В этот момент входная дверь открылась и захлопнулась. Звук вырвал его из оцепенения.

– Привет, – донёсся голос Дафны.

Он напрягся. С кем она разговаривала? И что делала здесь так рано?

– Кто ты? – услышал он мягкий голос Эллы.

Девочки были дома. И единственным человеком, с кем они могли говорить, была Семь.

Он вскочил так резко, что стул с грохотом ударился о стол и упал на пол.

– Чёрт, – выругался он. Почти никогда этого не делал, но в последнее время с ним случалось многое из того, чего он обычно не делал.

Через две секунды он уже был у двери кабинета. В голове мелькали десятки вопросов. Как объяснить дочкам? Как объяснить саму «аномальность»? Стоит ли вообще объяснять?

Зрелище, которое он увидел, заставило его замереть.

Семь сидела на полу, а каждая из его дочерей устроилась у неё на коленях. Он моргнул несколько раз, не веря своим глазам. Обычно девочки не любили чужих людей, а теперь – сидели у неё, как дома.

– Привет, – голос его дрогнул, и он надеялся, что никто этого не заметил. – Что случилось?

Девочки подняли головы и улыбнулись почти одинаковыми улыбками.

– Папочка!

Элла вскочила и обняла его. Он прижал её к себе. Тёмные волосы дочери едва доставали ему до пояса, и ему захотелось подхватить её и закружить, как раньше. Сердце колотилось, будто он пробежал марафон, и он никак не мог понять, что происходит.

– Привет, папочка, – тихо сказала Элла.

Дафна не стала вставать с колен Семь. Вместо этого только устроилась поудобнее – теперь, когда Элла уступила место.

– Девочки только что рассказали мне, что любят есть на завтрак, – сказала Семь.

Он почесал затылок.

– И что же? Хлопья?

Семь тихо рассмеялась.

– Они прибежали домой. Дафна считает, что мисс Энни из соседнего дома ещё не знает, что они вернулись. Они улизнули.

Вот так сюрприз. Женщина наверняка будет в панике, когда обнаружит пропажу.

– Я позвоню ей, чтобы она не волновалась, – сказал он. Потом, собравшись, добавил – как его мать бы выразилась, «воспитательный момент»: – Девочки, убегать – это плохо. Взрослые, которые вас окружают, любят вас, и мы будем ужасно волноваться, если вы исчезнете. Обещайте, что больше так не будете делать.

Элла вздохнула, отпуская его.

– Дафна сказала, что мы тебе нужны.

Он поднял трубку. Интересно. Но сперва нужно было позвонить Энни и сообщить, что девочки у него. После первого гутка, соседка подняла трубку, что не удивительно.

– Здравствуйте, мисс Энни, – произнёс он, прислонившись к стене. – Девочки у меня.

– О, слава Всевышнему! – заговорила соседка так быстро, что слова слились в одно. – Я проснулась, а их нет! Бен, прости!

– Не стоит извиняться. Они могут быть сущим наказанием. Я растил их всю жизнь, и они до сих пор устраивают мне головомойки, – сказал он, взглянув на Дафну. Та улыбнулась, и его сердце немного растаяло. Да, когда они вырастут, у него будут большие проблемы, если уже сейчас они умеют так ловко им манипулировать.

– Они что, видели монстра? – ахнула Энни.

Он не стал спрашивать, кого она имела в виду. Лишь удивился, что соседка снова назвала Семь «монстром», хотя вчера вечером называла её просто девчонкой.

– Да, но всё в порядке. Все в безопасности, – ответил он. Кроме меня, – добавил про себя.

Он оглядел комнату: Элла рисовала Семь, а Дафна смеялась. Всё выглядело почти по-домашнему.

– Бен, я могу прийти и забрать девочек...

– Нет, всё в порядке, – перебил он. Вроде бы в порядке. Откашлявшись, добавил: – Мне пора.

Он повесил трубку, аккуратно положив её на держатель, и глубоко вздохнул. Как, чёрт возьми, с этим справиться?

– Папочка, – позвала Дафна, поднимаясь. – Ей нужно имя. Дай ей имя.

– У неё есть имя, Дафна. Семь, – ответил он, подходя ближе. Не имело смысла притворяться, что он не понимает, о ком речь.

Элла вздохнула.

– Папа, Семь – это число. Это не имя.

– В её случае – и то, и другое, – сказал он, открывая шкафчик с хлопьями. – И, если уж формально, это не её полное имя. Это только первая цифра.

– Это глупо, – фыркнула Элла.

Бен бросил на неё строгий взгляд.

– Так говорить невежливо. Воспитанные девушки так не разговаривают.

– Я ещё не выросла, – усмехнулась она. – Мне шесть.

Он не сдержал смех – слишком уж напомнила она Юджина, когда спорила. Дафна же, напротив, была серьёзной – как он сам когда-то.

– Это правда. Так что не заставляй меня тебя наказывать, – улыбнулся он, наливая молоко. – Что ты имела в виду, когда сказала, что я тебе нужен, Даф?

Она рассмеялась и пожала плечами.

– Не знаю. Просто показалось, что тебе нужно, чтобы мы вернулись и помогли тебе и Семь искать призраков.

Он резко обернулся и пролил молоко.

– Что?

Глаза Семь округлились.

– Я им ничего не говорила! – сказала она быстро и, замявшись, добавила: – Клянусь.

Он услышал дрожь в её голосе. Она не лгала. Она боялась.

Семь осторожно сняла Дафну с колен и встала.

– Я серьёзно, Бен. Я бы никогда не причинила вреда ребёнку – тем более твоим. Я бы не рассказала им ничего без твоего разрешения.

Она отступила на шаг, и он почувствовал, как это расстояние между ними стало почти физическим. Боялась ли она его? Нет. Это было неприемлемо. Не после той ночи, когда они ловили призраков… и всех тех слишком личных мыслей, что он не должен был о ней думать.

– Я тебе верю, – сказал он тихо и подошёл ближе. Осознал, что его вспыльчивость не помогает. Он схватил её за руку и притянул к себе, пока она не прижалась к нему. Причины, по которым он это сделал, лучше не обсуждать при дочерях. – Пошли. Нам всем нужно позавтракать.

Она посмотрела на него так, словно у него выросла вторая голова.

– Позавтракаем? Мы так и не доели блинчики. Я думаю… мы забыли.

– Вчера всё вышло из-под контроля, – ответил он. – Мы их оставили недоделанными. Так что да, первый приём пищи за день. Знакомое ощущение?

Он усадил её на табурет и отпустил руку. Он не причинил ей боли, но понимал, что перешёл черту. Надеялся, что она уловила безмолвное послание: она не должна бояться его.

– Я знаю, что такое завтрак, – тихо сказала она.

Он усмехнулся, вспомнив, что сам спросил об этом.

– Отлично. Значит, справишься.

Он поставил перед ней миску с хлопьями; его дочери запрыгнули на табуретки рядом. Они были довольны и, как он надеялся, не заметили ноток агрессии, которые он только что демонстрировал. Затем, поставив миски перед девочками, он схватил полотенце, чтобы вытереть беспорядок на полу.

– С чего ты взяла, что мы ищем призраков, Дафна?

Она ответила с набитым ртом, за что он обычно сделал бы ей замечание, но сейчас ему было всё равно.

– Потому что вы этим и занимаетесь.

– Да, – пробормотал он. Ему нужно было набраться терпения или вздремнуть. Или сделать что-нибудь, чтобы успокоиться, прежде чем он окончательно потеряет рассудок. – Но кто тебе об этом рассказал? Мисс Энни обсуждала это при вас, девочки?

– Нет, папочка, – пожала плечами Дафна. – Иногда я просто знаю что-то.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь хрустом хлопьев во рту его дочерей. Семь перестала есть и посмотрела на него печальным, спокойным взглядом. Он закрыл глаза.

Бен заметил, что иногда самые важные моменты в жизни отпечатываются в памяти всего за несколько секунд. У него было несколько таких моментов. Когда он узнал, что станет отцом – сюрприз! – это был один из них. Новость о том, что его жене осталось жить всего несколько месяцев, была не такой радостной. А заявление дочери о том, что она, вероятно, «аномальная», в комнате с «аномальной» потрясло его до глубины души, как и прежде.

– Нет, не надо, – проговорила Семь, и его взгляд оторвался от кафельного пола, на который он смотрел с момента заявления дочери. Неужели это было всего несколько секунд назад? Казалось, прошли часы.

Дафна повернулась на стуле, продолжая есть.

– Что?

Элла вздохнула:

– Она говорила, что иногда ты чего-то не знаешь, но это не так. Ты знаешь.

Семь кивнула и взяла обеих девочек за руки.