Текст книги "Поворот судьбы (ЛП)"
Автор книги: Рамона Анка
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)
ГЛАВА 17
ДЖУН
– Джун, что, черт возьми, произошло? – Мел вольготно устроилась в моей комнате. Я даже не трачу силы на то, чтобы понять, как она вошла. Наверняка у нее есть ключи.
– Ничего, Мел. Ничего такого, чего бы я сама не хотела.
И это правда, проклятье. Как бы мне ни было тошно это признавать, я этого хотела. То ли я действительно желала его, то ли он так подействовал на мое тело, что убедил меня: это именно то, что мне нужно.
Со вздохом я сажусь на кровать и потираю запястья. Только сейчас замечаю на них синяки от наручников. Мелисса молчит, просто садится рядом. Думаю, она уже всё поняла.
– Хочешь, поспим сегодня вместе?
– Да, пожалуйста.
Я прислоняюсь к ее плечу, и мы ложимся. Она обнимает меня, гладит по волосам – с ней мне спокойно. Не проходит и дня, чтобы я не поблагодарила судьбу за то, что в моей жизни наконец-то появился такой человек. Подруга, которая слушает, понимает и не стремится во что бы то ни стало заполнить тишину, в которую мы иногда проваливаемся. А я? На ее фоне я чувствую себя паршивой подругой. Никогда не спрашиваю, как она, и вечно ною о своих проблемах.
– Мел, почему ты хочешь со мной дружить? По сравнению с тобой я просто ничтожество. Я никогда ничего у тебя не спрашиваю. Как ты, что у тебя на душе… есть ли у тебя проблемы.
Я утыкаюсь носом в ее шею и крепче прижимаюсь к ней.
– Нет, это неправда, милая. Просто на тебя навалилось слишком много всего сразу. И, возможно, в этом есть моя вина. Если бы не я, ты бы не оказалась в этой ситуации. Это я захотела с тобой подружиться. И я же бросила тебя в самый центр этого урагана. Оставь я тебя в покое, у тебя была бы обычная студенческая жизнь. Это всё моя вина, Джун. Томас тоже меня в этом винит, знаешь?
– Это не так. Даже тот случай в туалете доказывает обратное. Я бы всё равно стала мишенью, – я вздыхаю. – И еще, знай… я хочу, чтобы ты была частью моей жизни. В дружбе всегда двое, и я тоже выбрала тебя.
Она прижимает меня к себе и нежно целует в лоб.
Мы лежим так какое-то время, и в этой тишине мои мысли снова возвращаются к Томасу и к мотоциклу, на котором он умчался.
– Как думаешь, куда он поехал?
– Зависит от того, насколько он был зол.
Я кусаю губу. Насколько сильно я его разозлила? Хотя он и не выглядел таким уж взбешенным.
– Я, кажется, сказала ему, что он использует свое прошлое как оправдание, чтобы вести себя как скотина. Что у каждого из нас сложное прошлое, но мы сами выбираем – быть дерьмом или нет. Что он не единственный в мире, у кого есть проблемы… если вкратце.
– О-о, ну, тогда он точно разозлился. Но я уверена, он заслужил каждое твое слово.
– Он наговорил мне вещей и похуже за эти дни, а сегодня… Мел, клянусь, если бы он не остановился… я бы могла его убить. Я ведь… – голос срывается. Я не хочу снова прокручивать в голове те ощущения.
– Ты ведь – что?
Если мы хотим быть настоящими подругами, мне пора начинать говорить правду.
– Я девственница. И он чуть не лишил меня девственности на земле, в гребаном лесу.
Мел вдруг прыскает от смеха.
– Ты сейчас серьезно?
Что за…? Я пихаю ее локтем в бок.
– Да!
– Вы миловались в лесу? Какие вы дикари.
– Ну хватит, будь серьезной! Мне было по-настоящему плохо.
– Ты права, прости, – она делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но уголок ее рта, ползущий вверх, выдает ее с головой. Стерва еле сдерживается. – Его даже желание не вело. Он хотел наказать меня за Дэна. Хотел видеть мои страдания и причинить мне боль просто ради того, чтобы я его ненавидела…
– Ты ошибаешься, Джун, – она гладит меня по лбу. – Он что-то к тебе чувствует, что-то, чего сам не может объяснить.
Она садится и тянется к сумке у подножия кровати. Достает фотографию и протягивает мне. Я опираюсь спиной о изголовье и рассматриваю ее. На снимке женщина с длинными светлыми волосами. У ее голубых глаз тот же разрез, что и у моих. Она чем-то на меня похожа. На руках у нее двое детей.
– Это ты и Томас, верно?
– Да.
– Она очень красивая.
– И она похожа на тебя, Джун. Ты напоминаешь ему о ней, и это сводит его с ума. Я думаю, он влюбляется в тебя, но в то же время ты напоминаешь ему того самого человека, который над ним издевался.
Я закусываю губу.
– Я и представить себе такого не могла, Мел. Я понятия не имею, как мне вести себя с ним, и боюсь сделать хоть что-то. Пытаюсь держаться подальше – он не дает, пытаюсь приблизиться – он не подпускает.
Я возвращаю ей фото.
– Я знаю, знаю, – она убирает его и смотрит на меня. – Томас сложен настолько же, насколько сложны его чувства к тебе сейчас. Внутри него идет постоянная война между прошлым и настоящим, и ключ к этой войне – ты.
Эти слова – как острый нож в живот. Мысль о том, что меня ассоциируют с женщиной, которая издевалась над ним, а потом загремела в тюрьму, вызывает тошноту. Оказывается, за этим извращенным разумом стоит нечто гораздо большее.
– Он сделал тебе больно, Джун?
– Что?
– Тебе было больно? Я знаю, что у него специфические… предпочтения в сексе. Ему нравится всякое «другое», как ты, возможно, уже заметила.
– Он пытался, но у него не вышло… точнее, сказать, что мне понравилось… – мне стыдно это признавать. Но почему? Это он больной! Это ему нравится причинять боль, а я должна стыдиться того, что получила удовольствие?
Да… нет… может быть. Черт, я не знаю.
– О-о, подруга. Да вы просто созданы друг для друга, – Мел хихикает.
Я сжимаю кулаки.
– Замолчи, пожалуйста. Всё, хватит. Давай спать.
ГЛАВА 18
ДЖУН
Я ворочаюсь в постели, застряв в том странном утреннем состоянии между явью и сном. Удивляюсь, почему до сих пор не пропищал будильник.
А я его вообще ставила?
Резко вскакиваю и хватаю телефон, вглядываясь в экран.
Половина девятого.
Черт.
Выпрыгиваю из кровати и смотрю на Мелиссу.
– Мел! Мел! Просыпайся. Мы опаздываем, у нас тренировка!
Я буквально ору ей в ухо, но в ответ получаю лишь невнятное мычание. Начинаю думать, что она не проснулась бы, даже если бы в саду взорвалась ядерная бомба.
– Или ты встаешь, или я вылью на тебя стакан воды, – на этот раз я шепчу, вдруг она просто игнорирует меня нарочно. Посмотрим, сработает ли угроза.
– Какая же ты зануда, Джун, – она фыркает и садится… Как, черт возьми, у неё получаются такие идеальные волосы даже после целой ночи сна?
– Мел… я догадываюсь, что быть тобой – это потрясающе: родиться такой красивой и просыпаться в образе греческой богини, готовой к подиуму. Но со мной судьба не была так добра. Если тебе нужно две минуты, чтобы собраться, и то только потому, что надо почистить зубы, то мне – нет. Мне нужно привести себя в порядок, чтобы не напоминать Шрека! Так что подними свою задницу с кровати.
Она издает смешок, но больше не протестует.
В девять десять мы уже в спортзале. Девчонки готовы, делают разминку, и как только видят нас, машут руками в знак приветствия. Должна признать, я чувствую, что меня приняли. В «Бостон Хилл» всё было иначе: там все были готовы вцепиться друг другу в глотки при первой возможности, и мне как капитану было сложно удерживать их вместе.
Я на миг отвожу взгляд от команды – в дальнем конце поля идет группа парней, и он… он там. Вместе с Дэном и остальными.
Он упирается взглядом в меня.
На долю секунды наши глаза встречаются, и я резко отворачиваюсь, становясь к нему спиной. Некоторые из его товарищей подходят поздороваться со своими девушками из моей команды. Как предсказуемо, а? Черлидерши и футболисты.
Две руки сжимают мою талию сзади.
– Доброе утро, красавица.
Его низкий голос у самого уха заставляет меня вздрогнуть.
– Что такое? Даже взгляда моего не удостоишь?
– Нет… – отвечаю я твердо, уверенная, что нас никто не замечает. Кажется, все очень заняты. По крайней мере, я на это надеюсь.
Ему хватает одной руки, чтобы полностью развернуть меня к себе. В его руках я как податливая глина.
– Мне нужно с тобой поговорить, – шепчет он, заставляя меня внутренне сжаться. Мне хочется скрестить ноги, но я держусь.
– А мне нечего тебе сказать, – я вырываюсь из его хватки и отхожу на два шага. Не хочу, чтобы он был рядом. Смотрю на него, пытаясь понять, что за дьявольщина творится в его голове. Но то, что я вижу, буквально ломает меня изнутри.
У него два огромных засоса по обеим сторонам шеи.
Глаза начинает печь, слезы мгновенно заливают лицо, и я не могу ими управлять.
Он подносит руку к багровым отметинам на коже, широко распахивает глаза и смотрит на меня.
– Нет, Джун. Всё не так, как ты думаешь.
Он делает шаг ко мне, я – три шага назад. Мел услышала это, она смотрит на нас. Как и другие. Они что, жалеют меня? Поняли, что происходит? Или думают, что это я их оставила?
А что чувствую я? Боже… мне больно. Не должно быть, но я ничего не могу с этим поделать.
Не позволяй никому видеть тебя такой, Джун. Чего ты ждала от такого, как он? Он не получил того, что хотел от тебя, и пошел в другое место.
Я хочу сбежать отсюда, разворачиваюсь и натыкаюсь на Мел.
– Я с тобой.
– Нет, не сейчас, – у меня нет смелости даже взглянуть на неё. Я бросаюсь бежать так быстро, как только могу.
Чувствую погоню, тяжелые шаги прямо за спиной. Томас за мной. Не хочу, чтобы он меня поймал.
Добираюсь до гаража, нахожу взглядом мотоцикл, прыгаю в седло, завожу мотор и вылетаю за ворота.
Среди деревьев я на пару секунд чувствую себя в безопасности, но это длится недолго. Слышу рев двигателя и визг шин по земле. Не сдается, проклятье!
Понятия не имею, куда еду, но точно знаю, что хочу быть от него подальше. Сердце колотится где-то в горле, лицо мокрое от слез, в груди щемит. Почему мне так больно? Он для меня никто!
Стрелка спидометра доходит до ста, потом до ста пятидесяти, а дальше я перестаю следить.
Я еду в Стейтленд. Туда, где похоронена мама.
Не знаю, сколько я еду, знаю только, что сердце успокаивается, когда чувство преследования исчезает, и я оказываюсь на кладбище. Бросаю мотоцикл и подхожу к её могиле, которая уже заросла сорняками. Сжимаю кулаки. Мой папаша-подонок даже не соизволил заплатить кому-то за уборку. Или приехать навестить её.
Мне хочется выть. Кусаю губу, сажусь на землю рядом с надгробием и закрываю лицо руками.
– Мама… – едва слышно шепчу я.
Письмо, которое он отдал мне перед тем, как отправить в Дирфилд, давит тяжелым грузом в кармане куртки. Наверное… пришло время.
Вытираю глаза и достаю его, чтобы прочесть, пока храбрость не испарилась, как облачко пара морозной зимой.
Дорогая Джун,
Надеюсь, когда ты будешь читать это письмо, боль в твоем сердце уже немного утихла. Что бы ни случилось, знай: я всегда с тобой. В твоем сердце, в твоих воспоминаниях.
Милая моя, я должна тебе кое-что сказать. Я знала, что однажды за мной придут. Знала, что однажды ты проснешься и больше не почувствуешь моих прикосновений. Знала, что тебе придется идти дальше без меня.
Теперь я не могу облегчить твою боль, малышка. Но я всё еще с тобой и, зная тебя, я уверена, что ты стала прекрасной женщиной, достойной любви, нежности, дружбы и всего самого лучшего в этой жизни.
Доченька: слушай свое сердце, слушай его всегда. Неважно, насколько это будет больно, опасно или насколько «неправильным» это будет казаться – слушай его, каждый лишний удар, каждое сжатие, каждый шепот. Наше сердце, любовь моя, защищает нас и ведет, и я так хотела бы в свое время последовать за своим.
Твои бабушка с дедушкой заставили меня выйти замуж за твоего отца, обрекая на несчастную жизнь. Он никогда нас не любил. Я провела всю жизнь, соответствуя чужим желаниям и ожиданиям, и в итоге потеряла себя. Я стала тенью самой себя и отказалась от того, кого любила по-настоящему. Уже представляю твое удивленное лицо. Тебе всё еще интересно узнать правду? Надеюсь, что да. Любопытство – это двигатель мира.
В общем, Николас был простым парнем с израненной душой. Он считал свое тело холстом, покрывая его чернильными линиями, которые превращались в самые странные и запутанные рисунки. Таким же странным и запутанным было чувство, которое нас связывало.
Когда мой отец, твой дедушка, узнал о нем, он пригрозил, что убьет его, если я продолжу с ним встречаться. Как бы я ни боялась отца, я не послушалась. Я рассказала всё Николасу, и он предложил мне сбежать с ним в Канаду в поисках жизни, где будет место для нас обоих. Мне было всего восемнадцать, но я ответила «да». Мы продумали побег до мелочей, он казался идеальным.
Когда настал решающий час, он не пришел. На следующий день я узнала, что Николас в больнице с ожогами четвертой степени и глубокими ранами по всему телу. Мой отец приказал его искалечить, и я чувствовала ужасную вину. Я любила его, но именно из-за этой любви он оказался на краю смерти.
Я ни разу не навестила его. Я оборвала все контакты, хотя каждую ночь молилась о его спасении. Когда ему стало лучше, он пришел к нашему дому искать меня, но охрана отца грубо его вышвырнула. В те ночи я плакала до изнеможения. Я кричала в тишине своей головы от боли, когда видела, как он проезжает мимо сада на своем мотоцикле. Чего бы я только не отдала, чтобы выбежать ему навстречу. Чтобы поцеловать, обнять, прижать к себе.
Но оно того не стоило. Я любила его, и его жизнь была важнее всего. Я верила, что забуду его, и должна была это сделать. Лучше знать, что он в безопасности и живет своей жизнью, чем видеть его в земле с пулей в голове из пистолета, который я слишком хорошо знала.
Я приняла мужчину, которого отец выбрал для меня, и через месяц Николас узнал, что я вышла замуж.
Знаешь, Джун, я до сих пор помню тот день. День ярких платьев, моего белого наряда, букета, брошенного без всякого желания… Пока я одевалась, я услышала рев мотоцикла, а потом увидела его. Он стоял на подъездной дорожке перед виллой, и я выглянула в окно. Мы смотрели друг на друга мгновение. В его глазах я видела отражение своих. Дочка, в них была такая боль, которую ты даже представить себе не можешь. Глубокая, уникальная боль, которую чувствуют только те, у кого вырвали кусок души. В тот день часть меня умерла.
Я хотела спуститься и сбежать с ним, но не сделала этого. Я позволила своему сердцу разбиться и окончательно разбила его сердце. Это была самая большая ошибка в моей жизни. Мне следовало сбежать с ним, растить рядом с ним ту жизнь, которую я уже носила под сердцем.
Николас Донован – твой настоящий отец, любовь моя.
Надеюсь, ты простишь меня за то, что я никогда не говорила правды. Джексон знал, что я беременна, когда женился на мне. Ему было плевать, это была лишь сделка. Сделка, в которой Николасу не было места. Он был байкером, может, и сейчас им остается, состоял в одном из крупнейших клубов Америки и… он был киллером.
Не хочу лгать тебе, дочка, Николас не «хороший человек», но он по-настоящему любил меня. Я уверена: если бы он узнал о тебе, он бы защищал и берег тебя как самую редкую драгоценность в мире.
Мне очень жаль, что я не сказала тебе раньше, но твой дедушка угрожал убить вас обоих, если эта тайна всплывет. И последнее, милая: все мои сбережения за изданные книги лежат на твоем счету в банке «Пенсильван». Там около трех миллионов долларов. Используй их, чтобы жить, девочка моя.
Если когда-нибудь попадешь в беду, найди своего отца. Он живет в Южной Калифорнии. Достаточно спросить его имя в любом баре и сказать, что ты моя дочь… Он поймет. Знаешь, маленький домик на озере Тахо был нашей мечтой. Старая хижина его родителей. Если не найдешь его нигде, я уверена, что это место даст тебе много зацепок, если не приведет прямо к нему. Это место, где наша любовь подарила мне тебя. Наше тайное место. Там, где мы были просто влюбленными подростками…
Будь счастлива, любовь моя, любой ценой. Всегда выбирай любовь, какой бы сложной она ни была. Выбирай себя. Борись и никогда не сдавайся.
Твоя мама.
ГЛАВА 19
ДЖУН
Это один из тех дней, когда я радуюсь, что и так уже стою на коленях – значит, жизнь не сможет меня на них швырнуть.
Ногти впиваются в ладони, из горла вырывается истошный крик.
Я кричу. Снова и снова. Это единственный способ выплеснуть боль. Я так хочу выпустить наружу это отчаяние, которое теперь сжирает меня заживо. Мне лгали всю мою жизнь.
Мой отец – не мой отец.
Этот кусок дерьма мне не отец.
Я колочу кулаками по земле, уставившись на надгробие, сжимаю письмо в кулаке, и вдруг слышу это.
На кладбище въезжает мотоцикл.
Я резко оборачиваюсь и вижу его. Томас слезает с байка, снимает шлем и тут же прижимает меня к себе.
У меня нет сил отталкивать его, нет сил бороться.
Его запах и тепло каким-то образом умудряются меня успокоить. Я чувствую, как заливаю его куртку слезами, но мне плевать.
Я хочу прогнать его.
Хочу кричать еще громче.
Пусть видит меня слабой, пусть видит меня разбитой. Плевать на всё.
Рев еще одного мотора приближается – на этот раз в поле зрения появляется Мел.
Волна облегчения накрывает меня, и я нахожу в себе крупицу смелости, чтобы оттолкнуть Томаса.
– Никогда больше не смей меня трогать, черт возьми! – я сверлю взглядом его шею. – Я лучше сдохну от рук вражеской банды, чем позволю тебе еще раз ко мне прикоснуться.
Всё это было издевкой. Фикцией. Историей, придуманной, чтобы... защитить меня. Но теперь нет смысла страдать из-за человека, который, очевидно, спит с кем попало и умеет так виртуозно лгать.
– Я тебя ненавижу! – ору я и толкаю его в грудь всей силой, что осталась в теле.
– Джун, всё не так, как ты думаешь, – его взгляд – как треснувший лед, под поверхностью этого кристального озера что-то отчаянно бьется. – Я не делал того, о чем ты подумала, но сейчас не время это объяснять. Тебе нужно выплеснуть это, я вижу твою боль, – он разводит руки. – Используй меня. Бей, если хочешь, я заслужил.
Я сжимаю кулаки, челюсть сводит, каждая гребаная мышца напрягается, и я начинаю его бить. Мои костяшки врезаются в его грудь, пока горячие слезы полосуют щеки. Он не шелохнется. А я продолжаю.
Продолжаю.
Продолжаю.
Рыдаю и захлебываюсь криком.
– Он мне не отец! Он не мой отец! – я повторяю это про себя и вслух так долго, что слова начинают терять смысл. Голова раскалывается, горло саднит. Руки немеют и бессильно падают вдоль туловища – такие же безжизненные, как и я сама.
Я смотрю в землю, но не вижу гравия под ногами. Не вижу ничего. Только пустоту.
Ни одной мысли в голове.
– Джун, посмотри на меня, – Томас пытается приподнять мое лицо за подбородок, но мои глаза всё еще не видят его.
Я знаю, что он передо мной, но мне настолько всё равно, будто его и нет вовсе. Внутри меня только пепел – остатки сожженной жизни.
Чувствую, как Томас шевелится, поднимает что-то с земли.
– Мел, прочитай это чертово письмо. Пойми, почему ей так хреново.
Что-то отрывает меня от земли и усаживает на мотоцикл. Вокруг талии я чувствую ремень, которым он пристегивает меня к себе. Я обмякаю, прислонившись к спине Томаса, как тряпичная кукла.
Он везет меня обратно в кампус?
Я не хочу туда.
Пейзажи проносятся мимо, как смазанные пятна краски, нанесенные в спешке.
ГЛАВА 20
ТОМАС
Она здесь, прижимается к моей спине. Разбитая, надломленная. И я чувствую себя полным дерьмом из-за того, что судил о ней только по обертке. Она вовсе не избалованная богатая девчонка. Наоборот. Единственное богатство, которое у нее было, лежало там, в земле, у которой я её нашел.
Пока я рулю, а Мел едет следом и пересказывает мне в гарнитуру содержание этого проклятого письма, я думаю о том, что если Джун захочет еще раз использовать меня как боксерскую грушу, я буду подставляться столько, сколько ей потребуется.
– Ну и? Куда мы едем? – голос сестры заполняет шлем.
– В хижину.
Ей нельзя в таком состоянии на глаза преподавателям или студентам. Учителя первым же делом позвонят тому, кого все считают её отцом. К счастью, за пределами кампуса у нас есть свой дом. Это было единственное условие, которое мы поставили Эзре и Мэддисон. Свой угол. То, чего нам не хватало всю жизнь. Разумеется, мы оплатили его гонорарами за те «особые услуги», которые оказывали им годами. Когда закончим учебу, планируем осесть там окончательно. Иногда я гадаю, что Эзра придумает после нашего выпуска, чтобы и дальше заставлять нас торчать в кампусе и толкать его товар.
Наша хижина стоит у самого пляжа. Это один из лучших домов в округе, и мы его, черт возьми, заслужили. Мел помогает мне снять Джун с байка. Я подхватываю её на руки и несу на второй этаж, в свою спальню.
– Нельзя просто так затащить её к себе, Томас. Ты ей сейчас не нужен, – Мел пытается забрать её, но я не отдаю. Она нуждается во мне. Ей нужно выплеснуть всё на меня. Ей нужен кто-то сильный и самоуверенный, за кого можно ухватиться, когда мир уходит из-под ног.
– Значит, будем рядом оба, – я быстро иду на компромисс, просто потому что нет сил спорить с сестрой.
Джун шевелится, и я отпускаю её. По крайней мере, она стоит на ногах.
– Всё нормально, Мел, я останусь с ним, – её голос… пустой. Будто она зачитывает паршивый сценарий.
– Если понадоблюсь, я здесь, ладно? – Мел печально улыбается и уходит.
Даже если Джун твердит, что ненавидит меня, я чувствую – мы похожи. Эта странная связь между нами слишком сильная, я ощущаю её кожей, она сжимает грудь и заставляет меня говорить вещи, о которых я порой и не думал. Ей нужен я.
Опираюсь на диванчик у окна и наблюдаю, как она садится на кровать. Хочется обнять её, прижать к себе, сказать, что всё будет хорошо, но я чертовски плох в таких вещах.
– Иди сюда, – она указывает на место рядом с собой, и я тут же забираюсь под одеяло. – Можно мне тебя коснуться? – шепчет она, когда тепло моего тела начинает согревать её.
– Да.
Притягиваю её к себе, положив руку на талию. Она такая маленькая, хрупкая… беззащитное создание, которое хочется одновременно защитить и присвоить. Член мгновенно каменеет в белье, когда её грудь прижимается к моей груди.
Слышу её короткий стон, она подается тазом вперед, втираясь в меня.
Томас, не делай глупостей. Ей сейчас нужно другое.
– Откуда у тебя эти гребаные засосы? – она утыкается лицом мне в шею.
Я невольно усмехаюсь.
– Я думал, ты уже сама всё для себя решила.
– Убеди меня, что я ошибаюсь.
В её словах вызов. Вызов, который я приму, но по-своему.
– Я не силен в словах, Джун. Но могу сказать одно: я тебе не изменял.
Ладно, я сам не до конца понимаю, что несу. Я хочу эту девчонку, но мы не вместе. И фраза «я тебе не изменял» звучит как лепет первоклассника, который оправдывается перед девочкой, которую дергал за косички. Но прежде чем я успеваю сообразить, как звучать убедительнее, рот открывается сам собой: – С того самого дня, как я тебя увидел, моё тело горит. Мои губы жаждут твоих, и каждый сантиметр меня, – я сильнее прижимаюсь эрекцией к её бедру. – Хочет раствориться в тебе, – шепчу это ей на ухо. Одной рукой забираюсь под её футболку, другой касаюсь своей шеи. – В тот вечер я был пьян, взбешен и плохо соображал. Но я не зашел до конца. Как только понял, что происходит, я сразу ушел из того бара.
Джун откликается на близость моего члена, который упирается ей в живот. Она касается кончиками пальцев бугорка через ткань.
– Заставь меня всё забыть.
Боже, эта просьба заставляет меня едва ли не сорваться. Это звучит как самый грязный из грехов.
– Как? – я провожу языком по её шее и добираюсь до застежки лифчика, начиная с ней играть.
– Я ненавижу тебя, Томас.
Я замираю и смотрю на неё. Я явно ждал не этого, но стоит мне отстраниться, как я попадаю в плен её огромных карих глаз, в которых застыл испуг олененка.
– Когда я с тобой, я теряю рассудок, – легкий румянец окрашивает её щеки. – И я ненавижу тебя за то, что ты заставляешь меня чувствовать. Грязной… порочной… Но в то же время я ненавижу, когда тебя нет рядом, потому что тогда все воспоминания всплывают на поверхность.
Она перехватывает край моей футболки и стаскивает её через голову, оставляя меня с голым торсом.
– Я хочу забыть. Хочу потеряться в этом безумии вместе с тобой.
Я тяжело сглатываю. Сжимаю кулаки. Мой член вот-вот лопнет, пуговица на джинсах впивается в кожу. Надо держать себя в руках, я не уверен, что она действительно этого хочет.
– Джун… вчера в лесу я был неправ.
Пытаюсь строить из себя «хорошего парня», но она закусывает губу и садится, сбрасывая с себя одежду. Она забирается на меня верхом, оставшись в одном белье.
Черт. Черт! Черт!
– Вчера был лес, и я не хотела на траве. А сейчас я хочу, чтобы ты меня трахнул, Томас, – её слова звучат как прерывистый выдох, пока она трется пахом о мою эрекцию. – Сейчас… я хочу тебя сейчас.
Мне больно, до безумия больно. Каждая клетка орет о том, чтобы войти в неё. Кладу руки ей на бедра, и контакт с этой нежной кожей окончательно сносит крышу. Закрываю глаза и дышу. Пожалуй, везти её сюда было фатальной ошибкой. С ней всё получается слишком легко, инстинктивно. Когда я нашел её плачущей на могиле, я сорвался с места, даже не раздумывая. И хотя я клялся себе каждый гребаный день держать её на расстоянии, стоит мне встретиться с ней взглядом, как все мои принципы летят к чертям. Этот момент ничем не отличается от других. Но хоть раз я должен поступить правильно.
– Нет, Джун. Это не то, что тебе сейчас нужно.
Она стискивает зубы и отстраняется. Вскакивает и отходит в сторону. Она в ярости, я вижу это.
– Вчера мне не нужно было лишаться девственности на земле в лесу! – она сверлит меня взглядом. – А сейчас мне это нужно! Я хочу тебя, черт возьми! Хочу тебя. Хочу хоть раз в жизни просто сорваться.
Она подходит ближе, замахивается… я думаю, сейчас будет пощечина, но она замирает. Взгляд меняется, становится… злее?
– Знаешь, а Дэн, наверное, был бы только рад, если бы я попросила его об этом.
Эти слова прошивают мне грудь навылет. Рационально я понимаю, что она это не всерьез. Она измотана, ранена. Я застываю, но руки начинают дрожать.
Спокойно. Спокойно.
Нет, к черту!
– Что ты, блядь, сказала?
Хватаю её за запястье и швыряю под себя на матрас, нависая сверху. Колено упирается ей прямо между ног. Из её груди вырывается стон, глаза вспыхивают. Маленький демон в женском обличье.
Джун Фенненс, ты – мой личный ад.
– Я сказала, что сегодня я потрахаюсь. Либо ты берешь то, что я тебе даю, либо это сделает кто-то другой, – она закусывает губу с вызывающей ухмылкой, и мой самоконтроль официально идет ко всем чертям.
– Тогда переворачивайся. Живо.
Беру её за шею, заставляю встать и тут же припечатываю к кровати в позе «на четвереньках». Расстегиваю лифчик, срываю трусики, наслаждаясь видом того, насколько она уже промокла из-за меня.
– Ты течешь, маленькая дрянь, – провожу двумя пальцами по её половым губам, которые тут же податливо раскрываются. – Раздвинь ноги.
– Томас…
– Раздвинь эти гребаные ноги! – Моя ладонь с силой впечатывается в её ягодицу. Джун вскрикивает – смесь боли и дикого удовольствия. – Я заставлю тебя так гореть, что ты в жизни не захочешь другого члена, Джун. Еще раз произнесешь его имя, и я клянусь, я сотру его с лица земли.
Спускаю штаны вместе с бельем и прижимаюсь к ней, смачивая головку её соком. Если маленькая девочка хочет играть – поиграем.
– Томас…
– Заткнись, блядь.
Я прижимаю палец к её клитору, заставляя её стонать. Этот тонкий звук сводит меня с ума. Жду не дождусь, когда выбью из неё настоящие крики каждым толчком.
Замираю на секунду, оглядывая её спину, и взгляд цепляется за маленькую татуировку справа. Символ Инь и Ян. Я невольно усмехаюсь. Эта женщина полна сюрпризов.
Моя заминка заставляет её дрожать от нетерпения, она сама подается бедрами назад, едва не насаживаясь.
– Томас… пожалуйста, – скулит она, разум полностью затуманен этим убийственным коктейлем из похоти и отчаяния.
– Не сейчас, малышка. Сначала я немного развлекусь.
Резким движением я переворачиваю её на спину, широко развожу её ноги и впиваюсь ртом прямо в её нутро.
