Текст книги "Поворот судьбы (ЛП)"

Автор книги: Рамона Анка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

ГЛАВА 26

ДЖУН

Глухая боль пульсирует в висках. Я с трудом открываю глаза, веки тяжелые, как могильные плиты. Руки ноют, и как только я пытаюсь ими пошевелить, понимаю, что они заблокированы. Поднимаю взгляд: мои запястья туго стянуты веревками, свисающими с потолка.

Черт.

Сердце подпрыгивает к самому горлу. Где я, черт возьми? Пытаюсь дернуться, вырваться, но всё бесполезно.

Когда паника немного утихает, я замечаю двоих мужчин у закрытой двери, а он… он тоже здесь? Я не сразу могу сфокусировать взгляд. Но когда он убирает телефон в карман и подходит ближе, я узнаю Джейкоба.

– Очнулась, мелочь, наконец-то, – его взгляд скользит по мне, липкий, как змея, заползающая под одежду. Он пялится на мою грудь и подхихикивает.

– Что ты, блядь, задумал? – голос сорван, в горле першит. Пить хочется невыносимо.

– У тебя всегда были отличные формы, – вижу, как он расстегивает ремень.

Я не хочу показывать слабость. Не хочу кричать. Не хочу… Черт, нет! Не хочу, не хочу!

– Не трогай меня!

Он делает шаг вперед, сжимая ремень в руке.

– Джун, ты так и не поняла? Когда тебя найдут… ну, если найдут, они поймут, в какие игры ввязались, – он качает головой. – Могла бы просто подписать бумаги и закончить на этом, но ты не захотела.

Слезы катятся по щекам, когда я вижу, как он расстегивает ширинку. Ужас и омерзение пропитывают каждую клеточку моего тела. Я зажмуриваюсь и не собираюсь открывать глаза, пока всё это не закончится.

– Держите ей голову.

Слышу этот приказ, всхлипываю и еще сильнее стискиваю зубы. Чувствую его плоть совсем рядом со своими губами, чьи-то пальцы намертво фиксируют мою шею и лоб. Его эрекция давит на мои плотно сжатые губы. Кто-то зажимает мне нос, и я сопротивляюсь. Сопротивляюсь. Терплю из последних сил, пока легкие не начинает жечь, а в голове не темнеет.

Я вынуждена открыть рот, и он тут же этим пользуется.

Я хочу откусить ему всё на хрен, почувствовать вкус его крови. Но чьи-то пальцы больно вдавливают мои щеки внутрь, не давая сомкнуть челюсти.

Слезы льются ручьем. Я концентрируюсь на пути каждой слезинки, лишь бы не чувствовать то, что происходит. Они стекают одна за другой, неумолимо.

Когда ему надоедает мой рот, я надеюсь, что всё кончено, но нет. Его руки грубо хватают платье, разрывают ткань спереди, и холод обжигает грудь.

– Развлекайтесь, – бросает Джейкоб. Четыре руки касаются меня одновременно. Задирают подол сзади. Стягивают трусы, и я думаю о Томасе. О моментах, что мы прожили вместе. О том, как я его ненавижу и боготворю одновременно.

Я чувствую, как кто-то приближается туда… куда никто не смеет входить без спроса, как вдруг страшный грохот закладывает уши. Оглушительные крики эхом разлетаются по стенам сарая.

Я нахожу в себе силы открыть глаза и вижу Макарена… Эзру. Он перерезает горло одному из громил Джейкоба, пока Томас вонзает нож во второго.

Когда наши взгляды встречаются, Томас замирает. Он выглядит окаменевшим, яростным, потрясенным, встревоженным, одержимым. В этих светлых омутах – убийственный коктейль эмоций. Эзра дергает его за плечо, что-то бормоча, но я не слышу ни слова. Кажется, взрыв повредил мне слух.

Томас – настоящий зверь. Вижу, как вбегают другие люди, возможно, вызванные «отцом», хочу крикнуть ему, предупредить, но Томас оборачивается и одним взмахом ножа отсекает пальцы тому, кто пытался напасть со спины.

Всюду кровь. Он сам залит кровью. Татуировки и кровь покрывают его кожу.

Парень, в которого я влюблена – гребаный серийный убийца. Теперь я это вижу. Теперь осознаю. Да, он спасает меня, но кадры, мелькающие перед глазами, я не забуду никогда.

Что-то холодное прижимается к моему горлу. Это лезвие в руке Джейкоба.

Завидев это, Томас хочет броситься в атаку, но Эзра его удерживает.

– Что такое, Джексон? Папочка не пускает меня убить? – его смех доводит Томаса до бешенства. У него белеют костяшки, он скрежещет зубами. Уголки его губ лопаются, капли крови бегут по подбородку. Я уже не понимаю, где его кровь, а где тех, кого он убил.

Если Томас – само воплощение гнева, то Эзра стоит, засунув руки в карманы, с абсолютно безмятежным лицом.

– Джейкоб, улыбнись в камеру.

– Что?

Брызги крови летят мне в лицо, и человек, который всю жизнь притворялся моим отцом, валится на землю с дырой в голове.

– Или улыбнись снайперу, как тебе удобнее, – Эзра пожимает плечами, подходит ко мне, освобождает путы и накрывает своим пиджаком.

Томас мечется взад-вперед, вцепившись руками в волосы, кажется, он на грани нервного срыва. Он хочет что-то сказать, но его приемный отец осаживает его:

– Не сейчас. Не здесь. Уходите на улицу.

Томас делает глубокий вдох, подходит ко мне и просто выводит вон, пока Эзра исчезает из виду.

– Что он с тобой сделал, Джун? Он трогал тебя?

– Он… да, – я касаюсь своих губ, они опухшие и разбитые.

Томас матерится и со всей силы пинает первое, что попадается под ногу – обломки дерева после взрыва. Мне страшно видеть его таким.

– Пожалуйста… ты нужен мне сейчас.

– Это моя вина. Я отпустил тебя с этим… дерьмом. Я не успел вовремя, прости меня, – он отстраняется, его трясет. Он ходит кругами, как безумный, закрыв уши руками, глаза расширены.

В таком состоянии, весь в крови, он выглядит как законченный психопат.

Подъезжает машина, Эзра опускает стекло.

– Джун, садись. Томас сейчас ничем не сможет тебе помочь, – он смотрит на приемного сына с жалостью. – Есть вещи о нем, которых ты не знаешь.

Томас швыряет нож на землю, и я едва успеваю заметить, как он скрывается на своем байке, натянув черную маску с белым черепом.

– Садись, Джун.

Я иду к Эзре и занимаю место в машине. В этот момент я спрашиваю себя: в какое абсурдное русло повернула моя жизнь, раз я сижу рядом с одним из самых страшных мафиози Штатов?

ГЛАВА 27

ДЖУН

Я сижу рядом с ним уже несколько минут. Смотрю в одну точку, но ничего не вижу. Мне холодно, я сильнее кутаюсь в его пиджак.

– Куда мы едем? И почему ты мне помог?

– Разве это не очевидно? Ты дорога моему сыну. И Мелисса тебя любит. Как тебе, полагаю, уже объяснили, наши дела не совсем законны, и для моей семьи ты теперь – живая мишень. Мы едем к Мэддисон, моей жене. Она сумеет тебе помочь.

Я едва заметно киваю. Мне с трудом верится, что эта помощь бескорыстна.

– Ты сделаешь из меня очередную свою закладочницу?

Он издает короткий смешок.

– Нет, дорогая, эта роль зарезервирована только для членов семьи. Я не так плох, как кажусь.

Слышать это от человека, который заставил собственных детей торговать дурью, почти смешно.

– Ладно. А Томас… ты сказал, есть вещи, которых я не знаю.

Вижу, как он тяжело сглатывает. Я думала, он промолчит, но спустя мгновение он начинает говорить.

– Много лет назад я отрекся от своей семьи ради любви к Мэддисон. Мы сбежали с ней в Португалию и три года не подавали о себе вестей. Какое-то время всё было просто чудесно, мы даже открыли небольшое заведение на деньги, которые я украл у своего отца, – он улыбается воспоминаниям. – Знаешь, просыпаться под шум океана – это одно из лучших чувств в мире. То место стало нашим гнездышком. Однажды я нашел Мэддисон в слезах. Подумал, случилось что-то ужасное, а она сказала, что беременна девочкой. Черт, мы были на седьмом небе от счастья. Но чем выше радость, тем больнее падать.

Он делает паузу. Видно, что эта история до сих пор причиняет ему боль, но я всё еще не понимаю, как это связано с Томасом.

– Однажды ночью, в конце пятого месяца беременности, Мэддисон ушла домой пораньше, ей было нехорошо, а я остался в баре поработать. Когда я вернулся, дверь была приоткрыта. В голове пронеслись тысячи мыслей, и вся моя паранойя ожила, когда я нашел Мэддисон в луже крови. Живот и ноги в синяках, лицо изуродовано, глаза опухли, – я вижу, как его костяшки белеют на руле. – Из-за издевательств той ночью у неё случился выкидыш и серьезные травмы матки. Она больше не смогла иметь детей. С того дня моя ярость росла с каждым часом. Мы вернулись в Штаты, я наплевал на семью и стал тем человеком, которого ты видишь сейчас. Спустя десять лет мы решили обратиться в приют, где нашли Томаса и Мелиссу. Мэддисон первой заприметила Томаса. Если спросишь её, она опишет его как взъерошенного мальчишку с уставшими глазами, который никогда ни с кем не говорил и не играл, а только рисовал.

– Рисовал? – я с трудом могу это представить.

– О да, рисовал везде. Даже на стенах.

– И что же?

Эзра улыбается.

– «Всё и ничего» – так он однажды ответил Мэддисон.

В том, как он это рассказывает, есть что-то доброе, какая-то ностальгия, которая совсем не вяжется с образом, который я себе нарисовала.

– А еще там была Мелисса, у которой тогда была копна неукротимых кудряшек. Первый раз я увидел её, когда она запустила мне в голову мячом и спросила, не извращенец ли я. Только потом мы узнали, что они близнецы, и решили забрать обоих. Правда… – он качает головой. – Помню наставления монахини, которая предупреждала об их «скверных привычках», вроде попыток побега из приюта.

– Это определенно в духе Томаса, – шепчу я. От этого рассказа мне становится капельку легче. Я даже порываюсь опустить зеркальце и посмотреть на себя, чтобы понять масштаб катастрофы на лице, но сдерживаюсь.

– Точно. Знаешь, Джун, парадоксально, но именно эта их бунтарская натура заставила нас захотеть их в свою жизнь еще сильнее. Томас принял нас довольно быстро. Конечно, он колебался, будто в любой момент ждал удара ножом в спину, но это было ничто по сравнению с Мелиссой. Она с самого детства металась в нашей семье, как лев в клетке. Однажды она даже пыталась организовать очередной побег, но Томас отказался.

Я поворачиваю голову к нему. Томас отказался бежать?

– Когда брат не пошел с ней, Мелисса разрыдалась, и Мэддисон воспользовалась этим моментом, чтобы подобрать ключ к её сердцу. С того дня мы какое-то время были нормальной семьей. Но и это хрупкое равновесие не могло длиться вечно. Годы шли, они росли, как и дети враждебных банд. Преступность росла, опасностей становилось всё больше. Мы поняли: нужно выбирать – растить волков или овец.

– И волки торгуют овцами, да? – я вскидываю бровь, и он усмехается.

– Вроде того. Я превратил своих детей в монстров, в каком-то смысле. Но я сделал это, чтобы однажды они смогли занять мое место, и я об этом не жалею, Фенненс. У каждого свои травмы, возможно, я выплеснул свои на них, – он пожимает плечами. – Вероятно. Но это было лучшее, что я мог сделать. Единственное, что пришло мне в голову, чтобы сделать их сильными и готовыми к миру, который их ждет. И вот… Томаса я учил убивать, держать нож, стрелять, торговать. И посмотри, что в итоге.

Он поворачивается ко мне. Я уже собираюсь ответить ему какой-нибудь колкостью, но его следующие слова выбивают у меня почву из-под ног:

– Он тебя спас.

ГЛАВА 28

ДЖУН

Я изменила свое мнение об Эзре Джексоне, он же профессор Макарен. Он искренне любит и Томаса, и Мелиссу, и то, что он пришел спасать меня вместе с сыном – лучшее тому доказательство.

Последние минуты пути проходят в тишине, пока мы не останавливаемся перед огромными железными воротами, которые распахиваются, стоит Эзре нажать на пульт. Передо мной предстает величественное трехэтажное здание. Повсюду в саду – танцующие фонтаны, деревья, живые изгороди и алые розы. Вау. Вид просто райский.

Эзра глушит мотор и берет меня за руку, помогая выйти. Он ведет меня к входной двери, где на пороге появляется женщина. Ее длинные волнистые волосы трепещут на ветру, а красивая улыбка будто согревает саму душу.

– Джун, это Мэддисон. Мэддисон, это Джун.

Мэддисон улыбается и протягивает мне руку.

– Настоящее удовольствие – познакомиться с девушкой, которая пробилась в сердце моего сына.

– Взаимно, миссис, – я стараюсь, чтобы голос не слишком дрожал, но по ее взгляду понимаю: я могла бы разрыдаться прямо сейчас, и она бы просто обняла меня, пытаясь утешить.

– Давай снимем эту грязную одежду, как думаешь? – она улыбается, и я киваю.

Когда мы доходим до ванной, она медленно помогает мне снять платье и включает горячую воду. Помогает мне забраться в ванну; тепло разливается по телу, притупляя боль. Я откидываю голову на спинку и рассматриваю комнату.

– Я могу помочь? – голос Мэддисон нежный, она касается моих волос, и я даю знак согласия.

Она намыливает мне голову шампунем и делает массаж. Это так расслабляет, что на мгновение я забываю обо всем.

– Мама всегда мне их мыла… – шепчу я. – А потом плела косы, – не знаю, зачем я это говорю.

Я зажмуриваюсь, и на миг мне кажется, что она снова рядом. Хотя… я плохо помню ее лицо. Я начинаю его забывать. Черты ее лица всплывают в памяти только в те секунды, когда я смотрю на фото, которое всегда ношу с собой.

– Она всегда будет с тобой, – она касается моих висков, шеи, губ. – Что он с тобой сделал?

Черт, похоже, я выгляжу хуже, чем думала.

– Он… заставлял меня брать его член в рот… он собирался меня изнасиловать.

Слова вырываются без задержки, слезы снова заливают щеки. Дыхание перехватывает, я начинаю задыхаться. Мэддисон берет меня за руку.

– Дорогая, посмотри на меня, – я заставляю себя впиться взглядом в ее глаза. – Не позволяй ему иметь над тобой эту власть. Дыши, успокойся, смотри на меня, – я пытаюсь сдержать всхлипы. – Кричи, если нужно, Джун. Но позволь себе это только один раз, потому что ты не заслуживаешь этой боли, а они не заслуживают твоих страданий.

Я прикусываю губу и кричу как безумная. Плачу, воплю так, что начинает болеть горло. Бью руками по воде и сжимаю ее ладонь. Она даже не вздрагивает, и я чувствую, что мне действительно становится легче. Страх сменяется облегчением. А облегчение – яростью. Внутри меня оседает ненависть. Слой за слоем, она заполняет меня.

Мэддисон оборачивает мои волосы полотенцем, помогает выйти из ванны и ведет в спальню. Мы садимся на кровать рядом, и она осторожно расчесывает мне волосы. Наступает тишина, которую прерывают быстрые шаги. В комнату врывается Мелисса.

– Джун, слава Богу, ты в порядке! – она обнимает меня и прижимает к себе. Увидев мое лицо, она стискивает зубы, но у меня другой вопрос.

– Где Томас?

Она вздыхает.

– То, что он увидел тебя в таком состоянии, свело его с ума, – должно быть, она уже поговорила с Эзрой. – Он в доме у моря, пытается не повторить ошибки прошлого.

– Какие ошибки? – я смотрю на нее, и она переглядывается с матерью, которая с грустным видом выходит из комнаты.

Мелисса садится поближе.

– Был период, когда он убивал любого, кто вставал у него на пути… и сейчас он сорвался. Сегодня он убил еще людей твоего отца. Он охотится на них, нашел его наемников и вырезает их одного за другим. Он потерял контроль, его «монстр» вырвался наружу, и тебе, Джун, сейчас лучше держаться от него как можно дальше.

В желудке завязывается узел.

– А если… если то, что я буду далеко, не поможет? Как он может сражаться со своими монстрами в одиночку? Может, ты ошибаешься?

– Нет, Джун, поверь. В таком состоянии он не отличает врагов от друзей. У него есть цель, да, но в припадке безумия он может навредить и тебе. Он… – она вздыхает. – Скажем так, чтобы унять свою боль и травмы, ему нужно видеть, как страдают другие.

Я обхватываю лицо руками. Черт, черт, черт. В какую ситуацию я влипла? Мое сердце принадлежит гребаному серийному убийце? Я отдала свое тело серийному убийце. Я, кажется, влюблена в серийного убийцу.

– Джун… ты чего?

Я качаю головой.

– Я не знаю, что делать. Я чувствую себя паршиво, – всхлипы снова грозят перекрыть дыхание, но она обнимает меня, и я утыкаюсь лицом в ее плечо.

– Джун, я не говорю, что забыть пережитое будет легко, но я уверена, что мы справимся. Вместе. Хорошо?

Я смотрю на нее и киваю.

– Я просто хотела бы…

– Чтобы он тоже был здесь?

– Да.

– Он вернется, я уверена, – она гладит меня по спине и встает, чтобы дать мне огромную пижаму, в которой я тону, но которая помогает мне почувствовать себя уютно.

– Посмотрим кино? – предлагает Мел, беря пульт.

– С удовольствием, – я заставляю себя улыбнуться. Мне приятно, что она рядом, но усталость от всего пережитого начинает брать свое.

– Что хочешь посмотреть?

– Да что угодно.

Для меня Мел – это воздух, кислород, который появляется именно там, где мне его не хватает.

– Мне повезло, что я тебя встретила, – шепчу я.

Она забирается ко мне на кровать и прижимает к себе.

– Я люблю тебя, Джун.

– И я тебя.

ГЛАВА 29

ДЖУН

Я просыпаюсь от резкого толчка, кадры случившегося проносятся в голове один за другим. От ощущения чужих грязных рук на своем теле к горлу подступает тошнота.

Когда я открываю глаза, то понимаю, что сейчас всего лишь полночь и Мелиссы уже нет рядом со мной.

Внезапно до моих ушей долетает рев мотора. Я выглядываю в окно и вижу его.

Он снимает шлем и смотрит прямо на меня. Проклятье. Я отшатываюсь и делаю несколько шагов назад.

Тяжелые, поспешные шаги грохочут по лестнице. Дверь распахивается.

– Джун, – мое имя на его губах звучит как грех. Он проходит в комнату, на ходу снимает куртку и швыряет её на кровать. Он на взводе, мечется как загнанный зверь, кулаки сжаты. Я вижу, как в нем бурлит ярость: он пытается сдержать её, подавить инстинкты, запереть монстра, что живет в его душе.

– Что ты… здесь делаешь? – я наблюдаю за ним, и он подходит вплотную, впечатывая меня своим телом в стену.

– Ненавижу, – шепчет он в паре сантиметров от моих губ.

– Ненавидишь?

– Ненавижу то, что с тобой случилось, – он разглядывает синяки на моем лице, рану на лбу и всё еще распухший нос. – Не хочу, чтобы ты справлялась с этим дерьмом в одиночку.

Его слова каким-то образом умиротворяют мою душу. Я тереблю заусеницу на большом пальце, я хочу забыться. Каждый раз, когда он рядом, тепло снова заполняет меня; он обнимает меня так крепко, что кажется, будто я больше не одна.

Кончиками пальцев я касаюсь его лица.

В его голубых глазах я вижу борьбу, которую он ведет сам с собой. Из-за напряженных мышц он кажется еще крупнее и свирепее, чем обычно. Он – надломленная болью душа, которая не знает, как поступить. Он не хочет причинить мне вред, я это вижу.

– Я не одна, – я касаюсь его губ своими, и его ладони спускаются мне на поясницу. – У меня есть ты.

Мое тело требует его. Я чувствую его возбуждение, когда он прижимается к моему тазу, а наши вдохи тонут в сплетении ищущих друг друга языков.

Он подхватывает меня под ягодицы и укладывает на кровать, нависая сверху. Он устраивается между моих бедер, стягивая с меня пижамные штаны, пока сам избавляется от своих.

Я глажу его по груди, и из его горла вырывается животный рык. Мое присутствие зажигает его, я чувствую, как его плоть давит на мою киску. Я ни о чем не думаю, всё исчезает, остаемся только мы двое.

– Хочу тебя, – шепчу я.

Он скалится и кусает меня за плечо; острая вспышка боли пронзает кожу, вырывая у меня стон.

– Раздвинь ноги, – его требование – это приказ голодного волка, который намерен сожрать свою добычу. – Я хочу трахать тебя до потери пульса, хочу вытеснить всё, через что ты прошла, своими прикосновениями.

Знаю, это безумие, но от этих слов я схожу с ума. У меня вырывается стон, и он пользуется этим, стягивая боксеры.

– Ты моя.

Безумие и похоть взрываются внутри меня, когда он входит до упора. Я стону, двигаю бедрами, ищу его как сумасшедшая. Он смотрит на меня так, что я чувствую себя живой, целой, а не сломленной. С ним я не боюсь исследовать даже самые темные закоулки своей души.

Грубые толчки его бедер вырывают у меня крики и стоны чистого наслаждения. Его рука ложится мне на шею, сжимает, перекрывая кислород, и я дрожу от желания узнать, как далеко он может зайти, лишь бы увидеть мой оргазм.

Одним движением он переворачивает меня на кровати на четвереньки, хватает за волосы и тянет назад. Больно, но чертовски приятно.

– Моя, – рычит он, ускоряя темп, пока внутри меня становится всё жарче и мокрее. Грудь бьется о мои же руки, а он вколачивается в мое тело как сумасшедший, ломая и обновляя его. Его грубость и первобытность собирают осколки моей жизни воедино, показывая мне цельную картину того, кто такая Джун Фенненс.

Его руки на мне стирают и заменяют собой унижения прошлого, заставляя меня всё отчетливее осознавать, чего я на самом деле хочу.

А хочу я его.

Хочу знать его, изучать, понимать.

Хочу видеть, где начинается и где заканчивается наше безумие, где оно сливается в одно, а где разделяется. Как и наши тела – я меняю позу, забираясь на него сверху.

Его член входит глубоко, и я стону. Он впивается пальцами в мои бедра и толкается вверх изо всех сил. Мы превращаемся в крики, запахи, хриплое дыхание и чистый секс. Я оседлываю оргазм, который уже достигает пика, а затем бессильно падаю рядом с ним.

Я цепляюсь за его руку, и он притягивает меня к своей груди.

Закрываю глаза и просто дышу рядом с ним.

* * *

Двое суток мы провели в этой комнате, выходя как можно реже. Я обнаружила, что, отдаваясь ему целиком и полностью, я чувствую себя цельной. Живой.

Его руки притупляют те мерзкие ощущения, его губы избавляют меня от ненависти, которую я коплю на весь мир.

Но есть и кое-что еще.

Томас не в себе, это точно, но и я понимаю, что ничуть не лучше. У меня начинает развиваться одержимость им – патологическая потребность всегда чувствовать его рядом. Даже когда он отходит в туалет, я чувствую внутри холод и пустоту.

Это безумно, это неправильно, но вместе мы – само безумие и сплошная ошибка.