Текст книги "Поворот судьбы (ЛП)"
Автор книги: Рамона Анка
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)
ГЛАВА 6
ДЖУН
Я направляюсь к аудитории, когда что-то заставляет меня замереть. Коридор пронзают леденящие душу крики – кажется, они доносятся из туалета.
Вокруг полно студентов. Некоторые останавливаются на мгновение, бросают взгляд и идут дальше, игнорируя происходящее. Другие вообще не ведут ухом.
Да что здесь, черт возьми, творится? Откуда это безразличие?
Я бросаю сумку на пол и бегу к дверям туалета. Коренастый парень с уродливым шрамом через всё лицо преграждает мне путь.
– Туалет занят, – он оглядывает меня так, будто я – дерьмо, прилипшее к его подошве. – У тебя глаз нет, малявка? Раз никто не рискнул войти, значит, на то есть причина, смекаешь?
Он будто впервые по-настоящему замечает меня, и свет в его глазах меняется, когда он медленно скользит взглядом по моему телу, от груди до бедер. Скользкий, извращенный тип.
Мне страшно, но тому, кто заперт там, внутри, сейчас в сто раз хуже.
– Подвинься, или я вызову охрану, – я толкаю его рукой, набираясь храбрости.
Он лишь ухмыляется.
– Глупая девчонка, – он не двигается ни на сантиметр, на лице расплывается садистская улыбка. – Раз уж тебе так приспичило войти, мы и с тобой так же обойдемся.
Вскрик вырывается у меня из груди, когда меня вшвыривают на кафельный пол. От удара по спине проносится острая боль. Мне требуется несколько секунд, чтобы осознать: рядом со мной на полу сидит девушка в одном белье, её колени в крови, а глаза красные от слез. Их окружают пятеро монстров, лишенных всего человеческого.
Это что, лезвие у него в руке?
Черт… другой снимает всё на телефон. А у того расстегнуты штаны.
Когда до меня доходит суть происходящего, сердце пропускает удар.
Я не буду кричать. Не снова. Я не дам им удовольствия видеть мой ужас. Они этим питаются.
– Эй, парни, у нас тут любопытная ноздря, – тип со шрамом хватает меня за волосы. Он едва не впечатывает меня лицом в стену. – Что будем с ней делать?
Я их не вижу. Я смотрю в стену. Ни звука. Каждая мышца моего тела одеревенела.
– У меня есть пара идей, первая и вторая, – они ржут, и я знаю, на что они указывают. Кожа на груди будто горит под одеждой от их взглядов.
Я чувствую, как они подходят ближе, их смех вызывает у меня дрожь. Ужас затопляет меня.
Мне страшно. Мне страшно. Не хочу, не хочу!
Не хочу!
Я прикусываю губу и сжимаю кулаки. Я застаю подонка со шрамом врасплох: резко оборачиваюсь и плюю ему прямо в рожу.
– Что такое, отбросы? Не можете добиться девчонки, не принуждая её? Насколько же вы, блядь, закомплексованные? – ору я на него.
В ответ он снова впечатывает меня лицом в стену, я ударяюсь головой. Мучительная боль пронзает лоб. Что-то теплое течет по лицу.
Черт… и что теперь?
Я чувствую их пальцы на себе. Вижу, как моя рубашка летит на пол.
Внезапный грохот сотрясает туалет. Голова идет кругом, но я пытаюсь не отключаться. Парень выпускает мои волосы, и я сползаю на пол, глядя на расплывающийся кафель. Слышны крики, проклятия, но я ничего не соображаю. Какофония звуков смешивается с гулом в ушах, который меня оглушает. Голова пульсирует, кожу стягивает засыхающая кровь.
Они дерутся между собой?
Я заставляю себя поднять голову и вижу их всех на полу. Рядом та девушка, над которой они издевались, дрожащими руками пытается доползти до кабинки. И тут я понимаю, что с нами в помещении есть кто-то еще. Высокий. И, возможно, более опасный, чем все остальные.
Я пытаюсь отползти к двери и только сейчас вижу, что она разнесена в щепки без малейших усилий. Пара темных ботинок попадает в поле зрения, и мир постепенно обретает четкость.
Томас стоит передо мной. Он держит на мушке этих пятерых ублюдков, которые хотели причинить мне боль.
Ледяной холод плитки пробирается до костей, ведь на мне из одежды остался только темный бюстгальтер. Он на мгновение опускает взгляд, снимает свою куртку и протягивает мне. Я беру её молча, не раздумывая, и с трудом поднимаюсь, пока голова еще кружится от удара.
Запах… меня обдает его запахом. Кожа куртки ласкает кожу, унимая тот холод, что идет изнутри и который ничто никогда не сможет прогнать до конца.
– Ты в порядке? Они что-то успели сделать? – он смотрит на меня, не опуская пистолета. Его лазурные глаза сканируют меня в поисках следов того, что, к счастью, не произошло.
Он помешал. Одно его присутствие превратило этих палачей в ничтожества, они боятся даже дышать. Странно для дерьма, которое две минуты назад издевалось над одной девушкой и пыталось изнасиловать другую. Томас пугает, но неужели настолько, чтобы запугать пятерых? Даже с пистолетом в руке… я не думаю, что он стал бы стрелять в колледже.
– Ты. Вон отсюда, девчонка. Бегом! – рявкает он на избитую девушку на полу.
– Спасибо… спасибо… – всхлипывает та, собирая остатки одежды и бросая на меня взгляд, полный понимания и благодарности.
Она не будет «в порядке», после такого никогда не бываешь в порядке, но она сможет подняться. Показать миру, что мы – не куски мяса, а люди. Я всем сердцем надеюсь, что у неё получится. Она проходит мимо Томаса, опустив голову – она благодарна за спасение, но боится того, что он собой олицетворяет.
Мужчина. Опасный.
Но я не могу поставить его на одну доску с теми ублюдками.
Томас не шевелится, пока она проходит мимо, даже не дышит, чтобы не напугать её еще сильнее. Как только она исчезает, он снова переводит взгляд на меня. Тот же вопрос повис между нами.
Ты в порядке?
В порядке ли я? Не знаю, что ответить, но киваю. Я жива. Они не успели меня сломать.
– Итак, сучьи дети, что навело вас на мысль, что вы можете хотя бы коснуться кого-то из наших?
Он наклоняется к подонку со шрамом и запихивает ему ствол пистолета в рот. Тот пытается что-то промычать, но Томас глубже вгоняет «Глок» ему в глотку.
Вид оружия заставляет меня оцепенеть. Я знаю этот пистолет. Из такого же убили мою маму. После этого отец купил мне такой же и учил стрелять на полигоне. Мне казалось, что я стреляю в неё каждый раз, когда целилась в черные силуэты. Будто её кровь была и на моих руках тоже.
– Томас, клянусь, мы понятия не имели, что она твоя! Прости нас, пожалуйста! – у самого крупного из группы глаза на мокром месте, слезы катятся по щекам. – Мы больше к ней не приблизимся.
Никогда не видела, чтобы мужчина так рыдал.
– На колени, живо, – Томас вынимает ствол изо рта парня. – Все, и молите её о прощении.
– Томас, не надо. Правда, – я сильнее кутаюсь в его куртку, ища остатки тепла. Я просто хочу уйти отсюда.
– Замолчи и подойди сюда.
От его приказа по коже бегут мурашки, но я, как завороженная, подхожу. Он резким движением притягивает меня к себе, обнимая за талию.
Это самое странное чувство в моей жизни. Интенсивные разряды тока прошивают тело, я не могу связать и двух слов. Или пошевелиться. И всё это – из-за его руки на моем бедре. Он не смотрит на меня, но сжимает так крепко, будто боится, что я сбегу.
Как будто я вообще могу об этом подумать.
Ноги всё еще дрожат от страха, колено нестерпимо ноет – видимо, ударилась при падении. Эти пятеро на коленях у наших ног… мне ужасно неловко. Не верю я в их извинения.
– Умоляю, пощади нас…
Что?
– Прости нас, пожалуйста.
Видимо, я ошибалась. Томас дает пинку одному из них, тот впечатывается лицом в пол.
– Томас, подожди. Я хочу только одного, – я встаю на цыпочки, чтобы дотянуться до его уха… если бы его ухо было у него на груди… но нет. Ему приходится наклониться ко мне.
– Говори, крошка.
Его лазурные глаза смотрят в мои. Слова застревают в горле каждый раз, когда он так смотрит. Чтобы ответить, мне приходится смотреть куда-то в сторону… да что со мной такое?
Я выдыхаю и указываю на типа слева.
– Он снимал ту девушку на телефон. Уверена, он собирается шантажировать её этим видео. Я не хочу, чтобы это случилось.
Я говорю громко, чтобы они тоже слышали.
– Слышал, урод? Отдай телефон, – приказ звучит как удар гильотины, и дрожащий идиот протягивает мобильник.
Томас выхватывает его.
– А теперь исчезли, пока я не вырвал вам ногти и зубы!
Томас с силой швыряет телефон в стену, грохот заставляет этих пятерых подпрыгнуть и в ужасе вылететь из туалета.
Теперь, когда мы одни, и мне не может быть более неловко, он внезапно впечатывает меня в стену. Его руки над моей головой, его взгляд пригвождает меня к месту.
– Ты и дня не можешь прожить, не вляпавшись в неприятности, девчонка? Чтобы тебе было ясно: я защитил тебя только ради репутации моей банды. Мне на тебя плевать. Я просто не хотел выслушивать нотации от Мелиссы, иначе оставил бы тебя гнить в этом гребаном сортире.
Его слова бьют меня под дых, как нож. Я его не знаю, он не должен так на меня влиять. Но мне больно. До крика больно. Почему он так меня ненавидит?
– Не знаю, кто тебя так искалечил, но сходи к терапевту вместо того, чтобы срываться на людях! Пошел ты на хер!
Я пытаюсь отпихнуть его, чтобы выскользнуть из туалета. Я сдерживаю слезы, пока не добегаю до своей комнаты, и только там взрываюсь.
Падаю на пол и кричу. Это приносит облегчение, да, но я не могу перестать думать о его словах.
Будь ты проклят, Томас Джексон. Будь ты проклят…
ГЛАВА 7
ДЖУН
Снаружи идет дождь – это одна из вещей, которые я люблю больше всего на свете. Я распахиваю окно и снова сажусь на пол. Чувствую запах табака, дождя и жасмина. Самый лучший аромат в мире.
Я поднимаюсь, хочется почитать.
Снимаю куртку. Точно... его куртка. Подношу её к лицу и понимаю, что эта смесь запахов исходит от неё… от него.
Я зарываюсь в неё носом, доходя до безумия. Не знаю, зачем я это делаю, просто знаю, что это меня успокаивает.
В дверь моей комнаты раздается стук.
– Кто это? – я прикусываю губу. Может, не стоит отвечать? А вдруг это те типы вернулись отомстить?
– Мелисса, дорогая, – я выдыхаю с облегчением и иду открывать, но тело словно каменеет. – Я узнала, что случилось, ты не можешь здесь запираться, открой! – мне хочется остаться одной, но… она мне нужна.
Как только я открываю, она бросается на меня с объятиями, которые кажутся удушающими. Мне неприятно. Очень. Но я стараюсь сдержаться. Дело не в Мелиссе, просто я не выношу этого чувства, когда меня зажимают и трогают. Стараюсь сохранять бесстрастный вид, я не готова ничего объяснять.
Мелисса отстраняется, держа руки на моих плечах.
– Томас мне всё рассказал.
– Он рассказал и ту часть, где он впечатал меня в стену и заявил, что сделал это только ради репутации банды? Знаешь, он еще добавил, что будь его воля, он бы спокойно оставил меня тем парням на изнасилование, ему плевать.
Я сжимаю кулаки, надеясь, что на лице не осталось следов слез. Он их не заслуживает.
Мелисса приоткрывает рот.
– Ну и… козел. Нет, этого он не говорил. Как только встречу его – он у меня получит, чертов кусок дерьма, – она отступает, её лицо искажается в гримасе искреннего раздражения. Затем она вздыхает. – Но он не всегда был таким. Он стал таким, чтобы защититься. Просто… – она проводит руками по волосам, явно колеблясь, стоит ли мне что-то рассказывать.
Мы обе садимся на деревянную скамью под окном. Сейчас полдень, но небо темное, и дождь струится по стеклам.
– Тебе не обязательно ничего рассказывать, Мелисса. Мы едва знакомы, ты не обязана.
– Я хочу, – она вздыхает и берет меня за руку. – Знаешь, Джун… наши родители принадлежали к двум совершенно разным мирам. Мама была из богатой семьи, из миллионеров. А папа был обычным рабочим среднего класса, – на её лице появляется слабая улыбка. – Они познакомились именно в этой академии и сразу влюбились. Их любовь шла наперекор всем правилам.
Она отпускает мои пальцы и сжимает кулаки на коленях. От прежней безмятежности не осталось и следа.
– Но для мамы папа был просто игрушкой. Она быстро от него устала и начала изменять. Когда он уезжал на работу, она часто приводила домой мужчин… мужчин, которые… – она закрывает лицо ладонями, видно, как тяжело ей об этом говорить. – Мужчин, которые иногда трогали Томаса… или меня. А она даже не замечала, была слишком пьяна, чтобы реагировать… более того, иногда она сама присоединялась к ним, издеваясь над моим братом. Мы отцу ничего не говорили. Пока один из них не зашел слишком далеко.
Она отводит взгляд в пол.
– Он пытался изнасиловать меня, и Томас… он защитил меня. Убил его ножом, ударил прямо в сердце.
Я расширяю глаза, хочу что-то сказать, но не успеваю. История еще далеко не закончена.
– Все скандалы матери выплыли наружу, и отец отомстил… он убил её. Так мы с Томасом оказались в системе – соцслужбы, распределители, пока нас не закрыли в приюте. Нам было всего по девять лет.
Она подносит мизинец ко рту, обкусывая заусенец.
– Нас усыновила «приличная» семья, Эзра и Мэддисон. Я верила, что мы им дороги, правда верила. Но на самом деле мы оказались просто пешками на шахматной доске, о существовании которой даже не подозревали. Они были одними из худших мафиози. Использовали меня и Томаса для перевозки наркотиков, оружия и мелких поручений, – она кривится. – В конце концов, кто заподозрит двух детей? Да… кстати, остальных ребят мы тоже встретили в приюте. Короче, у нас у всех очень драматичные истории.
По тому, как она выделяет последнее слово, я понимаю, что она хочет заставить меня улыбнуться, но мое сердце будто сжали в тисках.
– Боже мой, Мелисса. Я и представить себе не могла… Мне так жаль, через что вам пришлось пройти.
Она не выглядит грустной. Наоборот, страх исчез, лицо спокойное. Черт… она сильная. По-настоящему сильная.
– Джун, буду честной: я вижу в тебе что-то надломленное. Ты напоминаешь мне меня, напоминаешь нас, – она впивается взглядом в мои глаза.
Она серьезна, и я вздыхаю.
– Я не могу рассказать тебе всё… – я беру паузу, чтобы собрать мысли и решить, чем поделиться. – Моя мать… её убили хладнокровно враги моего отца, и я всё видела. «Глок» у её виска, выстрел, звук, запах пороха, кровь, мозги на стене… – черт, надо остановиться, почему из меня это полилось рекой? – Я сирота. Я чувствую себя сиротой, хотя отец жив. Она меня очень любила, он – нет. Ему никогда не было до меня дела.
Надо замолчать, надо остановиться, что со мной такое? Я кусаю губу. Нужно сказать что-то еще, иначе я снова начну выплескивать свою жизнь наружу.
– В остальном – да, у меня всего в достатке, твой брат прав. Я всегда была обеспеченной и не стыжусь этого. Но у меня тоже есть мораль, достоинство и ценности.
– Мне жаль, тебе тоже досталось дерьма, да? – она снова сжимает мою руку в своих. На этот раз я не сопротивляюсь. – Я знала, что у тебя внутри какая-то боль, это видно по глазам. Когда он узнает, он почувствует себя последним дерьмом.
– Нет, Мелисса, оставь его. Пусть думает, что хочет. Я запрещаю тебе рассказывать ему. Он меня не выносит, и я рада держаться от него подальше.
– Подальше? Ты заметила, что его куртка лежит у тебя на ногах с того момента, как я вошла?
О, черт!
Я инстинктивно отбрасываю её на кресло у окна.
– Я не подумала.
Чувствую, как лицо заливает краска. Я правда не заметила, но Мелисса лишь улыбается и встает. Потягивается, закинув руки за голову.
– Хочешь пойти пообедать?
Слава богу, я рада, что она закрыла тему.
– Пойдем?
Мелисса кидает мне чистую футболку из шкафа, и я рада, что она здесь и вытаскивает меня из этого состояния. Наверное, я бы просидела весь день, жалея себя.
– Конечно, я очень проголодалась.
На самом деле нет. Еда сегодня – последняя из моих проблем, но я хочу отвлечься, хочу почувствовать себя нормальной.
– Давай поедим вне академии, как думаешь?
– А разве нам не запрещено выходить?
– Конечно нет, Джун, – она смотрит на меня с изумлением. – Вне занятий мы свободны, если предупреждаем родителей или опекунов.
Она пожимает плечами. – Моим плевать, где я, ни до меня, ни до Томаса им нет дела. А если беспокоишься об отце – не парься. Он никогда не узнает. Я знаю всех охранников.
Она продумала всё.
– Тогда отлично.
Я надеваю черные рваные джинсы и белую футболку с коротким рукавом. Сентябрь, еще слишком жарко для чего-то более плотного. Распускаю свои сумасшедшие волосы по плечам. Немного макияжа в моем стиле: черная подводка, белые, коричневые и растушеванные черные тени, темно-розовая помада – и я готова.
На секунду замираю перед зеркалом. Черт, я выгляжу как другой человек. Хотелось бы иметь время делать это каждый день. Мне всегда нравилось красить себя и других. Может, я хотела бы сделать это своей работой… но раз за меня всё решают другие, этот вариант был сразу исключен.
– Ого, девчонка, да ты мастер. Выглядишь как на фотосессию собралась.
– Спасибо, ты слишком добра. Ну что, куда едем?
– В тридцати минутах отсюда есть стейкхаус, там отличные бургеры, картошка фри, а главное – огромные блинчики с карамелью.
– Блинчиками ты меня покорила, сладости – это моя погибель.
И она даже не представляет, насколько это правда. Я могла бы съесть их тонну.
Прикусываю губу. Да, я могла бы сожрать целый грузовик… проблема в том, что будет после. После, состоящее из ванны, тишины и пальцев в горле.
Не задумываясь, хватаю куртку и иду за ней. Мы выходим из комнаты, идем по коридору, спускаемся и оказываемся в чем-то похожем на гараж. Машины повсюду, но мы проходим мимо и останавливаемся у… мотоцикла?
– Надень это, – Мелисса протягивает мне шлем.
– Это RS1. Черт, Мелисса, это один из самых красивых байков в мире.
Я стою, приоткрыв рот, и пялюсь на темную раму.
– Это мечта. Серьезно.
Поворачиваюсь к ней. Слова вылетают сами собой, неконтролируемо.
– Мотоцикл моей мечты… моей и маминой, – чувствую комок в горле. – Она тоже их обожала, это была единственная страсть, которую отец у неё не отобрал. Она обожала ездить. С самого детства она возила меня на море и во все поездки. Так что в десять лет она уже научила меня водить.
Мама… моя мама.
– В четырнадцать у меня уже был Ducati Monster девяносто шестого года.
От образа старого Дукати мозг перескакивает к крови на стенах, и фразы льются, а я не в силах их остановить.
– Когда её убили, я вернулась из школы и больше его не нашла. Он заставил его исчезнуть. Он хотел стереть любое воспоминание о ней. Он хотел… хотел… – я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони. – Он хотел вычеркнуть её из нашей жизни.
Только сейчас понимаю, что наговорила лишнего, опускаю голову. Не хочу, чтобы она видела.
Мелисса кладет руку мне на плечо, а другой протягивает шлем.
– У нас больше общего, чем я думала.
Она искренна. И я знаю, что скоро окончательно сдамся.
– Но я всё равно больше неудачница, чем ты.
– Что?
Смотрю на неё, она показывает мне язык, и я невольно улыбаюсь. Я благодарна ей за то, как она разряжает эти тяжелые моменты, когда речь заходит о наших семьях. Не представляю, как ей это удается – на её месте я бы уже кричала от боли, которую ношу в груди годами.
– Поведешь ты? Я буду показывать дорогу.
– Ты правда мне позволишь?
– Спокойно, я тебе доверяю, – она подмигивает, и я стараюсь расслабиться.
– Ладно, поехали.
Мелисса садится сзади, и мы выезжаем за ворота колледжа. Там все оборачиваются нам вслед, и я вижу его.
Он прислонился к невысокой стене вместе с Джеком и Марио. Судя по тому, как он курит, он на взводе. Как только он нас замечает, он узнает байк и тут же выпрямляется.
– Притормози на секунду, – Мелисса хлопает меня по спине. Я замедляюсь, Томас подходит ближе. Глушу мотор.
– Куда ты, блядь, собралась, Мел? У нас дела через два часа, – он явно не в духе. Переводит взгляд на меня. – Что это за подружка? – он скалится. – Черт возьми! Ты совсем сдурела? Знаешь же, что мы не сажаем всякий сброд на наши байки!
На мне шлем, поэтому он меня не узнал. Снимаю его, чтобы развеять все сомнения.
– Это я, придурок.
Его лицо в этот момент бесценно. Изумление, неверие, раздражение. Не могу описать все оттенки, но зрелище прекрасное. Это приносит мне огромное удовлетворение.
Посмотрев на меня дольше, чем следовало бы, он поворачивается к сестре.
– Куда ты собралась её везти?
– В «Dead monkey», мы есть хотим.
– Это небезопасно, ты знаешь, что у нас война с Моррисонами.
– Ничего не случится, это просто гамбургер.
– Мелисса, а ну живо слезай с байка вместе с этой богатенькой задницей. Если с ней что-то случится, винить будут нас, и ты это знаешь, – Томас сжимает кулаки.
Мне совсем не нравится его тон.
В долю секунды я снова надеваю шлем и, так как руки Мелиссы всё еще на моих бедрах, даю по газам, оставляя позади его перекошенную рожу и его бредни.
Начинается безумная гонка. Мы разгоняемся почти до двухсот десяти километров в час, Мелисса ругается и кричит, чтобы я ехала еще быстрее.
Я чувствую себя свободной… свободной вместе с Мелиссой, которая отдается ветру и смеется, смеется у меня за спиной, смеется вместе со мной.
Мы просто две девчонки, счастливые оттого, что можно мчаться вперед без лишних мыслей.
Через тридцать минут мы на месте. Перед нами что-то вроде хижины на берегу очаровательного озера.
Ого, здесь куча мотоциклов.
– Черт, я надеялась, народу будет меньше, – ругается Мелисса.
– Есть проблемы?
– Нет, Джун, брось, – она пожимает плечами и кусает заусенцы. – Просто надеялась, что будет потише. Когда никого нет, тут еще красивее.
Чувствую, что она врет, но делаю вид, что поверила. Видно, что она на взводе: стучит ногой по земле, теребит пальцы и озирается. Мы похожи. У неё те же реакции, что и у меня, когда я понимаю, что совершила грандиозную глупость. Стоит ли мне волноваться?
Стараюсь сохранять спокойствие, когда мы заходим внутрь. Интерьер – классический американский паб, только здесь в придачу сидят человек сорок байкеров, которые оборачиваются на нас, как только мы переступаем порог.
Блондинка-официантка встречает нас приторной улыбкой. По спине пробегает холодок. Она здесь одна… в окружении мужчин, чьи намерения по их взглядам вполне ясны. Интересно, как она работает в таком месте? Каким риском подвергается каждый день, чтобы принести хлеб в дом.
– Привет, Мелисса. Не ожидала тебя сегодня. Ты же знаешь, какой сегодня день, – блондинка обнимает Мелиссу, та обнимает её в ответ и поворачивается ко мне. – Джун, это Тереза, моя давняя подруга. Тереза, это Джун.
Мы жмем руки, и она провожает нас к столику в стороне. Я облегченно вздыхаю. Здесь на меня смотрит гораздо меньше глаз. Намного меньше.
Заказываем гамбургеры с картошкой и, конечно, гору блинчиков с мороженым сверху. Как только еду приносят, я набрасываюсь на неё, как и Мелисса. Не осознавала, насколько была голодна.
Между укусами и глотками газировки я наслаждаюсь моментом, пока чья-то рука не касается моего плеча. Я резко оборачиваюсь и вижу парня, который, кажется, чуть старше нас.
Он похож на Томаса, но с темно-каштановыми волосами.
– Мелисса, золотце, кого ты к нам привела? – он облизывает губы. – Ты же знаешь, что это наш день, верно?
Я чувствую его взгляд на себе, и мне это совсем не нравится. Не глядя на него дольше необходимого, я сбрасываю его руку с плеча и снова смотрю на Мелиссу. В этот момент я предпочла бы считать доски на полу, чем уделять внимание этому незнакомцу. Боюсь, что он может воспринять даже лишний взгляд как провокацию.
– Мы пытаемся поесть, Джо. Мы сегодня не «при исполнении». Считай нас просто подругами, которые зашли перекусить, – тон Мелиссы твердый, но в нем слышны нотки тревоги, которые меня совсем не успокаивают.
Тип цокает языком.
– Золотце, ты же знаешь, что в это заведение нельзя приходить, если ты не член банды, а? – он садится рядом с ней на скамью. Мел отодвигается, но он закидывает руку ей на плечо. – Но главное, Мелисса, скажи-ка мне: это то, о чем я думаю? – он смеется, бросая на меня насмешливый взгляд. Я не понимаю, о чем они, и хмурю брови. – Конечно… может, ты и не в банде, но если ты спишь с главарем, всё меняется.
– Мелисса, о чем он говорит? – я хочу разобраться, но, видя, как она дергается, сомневаюсь, что получу ответ.
Незнакомец встает и разворачивает меня вместе со стулом. Теперь он прямо передо мной. В его взгляде такой блеск, что меня пробирает дрожь. На мгновение перехватывает дыхание.
– Я о том, что раз ты здесь, значит, ты – подстилка Томаса Джексона, – он проводит кончиками пальцев по моей щеке. – Только вот на шлюху ты не похожа, скорее на снобку. Что скажете, пацаны? – с широкой улыбкой он оборачивается к двум типам, которые подошли поближе.
– Ты о чем, черт возьми, болтаешь? – его хватка на моем лице становится сильной и грубой. Мне хочется вывернуть шею и зубами отгрызть ему пальцы.
– Либо ты девка Томаса, либо ты труп, – он снова цокает языком. – Твоя подружка разве не объяснила, что это «особенное» место?
Внезапный грохот со стороны главного входа прерывает его. В дверях вырастает внушительная фигура Томаса в окружении целой толпы.
– Немедленно убери от нее свои гребаные руки, Джо, – он буквально летит к нам. – Разве я не говорил тебе подождать меня, куколка? Ты гнала на двухстах в час или пересела с байка на частный джет, чтобы оказаться здесь раньше меня?
Он защищает меня. Опять?
Одного его присутствия достаточно, чтобы этот ублюдок отпустил мой подбородок и вскинул руки в знак капитуляции. Томас рывком поднимает меня со стула и садится сам, а в следующее мгновение притягивает меня к себе на колени.
Я в ужасе. И, возможно, возбуждена. Я совершенно запутана. Всё происходит слишком быстро.
Его нос утыкается мне в шею. Мне кажется, он сейчас вцепится мне в кожу, но он приближает губы к моему уху.
– Сейчас я тебя поцелую, мелочь. Если хочешь жить – сделай так, чтобы это выглядело правдой, – его шепот звучит так хрипло, что у меня непроизвольно сжимаются ноги.
Мне требуется пара секунд, чтобы осознать смысл слов.
– Погоди, чт… – я не успеваю договорить, его рот накрывает мой. На вкус он как клубника, табак и кофе. Я позволяю его языку хозяйничать, сплетаться с моим. В груди вспыхивает теплое, обволакивающее чувство, кажется, я сейчас сгорю заживо. Одна его рука на моем затылке, прижимает меня ближе. Это властный, животный поцелуй – воплощение греха, ставшее «интимным» моментом.
Как мне сказать ему, что это мой первый поцелуй? Что у него не было права красть его… не так.
Но… я едва прикрываю веки. Люди всё еще смотрят на нас.
Я боюсь за свою жизнь, и этот коктейль из адреналина страха и того эффекта, который производит на меня Томас с его образом мрачного красавца, мне чертовски нравится. Я поддаюсь инстинкту и обвиваю руками его шею. Сжимаю пальцы, притягивая его еще сильнее. Мой язык ищет его. И в мгновение он меня поглощает. Его поцелуи становятся еще более жадными, а пальцы спускаются к моим бедрам. По телу проходит такая дрожь, что я вздрагиваю прямо у него на коленях. Этот подонок чувствует это, потому что тихо усмехается мне в губы.
Когда он отстраняется, я чувствую пустоту. Словно у меня отобрали всё тепло. Почему, черт возьми, мне пусто?
Уверена, у меня пылают щеки, а волосы в полном беспорядке. Чувствую себя так, будто мы только что переспали… наверное. Под собой я ощущаю что-то твердое и горячее. Сжимаю ноги. Моё тело выдает тысячи разных реакций из-за него.
– Коснешься её еще раз – сдохнешь, Джо, – он едва поднимает глаза на того типа.
– Я не знал, Томас.
– Теперь знаешь. Должен был понять по куртке, дебил. Только бабы байкеров могут носить их куртки.
Когда мы выходили, лил дождь, а мои теплые вещи еще были в коробках, поэтому я схватила первую попавшуюся куртку… его, судя по всему. Скидываю её и выворачиваю.
Его инициалы: Т. Дж.
Поднимаю глаза и вижу, как Джо со своей бандой покидает заведение, не оборачиваясь. Томас стоит рядом, молча. Мел не проронила ни слова с момента его прихода – по ней видно, что она понимает, какую хрень сморозила… мы обе сморозили. Приехать сюда было паршивой идеей.
Я швыряю куртку Томасу прямо в грудь и делаю знак Мел, что пора сваливать. Иду к выходу, проходя мимо него так, будто его не существует. Каждая клеточка моего тела умоляет подойти к нему, но в голове набатом бьют его утренние слова.
– Ты хоть понимаешь, что натворила, Мел? Знаешь, кто её отец? – он указывает на меня, сжимая куртку. – Если бы с этой стервой что-то случилось, виноваты были бы мы! – он орет на сестру, которая продолжает молчать.
– Так вот почему ты приехал? – я останавливаюсь и смотрю на него в упор. – Из страха, что тебя обвинят?
Вот кто я для тебя, Томас Джексон. Признай это. Признай, что тебе на меня плевать, что ты спасаешь меня только ради своей шкуры, что крадешь поцелуи только из страха! Признай, и я смогу ненавидеть тебя всю оставшуюся жизнь.
Он просто пожимает плечами.
– Конечно. А по какой еще причине? Для меня ты – никто, – его лазурные глаза неподвижны.
Я глупо пытаюсь найти в них хоть след лжи, но он даже не моргает.
Глаза щиплет, хочется зарыдать. Какого дьявола я плачу из-за этого кретина? Я больше не могу выдерживать его взгляд, знаю, что еще секунда – и слезы покатятся по щекам. К счастью, Мелисса уже обошла его и встала рядом со мной.
Я кусаю губу.
– Тогда я навсегда останусь для тебя «никем». Запомни это, Томас Джексон. Или Азарот, как ты там еще зовешься.
Выхожу на улицу и запрыгиваю на байк, Мел садится сзади. Единственное желание – запереться в комнате.
Уже собираюсь отпустить сцепление, как он хватает меня за руку.
– Делай что хочешь, но это ты наденешь, – Томас протягивает мне куртку. – Теперь, когда они видели тебя с нами, все должны знать, что ты моя, иначе твоей жизни конец. А я не собираюсь разгребать дерьмо из-за избалованной богатой девчонки.
Он накидывает мне куртку на спину, и внутри у меня всё вскипает от ярости. Я уже готова швырнуть её ему в лицо, но Мел успевает перехватить её.
– Пошел ты, Томас! – показываю ему средний палец, и мы срываемся с места.
В голове только одна мысль. Три слова.
Ненавижу, ненавижу, ненавижу!
