Текст книги "Тихоня с искорками в глазах (СИ)"
Автор книги: Раиса Николаева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)
Ч. 2 Гл. 8
Глава 8
Элида резко вдохнула воздух и открыла глаза, и тут же чудовищная боль заставила ее закричать так, как она не кричала никогда в жизни. Она поднесла ладони к глазам – они были в крови, а источник боли… она опустила глаза и снова закричала, но уже от ужаса. Левый бок и левая нога с ними было что-то страшное. Он не хотела больше смотреть на это… месиво, другого слова подобрать было невозможно обрывки ткани, обрывки плоти, осколки костей. Она сконцентрировалась, и волна магической энергии прокатилась по телу, останавливая кровотечение и давая энергию сердцу продолжать биться. Чужие воспоминания калейдоскопом пронеслись перед глазами. Первый класс, первый звонок, прием в пионеры, потом в комсомол. Выпускной бал… ВОЙНА. Работа на заводе фрезеровщицей. Восемнадцать лет. Заявление с просьбой отправить на фронт. Ускоренные курсы медсестер. Медсанбат. Кровь, кровь, стоны раненых, изнурительная тяжелая работа. И вдруг прорыв немецких танков. Срочная эвакуация. Тяжелораненых грузили на машины, кто мог держать оружие готовились к обороне. Взрывы снарядов… темнота.
Элида судорожно глотнула, не зная, что ей делать и тут снова начался обстрел. Такого ужаса Элида не ощущала никогда в жизни. Лязг гусениц приближающихся чудовищ парализовал ее на несколько секунд, и вдруг откуда-то из глубины сознания пробилась невеселая ироничная мысль: «Ты считала, что нет ничего страшнее жизни с Лоутом, что ты теперь думаешь?».
– Лоут! – ахнула вслух Элида, мысли заработали спокойно и четко. Она чувствовала, что сейчас умрет в этом Мире и снова окажется в своем. – Я должна себя защитить, – вслух сказала Элида, чтобы страх и ужас от приближения танков не забрали у нее последние силы. Она не могла упустить шанс воспользоваться тем, что ей мог дать этот Мир. Она беспомощно огляделась вокруг и сразу же увидела оброненную кем-то винтовку, лежащую на краю воронки. Рывком она бросила свое тело вверх, сумев вырваться из ямы. Опираться она могла лишь на правую ногу, но она не думала ни о чем, ее целью была винтовка. Когда оружие оказалось в ее тайнике, она вспомнила о ящике патронов и извиваясь, как уж, поползла под навес, где были сложены боеприпасы. Горстями она хватала патроны и запихивала их в санитарную сумку, что висела у нее на плече. Отправив сумку с патронами в тайник, она жадно огляделась. Три противотанковые гранаты, четыре лимонки, лежащие рядом с убитым – тут же были отправлены в тайник. Они заметила дуло автомата, выглядывающее из-под мертвого тела. Схватила за дуло и дернула на себя. Оказалось, что автомат висел на шее у мужчины, от рывка тело дернулось и навалилось на Элиду. Ее на какое-то мгновение охватил ужас, но она все равно сняла автомат и спрятала его в портальном кармане. Зачем-то она схватила еще саперную лопатку и фляжку. Последним она отправила в тайник кисет с табаком – а дальше снова темнота.
Очнулась Элида в своей кровати. Она сразу узнала комнату в замке Лоута. С раздражением громко вздохнула, поняв, что Лоут все же ее нашел. Стало так горько, что она закрыла глаза, не желая видеть ничего вокруг. Тут она услышала чьи-то быстрые шаги по направлению к двери, потом дверь скрипнула и шаги понеслись по коридору. Элида поняла, что служанка, караулившая у ее постели, заметила, что она пришла в себя и побежала докладывать герцогу. Элида… она вдруг поняла, что вообще не боится Лоута, ну вот ни чуточки, и вообще никого не боится. По сравнению с тем ужасом, что она только что пережила… Ну что ей может сделать Энгор? Ну запрет ее в монастырь, и что? Во-первых, и в монастыре живут люди, а во-вторых, может из монастыря легче будет сбежать.
Она резко сбросила с себя одеяло, и села на кровати. «Пусть что хочет говорит, – решила она про себя, – я буду молчать и улыбаться!».
Она услышала уверенные твердые шаги по коридору, дверь открылась и Лоут зашел в ее комнату. Она с вызовом посмотрела ему глаза и вдруг…
– Элида, я хочу попросить у вас прощение, за все то, что случилось в моем замке. Хочу вас уверить, что больше подобного не произойдет. Могу ли я надеяться, что вы примете мое извинение и мы с вами попробуем начать все заново. – Элида оторопела. Тон Лоута, выражение его лица – все говорило об искренности. Элида растерялась и неуверенно кивнула головой. – Как вы себя чувствуете, – больше не возвращаясь к вопросу об извинениях, с заботливыми нотками в голосе, спросил Энгор.
– Хо-хорошо, – чуть запнувшись ответила Элида.
– Сейчас вам подадут еды, вы не против, если я составлю вам компанию за столом?
– Конечно, – страшно смутилась Элида и покраснела. Она была непривычна к подобным знакам внимания и не знала как себя вести и как на это реагировать, но Энгор словно этого не замечал. Он деликатно повернулся к ней спиной, позволяя одеться, а сам, тем временем подвинул два кресла к столу, и занялся сервировкой стола. Элида быстро натянула пеньюар, завязала пояс, пригладила волосы руками, пожалев, что здесь нет такого зеркала, как в убежище отца… «Отец!», – чуть не закричала Элида и с волнением спросила:
– Что с отцом?
– Он умер, – спокойно ответил Лоут. – Разумеется мы будем ждать, когда он очнется…
– Он не очнется, – с трудом выдавила Элида. – Он уже больше не вернется. Он умер навсегда. – Лоут быстро взглянул на нее, хотел что-то спросить, но увидев ее дрожащие губы промолчал. – Надо маме сообщить… – начала она, но Лоут сразу поняв, что она хочет сказать, мягко перебил ее.
– Я сообщил и вашей матери, и Рэннету. Он сейчас прибудет. Я хотел, чтобы вы успели поесть и набраться сил, поскольку Рэннет, очевидно, настроен на очень долгий разговор.
– Спасибо, – тихо сказала Элида и села к столу. Как же она соскучилась за супом! Еда в убежище хоть и казалась вкусной, но было какой-то чужой. Элиде не были знакомы ни продукты, ни приправы. Она не насыщалась той едой, а тут она не могла наесться. Энгор с легкой улыбкой незаметно наблюдал за нею, ни о чем не расспрашивая, не торопя и не смущая. Потом Энгор вышел, тут же в комнате оказались две незнакомых девушки– служанки, одна – убирала тарелки, вторая – стала помогать Элиде принять ванну, потом помогла ей уложить волосы и надеть платье. Как поняла Элида, это была теперь ее личная горничная и звали ее Грэсс. Элиду проводили в кабинет мужа, где ее уже с нетерпением ждали двое мужчин: герцог Лоут и лорд Рэннет. Ее заботливо усадили в кресло, мужчины устроились с двух сторон, и… повисла неловкая пауза. Элида не знала как начать разговор.
– Вы очень испугались, попав в другой Мир? – пришел ей на помощь Рэннет.
– Ходящие всегда попадают в тела только что умерших людей, поэтому первое впечатление – это страшная боль, которая затмевает и удивление, и непонимание, и страх, – начала говорить Элида. – Потом сразу появляются воспоминания умершего, настолько реальные, что ты начинаешь их ощущать, как свои собственные, и это окончательно дает возможность обжиться в этом Мире. – Элида отвечала, как на экзаменах в пансионе. Точно по существу, и очень коротко. Возможно поэтому в разговоре постоянно возникали паузы, когда мужчины обдумывали следующий вопрос. Все изменилось, когда Рэннет спросил об ее отце.
– Элида, – встревоженно сказал Рэннет, – Энгор говорит, что Гаррет уже не вернется в свое тело, что он умер окончательно, но почему? С ним что-то случилось в другом Мире? Ты с ним общалась? Он что-то тебе рассказал? – Элида судорожно глотнула, в душе снова всколыхнулась боль утраты, но Элида смогла справиться с собой и отвечала почти спокойно, лишь избегая смотреть в глаза, поскольку не хотела, чтобы ее боль была видна хоть кому-либо.
– Ходящие рождаются в каждом из Миров, – начала рассказывать Элида то, что слышала от отца. – Они отличаются от других людей тем, что в момент смерти их тело не умирает, а остается неким сосудом, в который душа возвращается каждый раз, когда умирает тело, куда она ненадолго перемещалась. То есть, поскольку я родилась здесь, я все время буду возвращаться в свое тело. А с отцом все было по-другому. Он родился в другом Мире и именно там находится его настоящее тело, в которое он постоянно возвращается. Тело Гаррета Денеса, было лишь временным пристанищем, поэтому отец в наш Мир больше не вернется.
– Значит, я напрасно уговорил Марриет магически поддерживать жизнь в Гаррете? – с горечью спросил Рэннет.
– Если бы вы этого не сделали, – тихо сказала Элида, – то я не смогла общаться бы с отцом, и он не рассказал бы мне о Ходящих то, что я знаю теперь. – Лицо Рэннета посветлело, и он слегка поклонился ей благодаря за поддержку.
– Что за странное место, где я вас нашел? – вмешался в разговор Лоут. – Это вы его создали?
– Нет, не я, – замотала головой Элида. – Это убежище создал отец. Временами ему бывало очень тоскливо, вот он и захотел кусочек своего Мира перенести в наш. А когда мне понадобилось место, где я могла бы скрыться ото всех, – губы Элиды дрогнули в едва заметной улыбке, – то отец объяснил мне как туда попасть.
– Вы там прожили несколько недель, – не унимался Лоут, – почему я нашел вас мертвой?
– Так из-за вас же! – Элида сердито взглянула на мужа. Вы кому-то сказали, что слышите странный гул. А это так работала установка, закачивающая воздух в это укрытие. Чтобы гул исчез, мне пришлось отключить подачу воздуха, и я просто задохнулась!
– Вы предпочли умереть только бы больше меня не видеть? – пораженно спросил Лоут. Элида почувствовала, что сейчас от ответа зависит ее будущее, поэтому вместо резких слов, что, мол, да, так это и было, она ответила намного мягче, чем следовало:
– Я же потом бы ожила, и поэтому надежда, что вы меня не найдете, заставила меня поступить именно так. Ведь тогда бы я получила бы возможность куда-нибудь уехать, ну, когда вы прекратили бы поиски, – объяснила она.
– Я никогда не прекратил бы вас искать, – с нажимом ответил Лоут. – Никогда! – Глаза его так грозно блеснули, что Элида сжалась от страха, только сейчас до конца осознав правильность слов отца о Лоуте. Он никогда не сдается.
Эта неприятная сцена, чуть не разрушила то доверие и то дружеское расположение, что возникло между ними троими, но, к счастью, Рэннет спас положение.
– Элида, я осматривал эту пещеру, сказать, что она странная – не сказать ничего. Как вы смогли жить в ней?
– О! – засмеялась Элида. – Если бы отец не объяснил мне каждую мелочь, сама бы я точно не догадалась, как и чем пользоваться. Понимаете, Мир моего отца не только отличается от этого Мира, но и еще далеко ушел вперед в своем развитии. – И Элида начала рассказывать. Рассказывать ярко, увлеченно. Оказалось, что она весьма неплохой рассказчик, мужчины, во всяком случае, слушали ее чуть не открыв рты.
С этого для у Элиды началась совсем другая жизнь, настолько яркая, насыщенная и прекрасная, что не только Эннэт, но и мать постарались несколько раз пребольно уколоть ее язвительными замечаниями, просто от зависти, что у Элиды так замечательно все сложилось. И это было действительно так. Лоут исполнял малейшие пожелания Элиды, а уж о его щедрости не приходилось и говорить. Украшения и туалеты Элиды затмевали всех дам, когда она, опираясь на руку мужа, появлялась на очередном званом балу. А таких приглашений было огромное количество, поскольку все видели отношение Лоута к своей жене, и спеша заручится ее поддержкой и покровительством, торопились выразить ей свое восхищение и уважение. Если бы Элида не прожила хоть и короткие, но такие яркие жизни Кати и Нины (вторую девушку звали Нина Демчуг), то она, возможно бы даже возгордилась… или нет, не возгордилась, ведь спустя совсем немного времени, когда она уже не смотрела восторженными глазами на каждое платье, каждое украшение или каждый подарок, она почувствовала, что несмотря на внешнее кажущееся счастье и благополучие, в ее жизни что-то не так. Сначала она это просто почувствовала, а потом заметила, что не только она одна ощущает неладное, Рэннет тоже беспокоится, хотя тщательно это скрывает, к тому же его участившиеся визиты, служили косвенным доказательством того, что он старается не выпускать из поля зрения ни Элиду, ни Лоута.
Ч. 2 Гл. 9
Глава 9
Элида часто пыталась вспомнить, когда она впервые почувствовала тревогу, ведь сначала все было не просто хорошо, а – чудесно. Мужчины слушали ее затаив дыхание, а когда они все вместе оказались в бункере ее отца, то и смотрели на нее с восхищением.
Она немного побаивалась, что после того, как Лоут разворотил это убежище она не сможет продемонстрировать им все те чудеса, что создал ее отец. Но ее тревога оказалась напрасной. И генератор заработал как положено, и свет включился, и компрессор исправно нагнетал свежий воздух в пещеру. Она включила экран, и рассказала, что раньше на экране была видна вся площадка перед пещерой, но в какой-то момент экран стал черным и изображение исчезло. Лоут сразу догадался, что во всем виновата сажа от горевших кустов, поэтому (зная где искать), он нашел крошечный стеклянный шарик, и хорошо его протерев, смог воочию увидеть то, о чем рассказывала Элида. Мужчин интересовало буквально все, и она как могла объясняла не только значение предметов, но и принципы действия некоторых устройств. Она сама удивлялась, откуда она столько знает, лишь потом много дней спустя, вспоминая жизнь второй девушки, поняла, что эти знания пришли к ней вместе с памятью Нины.
Элида много рассказала Лоуту и Рэннету, но кое о чем она промолчала. Например, она ни слова не сказала о тех вещах, что смогла унести с собой, когда попала в тело Нины. Элида не сказала ни слова ни о винтовке с патронами, ни о гранатах. Она это сделала не специально. Сначала ей показалось, что убежище отца намного важнее и интереснее, и это так и было на самом деле. Потом Рэннет и Лоут стали надолго исчезать, изредка обращаясь к ней с какими-нибудь вопросами, и Элида решила приберечь некоторые свои секреты, чтобы ей и дальше было чем удивить мужчин. Ну а потом накатила эта неясная тревога.
В ее отношениях с Лоутом было что-то не так. Он был внимателен, щедр, добр, исполнял все ее прихоти, но… Например, он ни разу не поцеловал ее. Нет, руку он ей целовал постоянно, и когда они встречались утром за завтраком, и когда она уходила спать, это он делал всегда. Первое время она считала, что все правильно. Ее отец тоже всегда целовал руку матери, ни каких других поцелуев между ними она не видела ни разу. Однако время шло, и ничего не менялось, все тот же поцелуй руки утром и вечером и больше ничего.
Ей не с кем было посоветоваться, не у кого было спросить, с матерью она не могла об этом говорить, а из близких людей оставался только Рэннет, но не у него же об этом расспрашивать!
Элида знала, что влюблена в своего мужа. Это осознание пришло к ней в тот самый момент, когда она почувствовала его заботу и внимание. А вообще могло быть по-другому? Мать, при каждой встрече постоянно твердила, что ее муж – святой, потому что вместо того, чтобы отправить ее в монастырь, не только простил этот чудовищный побег, но еще и всячески баловал после этого, проявляя просто королевскую щедрость. Но если мнением матери она и могла пренебречь, то завистливые взгляды дам она замечала повсюду. А еще она видела, как откровенно некоторые из них флиртовали и кокетничали с ее мужем, и это не было какой-то игрой, за вниманием Лоута женщины охотились. И как же ей бывало приятно в такие минуты видеть подчеркнутое внимание мужа, когда он демонстрировал свою заботу о ней без назойливости, очень деликатно, но всем окружающим, тем не менее становилось понятно, что Элида занимает особое место в его жизни. Как она могла не влюбиться, видя такое отношение? И она влюбилась. И забыла все обиды, забыла всю ту злость, что испытывала к нему и теперь желала только одного, чтобы и он полюбил ее, вернее, чтобы он проявил свои чувства, проявил так… так… ну хотя бы для начала просто поцеловал ее! Почему он ведет себя так сдержанно? – днем и ночью думала она. Она мучительно искала причину: «Может он боится обидеть меня или сделать мне больно? – раздумывала Элида, вспоминая страшный опыт Кати. – Может он ждет, когда мне исполнится восемнадцать? – поскольку до этого события оставалось всего полгода, то Элида была согласна ждать это время. – А может он так себя ведет вовсе не из-за возраста? – в другой раз думала она. – Может он считает меня глупой? – и она изо всех сил старалась показать какими обширными знаниями обладает. – А может дело вовсе не в возрасте и не в моей уме, может он думает, что перед тем, как спрятаться в убежище я была с другим мужчиной, и он меня ревнует? – эта мысль и поразила ее и обрадовала одновременно и Элида на ближайшем же балу пыталась неуклюже флиртовать с другими мужчинами, стараясь вызвать ревность Лоута. Но чтобы она не делала, чтобы не предпринимала Лоут держался и вел себя так, словно ничего не происходит. Он бережно и тепло заботился о ней все также целуя ей руку утром и вечером, не больше ни меньше. – Может другие женщины знают какие-то секреты как увлечь мужчину?» – в отчаянии думала она, и поскольку ей не у кого было спросить, она обратилась к книгам.
Библиотека у Лоута была потрясающая… по меркам какого-нибудь ученого, Элида с тоской оглядывала все эти научные труды, все эти исторические и биографические редкости, все эти мемуары и воспоминания военачальников, понимая, что интересующие ее сведения в этих книгах искать бесполезно. И все же она нашла несколько полок в самом дальнем углу этого книгохранилища, и эти полки сплошь были заставлены любовными романами. Элида поразилась: неужели их читал Энгор? Однако, увидев закладки в первых же книгах в виде засохших цветов, кусочков кружев и розовых атласных ленточек, она усомнилась в своих предположениях, решив, что скорее всего эти книги собирала и читала какая-то дама. Не хотелось думать, что это была любовница Лоута, что раньше жила в этом доме, но скорее всего дело обстояло именно так.
Она долго возилась среди книг выбирая роман, который ей бы хотелось почитать. Наконец, ее выбор остановился на Дневнике некой графини Эмилии Гартье, которая саму себя называла Молли. Дневник был издан по заказу самой этой дамы в одной из типографий и разошелся довольно большим тиражом, вызвав такой шквал насмешек и издевательств на автора этих дневниковых записей, что невозможно себе и представить, сделав эту женщину посмешищем на долгие годы. Элида что-то такое слышала, но сам дневник не читала и вот теперь он оказался в ее руках. Страницы не разрезаны, только две первых, очевидно Лоут глянул ради интереса и бросил.
Элида погрузилась в чтение. С первых же строк стало понятно, что у женщины большие проблемы с психикой. Она помногу страниц писала одно и тоже, описывая одни и те же чувства, только выбирая разные выражения, и все не могла успокоится. Единственной темой, которая фигурировала на этих страницах – были ее отношения с мужем. Вернее, не отношения, а подробнейшее описание каждого взгляда каким ее муж смотрел на всех женщин, что попадали в его поле зрения, все жесты мужа и его предполагаемых любовниц, каждое слово, сказанное ими (но интерпретированное мадам Гартье по своему усмотрению). Элида поняла почему эти дневники наделали много шума. Молли называли настоящие имена всех женщин, о которых она писала. И хоть с некоторым преувеличением, но достаточно узнаваемо описывала все несомненные способы обольщения мужчин, к которым прибегали эти женщины. Читать дневник было тяжело, на каждой странице одни и те же стенания, проклятия, жалобы. Это повторялось настолько часто, что Элиде даже показалось, что муж мадам Гартье намеренно изводит ее, демонстративно ухаживая за другими дамами. Зачем Элида читала это, она и сама не знала, просто эти строки были написаны женщиной, которую не любили, а она же, наоборот, и сама страстно любила и столь же страстно желала любви мужа. Почему-то Элида ощутила душевную связь с этой несчастной женщиной, почему-то вчитывалась и вчитывалась в эти строки, надеясь… ни на что, не надеясь. С каждой строкой, описываемой чужой жизни ей становилось все страшнее и страшнее, но это был еще не конец. Тон дневника вдруг неожиданно изменился, он стал спокойным, отрешенным, безнадежным. Это случилось на последних страницах (которые, наверно большинство читателей не прочитали), Молли написала вот что.
«Сегодня мы шли по аллее парка и навстречу нам попалась дочь баронета Элиша, Бетси, которая в сопровождении камеристки, гуляла по парку. Муж прошел, мимо не взглянув на нее. А ведь он должен был окинуть ее заинтересованным взглядом, выдержав потом и мои гневные замечания, и мои гневные слова в свой адрес и адрес всех тех дам, которых он так похотливо рассматривал. А в этот раз ничего. Он сделал вид, что не видит ее, он притворился, что смотрит в другую сторону! Поскольку не мог не видеть ее! Я посмотрела на дочь баронета. Красива, но не яркой вызывающей красотой, а какой-то настолько чарующей, этого не могла не заметить даже я. Я взглянула на мужа, он старательно смотрел в сторону фонтана. И тогда я поняла, что это конец, конец всему, конец моей жизни. Я поняла разницу, когда муж специально провоцировал меня, открыто демонстрируя заинтересованность. И ЭТО скрытое, оберегаемое чувство, которое он несомненно питал к этой девушке и которое изо всех сил пытался скрыть от меня, чтобы защитить свою любимую». – Элида прочитала эти строки и сердце ее болезненно трепыхнулось, она как никто другой в мире поняла эту женщину, поняла, что та хотела выразить, описывая эту случайную (а может и не случайную) встречу в парке.
…Элида ждала, ждала, когда отношения мужа станет другим, но ничего не менялось, все та же доброжелательная забота, все то же доброжелательное внимание. Как-то незаметно в душу к ней закралось подозрение, что Лоут не любит ее. Это произошло постепенно, но один раз появившись это подозрение переросло в убеждение, и не исчезало, а, наоборот крепло с каждым днем. Что делать она не знала. Но все же надежда на то, что она чего-то не понимает, чего-то не видит, позволяла ей снова и снова пытаться завоевать любовь мужа, по-детски неумело, и даже как-то неуклюже.
Все ее надежды рухнули в один день, когда она с мужем в карете неспешно ехали на какую-то встречу. Карета ехала очень медленно. Лоут равнодушно смотрел в окно, вальяжно откинувшись на подушки, и вдруг все его тело мгновенно подобралось, словно у голодного хищника, увидевшего добычу. Глаза зажглись и, словно засияли внутренним ярким светом, за секунду он уже ничем не напоминал того расслабленного ленивого мужчину, что совсем недавно находился рядом с ней. Элида быстро взглянула туда, куда смотрел Энгор. На тротуаре стояла девушка. Хорошенькая и вызывающая. Она откровенно смотрела прямо в глаза Лоута, что (при ее несомненном аристократическом статусе, судя по одежде, по окружению), было просто немыслимо, но она очевидно ничего не боялась. Сердце Элиды на секунду замерло, а потом застучало, как сумасшедшее. Ее щеки запылали. Больше всего ее потряс взгляд, каким Лоут и эта девушка посмотрели друг на друга. Этот взгляд был не взглядом любовников, приветствующих друг друга, этот взгляд был не взглядом, преисполненным безнадежной неразделенной любви. Все было намного хуже. Этот взгляд был НАЧАЛОМ, началом всего, что может случится потом и хорошего, и плохого. Этот взгляд был, словно оружие, что скрестили мужчина и женщина, готовясь к самой яркой, самой возбуждающей схватке, и каждый был уверен, что именно он выйдет победителем. Этот взгляд обещал такую яростную, такую сладкую войну характеров, которая оставляет след на всю жизнь. Элида все это поняла каким-то сверхчутьем влюбленной женщины, поняла за доли секунды и ее сердце упало в пропасть и разбилось на мелкие осколки. Она с трудом отвернулась и быстро схватила первый попавшийся под руку предмет и стала рассматривать его с поддельным интересом. Краем глаза она заметила, как Лоут быстро задернул занавеску в карете и с тревогой взглянул на Элиду, проверяя заметила ли она или нет его неосторожный поступок. И этот испытывающий обеспокоенный взгляд стал последней каплей.
Элида не знала, как у нее хватило душевных сил выдержать этот прием, как хватило сил ехать вместе с Лоутом назад домой и ни словом, ни жестом не выдать того ада, того кошмара, того урагана, что бушевал в ее душе.
Она хорошо понимала, что осторожность Лоута продиктована вовсе не уважением к ней, не тем, что он оберегал ее чувства. Лоут боялся только одного, что Элида, разозлившись или обидевшись перестанет помогать ему и он лишится ценного источника знаний, потерять который будет очень обидно. От этой мысли у нее кружилась голова и дикая ненависть к нему накрывала ее с головой, не давая возможности дышать.
В этот же вечер она начала собирать вещи, понимая, что она физически не в состоянии находится с Лоутом в одном доме. Но она решила уходить открыто, высказав ему все, что думает о нем. Элида не хотела сбивчивых, истерических объяснений, сопровождающихся рыданиями, поэтому разговор она отложила до утра, когда ее сознание будет ясным, и эта нестерпимая боль, хоть немного утихнет.
