Текст книги "Жить не дано дважды"

Автор книги: Раиса Хвостова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

7.

Следующий день – воскресенье.

Я с утра жду Адлера. Выглядываю в окно, выбегаю на террасу, даже выхожу за ворота. Каждый приход Адлера – мука. Но сегодня я сгораю от нетерпения.

Наконец он появляется. Я успеваю принять позу: сажусь у окна, откидываюсь на спинку потертого стула и смотрю тоскующими глазами вдаль.

– Шеня!.. Я и моя коляска в вашем распоряжении!

Адлер шумен, надушен, оживлен.

Я делаю страдающую мину и чуть слышно говорю:

– Надоело…

Адлер не понял.

– О-о, прошу Шеню извинить вашего покорного слугу. Дела задержали. Сейчас я буду искупать свою вину. Мы покатаемся.

Я «капризничаю».

– Мне надоело кататься! Все одно и то же, одно и то же. Ужасная скука, Арнольд. Сколько можно так жить? У меня нет подруги.

– Подруги? Что такое подруга? Ах, друг женский! – Адлер кивает. – Понимаю… Но Шеня разве не подружилась с дефушкой Галя?

Маринка, моя Маринка? Как она там? Федор строго-настрого запретил встречаться.

– Что вы, герр комендант! – презрительно фыркаю. – Стану я дружить с такой деревенщиной, герр комендант!

– Зачем герр комендант, Шеня? А где же – Арнольд?

Я складываю на груди руки.

– Арнольд… Ну, пожалуйста! Познакомьте меня с культурной молодой женщиной или девушкой. Неужели нет у вас такой знакомой?

– Гм… Гм…

– Ну, пожалуйста, Арнольд! Вспомните…

В уголках губ Адлера вздуваются пузырьки, мелкие глазки жмурятся, кажется, сейчас он замурлычет. И он мурлычет:

– М-мар-рго…

– Что-что? Марго?

Адлер кивает.

– Жена шефа.

Разыгрываю восторг, вскакиваю со стула, хлопаю в ладоши – он подвозил меня на своей коляске.

Рассказываю про знакомство с шефом. И мы сговариваемся: сегодня к вечеру Адлер повезет меня к Марго.

Весь день уходит на сборы. По словам Адлера, Марго известная модница: «Большой вкус имеет Марго!» Мне приблизительно известен вкус женщин, подобных Марго, и я тщательно продумываю свой туалет: мне нужно понравиться. А поэтому я должна быть одета в ее вкусе. Так Федор сказал. Но что именно надеть, он посоветовать не смог.

Примерила несколько платьев и остановилась на синем в мелкий горошек. Неярко, модно, хорошо сидит. Долго возилась с бантом на груди – все не завязывался красиво. Неожиданно выручил Федор – бант лег, как надо. «Сестре косы заплетал», – сказал он тихо и печально.

Долго мудрили над волосами. Густые, непокорные. Что с ними делать? Наконец взбила пук надо лбом, на немецкий манер. Кажется, это больше всего подойдет. Федор поморщился, но в конце концов одобрил. Чуть припудрилась, чуть подвела губы и брови. Из зеркала на меня глядела незнакомая девушка – фифа препротивная! С досады показала ей язык.

Приехал Адлер и рассыпался в комплиментах. Значит, наряд выбран удачно.

Я выглянула в окно, увидела на козлах Семена и обрела прекрасное настроение. Сразу нашла нужный тон с Адлером. В сердце вселилась уверенность, что все пройдет отлично.

У ворот жандармерии Семен красиво придержал коней, и они остановились, круто выгнув лебединые шеи. Адлер молодцевато спрыгнул и подал мне руку. Мы пошли в ворота с румынскими часовыми, миновали здание жандармерии и подошли к дому с высоким резным крыльцом.

Вот когда стало страшно. Ком застрял в горле. Чтобы успокоиться, сделала вид, будто заинтересовалась архитектурой дома. Две-три минуты – и я свободно впорхнула по ступенькам, увлекая за собой Адлера. Я уже владею собой, мысль работает четко.

В прихожей нас встретила молоденькая прехорошенькая молдаванка – в белом передничке и белой наколке. Видимо, горничная. Марго – настоящая барыня.

Горничная вела нас через анфиладу комнат, заставленных дорогой и красивой мебелью. Я было встревожилась, но скоро заметила вышитые уголки салфеток, подушки с птичками и кошечками. Успокоилась. Марго – то, что я и предполагала.

Наконец нас встретила хозяйка. Я ее узнала сразу – пышная блондинка, но тем не менее стройная. Красавица. Глухое темно-красное платье, сильно затянутое в талии, оттеняло матовую белизну крупного лица.

Адлер запетушился, подскочил как-то боком, на одной ноге, клюнул слюнявым ртом руку. Марго поверх Адлера – он ей чуть выше пояса – внимательно рассматривала меня: по-женски въедливо, критически. Я состроила восторженные глаза – что было нетрудно, потому что красотой Марго нельзя было не восторгаться. То ли это моя восторженность, то ли я сама, а может, то и другое понравились Марго. Она широко и радушно улыбнулась. И сразу стало видно, что никакая она не барыня, обыкновенная простушка, играющая в аристократку. Мне стало жаль ее: «Зачем она, такая красавица, продалась этому поганому жандарму?» Мне даже почудилось что-то трагическое в ее судьбе.

Но это продолжалось до тех пор, пока Марго не заговорила, – тут из нее полезла обыкновенная дура.

– Глупышка! – кивала она на меня. – Ваша Женечка – половина ребенка. Она еще не видела свет – и вот прозябает со своим блаженным братцем в глуши. Привозите ее почаще…

Адлер успел выложить Марго мою биографию, и Марго расчувствовалась. Она строила планы, как меня лучше устроить в жизни, размахивая руками, возбужденная вином и неожиданным развлечением. Ей, видно, самой жилось прескучно.

Адлер слушал, кивал, поддакивал. А глазки его струили и струили масло. Он забыл обо мне. Он забыл обо всем на свете.

– Знаете, майн фройнд… – щеголяла Марго парой немецких слов, обращаясь к Адлеру.

И мне казалось, от Адлера вот-вот останется масляное пятно – так он млел. Мне стало душно – от июньской жары, от глупости, от откровенного скотства.

К счастью, вошел шеф.

Он вошел неслышно – шаги тонули в коврах, остановился позади моего стула. Особым чутьем разведчика я почувствовала его присутствие еще раньше. Глаз-паук жег мне затылок. Но я не оглядывалась. Не «увидела» шефа до тех пор, пока он не шагнул из абажурных сумерек в круг света. Тогда я встала и протянула ему руку.

– Здравствуйте, мой спаситель!

– Здравствуйте, прекрасная незнакомка! – Шеф улыбнулся одними губами. Глаза у него не улыбались. – Как ваша нога?

– Совсем зажила, господин Ионеску! Я в тот же день пошла на работу. Брат просил передать его благодарность. Я очень рада, что познакомилась с вашей женой. Милая, чудесная Марго…

Все это я вытряхнула Ионеску под сосущим взглядом огромного, черного до синевы глаза. И вытряхивала бы еще, если бы шеф не перевел глаза на Адлера. Второй глаз, видимо, неусыпно следил за женой. Когда Марго потянулась за бутылкой, чтобы подлить себе вина, шеф перехватил ее руку – полную, белую, в ямочках. Задержал в своей.

– На сегодня, по-моему, женщинам достаточно.

Марго глухо сказала:

– Ты мне ничего не рассказал про встречу с Женей.

– С Женей? Эту девочку зовут Женей?.. Забыл.

Раскаты его голоса подавляли. В ушах у меня стучали молоточки.

Шеф сел рядом с женой, и горничная тотчас вошла с чистым прибором. Марго наполнила его рюмку, положила на тарелку кусок жареной рыбы. Он поблагодарил – чуть кивнул головкой с носатым клювом. И мне опять стало жаль Марго: «Зачем она продалась этому противному жандарму?»

Конец ужина прошел шумно. Шеф громогласно рассказывал анекдоты, довольно остроумно шутил, охотно и громоподобно смеялся. Но глаза его при этом жили сами по себе – они не смеялись. Они прощупывали, жгли. Может, я еще не привыкла к этому необычному взгляду?

Когда прощались, шеф мило сказал:

– Приходите почаще, Женя. Моя Марго тоже скучает.

– Обязательно приходи, – Марго уже говорила мне «ты». – Господин Адлер, вы привезете Женю ко мне… хотя бы завтра. Хорошо, милочка?

«Милочка» растаяла от радушия хозяев. Рассыпалась в благодарностях.

Марго пошла проводить до выхода. Снова мы шествовали через анфиладу комнат с дорогой мебелью и дешевыми салфеточками и подушечками. Адлер шел позади, Марго оглянулась на него и зашептала в ухо:

– Ты, милочка, не теряйся. Как старшая говорю – держись за этого немчика. Мой, как видишь, тоже не бог весть что, а живу. Когда бы я так устроилась?

Горничная открыла дверь, и я с удовольствием вдохнула свежий ночной воздух. Удивительно, что мир остается прекрасен даже тогда, когда в этом мире живет нечисть.

8.

В течение недели я четырежды была у Марго – так она меня полюбила, дня не могла прожить. Толку от этих посещений было немного. Однажды столкнулась в дверях с уходившим итальянским офицером. Один раз какая-то румынская семья ужинала. Обычно встречи с Марго были наполнены разговорами о нарядах. Я не могла понять – зачем человеку столько вещей, пусть даже очень редких, бесценных, единственных в своем роде. Если Марго проживет еще сто лет – и то не износит своих платьев.

Это я спросила более вежливо, чем думала.

Марго просто просияла:

– Глупышка ты, моя милочка! Я тоже такой была – чуть не подохла в оккупации. Все имущество, что на себе… Ионеску сделал меня барыней…

А дальше шли нравоучения, как жить. Мне было нестерпимо скучно. Пыталась навести Марго на разговор о шефе, но Марго неохотно говорила о нем. Видимо, он угнетал ее даже в свое отсутствие, – чего она, по своей глупости, вероятно, не понимала.

Одну из таких наших бесед прервал своим появлением Ионеску. Напомнил об ужине. Сели за стол и молча принялись поглощать отваренную курицу с рисом.

Шеф за весь вечер почти не взглянул на меня – ухаживал за супругой, говорил, как нестерпимо он устает, опять рассказывал анекдоты. Откуда он их черпал в таком количестве! Марго сияла, видимо, шеф был далеко не равнодушен к своей глупой и красивой супруге. Марго бросала на меня победоносные взгляды – вот как надо устраиваться!

– Ион, – проворковала она нежно, – давай хорошо пристроим Женечку. Бедняжка все одна и одна. Этот дикий братец ее изведет.

Не знаю, почему Марго решила, что Федор – дикий братец, что он обязательно должен свести меня в могилу.

– Давай, дорогая, – сказал он не менее нежно, насколько мог быть нежным его громкий голос. – За кого мы ее выдадим?

Марго цвела:

– Арнольд Адлер… Скажи ему – чего он тянет? Правда, Женечке он не по душе. А Курт Вассер? Или вот, – Марго шлепнула себя по лбу, – этот русский…

– Как интересно, – перебила я. – Русский офицер? Или гражданский? Гражданского мне не надо!

Марго открыла рот и – закрыла. Под взглядом шефа. Один глаз-паук смотрел на Марго, другой – на меня.

– А знаете, Женя, мне кажется, я вас где-то видел.

Только бы не выдать себя. Только бы не поддаться леденящему ужасу. Неужели Федор был прав?

– Очень может быть! – весело отозвалась я. – Такого частого гостя в доме можно приметить…

Марго тоже рассмеялась.

– Он так всегда смешно шутит, Женечка, когда в настроении!

– Да нет, – сказал шеф. – Я вас видел где-то до знакомства.

– А-а-а! – протянула я. – На дороге, наверное!

И со смехом рассказала, как шеф едва не задавил меня.

– Наверное, тогда, – согласился шеф.

У меня сердце подпрыгнуло от радости.

– А может, и нет.

Снова ледяной ужас.

– В общем, не помню… Вы уже уходите, Женя?

– Да, – сказала я, – Федор не любит, когда я задерживаюсь.

Марго и шеф проводили меня до крыльца. У крыльца стояла коляска шефа.

– Садитесь, Женя…

Неужели он сам повезет? Арест?

Шеф кликнул кого-то из солдат и по-румынски приказал отвезти меня домой.

Всю дорогу я пыталась собрать мысли и не могла. Так и вошла к Федору – растерянная, испуганная. Выложила все, как ни на есть, даже про страх.

– Плохо, сестричка, – сказал неожиданно ласково Федор. – Как видишь, я был прав. У этих людей профессиональная память.

Я попыталась успокоить его и себя.

– Может быть, он все-таки не узнал, Федор?

– Не очень верю. Хотя и допускаю, как исключение…

– Твоя первоочередная задача сейчас – выяснить, вспомнил ли тебя шеф. Значит, придется бывать у них. Другого пути нет. Да и прерывать так сразу отношения, после намека, опасно. Даже если он тебя не помнит, твое непоявление у Марго вызовет ненужные нам подозрения. Поняла?

– Да.

Но Федор повторил еще.

– Первоочередная задача – выяснить, узнал ли тебя шеф. Только тогда мы будем думать о будущих планах.

Мы помолчали. Около Федора удивительно спокойно, мысли становятся в строй. И я уже размышляла не об угрожавшей опасности, а о невыполненном до сих пор задании Центра.

– Федор, как же насчет секретной части?

Он ответил не сразу.

– Ты поняла мою задачу?

– По-ня-ла! – протянула я недовольно.

– Вот и действуй… Секретную часть найдем без него.

– Как?

– Я, кажется, напал на след… Разговорился с сержантом из жандармерии. Слово за слово – шеф бывает в имении… Есть тут имение удравшего румына. Я на него внимания не обращал, думал – обычный штаб. Зачем шефу ездить в армейский штаб?

– Ты же молодец!

Глаза Федора выглянули из-под дремучих бровей. Когда глаза его выглядывают, сразу видно, какой добрый и красивый человек он.

9.

Днем попыталась выспросить свою товарку по молокозаводу, пожилую, усталую женщину: существует ли на самом деле имение?

– А, есть, – подтвердила она, – тут до сорокового года жил румын. Богатый был…

– Где он сейчас?

– Румын?.. Сбежал в Америку.

– Кто в этом имении сейчас?

– Да бог его знает…

Федору больше повезло.

Начал он с того, что поменялся с другим кучером и повез молоко в имение. Привез. Там стоял отдельный румынский дивизион на переформировании.

Дальше путь Федора лежал в Фалешты – небольшой городок.

Раннее летнее утро. Жаркое солнце еще не разогнало ночную прохладу. Тележка чуть подпрыгивала по укатанной дороге, бежавшей между кукурузных полей, высоко уже поднялись кинжальные листья. Стояла удивительная тишина, мирная, светлая. В такое время хорошо думается.

И Федор думал. Где же, наконец, затаилась эта немецкая разведка, должна же она как-то обнаружиться? Знать бы, хоть приблизительно, ее местонахождение.

Федор нашел батальон связи в Фалештах, в который вез молоко. Сдал, получил квитанцию. И поехал на вокзал – потолкаться, понаблюдать.

Я уже несколько раз была в Фалештах, была на вокзале и приносила оттуда ценные данные. Вокзал оживленный, постоянно прибывают и убывают воинские эшелоны.

Федор впервые попал в Фалешты. На вокзале он застал лишь состав с ранеными. На перроне сновали врачи и сестры в белых халатах, железнодорожники, легкораненые громыхали костылями, распространяли запах йодоформа.

В этой сутолоке Федор незамеченным проскользнул на перрон и увидел только хвост уходящего в сторону Бельц поезда, остальные пути были свободны.

Он подосадовал на неудачу. Вернулся на вокзальную площадь, где стояла повозка с пустыми бидонами. Пора возвращаться. Сел. Тронул лошадь. Повозка свернула в боковую улицу, и тут ее обогнала сверкающая лаком коляска. Шеф!

Федор вожжанул лошаденку, и она потрусила вслед за резвыми лошадьми Ионеску.

Коляска выехала на центральную улицу. И очень скоро остановилась у углового дома – двухэтажного, длинного. Красивый, срезанный по углу подъезд с колоннами, верно, бывший особняк богача.

Федор остановился в некотором отдалении, слез, укрылся за бидонами, делая вид, что переставляет их.

У подъезда дежурил немецкий часовой. Шеф протянул ему что-то, видимо, пропуск, и тот долго рассматривал его. Кинул взгляд на шефа, может быть, сравнивая фотографию с оригиналом. Когда часовой возвратил пропуск, шеф что-то крикнул жандарму на козлах, и коляска откатилась в боковую улицу.

Стоять дальше тут с повозкой рискованно. Улица почти безлюдна. Федор отогнал повозку тоже в боковую улицу, только в противоположную той, куда отъехала коляска шефа. Затем зашагал на центральную улицу. Прогулялся по ней взад-вперед – спрятаться некуда. Рискнул вернуться назад. Применил уже испытанный способ – изобразил пьяного. Шатаясь, привалился к дереву, что напротив подъезда, и съехал по нему на землю. Тут и «проспал» около двух часов, рискуя лишиться повозки и получить выговор на молокозаводе.

В подъезд входили и выходили штатские и военные. Было их немного – от силы десяток. Часовой так же тщательно проверял пропуска. Наконец, вышел шеф, сел в коляску и уехал. Федор пьяно поднялся. Больше ему все равно ничего не узнать. Что часть – секретная, почти нет сомнения. А та ли эта часть, пролежи он хоть неделю под деревом, не выяснит.

Требовалась моя помощь. Я знала в лицо немецкого майора и тех, что ходили к диверсантам на Полевую улицу.

Мы с Федором радовались, хотя понимали, что радоваться еще рано. Все-таки не было полной уверенности, что в угловом доме – разведывательная часть. Там могло расположиться и другое учреждение. И если даже это секретная часть, то та ли, которую мы ищем?

Обнадеживало, что шеф вхож в этот дом. Но он мог быть вхож и в другие дома, занятые немцами.

На следующий день я поехала с Федором в Фалешты. Отпросилась на молокозаводе якобы за покупками. К сожалению, эта поездка не прибавила ничего.

В боковой улице за домом с часовым я обнаружила пустой, заброшенный с давнего времени ларек. Удобно устроиться в нем. Подъезд благодаря усеченной форме дома виден, как на ладони. Просидела более четырех часов, но ни среди военных, ни среди штатских не нашла знакомых.

Надо искать начало нити в доме шефа.

10.

Федор не возражал – надо, но не хотел, чтобы я это делала. И все из-за моей горячности.

Я действительно горячилась, – где-то рядом нить этого путаного клубка, а мы не протягиваем рук, чтобы поискать. Мало того, Федор делает все эти дни, чтобы я не попала в дом шефа: то придумывает какое-нибудь дело, то вежливо намекает Адлеру на мое слабое здоровье.

Расцениваю поведение Федора, как излишнюю осторожность. Опасно? Так все опасно, и главное то, что мы находимся по эту сторону фронта. Добро бы еще была возможность вести наблюдение за угловым домом в Фалештах. Но до Фалешт не близкое расстояние, и с завода мне не разрешают часто отлучаться. Два раза я ходила в город с документами, прогуливалась мимо дома, однажды посидела около часу в будке, воспользовавшись сэкономленным временем, – подвезли до города румынские солдаты. Но результаты были все те же.

Вот почему я ослушалась Федора и пошла к Марго, получив однажды записку.

«Женя, посылаю за тобой коляску. Сегодня у нас интересные гости. Приезжай обязательно, познакомлю с холостыми. Марго».

Правда, записка доставила мне немало беспокойств. Я только-только вернулась с работы и собиралась готовить ужин. Я выглянула в окно – черная лакировка коляски тускло светилась в сумерках. Глянула за дверь – от ворот шел жандарм. И Федора дома нет, не вернулся еще. «Неужели арест? – мелькнуло в голове. – Шеф меня узнал и решил арестовать».

Жандарм протянул записку, а я минуты две не могла ее прочитать: буквы прыгали перед глазами.

Что ж тут раздумывать? Это, может быть, единственный подходящий случай. Не упускать же его!

Я черкнула Федору несколько слов, чтоб не ждал рано, и поехала.

К счастью, опоздала. Из дома шефа уже неслись громкие голоса гостей. Звенели вилки и рюмки. Ужин в разгаре. Когда такое оживление, легче войти в свою роль.

Марго кинулась обнимать и целовать. Я совсем затерялась в ее пышных формах. Наконец, она подтолкнула меня к столу:

– Господа!.. Вот та милая девушка Женя. – И в свою очередь стала представлять сидящих: – Барон фон Эккер… Михаил Петреску и мадам Петреску… Господин Негруци… Князь Палицын…

Ого! Князь! Больше я не слыхала имен, сосредоточившись на этом имени.

Меня посадили между князем и каким-то обер-лейтенантом – я его не запомнила почти. Лишь к концу вечера внезапно обнаружила, что он молод, белокур и недурен собой. Все мое внимание поглотил сосед справа – князь Палицын.

Надо сказать, что я в жизни не видела живых князей. Правда, и жизни-то у меня тогда было – восемнадцать лет. Но я твердо верила, что всех князей, и вообще весь класс эксплуататоров, уничтожила революция. А вот тут живой князь. Может быть, он русский, может, другой славянской национальности. Болгарин, скажем…

Я хлебнула для храбрости полрюмки слабенького виноградного винца и спросила:

– Вы какой князь – русский?

Он не без любопытства взглянул на меня. Лицо у него было тонкое, правильное, почти красивое, вот только окаменевшее какое-то. Глаза серые, холодные. На минуту они потеплели.

– Да, – сказал он. – То есть не совсем…

– Как это не совсем? – легкомысленно рассмеялась я. – Русский или не русский?

– Видите ли, меня ребенком увезли из России. По национальности я русский.

Этот русский говорил с заметным акцентом, не то румынским, не то немецким.

– А-а-а, – протянула я. – Белоэмигрант?! У вас, наверное, имения были в России? Теперь там или музеи, или колхозы.

Князь промолчал. Он вообще, кажется, словоохотливостью не отличается, молчит, ест, пьет, когда вокруг шумят на трех языках.

– А вам не хочется домой? В Россию?

Князь не ответил – не услышал или сделал вид, что не услышал. Он сосредоточенно разрезал ломоть ветчины, при этом ловко, с необычайным искусством манипулировал ножом и вилкой. Легко, точно касался лишь пальцами, а нож и вилка работали сами. Мне всегда трудно дается этот процесс – нож соскальзывает и скрипит по тарелке, вилка проткнет насквозь кусок, хоть зубами стягивай. Да и другие за столом не отличались изяществом движений. Несомненно, князь был настоящий.

Я засмотрелась на его руки – сухие кисти, с тонкими, но крепкими запястьями. Руки не выглядели женственными, в них чувствовалась сила.

– А мне, знаете ли, господин князь, совсем не хочется домой. Здесь веселее…

Князь чуть приметно кивнул. Я даже разозлилась: подумаешь, князь! Элементарно невежлив. С ним дама разговаривает, а он молчит!

Я переключилась на Марго.

– Марго, вы просто очаровательны сегодня! – крикнула я через стол. Все даже притихли на мгновение. – Я хоть не мужчина, но тоже влюблена в вас. Вам очень идет это платье. Давайте выпьем!

Марго потянулась ко мне с рюмкой. Мы чокнулись.

– По-русски, – сказала она растроганно. – Только русские умеют пить. Правда, князь?

Князь чуть пожал плечами.

– Возможно.

– Где ваш муж, Марго? Я соскучилась по нему. Вы не ревнуете?

– Нет, Женечка! Для моей подружки…

Последнее слово Марго потонуло в аплодисментах.

Я так и не поняла – было ли остроумным то, что сказала Марго, или гости – круглые идиоты. В этом шуме я услышала вопрос:

– Вы давно из России, Женя?

– На много лет позже, чем вы!

За столом снова зааплодировали.

И тут вошел шеф.

– Веселье в разгаре! – сказал он, голос его перекрыл шум. – Здравствуйте, дорогие гости! И Женечка здесь – что-то вы нас стали забывать?

Я открыто посмотрела в глаза шефа и удивилась: в них светилась приветливость гостеприимного хозяина. Шеф повертел носатой головой, покивал каждому гостю в отдельности и сел рядом с бароном.

– Ион, – впервые назвала я его по имени, – мы только что выпили с вашей женой. Она вас ко мне ревнует. Давайте с вами выпьем!

Шеф с готовностью протянул рюмку и чуть многозначительнее, чем это следовало в данном случае, сказал:

– За нашу встречу, Женя!

– За встречу, Ион!

Узнаю ли я когда-нибудь: вспомнил шеф, где видел, или нет?