Текст книги "Запретный французский (ЛП)"

Автор книги: Р. С. Грей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Ох, Лейни.

Она отходит от меня, бесстрашно поворачивается, и все неприкрытые эмоции так очевидны.

Словно она говорит: «Это все, что я есть, – кожа да кости, и если ты подаришь мне любовь, я верну ее тебе в десятикратном размере».

На ее губах появляется улыбка, но я не могу ответить тем же.

Кажется, я ничего не могу делать, кроме как смотреть.

Она тянется к волосам, вынимая шпильки из замысловатой прически. Они со звоном падают на деревянный пол, и это единственный звук в комнате, когда она распускает длинные волосы. Густые темные пряди становятся волнистыми и растрепанными. Я сжимаю руки в кулаки, чтобы успокоить себя на какое-то время. Скоро я прикоснусь к ней. Прикоснусь к каждому гребаному дюйму ее тела, даже если на это уйдет вся моя жизнь.

Она вздергивает бровь, почти дразня меня.

– Ну? – спрашивает она.

Застенчивая девушка, которую я когда-то знал, в данный момент способна говорить больше, чем я. Маленькая мышка, кто бы мог подумать, что ты такая храбрая?

Она делает шаг ко мне, слегка дрожа, и внезапно я набрасываюсь на нее, словно меня только что выпустили из клетки. Рву смокинг, рубашку, бабочку – швы не выдерживают моего нетерпения, и Лейни помогает. Ее губы касаются моего подбородка, а пальцы расстегивают пуговицу на брюках. Я чувствую ее зубы и почти теряю самообладание. Мой стон звучит как тысячелетняя тоска.

Покрываю поцелуями верхнюю часть ее плеча, впадинку между ключицами. Ее грудь заполняет мой рот, а рука накрывает шелк между ног. Она приподнимается на цыпочки, пока я дразню ее, и чувствую, как ее ногти впиваются в шею, вгрызаясь в кожу. Она так же безумна, как и я. У нас нет шансов на медленный спуск, на нежное изучение тел друг друга. Я познаю ее с неистовством, словно в любую секунду у меня могут отнять эту возможность.

Ее кожа обжигает губы, я наклоняюсь еще ниже, рот скользит по упругому животу, целуя пупок. Когда мои губы касаются верха трусиков, она вздрагивает в восхитительно манящей манере.

Лейни покачивается на каблуках, возможно, нервничая, но затем ее руки оказываются в моих волосах, и она прижимается ко мне всем телом, давая разрешение взять шелк в зубы и потянуть вниз. Пальцы помогают ослабить ткань на бедрах, и одним быстрым рывком трусики падают к ее ногам.

Я преклоняюсь перед ней на коленях, нищий у ее ног.

Когда поднимаю взгляд, ее большие зеленые глаза полны слез.

Она не пытается скрыть эмоции. Мы оставили притворство за дверью. В этой комнате все от чистого сердца. Я целую чувствительную кожу на внутренней стороне бедра.

Раздвинь для меня ноги, Лейни.

Позволь мне поцеловать тебя здесь.

Лейни не стесняясь дает понять, что ей нравится. Может, она и не говорит вслух, но ее руки сжимают мои волосы, когда я провожу языком у нее между ног. Она извивается, вздыхает и дрожит. Затем приподнимается на цыпочки, но я сжимаю ее бедра, удерживая на месте, пока мой рот пробует и поглощает, до тех пор, пока не слышу, как она начинает хныкать.

Боже, какой звук.

Продолжаю ласки, наблюдаю, как она зажмуривает глаза и приоткрывает рот. Она дергается в моих руках, но я не отступаю. Смотрю, как она кончает, словно наблюдаю восход солнца над океаном. Зрелище, достойное восхищения. Зрелище, за которым буду гоняться вечно.

Когда она снова открывает глаза, в ее взгляде горит огонь.

Впервые с тех пор, как приехали ко мне, я улыбаюсь. Коварно и порочно, и в ответ Лейни наклоняется и рвет рубашку. Разрывает до конца, так как раньше была расстегнута только половина пуговиц. Она начинает стаскивать ее с плеч, нетерпеливо раздевая меня. Лейни хочет, чтобы я был так же обнажен, как и она, чтобы мы были в равных условиях. Или, может, ей так же любопытно, как и мне.

Я размышлял о ее теле. В душе, в постели, на работе – думал о скрытых частях ее тела, но воображение не отдавало ей должного. Я был недостаточно щедр.

– Помоги, – умоляет она.

Я нахожу ее нетерпение милым, а она – нет.

Встаю и расстегиваю последние пуговицы, затем бросаю рубашку на банкетку в изножье кровати. Спускаю штаны и умудряюсь снять один носок, прежде чем снова набрасываюсь на нее, просто поцелуй, поцелуй меня еще раз, пожалуйста, боже.

В наказание она кусает меня за губу.

– Заканчивай, – говорит она, отводя мои плечи назад.

Ее кожа порозовела и покрылась пятнами. На грудях видны следы моего рта.

Я снова отвлекаюсь, и она со стоном отталкивает меня, продолжая до тех пор, пока я не ударяюсь о банкетку, затем я забираюсь на кровать.

Это полная противоположность тому итальянскому пирсу, она лежит на мне, придавив своим телом. Она стаскивает с меня второй носок и боксеры.

Теперь отвлекается Лейни. Это она разинула рот.

Не все так просто, правда, Лейни?

Она не может удержаться от прикосновения. Маленькая ручка обхватывает мою длину, и я запрокидываю голову и закрываю глаза, наслаждаясь всем этим великолепием.

Это рука, которую я держал в машине по дороге домой, рука, которую боготворил, и теперь она отвечает мне взаимностью. Она не понимает, насколько я близок к краю. Ее нежные губы, скользящие по моей челюсти, – это уже почти чересчур. Она водит рукой вверх-вниз, и я отдаюсь наслаждению еще на несколько движений, затем сжимаю ее руку и удерживаю.

– Слишком сильно? – спрашивает она, нахмурив брови.

Как сказать, что я хочу ее так сильно, что кажется, будто сердце разрывается на части?

– Да, это слишком, Лейни. Все, что касается тебя, – это слишком.

Она отпускает меня и кладет обе руки мне на грудь. Ее поза сверху на мне выглядит такой непристойно невинной. Она не собирается меня искушать.

– Сейчас самое подходящее время упомянуть, что я… – Она замолкает, прочищает горло и начинает снова. – Я никогда.

– Хорошо.

Стараюсь, чтобы в моем голосе не было и следа эмоций. Она рассказывает не для того, чтобы я судил ее. Мне наплевать, что она делала за годы нашей разлуки. Я хочу ее не из-за какой-то мнимой чистоты.

Моя любовь к ней абсолютно ни от чего не зависит.

Достаточно просто ее существования.

– Мы можем делать все, что ты захочешь, – говорю я ей. – Можем остановиться.

Она кивает и обдумывает, ее взгляд блуждает по моей груди.

– А если я захочу продолжить?..

– Тогда я бы сказал, что мы на правильном пути.

Она тихонько смеется, и я понимаю, что это помогает ей немного успокоиться.

– Я остановил тебя, потому что мне было слишком приятно чувствовать твою руку, – говорю я, пытаясь успокоить ее.

Ее брови удивленно взлетают вверх.

– Я понятия не имею, что делаю.

– Поможет, если узнаешь, что для меня это тоже в новинку?

Она смотрит скептически, поэтому я продолжаю.

– Есть французская цитата Мольера: «Vivre sans aimer n’est pas proprement vivre».

– Что это значит?

Очерчиваю круг на ее бедре, переводя.

– Жить и не любить – это не жить по-настоящему, – я ловлю ее взгляд. – Итак, ты понимаешь, почему для меня это тоже ново – заниматься любовью.

Затем она замолкает, глядя на меня. В ее взгляде не жалость, а искренность.

Она сидит на мне верхом, и я хочу ее так сильно, что дрожу от желания. Но я не тороплю ее. Провожу пальцами вверх по ее рукам и обратно вниз, затем обхватываю ладонями бицепсы и нежно притягиваю к себе, пока она не оказывается лежащей на мне, а волосы не падают мне на лицо. Я окутан ее ароматом, и этого может быть достаточно. Обнимаю ее, и мы остаемся в таком положении, пока не чувствую, что ей достаточно комфортно, чтобы продолжить. Ее рука скользит между нашими телами, и пальцы снова касаются кончика члена.

Мне кажется важным, чтобы она начала, но я не стесняюсь брать инициативу в свои руки. Я поведу сегодня вечером, потому что знаю, она этого хочет. Легкость, с которой любимый может направлять тебя, – это подарок, который я хочу ей преподнести.

О защите думаю в первую очередь. Тянусь к прикроватному столику за презервативом, но она хватает меня за предплечье и качает головой.

– А мы не могли бы?..

– Ты принимаешь противозачаточные?

– Нет.

– И осознаешь последствия…

Она улыбается.

– Я в курсе.

Осознаю всю серьезность ее предложения. Имеет ли значение, что мы не предохраняемся? Нет, если мы оба согласны. Нет, если мы оба хотим одного и того же.

Переворачиваю нас так, что она ложится на спину, и не отвлекаюсь на ее вид. Позже вечером, завтра утром, послезавтра я уложу ее и буду умолять не двигаться, чтобы я мог насытиться, но сегодня мои руки блуждают, лаская грудь и снова возбуждая ее желание, пока она не начинает извиваться от нужды. Боже, как мне это нравится.

Я бы снова набросился на нее, но знаю, что она воспротивится. Вместо этого раздвигаю ее ноги и просовываю между ними руку, чтобы убедиться, что она готова.

Она кивает, и я погружаю в нее пальцы, пытаясь хоть немного облегчить то, что последует дальше. Поначалу будет некомфортно, она знает. Лейни успокаивает меня, пока я устраиваюсь между ее ног, и я прижимаюсь к ее губам еще одним поцелуем. Я лежу на ней, опираясь на локти, и шепчу ей на ухо.

– Все хорошо, маленькая мышка. Расслабься.

Чувствую, как она напрягается, когда я толкаюсь, пока полностью не погружаюсь в нее.

Все ее тело напрягается от боли.

Ненавижу это чувство. Я бы забрал боль у нее, если бы мог.

– Все закончилось. Все закончилось, – заверяю я ее, убирая волосы с лица и покрывая легкими, как перышко, поцелуями щеки, подбородок и шею, успокаивая, пока держусь совершенно неподвижно.

Ощущаю вкус ее соленых слез, наши губы соприкасаются, и она целует меня так, словно я обезболивающее. Напряжение понемногу спадает. Ее тело расслабляется подо мной, и руки больше не сжимают меня изо всех сил.

– Хорошо, – шепчет она мне в губы, и я чувствую, как она улыбается.

Неуверенно двигаю бедрами, и это ощущение заставляет ее приподняться на кровати.

Мое эго не может справиться с тем, насколько она восприимчива. Каждое малейшее движение вырывает из ее уст восхитительный звук. Она такая страстная, как я и представлял, пылкая и настойчивая, что я не чувствую необходимости сдерживаться, как только мы находим свой ритм. Она обхватывает мои бедра, и моя рука скользит вниз, мимо впадинки пупка, острого края тазовой кости, к дразнящему теплу между ног. Лейни сжимается вокруг меня, когда глажу ее. Я не осознаю, что что-то говорю, пока с губ не срывается поток французских ругательств, запретных французских выражений, которые не могу сдержать, и Лейни реагирует на каждое слово, запрокидывая голову и приоткрывая рот. Когда она кончает, издает стон – гортанный и такой сладкий. Тело обвивается вокруг меня, сжимаясь с каждой волной удовольствия. Я не могу сдержаться. Я пытаюсь, пытаюсь, пытаюсь, крепко сжимаю глаза и за закрытыми веками вижу танцующие черные звезды. Удовольствие почти невыносимое. Это все низменные чувства. Ее горячая кожа. Ее солоноватый вкус. Ее сладкий аромат. Это крепкое сжатие. Ее рука держит меня за шею, когда моя голова опускается в безопасную ложбинку между ее подбородком и грудью. Я кончаю, и мое тело бьется о ее, и я давлю, прося слишком многого, беря больше, чем следовало.

Когда чувствую, что снова могу дышать, открываю глаза и вижу, что Лейни смотрит на меня с явным удивлением.

Затем на ее губах появляется дразнящая улыбка.

– Было довольно много французского…

– Может, кое-что перевести для тебя?

Ее глаза расширяются от тревоги.

– Нет!

Смущение выглядит слишком мило.

– Хорошо, а как насчет этого? – спрашиваю я, забавляясь. – Je suis amoureux de toi.

Она слушает с таким серьезным видом, а потом спрашивает:

– Что это значит?

Мои прикосновения нежны, как шепот, когда прижимаю палец к ее нахмуренной брови, затем продолжаю скользить им вниз по переносице. Не могу удержаться от желания коснуться ее красных губ. Я смотрю на них, когда говорю.

– Я влюблен в тебя.

Глава 37

Лейни

Следующим вечером я сижу на кровати в доме бабушки и читаю. В камине потрескивают поленья, а на прикроватном столике горит свеча. Скоро подадут ужин, и остаток дня, вероятно, пройдет как обычно. Бабушка и Маргарет пойдут в гостиную играть в карты. Я, возможно, отправлюсь на прогулку или продолжу читать.

Раздается стук в приоткрытую дверь моей спальни, и Джейкобс открывает ее еще шире. Откладываю книгу, готовясь к тому, что он скажет, что пора спускаться к ужину.

– Мистер Мерсье внизу. Как обычно, он спрашивает, свободны ли вы. Должен ли я сказать ему…

Я не скрываю улыбки.

Я надеялась, что Эммет придет сегодня, но очень старалась не показывать этого. Весь день жила своей обычной жизнью. Работала в «Морган», обедала с Коллетт и даже умудрилась продать картину во второй половине дня.

Теперь же я спрыгиваю с кровати, наполовину бегу, наполовину иду к двери, а затем выбегаю в коридор.

– Я могу сказать, что вы спуститесь! – говорит Джейкобс, отчаянно пытаясь соблюсти хоть какие-то приличия, но я уже несусь вниз по лестнице.

Эммет стоит в дверях, держа в руках книгу и коробку шоколадных конфет «La Maison du Chocolat».

Он поднимает глаза и видит меня как раз в тот момент, когда я заканчиваю спускаться по лестнице.

– Не знала, придешь ли ты, – говорю я, задыхаясь.

– Я не был уверена, что ты меня не прогонишь.

– Как я могу?

– Беспокоился об этом весь день, – признается он, передавая шоколад и книгу.

Мы расстались только сегодня утром. Я оставалась у него дома, в его постели, завернувшись в простыни всю ночь, пока Эммету не пришлось вставать на работу, а мне одеваться, чтобы вернуться домой, принять душ и поспешить к Моргану.

Он предложил мне все: сменную одежду, завтрак, своего водителя.

Я поцеловала его в губы и выскользнула за дверь, не желая быть обузой.

Теперь я понимаю, насколько это было глупо.

– Тебе не стоило беспокоиться.

– Ты могла бы остаться.

– В твоей постели? – спрашиваю я, понизив голос.

Он ухмыляется.

– Да. На самом деле, мы могли быть там и сейчас.

Кладу подарки на столик у входа рядом с нами и качаю головой.

– Нет. У меня другие планы.

Он с любопытством приподнимает бровь.

– Свидание.

При этих словах он чуть не смеется.

– Настоящее, – добавляю я. – Ты купишь мне пиццу в каком-нибудь захудалом местечке, и это будет лучший кусок, который мы когда-либо пробовали, и мы разопьем бутылку дешевого вина, в ресторане будет слишком шумно, и мы едва сможем расслышать друг друга, и все, о чем ты будешь думать, – это как убедить меня пойти с тобой домой в конце вечера.

Он помогает надеть шерстяное пальто, затем завязывает пояс на талии.

– Думаешь, придется убеждать? – спрашивает он, и все это дьявольское обаяние буквально сочится из него.

– Боже, нет, но, по крайней мере, я могу сделать, чтобы это выглядело именно так, верно?

Он смеется и наклоняется, чтобы поцеловать меня. Сначала поцелуй целомудренный, но, возможно, он стал бы глубже, если бы бабушка не откашлялась у нас за спиной.

Мы отпрыгиваем друг от друга, как два подростка. Я опускаю взгляд в пол, стараясь, чтобы щеки не загорелись.

– И куда это ты собрался с моей драгоценной внучкой? – спрашивает она, и, хотя вопрос формальный, по ее тону видно, что она рада видеть его здесь.

Он смотрит на меня.

– Видимо, за кусочком пиццы.

– Понятно. И, Лейни, ты вернешься до того, как я лягу спать?

Встречаюсь взглядом с Эмметом, и по выражению его лица совершенно ясно, что ответ – нет. Я вообще не вернусь сегодня вечером.

– Думаю, нет.

Я готова к выговору или, по крайней мере, предупреждению, но вместо этого она кивает и прижимается поцелуем к моим волосам.

– Тогда приятного времяпрепровождения. И, Эммет, позаботься о ней, как следует.

Он почтительно кивает, мы выходим через парадную дверь и спускаемся по ступенькам. Машина ждет у обочины. Водитель уже направляется к нам, чтобы открыть заднюю дверь.

Я тяну Эммета за руку.

– Давай прогуляемся.

Он не возражает.

– Я буду на связи, – говорит нам его водитель.

Затем мы остаемся вдвоем, идя рука об руку по тротуару.

– Есть ли какое-то место на примете? – спрашивает Эммет.

Напрягаю мозги, чтобы вспомнить название хотя бы одной пиццерии в городе.

– Нет. Бабушка предпочитает изысканные блюда.

Это издевательство. Будем гулять, пока не найдем что-нибудь.

– Знаешь, по чему я действительно скучаю? По пицце, которую подавали в кафетерии в Сент-Джонсе.

Он смеется.

– Она была на удивление вкусной.

Возможно, сейчас слишком холодно для неспешной прогулки, но мы не торопимся, и вряд ли мы единственные такие. Храбрые бостонцы усеивают тротуар. Некоторые поспешно засовывают руки в карманы и кутаются в пальто, но большинство выглядят совершенно равнодушными к погоде. Дети с красными носами и обветренными щеками играют в догонялки, проносясь мимо нас и заливаясь смехом, словно невосприимчивые к пронизывающему ветру. Мама толкает коляску, тихо напевая своему малышу. Мы с Эмметом продолжаем разговор о наших любимых блюдах в Сент-Джонсе.

Как раз перед тем, как свернуть за угол, я оглядываюсь на дом бабушки, и на мгновение я уже не стою на тротуаре с Эмметом. Я стою на балконе своей комнаты и задумчиво наблюдаю за вереницей людей, которые приходят и уходят, точно так же, как делала это сотни раз до этого. Испытывая острое чувство одиночества, я опускаю голову на руки и перегибаюсь через перила, глядя сначала на женщину с коляской и ее милым ребенком. Затем мое внимание привлекают бегущие дети, и я улыбаюсь, на мгновение испытывая то же дикое ликование, что и они, когда обгоняют других пешеходов. Наконец, взгляд останавливается на красивой паре, держащейся за руки, на элегантно одетом мужчине с темными волосами и теплой улыбкой, который смотрит на женщину, стоящую рядом с ним, так, словно она подвесила луну. Они так влюблены.

Это зрелище достойно старой черно-белой пленки, снимка, который выдержит испытание временем. Он не может оторваться от нее. Они делают два шага вперед, почти сворачивают за угол и скрываются из виду, а затем он прижимает ее спиной к кирпичной стене – на виду у всех – и наклоняется, чтобы поцеловать.

– Боже, я скучал по тебе весь день, – вот что он говорит ей, и его губы осмеливаются спуститься к ее шее.

Мне не нужно гадать, любит ли она его так же, как он ее.

Мне не нужно представлять, что она счастлива.

Я больше не та девушка на балконе.

– Я тоже скучала по тебе, – говорю ему, приподнимаясь на цыпочки, чтобы крепко поцеловать его в губы.

Эпилог

Лейни

Уже полночь, и на территории Сент-Джонса пустынно и тихо. В небе вырисовывается огромная луна, наш единственный источник света.

Эммет стоит в конце причала, отвернувшись от меня, и смотрит на сосны по ту сторону озера. На нем черный костюм, почти такого же цвета, как спокойная вода, расстилающаяся перед ним. Несмотря на поздний час, он, как всегда, безупречен, ни одна прядь волос не выбилась из прически. Он словно только что сошел со страниц журнала GQ.

Я иду босиком по холодной траве, благоразумно сняв туфли на каблуках. Мои волосы распущены и рассыпаются естественными волнами. Длинное белое платье на мне когда-то принадлежало матери. Я нашла его, разбирая с бабушкой несколько коробок с ее вещами. Я упомянула, как сильно оно мне понравилось, и она втайне отнесла его в чистку и починку.

Платье свободного кроя, почти воздушное по своему стилю и простоте. Оно хорошо сочетается с букетом, который я собрала в школьном саду. Это розы, которые я бы оставила для Эммета в дни нашей юности, немного увядшие, с коричневыми краями, но все равно прекрасные.

Не сомневаюсь, что в лунном свете я представляю собой то еще зрелище. Уверена, если бы мои сверстники из Сент-Джонса увидели меня сейчас, они бы сказали:

– Я же говорил вам, что она призрак!

Эта мысль заставляет меня улыбнуться.

Либо Эммет слышит тихий скрип деревянных досок под моими ногами, когда я ступаю на причал, либо он чувствует мое присутствие, потому что поворачивается и смотрит, как я иду к нему по нашему импровизированному проходу.

Завтра мы отправимся в Париж, наденем дизайнерские наряды и предстанем перед толпой из пятисот приглашенных гостей, улыбаясь перед вспышками фотокамер и повторяя: «Я согласен». Мы выполним обязательства, которых ожидают от нас наши семьи. Однако сегодняшний вечер только для нас.

Планирование свадьбы прошло именно так, как я и ожидала. Мы и не надеялись, что у нас будет семейная церемония. С самого начала бабушка наняла команду профессионалов, чтобы воплотить в жизнь свое видение. Фредерик тоже был не промах. На каждом шагу он неизменно добавлял безумия. Больше людей, больше прессы, больше еды, больше цветов.

Пышность этого дня не будет уступать королевской свадьбе, и репортажи появятся в газетах в воскресенье утром. Я уже видела некоторые фрагменты. После двухлетней помолвки наследник GHV снят с продажи, и вам не повезло, дамы – Эммет Мерсье официально женат, а вы ВИДЕЛИ кольцо?

Мы с Эмметом сразу же пришли к компромиссу. Сегодняшний вечер был его идеей.

Однажды вечером, несколько месяцев назад, он вернулся с работы и застал меня на кухне. Я застыла перед обеденным столом из старинного дерева, покрытым в беспорядке бумагами, образцами, буклетами и досками для вдохновения, все было свалено в кучу передо мной. Список дел был длиной в милю.

Казалось, что каждые несколько минут телефон звонит с очередным вопросом. Какие цветы мы хотим разместить на столах для приема гостей? Скатерти мы будем использовать кремовые или цвета слоновой кости? Винтажные белые стулья или классические во время коктейльного часа? Что бы мы предпочли – легкие закуски или полностью накрытый стол? Струнный квартет? Диджей?

Эммет подошел ко мне сзади, обхватил меня руками и заставил ослабить хватку на образце скатерти.

– Это безумие, – сказала я ему. – Я ничего этого не хочу.

– Я тоже не хочу.

– Тогда зачем мы это делаем?

Он медленно повернул меня, наклонившись, чтобы встретиться со мной взглядом. Он ничего не ответил, потому что в этом не было необходимости. Эммет знал о моих чувствах по поводу свадьбы и согласился. Хотя это и не входило в планы, бабушка и его папа отчаянно этого хотели. И, честно говоря, я не была полностью против, просто в тот момент была слишком ошеломлена, чтобы помнить о мотивах.

Эммет потянул меня вперед, хотя сначала я не сдвинулась с места. Его улыбка стала дразнящей, и в конце концов я уступила, позволив ему прижать меня к себе. Я вдохнула запах его одеколона, исходивший от свитера, и он наклонился, чтобы поцеловать мои волосы.

– Почему бы нам не сбежать до свадьбы и не вернуться туда, где все началось? Только ты и я.

И вот мы стоим в лунном свете, Эммет достает из кармана мое кольцо. Держа его прямо перед безымянным пальцем моей левой руки, он смотрит мне в глаза и дает обещания любить меня вечно, заботиться обо мне в болезни и здравии, оставить всех остальных и решительно стоять рядом со мной, пока смерть не разлучит нас.

Затем он перемещает тяжелый овальный бриллиант вверх по пальцу, кольцо идеально подходит.

В отличие от него, я произношу клятвы почти шепотом. Не доверяю своему голосу, который дрожит от эмоций, но Эммет продолжает держать меня за руки, ободряюще сжимая их.

Когда заканчиваю клятву, я надеваю золотое кольцо ему на палец, а затем Эммет обхватывает ладонями мое лицо и, приподняв его, целует меня со всей любовью, которая у него есть.

В Париже мы снова будем целоваться у алтаря, а наши гости будут восторженно приветствовать нас, но здесь луна, озеро и сосны – наши единственные свидетели.

Мы женаты.

– Пришло время потанцевать, – говорит он мне.

На краю причала Эммет ведет меня в нашем первом танце, тихо напевая романтическую мелодию «Жизнь в розовом цвете». Мы медленно покачиваемся, мои розы лежат у наших ног. Однажды, когда мы лежали в постели, Эммет перевел мне слова песни. Он сказал, что я – его роза, что жизнь со мной приобретает розовый оттенок, прямо как в песне.

Мы едва двигаемся, прижавшись друг к другу, пока его тихое мурлыканье не затихает. Затем его губы прижимаются к моей щеке, и он шепчет:

– Теперь ты – моя жизнь, Лейни, пока бьется мое сердце.