Текст книги "Запретный французский (ЛП)"
Автор книги: Р. С. Грей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
– Э-э-э… Коллетт, – говорю я дрожащим голосом. – Боюсь, оно мне не подходит.
Протягиваю руку, чтобы застегнуть молнию, надеясь, что каким-то чудом платье станет длиннее, когда правильно сядет. Но нет. Облегающий крой обнимает мои изгибы, вырез без бретелек подчеркивает грудь, а тонкие блестки переливаются на свету.
– Ну как?
– Ммм…
Я открываю дверь, чтобы она могла сама увидеть.
Ее глаза практически вылезают из орбит.
– Святое дерьмо!
– Слишком короткое?
– Да. Это непристойно. Мне нравится. Покрутись. – Я делаю, как она говорит, и она издает нелепый свист. – Идеально.
– Может быть, для маленького ребенка.
– Неважно. Я одержима. Вот. – Она протягивает пару серебристых туфель на каблуке с тонким ремешком на щиколотке. – Я порылась в шкафу. У тебя размер меньше, но эти должны подойти, если ты их хорошенько затянешь.
Вот и все. Пути назад нет.
Мы с Коллетт идем рука об руку через вестибюль ее жилого комплекса к ожидающему снаружи Uber. Водитель откашливается, когда мы садимся, его щеки слегка краснеют, когда он поворачивается к нам.
– Привет. Дамы, вы готовы ехать?
Коллетт улыбается и подмигивает мне.
– Готовы.
Бар «717» был полностью преобразован командой дизайнеров, нанятых Коллетт и ее друзьями. Рядом с входом плотная стена из живых белых цветов, создающая идеальный фон для фотографий. С потолка падает свет от диско-шаров, привычная мебель заменили современными белыми столами и серебряными стульями, а наполненные ведерки с шампанским гарантируют, что ни один фужер не останется пустым. Вокруг звучит громкая музыка, бар переполнен. Коллетт, не теряя времени, вталкивает меня в толпу людей.
– Давай выпьем!
Я рада, что она не бросила меня сразу. Как одна из ведущих вечеринки, она знает здесь всех и была достаточно любезна, чтобы представить меня окружающим, пока ее втягивают разговоры по пути к главному бару. Вскоре мы натыкаемся на лица, которые я узнаю по Сент-Джонсу.
Коллетт оживляется, когда видит своих друзей.
– Пиппа, Франческа, Хит, вы помните Лейни Дэвенпорт?
Пиппа и Франческа, похоже, не очень-то рады меня видеть. Они едва заметно улыбаются, но интерес Хита сразу же проявляется.
– Малышка Лейни Дэвенпорт, черт возьми. Не думал, что увижу тебя на такой вечеринке. Убийственное платье, – говорит он, подходя ближе. – Куда вы направляетесь? В бар? Я с вами.
Он кладет руку мне на плечо, направляя меня, и мы втроем пробираемся сквозь большую толпу.
Я помню Хита по Сент-Джонсу. Он принадлежал к группе Эммета, и, кажется, еще был в футбольной команде, но не точно. Когда речь заходила о других парнях в школе, мои глаза были закрыты. Вот как я была предана человеку, о котором хотела бы сейчас не думать.
Тем не менее я помню, что Хит был настоящим ловеласом, это было очевидно. Он встречался со старшеклассницей, когда учился на втором курсе, а потом изменил ей с ее лучшей подругой. Хуже того, первой девушке было все равно. Она приняла его обратно через месяц, и они встречались до ее выпускного, после чего он быстро бросил ее и ушел к какой-то другой.
Я окидываю его проницательным взглядом.
– Ты действительно помнишь меня?
Он смеется.
– Ну да. Ты была легендой в Сент-Джонсе. Девушка-призрак, верно? Не сочти за странность, но я вроде как был немного влюблен в тебя.
– Точно.
Он улыбается.
– Я серьезно. Конечно, ты была слишком молода для меня, но уже тогда было видно, какой ты станешь…
Я приподнимаю бровь.
– Что?
Он выглядит почти смущенным.
– Не заставляй меня говорить это. Такую сексуальную девушку, как ты, наверное, постоянно осыпают комплиментами.
Такую сексуальную девушку, как я…
Смешно.
Если бы он только знал правду.
Меня не волнует, что скажут обо мне бывшие ученики Сент-Джонса. Честно говоря, его заявление ничего не меняет, но оно удовлетворяет хрупкое самолюбие молодой девушки, все еще скрытой внутри меня, той, которая чувствовала себя такой одинокой в школе, той, которая изо всех сил цеплялась за Эммета.
– Не говори жениху, что я это сказал, – смеется Хит.
Значит, он знает о нас с Эмметом. Но ему не о чем беспокоиться.
Эммета здесь нет.
По крайней мере, я его не видела, хотя и искала. Толпа большая, но не настолько, чтобы он остался незамеченным. Эммет никогда не был тем, кто легко сливается с толпой.
Может быть, он не празднует Новый год, как остальные его друзья из Сент-Джонса.
Может быть, он с кем-то другим. Возможно, с соблазнительной блондинкой.
– Чего ты хочешь? – Спрашивает меня Коллетт, когда мы подходим к бару.
В меню есть несколько фирменных коктейлей, и, изучив список, останавливаюсь на клюквенном мартини. Напиток подают с сахарной пудрой на ободке, засахаренной клюквой и украшенным апельсиновой цедрой. После того как бармен передает его, коктейль кажется слишком красивым, чтобы его пить.
– Не хотите потанцевать? – Спрашивает Хит.
Диджей играет хаус-музыку, переплетенную с популярными песнями известных исполнителей: Тейлор Свифт, Лиззы, Джастина Бибера. Довольно запоминающаяся музыка.
Я смотрю на Коллетт, и она пожимает плечами.
– Конечно, да. Давайте потанцуем.
Вот тебе и красивые украшения. Быстро выпиваю напиток, во-первых, из страха, что случайно пролью его на платье, когда Коллетт потащит меня танцевать, а во-вторых, мне нужна жидкая храбрость, если я собираюсь выйти на танцпол. К счастью, в зале так много людей, все втянуты в музыку, выкрикивают слова, которые знают, – никому нет дела до меня и до того, что я делаю.
Какое-то время стою в стороне, еле двигаясь взад-вперед, смеясь над чрезмерным энтузиазмом некоторых людей к своим любимым песням, затем диджей смешивает песню Кэлвина Харриса со словами Рианны, и я больше не могу сдерживаться. Позволяю Коллетт притянуть меня к себе, и мы подпеваем, добавляя глупые танцевальные движения, в основном просто… веду себя, как ребенок, чего никогда не делала раньше.
Допиваю второй коктейль, разгоряченная и все еще веселящаяся на танцполе, когда мое внимание привлекает Александр и машет мне с другого конца зала.
– Хочешь выпить? – он произносит одними губами, имитируя жест руками.
Я смеюсь и поднимаю свой недопитый мартини.
Он кивает и пробирается сквозь толпу к бару. Потом приходит к нам, держа в руке пиво.
Я искренне рада его видеть, пока он не наклоняется ко мне и не говорит:
– Просто, чтобы ты знала, я написал Эммету, сказал, что ты здесь.
Я отстраняюсь, хмуря брови.
– Что? Почему ты так это сказал?
– Как?
– Как зловещее предзнаменование, будто вот-вот случится что-то плохое.
Он морщится.
– Александр.
Он проводит рукой по волосам.
– Ты не видела его последние несколько дней…
– Нет. Конечно, нет.
– Ну… скажем так, это было не очень хорошо. Он очень хочет тебя увидеть.
– Александр!
Он невинно поднимает руки.
– Не стреляй гонца.
К счастью для него, к платью не прилагалось огнестрельное оружие.
Глава 32
Лейни
Я сижу в центре кабинки в баре «717», зажатая между Хитом, Коллетт и их друзьями. Все разговаривают, а я, нервничая, смотрю на дверь. Я допила остатки второго напитка и перешла на воду в тот момент, когда Александр предупредил меня, что Эммет, возможно, уже в пути. Моя нога подпрыгивает под столом, и Коллетт бросает на меня странный взгляд.
– Ты в порядке?
Точно нет.
Время приобрело новое значение. Каждая секунда кажется вечностью, и когда Эммет, наконец, заходит в бар, кажется, что я вот-вот упаду в обморок.
Как и предполагала, его появление – настоящее испытание. Клянусь, громкость музыки слегка снижается. Гравитация смещается в его сторону. Он поймал всех в ловушку, стоя у двери и осматривая комнату. Жутковато наблюдать за работой хищника, терпеть сжимающий кишки страх от осознания того, что ты тот, кого ищут. С трудом сглатываю и облизываю губы.
На нем, как я теперь понимаю, фирменный образ: черный костюм, черная рубашка, расстегнутая у шеи, на запястье поблескивают серебряные часы. Черные как смоль волосы и суровый взгляд. Звонил дьявол – он хочет вернуть свой гардероб.
Когда он, наконец, замечает меня, Коллетт наклоняется, чтобы что-то сказать, шепчет прямо в ухо, чтобы расслышала ее сквозь музыку, но это бесполезно. Я не слушаю. Эммет завладел моим вниманием.
Желудок сжимается, когда он делает первый шаг в моем направлении. Он не останавливается, даже когда люди пытаются с ним заговорить.
С каменным лицом он наблюдает, как Хит обнимает меня и проводит пальцами по обнаженному плечу.
Это намеренно, я знаю. Хит видит, что Эммет направляется к нам. Он слышит хор приветствий.
– Эммет!
– Эммет, ты пришел!
– Пододвинь стул. Или мы все можем потесниться.
Хит не убирает руку, но наклоняется над столом как раз в тот момент, когда Эммет подходит к нашей кабинке, чтобы он мог услышать его подстрекательский тон.
– Мило, что ты пришел… Я составил компанию твоей невесте.
Эммет даже не смотрит на него. Его мрачный взгляд перехватывает мой.
Разозлился – это еще мягко сказано.
Он поднимает руку, помахивая указательным и средним пальцами в универсальном жесте «Иди сюда».
Я не двигаюсь.
Не уверена, что он понимает, что происходит, но знаю, что он получил мою записку. Я отменила помолвку. Он свободен. Я ему не принадлежу. Он не может поманить меня, как собаку.
Но даже если я готова стоять на своем, остальные – нет. В конце концов, это верноподданные Эммета. Люди слева от меня начинают выходить из кабинки, освобождая дорогу, в том числе и Коллетт. Как назойливо и предупредительно с их стороны. Я бросаю на Эммета неодобрительный взгляд и начинаю выходить. Все смотрят на меня. Удивительно, что не отпускают колкости. Такое чувство, что мой папа пришел забрать меня с вечеринки, будто меня вот-вот притащат домой и посадят под домашний арест на несколько недель.
Я выскальзываю из кабинки, встаю и поправляю досадно короткое платье. Нервы угрожают взять верх. Меня так и подмывает опустить взгляд в пол, ссутулить плечи и уклониться от противостояния, но я всегда была тихоней. Сегодняшний вечер – это шанс хоть раз проявить смелость. Поэтому, вместо того чтобы протиснуться мимо Эммета, наполовину спрятав лицо за длинными волосами, я подхожу прямо к нему, встречая его угрюмое выражение лица угрожающим взглядом.
Боже, как же это приятно.
– Что тебе нужно?
Он медленно оглядывает меня. Слишком медленно. Его надменный взгляд скользит по моему телу. Чувствую это так же отчетливо, как если бы он скользил пальцами по коже.
– Я искал тебя по всему городу.
Я скучающе хмыкаю.
– Правда?
Несколько секунд молчаливого противостояния, а затем он протягивает руку и нежно убирает прядь волос с моего лица. Я замираю, а он продолжает водить тыльной стороной пальца по линии моего подбородка, приподнимая его, чтобы обнажить шею. Затем еще немного выше, и моя спина выгибается дугой.
Продолжая удерживать подбородок, его взгляд опускается по моей груди к декольте, затем ниже. Я слишком отчетливо ощущаю каждый вдох, как поднимается и опускается моя грудь. Он словно осматривает роскошную вещь, решая, брать ее с полки магазина или нет.
Я отдергиваю подбородок и прищуриваюсь.
Его нисколько не беспокоит моя демонстрация неповиновения. Более того, думаю, ему нравится.
– Чего ты хочешь? – шиплю я.
Его глаза слишком дразнящие, когда он отвечает:
– На пару слов.
Не здесь. Все наблюдают за нами, я уверена. Мы слишком заметны. Несмотря на все, что происходит на вечеринке, мы – главная достопримечательность. Эммет привлекает внимание просто своим существованием, я бы предпочла не выставлять себя на всеобщее обозрение, если это в моих силах.
Я отхожу, сначала в сторону от толпы, подальше от кабинки, и тут меня осеняет вдохновение, когда вижу пару тяжелых черных бархатных портьер, отделяющих угол клуба. Несмотря на то что вход туда, похоже, запрещен, я ныряю за занавески, и, к моему облегчению, никто не пытается меня остановить. И сразу понимаю, почему никто не охраняет это место: это просто тупик, ведущий в склад. Здесь коробки с пустыми бутылками из-под алкоголя, ожидающие утилизации, ящики с чистой стеклянной посудой, сложенные скатерти.
Эммет следует за мной по пятам. Он заходит за портьеру, а затем ловко отцепляет одну от крепления, так что она падает, скрывая нас от остальных участников вечеринки.
Я поворачиваюсь к нему и с трудом сдерживаюсь, чтобы не сглотнуть. Теперь в темноте он настоящий монстр. Играть в храбрость в переполненном баре – это одно, но сражаться с Эмметом наедине гораздо опаснее.
От адреналина волосы встают дыбом. Руки дрожат.
Мне следовало развернуться и уйти. Это донесло бы до него мое послание раз и навсегда. Боже, я представляю себе, как мне будет приятно уничтожить его так же, как он уничтожал меня снова и снова.
Но я не могу этого сделать.
Во мне течет предательская кровь. Поэтому я всегда хочу его. Я замираю, когда он подходит ко мне, как страшная тень.
– Должен ли я похвалить твое платье? Оно чертовски непристойно.
От его вызова мне становится немного легче стоять на своем.
Я цокаю языком, как он когда-то сделал со мной: «Говори».
Его глаза вспыхивают, и он наклоняется, чтобы убедиться, что я его слышу.
– Tu es très belle (с фран. – ты очень красива).
По спине пробегает дрожь.
– Так лучше? – спрашивает он.
– Я не говорю по-французски, – отвечаю я ледяным тоном.
Он хитро улыбается.
– Мне перевести?
Я сглатываю и качаю головой.
Заглядываю ему за плечо, делая вид, что в толпе позади есть кто-то более интересный.
– Не стоит. На самом деле, если тебе не нужно о чем-то со мной поговорить… – Он делает шаг вперед, загораживая вечеринку и окутывая меня тьмой. Затем наклоняет голову, возвышаясь надо мной. – Ты думала, что признаешься в любви в канун Рождества, а потом убежишь и спрячешься, как всегда? Маленькая мышка, тихая девочка… Я больше на это не куплюсь.
Пытаюсь справиться с нервами.
– Я не прячусь. Разве ты не получил мою записку? Я расторгла помолвку. Все кончено.
Он наклоняется еще ниже, почти прижимаясь своими губами к моим.
– Нет. Все только началось.
Огонь вспыхивает во мне так внезапно, что я прижимаю руку к его рубашке, чуть ниже шеи, чтобы было легче оттолкнуть.
– Из всех нелепостей, которые ты мог сказать… Полагаю, тебе вдруг стало удобно хотеть меня? Это так просто?
Он прижимает мою руку, удерживая меня.
– Не заставляй меня звучать легкомысленно. Никто из нас раньше не был честен, не так ли?
Я снова пытаюсь оттолкнуть его, на этот раз сильнее, но он не двигается.
– Не хочу говорить о помолвке. Все кончено. Ты мог жениться на мне. У тебя был шанс. Но ты сопротивлялся изо всех сил. Я не верю, что твои чувства изменились.
Он накрывает мою руку своей, чтобы моя ладонь оставалась на его груди.
– В одном ты права. Я боролся за то, чтобы сделать выбор по собственной воле, да, и я не собираюсь извиняться за это. Но ты никогда не была проблемой. Мои чувства ничуть не изменились. Я всегда хотел тебя.
Я издала короткий едкий смешок.
– О, правда? Так вот почему ты последние несколько месяцев мотался по городу и встречался с другими женщинами? Чтобы доказать, как сильно ты меня хочешь?
– Я ни с кем не встречался.
Его непринужденный тон бесит меня еще больше.
Я наклоняюсь к нему, злобно шипя.
– Не лги. Я сидела и слушала сплетни день за днем. И они становились только хуже. Ты и какая-то потрясающая блондинка в баре, в музее, за ужином. Ты так сильно хотел меня… – смеюсь, будто нахожу это абсолютно абсурдным.
– К черту слухи. Признаю, что пытался играть с отцом, нарушить его контроль, как только мог, но я бы хотел, чтобы ты услышала. Я ни с кем не встречался, ни с кем не спал, на самом деле, даже не целовался уже несколько месяцев. Хотя… если не считать одну ночь в Италии. Помнишь?
От его насмешки я чуть не краснею.
– Мы говорим не об Италии.
– Нет, с чего бы нам это делать? Ты позволила мне забраться на тебя и прижать тебя к деревянным доскам. Твои пухлые губки так охотно раскрывались для меня.
Я ненавижу себя за то, что внутри все переворачивается от его слов.
– Ты сказал, что никогда не женишься. Сказал, что не веришь в брак.
– Да, а потом… ты.
Он говорит это так быстро, словно его решение было принято уже несколько десятилетий назад.
Я.
От серьезности его заявления у меня кружится голова.
Он не дает времени прийти в себя, прежде чем продолжить:
– Ты прошлой ночью сказала мне правду о своей влюбленности, так что я сделаю то же самое. Я нахожу тебя опьяняющей, красивой… вызывающей зависимость. Я был заинтригован тобой, когда ты была ребенком, но сейчас это чувство уже не столь благородно, как раньше. Я обнаружил, что мне очень хочется…
– Не заканчивай предложение. – Мой голос звучит скорее умоляюще, чем строго, и я ненавижу себя за это.
– Ты уже краснеешь.
– Потому что представляю, что творится в твоей больной голове.
В его взгляде появляется новое отчаяние, прежде чем он отвечает:
– Я болен, Лейни.
И с этими словами он наклоняет голову, чтобы поцеловать меня – один раз, быстро, затем прерывает поцелуй, заставляя меня приподняться на цыпочки и потянуться к нему. Ему нравится, когда я умоляю. Он делает это снова, нежно целуя в губы, просто пробуя на вкус, когда все, что мне нужно – это бесконечное непрекращающееся цунами.
Моя рука меняет направление движения. Я больше не отталкиваю его, я сжимаю лацкан его пиджака со всей силы, на которую способна.
Внутри вспыхивает нетерпение. Я собираюсь снова поднять голову, но едва успеваю остановиться. Я колеблюсь в нерешительности. Наступает напряженная пауза, когда наши взгляды встречаются. В воздухе повисает молчаливый, тяжелый вопрос.
Продолжать или повернуть назад?
Я облизываю нижнюю губу, обдумывая капитуляцию и все ее условия.
Ошеломленная, прижимаюсь к изгибу его шеи, прячась глубже в тень.
Чистый порыв берет верх, слова вырываются из меня прежде, чем я успеваю их как следует обдумать.
– Покажи, на что это было бы похоже… – шепчу я, уткнувшись в его твердый подбородок, опустив окончание своей мольбы.
Быть твоей.
Это небольшая уступка. Едва ли я признаю поражение. Скорее, перемирие. Думаю, нам обоим это нужно. Усталость душит, и, может быть, если он просто даст мне передышку от этого постоянного желания, у меня появятся силы принять правильное решение.
Эммет наклоняет голову и оставляет дорожку поцелуев вдоль моего подбородка и вверх к уху.
– Поедем ко мне.
– Нет.
Этого я допустить не могу. Эту черту нельзя переступать.
– Мы в баре. Занавес опущен лишь наполовину.
Не похоже, что он против продолжения, я полагаю, он просто констатирует факты, заручаясь согласием.
Я ослабляю хватку на его лацкане и провожу рукой вверх по его шее, притягивая его к себе. Мне нравится разница в размерах между нами, его рельефные мышцы под моей рукой напоминают о том, насколько я уступаю ему.
Само собой разумеется, что я никогда не делала ничего подобного, и он это знает. Эммет знает, что, сильнее прижимая меня к себе за занавеской, он поднимает меня над обыденностью той жизни, которой я жила так долго.
Любой может заглянуть и увидеть, по крайней мере, так кажется. Однако в реальности все не так просто. В клубе темно, в этом углу еще темнее, и Эммет прикрывает меня, гарантируя, что если кто-то заглянет внутрь, то увидит только его спину, а не его губы, встретившиеся с моими, голод начинает побеждать здравый смысл. Не его руки, скользящие вверх от бедер к грудям, играющие с каждой вершинкой, заставляя меня стонать. Не мои руки, сжимающие его рубашку, задирающие материал без какой-либо реальной цели, кроме как удовлетворения моей потребности прикоснуться к нему.
Он берет больше, наклоняя мою голову набок, раздвигая губы, чтобы его язык мог встретиться с моим. Того, что он заставляет меня чувствовать, почти достаточно, чтобы разозлить меня.
Я позволяю его руке скользнуть под мое короткое платье. Так мало материала, с которым нужно бороться, и он так ловко добивается своего. Трусики становятся влажными от его среднего пальца, когда он проводит им по шву, туда-сюда, дразня меня. Я вздрагиваю, и он чувствует это, уже пытаясь добиться большего. Это легко. Со мной легко. А может, и нет. Эти чувства так долго копились во мне. Вытащить их наружу для него не должно быть сложно. Может ли он сказать, что я готова отдать ему все?
Его безымянный палец присоединяется к среднему, пробегая по нижнему белью, рисуя круги над самым чувствительным местечком, так что мой рот приоткрывается, и я вскрикиваю.
Он не шикает на меня. Кажется, ему, бл*дь, все равно.
Его пальцы цепляются за край трусиков и оттягивают их в сторону. Шелк был приятным, но ничто не сравнится с пальцами Эммета. Толстые, длинные, такие умелые, что я чувствую, будто могу взорваться в любой момент.
– Вот на что будет похоже, – уверенно говорит он, грубо целуя меня, а затем отстраняется, чтобы закончить. – Когда ты будешь моей.
Именно на этом слове, эффект вступает в полную силу, потому что именно в этот момент он погружает свои пальцы внутрь меня.
Беззвучный вздох.
Глаза плотно закрыты.
Легкое покалывание усиливается, усиливается, усиливается.
Это невозможно остановить.
Эммет повлиял на мою жизнь, еще тогда, когда я была ребенком и бегала по лесу в Сент-Джонсе, пытаясь хоть мельком увидеть французского принца.
Я тебя люблю.
Именно за эту мысль я цепляюсь, когда он вынимает пальцы, а затем проталкивает обратно, проводя большим пальцем там, где мне нужно освобождение. Он позволяет мне оседлать его руку жестоким, диким способом, который не должен мне нравиться так сильно, как нравится.
Французские слова, которые он шепчет мне в губы, похожи на капли керосина.
Это так больно.
Когда я кончаю, ощущения не столько приятные, сколько сокрушительные. На краткий миг мой мир зависит только от него. Мое тело, дыхание, жизнь – все это принадлежит ему.
Глава 33
Эммет
– Поедем ко мне.
Я прошу уже в третий раз.
Лейни сидит на заднем сиденье моей машины. Покинув бар «717», мы направляемся по улицам города к дому ее бабушки. В любую секунду мы подъедем, и она выйдет, и я ненавижу себя за то, что так и не смог переубедить ее поехать ко мне.
– Еще нет и полуночи.
Она пожимает плечами, не отрывая взгляда от окна.
– Тогда у тебя еще есть время найти другую женщину для поцелуев. Уверена, Миранда с радостью согласится. А если не она, то следующая в списке…
Я не прикасался к ней с тех пор, как мы вышли из того задрапированного уголка бара, но с меня хватит. Протягиваю руку и беру ее за подбородок, заставляя посмотреть на меня. Я не проявляю доброты или уважения, веду себя как гребаное животное.
– Что ты хочешь, чтобы я сказал? Она ничего не значит. Они все ничего не значат. Если бы я никогда их больше не увидел, я бы не придал этому значения.
Она пытается отстраниться, но я не позволяю.
Я наклоняюсь ближе.
– Ты единственная, кого я хочу, маленькая мышка.
Ее зеленые глаза расширены от паники. Зрачки расширены. Губы опухли и покраснели.
То, чем мы занимались в клубе, было настоящей пыткой, едва опробованной.
Машина начинает замедлять ход. Мы приехали, и облегчение Лейни ощутимо.
Она отстегивается и открывает дверцу еще до того, как мы полностью останавливаемся. Я следую ее примеру, распахиваю дверь, чтобы проводить ее до лестницы.
Она не в восторге.
– Тебе так трудно поверить, что я хочу тебя? – спрашиваю я.
Она поворачивается ко мне лицом, в ее голосе звучит отчаяние, когда она протягивает ко мне руки.
– Тебе так трудно поверить, что мне все равно?
– Думал, мы покончили с ложью.
Я почти снова прикасаюсь к ней, почти притягиваю ее в объятия.
Трудно удержаться и не смотреть, как она качает головой, глядя в холодное ночное небо. Когда она смиряется и снова встречается со мной взглядом, меня охватывает страх. В нем есть какая-то отстраненность, целенаправленность разделить нас.
– Эммет, мне тебя почти жаль. Когда в последний раз женщина тебе отказывала? Когда в последний раз у тебя было разбито сердце из-за кого-то?
Я провожу руками по волосам, крайне раздраженный, что она пытается свести проблему к чему-то столь обыденному.
– Не рисуй меня таким. Ты же знаешь, я не такой парень. Мы сидели в библиотеке Сент-Джонса и шептали друг другу гребаные секреты. У нас были родственные чувства, и ты прекрасно знаешь, что я сталкивался с душевной болью. С кровоточащим сердцем я стою у твоего порога, Лейни. Я так мало знал любви в своей жизни, что для меня совершенно очевидно, что это такое.
Она выглядит уязвленной моим заявлением.
– Как ты можешь это игнорировать? – спрашиваю я, мой голос уже слабеет.
Затем она решительно качает головой, не желая больше продолжать разговор.
– Спокойной ночи, Эммет.
Джейкобс закрывает дверь после того, как она заходит в дом бабушки. Он неодобрительно хмурится, словно отговаривая меня от попыток войти следом за ней.
Бл*дь.
Я тихо ругаюсь, возвращаясь к машине.
Не знаю, чего я ожидал от Лейни, когда появился в клубе сегодня, что она бросится в мои объятия? Она бросилась, хотя и ненадолго.
Ситуация сложная и запутанная, и я беспокоюсь, что мы приближаемся к тому моменту, когда для нее все будет кончено. Неважно, наше общее прошлое или какая неоспоримая химия между нами, возможно, для нее оно того не стоит. Мне невыносима эта мысль.
Возвращаюсь домой в тишине, прокручивая в голове все, что она сказала мне в канун Рождества.
Ее настойчивые заявления, что ее чувства ко мне остались в прошлом, не выдерживают критики.
Сегодня вечером она поцеловала меня в том темном углу. Я почувствовал ее желание.
Прямо сейчас она напугана и зла. Ее защитным механизмом всегда было стремление отступить и самоизолироваться, забиться в угол и спрятаться. Она думает, что защищена, пока держит меня на расстоянии, но я этого не допущу.
Я в долгу перед Лейни, не только перед той Лейни, которую знаю сейчас, но и перед девушкой, с которой познакомился, когда ей было тринадцать, девушкой, которой я подарил свои библиотечные книги, девушкой, которая хранила их все это время.
На следующий вечер я появляюсь в доме Фэй Дэвенпорт с цветами в руках. Стою и стучусь, поправляя галстук, чувствуя себя подростком, который вот-вот встретит свою подружку на выпускной. Джейкобс открывает дверь, и я наблюдаю, как он неодобрительно поджимает губы, когда впускает меня.
– Я бы хотел увидеть Лейни.
Он коротко кивает и пропускает меня в фойе, но не приглашает присесть или устроиться поудобнее. Он исчезает в коридоре, и тишина величественного дома давит на меня со всех сторон.
Мое внимание привлекает ряд фотографий на мраморном столике в прихожей. На них запечатлена Лейни на протяжении многих лет: она с гордостью демонстрирует два отсутствующих передних зуба, готовится к первому дню в начальной школе, улыбается и держит в руках диплом колледжа. Есть даже фотография того времени, когда я познакомился с ней в Сент-Джонсе. Я наклоняюсь, чтобы рассмотреть ее, и от волнения у меня перехватывает горло. Я сразу же узнаю место. Она в Сент-Джонсе, сидит на траве между розарием и озером. На ней розовое тюлевое платье, а волосы уложены в идеальные локоны. Мне кажется странным, что ее бабушка решила вставить фотографию в рамку, потому что Лейни не выглядит счастливой. Она не улыбается фотографу. Она оглядывается через плечо на камеру, ее бледно-зеленые глаза о чем-то умоляют.
Когда учился в Сент-Джонсе, я знал, что Лейни была юной и хрупкой, но, глядя на нее сейчас глазами взрослого человека, кажется невероятным, что она смогла выжить в таком месте.
– В данный момент она не принимает посетителей, – говорит Джейкобс, вздергивая подбородок.
Я встаю и киваю.
– Верно.
Поскольку у меня нет планов унижать дворецкого, которому далеко за шестьдесят, я кладу цветы перед фотографиями Лейни и прошу его проследить, чтобы она их получила. Затем я ухожу, намереваясь вернуться на следующий день.
И я возвращаюсь.
У меня даже выработался распорядок дня. Я ухожу с работы и захожу в цветочный магазин, расположенный прямо возле моего дома, чтобы цветочник составил букет.
– Еще один? – спрашивает владелец, подмигивая. – Вы определенно знаете, как ее побаловать.
Затем я прихожу и стою в фойе Фэй Дэвенпорт. Десять минут, пятнадцать, двадцать… Лейни так и не появляется.
На шестой день я решаю, что, может быть, цветы не подходят. Вместо этого я заглядываю в книжный магазин.
Мне не требуется много времени, чтобы внимательно изучить полки, прежде чем я выбираю «Полуночную библиотеку». Я прочитал ее несколько лет назад, и она мне очень понравилась, мне сразу захотелось с кем-нибудь ее обсудить. Так вот, Лейни может стать этим кем-то.
Я покупаю книгу и выполняю ставшую уже привычной процедуру – стучусь в дверь Фэй Дэвенпорт и вступаю в перепалку с недовольным Джейкобсом.
Он открывает дверь и произносит протяжное:
– Да-а-а?..
Я протискиваюсь мимо него в фойе, чтобы мы могли продолжить представление.
– Джейкобс, ты хорошо выглядишь сегодня вечером.
Он прочищает горло, изо всех сил стараясь не показывать, что считает меня забавным, но так может продолжаться только до поры до времени. На данный момент мы практически друзья.
Он закрывает дверь и поворачивается, чтобы оценить меня.
– Цветов сегодня не будет?
Я протягиваю ему книгу.
– Думаешь, ей понравится?
– Она любит читать, – говорит он, стараясь сохранять нейтральный тон.
– А что она сделала с цветами?
Надеюсь, их не постигла ужасная участь: они были похоронены на дне мусорного бака, измельчены в мусоропроводе, раздавлены каблуком ее туфли.
– Они в ее комнате.
Мои брови взлетают вверх.
– Все?
Он кивает немного неохотно, как будто предает ее, сообщая мне эту информацию.
– Хорошо. Когда пойдешь предупредить ее о моем приезде, скажи, что я не собираюсь останавливаться.
– Сегодня вечером я ей ничего не скажу. Ее нет дома.
Вечер пятницы, около 8 часов вечера.
Конечно, она не…
– Она на свидании? – спрашиваю я с негодованием в голосе.
Он почти незаметно кивает.
– За ней приехала подруга. Коллетт. Они пошли ужинать.
В его тоне нет ни интонации, ни намека на какие-либо чувства.
– Отлично. Спасибо.
Я протягиваю ему книгу, зная, что он передаст ее. На пути к двери я оборачиваюсь к нему.
– Кто-нибудь говорил вам, что вы упустили свое призвание в ФБР?
Клянусь, впервые с тех пор, как я с ним познакомился, он почти улыбается.
– Спокойной ночи, мистер Мерсье.
На следующий день у меня рабочий ужин с Александром и командой из «Бэнкс и Барклай», который затягивается допоздна. Я покидаю офис только 22:30, но все равно прошу водителя отвезти меня к дому бабушки Лейни. Как только мы подъезжаем и я вижу, что все огни выключены, решаю, что не могу постучать. Я упустил возможность, и от этого не по себе. День прошел без визита, и я не хочу, чтобы у Лейни сложилось неправильное представление, поэтому на следующее утро я появляюсь на пороге ее дома перед работой. Солнце еще даже не взошло, и я затаил дыхание, ожидая, пока Джейкобс впустит меня.
