Текст книги "Запретный французский (ЛП)"
Автор книги: Р. С. Грей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)
У меня есть кофе и свежие круассаны из пекарни, их хватит на Джейкобса и всех остальных.
Как только он открывает дверь, я быстро объясняю:
– Скажи ей, что я приходил вчера вечером, но было слишком поздно.
Он кивает, впуская меня, и закрывает дверь, чтобы не замерзнуть от холода, прежде чем взять еду и напитки из моих протянутых рук.
Я ожидаю, что он, как обычно, отошлет меня, сказав, что Лейни занята, но через несколько минут он возвращается с «Полуночной библиотекой» в руках.
Мое сердце замирает. Я хмурю брови, потому что у меня нет другого выбора, кроме взять книгу. Это похоже на очевидный отказ. Может, она и не вернула цветы, но книгу возвращает. Она говорит мне остановиться.
Затем я ощущаю выпуклости на корешке, свидетельствующие о том, что книга прочитана до конца, раскрыта и любима. Я поворачиваю ее в руках, с нежным благоговением провожу пальцем по переплету.
– Она читала весь вчерашний вечер, – рассказывает Джейкобс, пока я продолжаю изучать книгу. – Наверху, в гостиной. Думаю, она ждала твоего прихода.
Я сгораю от нетерпения, у меня почти кружится голова, и я спешу заговорить.
– Передайте ей, что я вернусь вечером. И принесу другую книгу.
Снова смотрю на него и замечаю мягкость во взгляде, которую он обычно тщательно скрывает.
Джейкобс кивает, давая понять, что выполнит свою часть сделки, и я спешу обратно к машине, уже думая о том, какую книгу подарить ей следующей. Усаживаюсь на заднее сиденье, и, падая на колени книга раскрывается. В глаза бросается неоново-желтый маркер. Я перелистываю еще несколько страниц, чтобы увидеть, что она делала это очень часто, выделяя одну-две строчки текста. Один раз – целый абзац. Никаких аннотаций или заметок. Вместо этого она просто отметила свои любимые отрывки. Так Лейни дает понять, что книга ей понравилась.
Глава 34
Лейни
Я жду его каждый день.
Привычка, которой я не горжусь. Поначалу я думала, что будет легко игнорировать его приезды и отъезды. Я получила цветы и поставила их в своей комнате, а затем продолжила жить так, будто ничего не изменилось, кроме новых часов в «Морган» и скромной светской жизни, которую я начала выкраивать для себя. Я пробовала разные мелочи. Как-то вечером отправилась на ужин наедине со своим Kindle. Это было невероятно захватывающе, и казалось, что в ресторане все наблюдают за мной, но, по правде говоря, никому не было дела. Официант угостил меня бокалом вина за счет заведения и спросил о книге, которую читала, но в основном оставил меня в покое.
Тем не менее Эммета невозможно игнорировать, как бы сильно не хотела, чтобы у меня был иммунитет к нему. Цветы невыносимо красивы и просто превосходны, и я меняю воду и подрезаю стебли. Когда роза начинает вянуть, кладу ее между страницами старого учебника по истории искусств, надеясь, что она хорошо высохнет.
Мы с бабушкой и Маргарет не обсуждаем подарки Эммета.
Маргарет вертит вазу, разглядывая цветы, но не дает никаких советов по поводу ухода. Она не говорит, что я совершаю ошибку, привязываясь, не говорит, что мне лучше быть осторожной и не позволять ему потерять интерес.
Я не привыкла к свободе.
«Что бы вы сделали на моем месте?» – Кажется, этот вопрос постоянно вертится на языке, но я его не задаю.
На самом деле я не хочу знать, как бы они поступили.
На следующий вечер после того, как вернула ему «Полуночную библиотеку», я случайно увидела, как его «Рендж Ровер» медленно останавливается у обочины возле дома бабушки. Он вернулся, как и обещал, сегодня утром. Спешу к окну спальни и отдергиваю тяжелую штору, мне открывается прекрасный вид на Эммета, освещенного уличными фонарями, когда он вылезает с заднего сиденья машины, держа в руках вторую книгу.
Мое сердце бешено колотится. Стараюсь запомнить каждую деталь так быстро, как только могу. Его темно-синий костюм и накрахмаленный галстук, темные волосы и нахмуренные брови – он так красив, что это причиняет боль.
Большая часть меня хочет помчаться вниз по лестнице, пересечь фойе и броситься в его объятия, но я остаюсь на месте и жду, когда в коридоре раздадутся шаги Джейкобса.
Он стучит в мою дверь, и я спокойно иду открывать.
– Мистер Эммет Мерсье пришел, чтобы встретиться с вами, – говорит он мне, и в его голосе нет и намека на осуждение. – Он также прислал вот это.
Книга «Преступление и наказание» Федора Достоевского.
Не могу сдержать улыбку. Он начинает наглеть.
– Должен ли я отослать его? – спрашивает Джейкобс.
В первый день, когда Эммет приехал, было слишком легко его прогнать. Мой ответ Джейкобсу был быстрым и решительным, без всяких сомнений. Однако сейчас я колеблюсь.
– Мисс Лейни? – спрашивает он снова.
– Да, – слабо отвечаю я. – Думаю, да.
Он отвечает простым кивком и снова закрывает мою дверь. Бросаюсь обратно к окну и жду, пока Эммет пойдет к машине. Невозможно не задаваться вопросом: «Что, черт возьми, я делаю? Какое наказание он заслуживает, если вообще заслуживает?»
Больно смотреть, как он выходит из дома с опущенной головой, поникшими плечами. Когда твое сердце бьется для другого, он может причинить невероятный вред. Трудно отличить правильное от неправильного, когда каждый шаг Эммета ощущается как тяжелый удар.
Не могу погрузиться в «Преступление и наказание», как бы ни старалась. Я ношу книгу с собой по дому и беру на работу на следующий день. Читаю во время обеденного перерыва, но слова не несут никакого смысла. Я только мечтаю об Эммете и о том, в котором часу он планирует зайти. Представляю сценарий, в котором он впадает в такое отчаяние, что игнорирует Джейкобса и поднимается по лестнице, чтобы добраться до меня, как пещерный человек. Это совершенно нелепо и глупо, и все же меня охватывает трепет.
Я обманываюсь, думая, что увлечение им прошло, хотя на самом деле оно всего лишь переориентировалось на новую игру в кошки-мышки. Если не иду к нему, когда он приезжает, кажется, что выигрываю. Неважно, что он – все, о чем я думаю, это самая тяжелая мысль в голове изо дня в день.
Проходит месяц, и почти все цветы завяли.
Подаренные книги стопкой лежат у моей кровати.
Каждый день я боюсь, что это последний раз, когда он приедет, и каждый день его черный «Рендж Ровер» подъезжает к дому бабушки, а через несколько минут Джейкобс стучит в мою дверь.
Понятия не имею, что обо всем этом думает бабушка. Она ни словом не обмолвилась об Эммете. Ни комплиментов по поводу цветов, ни замечаний о его визитах. В последнее время только и разговоров что о весеннем балетном сезоне.
Этим вечером состоится премьера «Лебединого озера», за которой последует праздничный вечер для сбора средств в помощь Бостонской школе балета. Всех приглашенных гостей попросили одеться в черно-белую одежду в соответствии с тематикой.
Мы с бабушкой часами прочесывали стеллажи с платьями в магазинах Neimans и Saks и в конце концов влюбились в белое платье принцессы. Его основа – простой облегающий лиф с пышной юбкой, но декольте и длинные рукава украшены замысловатой вышивкой бисером, также бисеринки, словно капли дождя, падают на юбку. Жемчужное колье, позаимствованное у бабушки, красиво украшает шею, а длинные волосы собраны в пучок, чтобы лучше подчеркнуть детали платья.
На балете у нас отдельная ложа, которую мы делим с Дианой и Викторией. Я сижу в дальнем конце, рядом с бабушкой, и смотрю на толпу внизу. Я уже один раз прочитала программу, выпила целый бокал шампанского и насмотрелась на людей. Я обожаю балет. Пышность премьерных вечеров не разочаровывает, столько моды и красоты. Все одеты в соответствии с темой вечера, толпа – это море черных и белых платьев, жемчуга и бриллиантов, украшающих уши и запястья. Я выбираю среди них любимые наряды, уже надеясь, что позже удастся рассмотреть их поближе. Мужчины тоже одеты безупречно, все в смокингах, а некоторые даже во фраках.
Группа шумных женщин заполняет ложу справа от нас, они улыбаются и машут нам, занимая места. Оказывается, бабушка знает их, что неудивительно. Иногда мне кажется, что она знает половину города.
Подходит официант и спрашивает, не нужно ли нам чего-нибудь. Диана и Виктория заказывают вторую порцию шампанского, но я пока воздерживаюсь и возвращаюсь к наблюдению. Бабушка указывает на сюжет в программке, выделяя одну из танцовщиц, и наклоняется ко мне, чтобы показать фотографию, когда в ложе слева от меня происходит движение. Мне интересно, кто и когда ее займет. Балет должен начаться с минуты на минуту.
Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы заметить первых двух мужчин, входящих в зал, и сразу понимаю, кто за ними последует. Прошло уже больше десяти лет с тех пор, как мы все учились в Сент-Джонсе, но даже сегодня Хит и Харрисон всегда рядом со своим бесстрашным лидером. И вот, как по заказу, он входит сразу за братом и последним занимает место в ложе.
Меня не удивляет, что смокинг так хорошо сидит на Эммете. В приталенном пиджаке явно чувствуется дизайнерский штрих, а черный галстук-бабочка настолько аккуратно завязан, что задаюсь вопросом, простоял ли он полчаса перед зеркалом, пытаясь привести его в порядок, или он просто так хорошо умеет их завязывать.
Александр замечает меня первым, и его широкая улыбка и приветственный взмах не останавливают рой бабочек, наполняющих желудок.
Я прижимаю руку к животу и пытаюсь собраться, но когда холодный взгляд Эммета встречается с моим, я словно раскрываюсь перед ним, каждое нервное окончание обнажается и гудит.
– Ну разве они не прекрасны? – замечает бабушка.
Да, они могли бы стать рекламой «Ральфа Лорена». О, подождите, «Ральф Лорен» не может себе этого позволить.
Эммет отходит от остальных и направляется к краю балкона, поближе к нам. Он кладет руки на перила и кивает в сторону бабушки.
– Миссис Дэвенпорт, сегодня вечером вы выглядите очаровательно.
– Я как раз собиралась сказать тебе то же самое. Кто создал смокинг? Похоже, он сшит на заказ.
– «Том Форд».
Она одобрительно хмыкает.
– Отлично сработано.
– Лейни, – говорит он, устремляя на меня свой темный взгляд. Я пригвождена к месту, парализованная его вниманием. Он наклоняет голову, на губах играет застенчивое выражение. – Тебе понравились мои подарки?
Меня переполняет тепло, и я отчаянно надеюсь, что приглушенный свет в театре поможет скрыть мою реакцию на него. Не хотелось бы, чтобы он увидел, какое воздействие оказывает на меня. Это сводит на нет все, что я пыталась сделать за последние несколько недель.
– Некоторые больше, чем другие, – отвечаю я, отмахиваясь от вопроса простым пожатием плеч.
Его губы кривятся в усмешке, а затем он отступает назад, чтобы занять место, ближайшее ко мне. От балкона до балкона нас разделяет всего несколько футов.
Интересно, как ему удалось завладеть ложей рядом с нашей. Было ли это совпадением или тщательно продуманным планом? Бабушка держала эту ложу последние два десятилетия, и каждый, кто посещает балет, знает об этом.
Поздоровавшись и устроившись на свое место, Эммет больше не задает мне вопросов. На самом деле, он даже не смотрит в мою сторону. Официант подходит, чтобы забрать их заказы на напитки, как раз перед тем, как освещение становится еще более тусклым, и начинает играть оркестр.
Я испытываю прилив волнения, когда занавес начинает медленно подниматься, открывая вступительную сцену «Лебединого озера».
Это мой любимый балет, и я видела его в Лондоне, Нью-Йорке и Сан-Франциско, но ни разу в Бостоне. Моя любимая часть – во втором акте, когда четыре самые маленькие девушки из кордебалета танцуют вместе, взявшись за руки и синхронно двигая ногами и головами. Они должны быть четырьмя маленькими лебедями, которые держатся поближе друг к другу и с любопытством исследуют новый мир. Это легкомысленный момент в драматическом произведении.
Вскоре после этого я чувствую, как кто-то хлопает меня по плечу.
– От джентльмена, – говорит официант, кивая в сторону ложи Эммета.
Я благодарю официанта и беру бокал, чувствуя на себе взгляд Эммета, когда подношу шампанское к губам. Вкус и ощущение, что он наблюдает за мной, пока я пью, просто восхитительны.
Стремительная партитура оркестра делает этот момент еще более напряженным, а «Полет лебедей» Чайковского – словно знамение судьбы. Мне требуется вся сила воли, чтобы не посмотреть на него. Я знаю, что найду, и мне и так было достаточно тяжело сидеть в ложе и пытаться сосредоточиться на балете, наполненном страстью, тоской и обреченными влюбленными, не сравнивая с моей собственной жизнью.
Я ненавижу концовку. Я каждый раз ожидаю одного и того же. Проклятие колдуна действует достаточно долго, чтобы обречь Одетту на вечное существование наполовину лебедя, наполовину женщины. Опустошенная, она топится в озере. Убитый горем возлюбленный делает то же самое. Их взаимное самопожертвование разрушает чары колдуна раз и навсегда, и Одетта с возлюбленным наконец воссоединяются в загробной жизни. Мне бы хотелось, чтобы этого было достаточно, но я хочу настоящего хеппи-энда.
Когда балерины танцуют вместе в финальной сцене, оплакивая потерю своей королевы Одетты, у меня всегда наворачиваются слезы. Это прекрасно от начала до конца. Танцоры выходят на поклон, и я встаю и громко хлопаю, на мгновение забывая, что Эммет так близко.
Хлопая, Эммет смотрит на меня, и если он считает, что глупо так увлекаться балетом, то не подает виду. Когда я осмеливаюсь взглянуть, в его теплом взгляде читается сочувствие, как будто он полностью понимает, что я чувствую.
Конечно, мы не так обречены, как они…
– Пойдем, дорогая, – говорит бабушка, беря меня за руку, чтобы опереться. – Я бы хотела воспользоваться моментом и привести себя в порядок, прежде чем мы отправимся на праздник. Ты же знаешь, как меня напрягает концовка. Макияж, наверняка размазан во все стороны.
Позволяю ей немного опереться на мою руку, когда мы огибаем кресла на балконе. Возле двери уже ждет служащий с дружелюбной улыбкой, готовый проводить нас в отдельную ванную и комнату отдыха.
Эммет стоит на краю балкона и смотрит, как я ухожу. Мои ноги словно налились свинцом. Каждый шаг от него причиняет боль. Есть причина, по которой не позволяю себе спуститься к нему, когда он день за днем навещает дом бабушки. Я воздерживалась ради собственного выживания. Держать его на расстоянии было единственным способом сохранить силы и не поддаваться искушению, и сегодня вечером я убедилась в правильности этой теории. Последние несколько часов были тщетными попытками. Кажется, на протяжении всего представления я не сделала ни одного вдоха. Балет был таким грандиозным, но Эммет все время маячил на периферии. Даже сейчас хочется остановиться и оглянуться. Мое тело готово развернуться, чтобы поговорить с ним еще раз. Голос был бы полон безудержной надежды: «Скажи мне, что ты идешь на праздник. О, пожалуйста, приходи».
Но я не оглядываюсь назад.
Глава 35
Лейни
Весь первый этаж оперного театра был преобразован для гала-концерта, все выполнено в эффектных черно-белых тонах. Потолок задрапирован белым шелком, чтобы создать иллюзию шатра. Круглые коктейльные столики покрыты черной скатертью, и на каждом в центре – экстравагантное украшение из белых орхидей и черных роз. В самом центре зала, прямо на танцполе, находится ледяная скульптура двух лебедей высотой почти в семь футов. Пары позируют перед ней для фотографий, и бабушка ведет нас вокруг, туда, где Диана и Виктория уже начали собирать компанию друзей.
Среди них один из ведущих танцоров балета, все еще одетый в костюм принца. Он высокий и стройный, добродушный и достаточно вежливый, чтобы ответить на все наши вопросы. Для балетной труппы это хороший способ собрать средства – пригласить танцоров, чтобы они развлекали публику. Даже я немного восхищена им.
– Как думаешь, у меня есть с ним шанс?
Вопрос задает один из друзей Виктории, высокий красивый мужчина со светло-русыми волосами и в очках с толстыми стеклами. Он стоит чуть левее, и, хотя наклонился, чтобы поговорить со мной, его влюбленный взгляд по-прежнему прикован к танцовщику.
– На роман? – спрашиваю я, просто чтобы убедиться.
Он подмигивает, и я киваю.
– Им разрешено флиртовать с посетителями гала-концерта? Уверена, что это не одобряется.
– Ну, технически, я гость Виктории, на самом деле никто, так что, возможно, мне стоит воспользоваться этой лазейкой.
Я смеюсь.
– Что ж, у тебя хороший вкус, надо отдать должное.
Он улыбается, но улыбка тут же исчезает, когда он замечает что-то у меня за спиной.
– Кстати, о хорошем вкусе… Не смотри сейчас, но сюда смотрит безумно красивый мужчина. Подожди, он не просто смотрит… он бросает на меня косые взгляды.
По спине пробегает дрожь.
Я не оборачиваюсь, чтобы посмотреть.
– У него темные волосы?
– Да, и потрясающий костюм, и сколько в нем, должно быть, метр восемьдесят восемь? Пожалуйста, будь геем, пожалуйста, будь геем, пожалуйста, будь геем, – начинает скандировать он.
Я не могу удержаться от смеха.
– Насколько сердитым он выглядит?
– Эм, да, теперь, когда ты упомянула, думаю, что он, возможно, хочет оторвать мне голову. Странно, учитывая, что я его не узнаю.
– Это из-за меня, – признаюсь я с ноткой извинения.
– Боже мой, что ты наделала? Он идет сюда. Он же не собирается драться со мной, правда?
У меня вырывается еще один смешок.
– Искренне надеюсь, что нет.
– Звучит неубедительно, и это взятый напрокат смокинг. Я не могу его испортить, иначе потеряю залог.
Мне становится жаль его. Я едва знаю этого человека, нет причин втягивать его в перекрестный огонь.
– Я пожертвую собой, – говорю я ему, подмигивая, а затем поворачиваюсь лицом к Эммету и ухожу подальше от безопасной группы.
Как и было обещано, он выглядит убийственно.
– Это совсем не то, что ты думаешь, – говорю я, когда мы встречаемся на полпути. Я даже прижимаю руку к его груди на случай, если ему придет в голову какая-нибудь безумная идея проскочить мимо. – Перестань так пялиться на этого мужчину. Он друг Виктории.
Эммет смотрит на меня, приподняв брови, как бы говоря: «И что ты хочешь этим сказать?»
– И в данный момент он пытается завоевать того танцора, который стоит в их группе, так что нет необходимости предъявлять претензии.
– Предъявлять претензии?
Похоже, эта идея его внезапно заинтриговала.
Он поднимает голову и быстро оглядывает комнату, прежде чем снова сфокусировать свои темные глаза на мне.
– Итак, он не помеха… – продолжает он, – но здесь есть и другие мужчины, которые соперничают за возможность поговорить с тобой. Может, мне стоит заявить права.
– Боишься, что я ускользну?
– Ты и так была достаточно неуловима в последние несколько недель.
Сейчас он просто дразнит меня. Он не может на самом деле волноваться, что я озабочусь кем-то другим. Для меня нет другого в целом мире.
– А что еще я должна была сделать? – спрашиваю я, пытаясь продолжить пикировку.
Он накрывает мою руку своей.
– Смилостивиться, в конце концов. Ты сделаешь это?
Я не знаю, что ответить. Вопрос слишком много значит. Поэтому я уклоняюсь от ответа.
– Ты появился сегодня по чистой случайности?
– Мне позвонила твоя бабушка.
У меня отвисает челюсть.
– Это саботаж.
Он улыбается.
– Она сжалилась надо мной.
Едва сдерживаю желание топнуть ногой.
– Она вела себя так хладнокровно и все такое. Я думала, она дает мне свободу выбора в этом вопросе.
– Так и есть, уверяю тебя. Она ясно дала мне это понять. Но… она видела, как я несколько раз приходил к вам домой. Она знает о моих чувствах. – Он сжимает мою руку. – Это было мило с ее стороны, и теперь, когда я раскрыл тебе свой секрет, ты не можешь убежать…
Он берет меня за руку, нежно переплетая наши пальцы, и затем начинает тянуть меня к танцполу.
Оркестр, расположившийся в углу, играет медленную версию сюиты «Лебединое озеро». Нежные звуки арфы и скрипки создают такую бархатистую мелодию.
На танцполе всего несколько пар, и кажется, что весь зал наблюдает за нами, когда Эммет заключает меня в объятия.
– Ты так и не спросил, хочу ли я потанцевать.
– А ты хочешь? – спрашивает он, вкладывая в свой вопрос всю силу своего обаяния. Удивительно, что не подкашиваются ноги.
– Ну, было бы жаль сейчас останавливаться, – поддразниваю я, как будто делаю ему огромное одолжение, терпя его прикосновения, хотя на самом деле вся киплю от нервного возбуждения.
Мы приближаемся к концу, к моменту, когда мне придется раз и навсегда покончить с ситуацией, которая кажется запутанной и сложной, а теперь… внезапно такой глупой.
Но я не обязана этого делать.
Я могла бы отклониться от плана, которого придерживалась последние несколько недель.
Без особой предусмотрительности, инстинктивно, это чувство в животе, это учащенное биение сердца подсказывают мне сделать это. Просто… позволь этому случиться.
– Раз уж ты раскрыл мне секрет, я тоже поделюсь.
Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня.
– Я рада, что ты здесь, – тихо признаюсь я.
Это всего лишь маленькая правда, но мы так долго играли в войну, что это кажется белым флагом.
И он принимает его, легко переводя разговор в другое русло, пока ведет меня на танцпол.
– Я тоже. Мне понравился балет. В последний раз я смотрел его в Париже. Танцоры были великолепны, особенно главная балерина.
Мне хочется нахмуриться.
– А что, если я скажу, что это вызывает у меня нелепую ревность, когда слышу, как ты восхищаешься балериной на сцене?
Он выглядит довольным.
– Хорошо.
Я едва не издаю стон.
– Мы обречены.
– Правда? – он кладет руку мне на поясницу. – Сегодня я в основном наблюдал за тобой. Удивительно, что не свело шею от того, что я пялился на твою ложу.
– Я знала.
– Ты даже не оглянулась.
Я улыбаюсь, глядя под ноги.
– Даже если бы я не увидел тебя здесь сегодня, я бы все равно продолжал приходить в дом твоей бабушки, чтобы попытаться добраться до тебя, несмотря ни на что. Это меньшее, что я могу сделать. Ты ведь понимаешь? Ты доказала мне, что любовь долговечна, – его взгляд остается твердым. – Как долго ты любишь меня, Лейни?
В уголках моих глаз собираются непрошеные слезы. Отвожу взгляд и решительно отвечаю:
– Целую мучительную жизнь, и я не планирую продолжать.
Он притягивает меня ближе, и мы оказываемся грудь к груди. Эммет наклоняется, и его тон еще более решительный, чем мой.
– Если бы я знал, что это был твой выбор, что ты действительно хочешь меня, а не просто какую-то заранее спланированную помолвку…
– Ты бы внезапно полюбил меня в ответ? – огрызаюсь я, шокируя нас обоих. Очевидно, гнев еще не полностью исчез…
Его взгляд остается нежным, когда он качает головой.
– Я бы перестал вести себя как дурак.
Мне нечего на это ответить, в моем арсенале не осталось никакого оружия.
Я рассказала ему все. Я боролась с ним. Я сопротивлялась и пыталась играть в наказание, но Эммет, кажется, так сильно хочет заполучить меня. И почему сопротивляюсь, если он – все, чего я хотела с детства?
– Иногда кажется невероятным, что ты можешь любить меня, – шепчу я. – Ты должен помнить, каково мне было в Сент-Джонсе. Мучения, дрянные девчонки… В тот день, когда они нашли твою фотографию, которую я хранила под подушкой… ты должен был понять, как сильно я тебя любила.
– Ты была молода, Лейни, – говорит он, пытаясь рассеять мое смущение, но я не смущаюсь.
– И все же тогда я знала то, что знаю сейчас. – Я спокойно встречаю его взгляд, впервые чувствуя себя непринужденно в его объятиях, и продолжаю: – Я люблю тебя, Эммет. Я любила тебя многими способами. Невинная любовь ребенка… тайная любовь девочки-подростка, желающей кого-то, кто недоступен… безнадежная любовь женщины, тоскующей по мужчине, который кажется недосягаемым.
Он держит одну руку на моей пояснице, а другую поднимает, чтобы обхватить шею и запрокинуть голову назад, чтобы видеть мое лицо полностью.
– Ты знаешь, что у меня все еще есть одна из твоих роз? – спрашивает он. – Та, которую ты оставила для меня на причале.
Качаю головой, борясь с нахлынувшими эмоциями. Я не хочу плакать здесь, на танцполе.
– Признаюсь, я не очень хорошо ее сохранил. Когда был подростком, думал, что, если положить на несколько лет в коробку из-под обуви, это поможет. Удивительно, что она до сих пор не рассыпалась.
Он изучает мое лицо, видя все, что я не в силах скрыть, включая неприкрытую любовь.
– Ты когда-нибудь задумывалась, почему я каждый вечер ходил на озеро плавать? – спрашивает он.
Хмурю брови, вспоминая те ночи много лет назад. У меня получается, или, по крайней мере, думаю, что получается.
– Я полагала, что тебе нужно отвлечься, обрести свободу так же, как и мне. Плавание помогало успокоиться.
– Ты права, это правда… хотя было немало ночей, когда все было гораздо хуже, – его торжественный голос почти пугал меня. – Временами это было моим единственным средством выживания. Плавать ночь за ночью… это поддерживало меня в то время, когда я чувствовал, что жить осталось совсем немного. Поэтому, когда на причале появилась первая роза – белоснежная, как ангел, – я воспринял это как знак. Это было похоже на настоящий луч надежды.
Он наморщил лоб от волнения.
– Ты понимаешь, что я пытаюсь сказать? Что ты, сама того не ведая, сделала для меня этими розами?
Я киваю, говорить слишком трудно.
Он наклоняет голову, пока его лоб не касается моего. Зажмуриваю глаза, но слеза все равно скатывается.
– Я люблю тебя, Лейни. Тогда я не понимал, что это ты, но я в долгу перед тобой за то, что ты была моим ангелом-хранителем все эти годы. И я рад, что теперь ты это знаешь.
Моя рука сжимает его бицепс, будто боясь, что после этих слов он ускользнет.
Я так отчаянно хочу удержать его.
– Что будем делать дальше? – спрашиваю я.
Похоже, вопрос не приносит ему облегчения. Черты лица не расслабились. Он обеспокоен так же, как и я.
– Не знаю. Должен ли попросить тебя остаться на ночь или переехать ко мне? Должен ли попросить стать моей девушкой или невестой? Я знаю, чего хочу и не могу медлить.
Уверена, он слышит дрожь в моем голосе.
– Как насчет того, чтобы мы беспокоились только о сегодняшнем вечере? Или, может быть, даже не так? Может, просто о нашем следующем шаге?
– Ладно. Как ты думаешь, твоя бабушка будет против, если я украду тебя?
Он уже начинает уводить меня с танцпола.
– Нет.
– Тогда пошли.
Глава 36
Эммет
Я держу руку Лейни в своей.
Обвожу контуры каждого пальца, до кончика ногтя и снова вверх, вдоль нежной кожи между костяшками пальцев. Я держу ее так нежно. Я удивлен, что она настоящая, хрупкая рука женщины, которую люблю. Я нахожу ее опьяняюще маленькой – пугающе маленькой. Внезапно плотина прорвалась. Беспокойство за любимого человека наполнило грудь так, что каждый вздох дается немного тяжелее. С ней ничего не может случиться, никогда. Это неприятное чувство – любить кого-то слишком сильно. Оно сжимает горло и приводит в бешенство, которое раньше казалось так легко сдержать.
Я уже боюсь завтрашнего дня. Что, если она изменит свое мнение?
– Ты в порядке? – тихо спрашивает она.
Как признать правду?
Я не в порядке, я влюблен.
Мучительная пытка – иметь именно то, что ты хочешь, зная, что в любой момент можешь потерять… станет ли легче?
Смогу ли когда-нибудь воспринимать ее как должное? Через пять лет? Десять? Когда буду просыпаться и собираться на работу, пока она укачивает нашего ребенка, будет ли все это казаться таким нормальным? Буду ли по-прежнему размышлять о невероятности того, что каждый день проживаю рядом с Лейни?
Все, что я могу сейчас сделать, это крепче сжать ее руку и смотреть в окно. До моего дома всего десять минут езды.
Нет легкости. Похоже, мы слишком загружены эмоциями, чтобы поддерживать светскую беседу. Когда подъезжаем, я открываю дверь и снова беру ее за руку. Мы поднимаемся на крыльцо, и я веду ее внутрь.
– Красиво, – говорит она, оглядывая фойе, в то время как я продолжаю затягивать ее дальше.
Экскурсия будет. В конце концов, она узнает каждый уголок в доме. Она поймет, что задняя дверь заедает, если ее слегка не приподнять, когда открываешь. Чтобы набрать горячей воды в кухонную раковину, требуется целая вечность, но в ванных комнатах вода нагревается слишком быстро. Она заметит, как утренний свет проникает в кухонное окно. Она развесит на стенах картины, которые ей нравятся, и расставит на полках нашу общую библиотеку. Ее любимые кофейные кружки заполнят шкафы, а любимая кофейная гуща наполнит воздух.
Мы поспорим о том, что делать со свободными спальнями.
Детская. Нам понадобится хотя бы одна.
Кабинет для нее, если она захочет. Все, что она захочет.
Лейни с радостью позволяет вести ее по коридору, и если я двигаюсь слишком быстро, она не жалуется. Дело не в том, чтобы добраться до финиша, а в волнении, в головокружительном порыве.
На пороге своей спальни включаю свет и отпускаю ее руку. Я подхожу к краю кровати и оборачиваюсь.
Она стоит в дверном проеме в белом платье, и я представляю, как она будет выглядеть в день нашей свадьбы. Невероятно красивая. Невероятно моя.
Лейни обводит взглядом комнату, и я хочу, чтобы она поделилась со мной мыслями.
Это всего лишь комната. Если ей здесь не понравится, мы изменим ее вместе.
Единственное, что меня волнует, – это рамка на прикроватном столике, та, что с белой розой.
Наблюдаю, как она замирает, замечая рамку, выражение лица постепенно меняется, Лейни смаргивает слезы, на лбу появляются морщинки, когда она понимает, что это такое.
Я сказал ей, что сохранил розу.
И всегда буду хранить ее.
– Все хорошо, – успокаиваю я ее.
Мы не можем избавить друг друга от этой боли. В груди тесно, и у нее тоже. Любовь – не всегда дар, это бремя, и прямо сейчас все, что я хочу сделать, это облегчить ее груз. Итак, я протягиваю руку, прося ее довериться мне.
Она подходит, и как только оказывается рядом, я крепко сжимаю ее в медвежьих объятиях. Аромат Лейни наполняет мои легкие, и я задаюсь вопросом, не придется ли мне теперь путешествовать с флаконом ее духов.
Объятия меняются, спокойная уверенность превращается в непреодолимую потребность. Ее дыхание сбивается, когда она поднимает руки и медленно поворачивается в моих объятиях. Лейни наклоняет голову вперед, и я понимаю, чего она хочет, когда начинаю расстегивать молнию на платье.
Сладкая тишина сопровождает медленное расстегивание молнии. Мой взгляд скользит по стройной шее, вниз к лопаткам и обнаженной спине. Я провожу ладонью по всей длине ее позвоночника, пробегая указательным пальцем по каждому бугорку.
Она дрожит, и я наклоняюсь, чтобы поцеловать в затылок.
Я тебя люблю. Я люблю каждую частичку тебя.
Платье соскальзывает с плеч, обнажая декольте. Руки забираются под ткань и начинают опускать ее еще ниже. Лейни помогает, снимая пышную юбку, и тогда остается только она и розовые шелковые трусики на бедрах.
