Текст книги "Театр Клары Гасуль"
Автор книги: Проспер Мериме
Жанры:
Драматургия
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)
Антоньо(все еще не открывая глаз). Подумайте и вострепещите! Потом вам даже и признание не поможет.
Рафаэль. Она строптива, почтенный собрат. Вот если бы я с нею поговорил наедине...
Доминго. Нет, предоставьте ее мне, сеньор Рафаэль, – вы забываете, что вам надо подготовить доклад...
Антоньо(все еще не открывая глаз). Нам нельзя отступать от устава священного трибунала... В последний раз я задаю вам вопрос, Мария Вальдес: колдунья ли вы?
Марикита. А я в последний раз отвечаю: нет! Ну и бестолковый же вы!
Антоньо(все еще не открывая глаз). Несчастная! Я умываю руки. Кровь твоя падет не только на тебя. Статья сорок восьмая положения о следствии гласит: «Если обвиняемый или обвиняемая упорно отрицает свою вину, а обвинение опирается на свидетельские показания или же на документы, председательствующий для проверки таковых имеет право подвергнуть обвиняемого или же обвиняемую пытке».
Марикита. Пытке?.. Иисусе, Мария... Так вы меня станете рвать на клочья? Сеньоры лиценциаты! Сжальтесь над несчастной невинной девушкой! Заклинаю вас: не дайте мне умереть в муках! Уж лучше заточите меня в подземелье, лишите солнечного света, только не убивайте, не пытайте меня!
Рафаэль. Сеньор Антоньо! Пожалейте ее молодость!
Доминго. Она невиновна, дорогой собрат. Будьте снисходительны!
Антоньо(все еще не открывая глаз.) Так велит устав. Палач Педро Грасиас! Войдите!
В глубине сцены появляется палач.
Марикита. Не надо, не надо! Пощадите, пощадите! Взгляните на меня! (Бросается на возвышение и обнимает колени Антоньо.)
Антоньо(открывает глаза). Ах!
Рафаэль. Сеньор! Сжальтесь! Но... что с вами?
Антоньо(дрожащим голосом). Я узнаю тебя... Так ты меня в ад повлечешь?.. Ты срываешь с себя брачную одежду, и я вижу опаленную кожу дьявола... Так я уже в аду? Никакие мессы, даже сам святой Антоний не вызволят меня отсюда. (Падает без чувств.)
Рафаэль. Он сошел с ума!
Доминго(слугам). Отнесите его в келью. (Мариките, тихо.) Успокойтесь, дитя мое! Вас пытать не будут.
Рафаэль(Мариките, тихо). Не беспокойтесь. Не для таких, как вы, держим мы дыбу. (Слугам.) Уведите ее. Отведите ей хорошую камеру, но не позволяйте ни с кем общаться.
Доминго(Мариките, тихо). Опасайтесь брата Рафаэля. Я сделаю для вас все, что смогу.
Рафаэль(Мариките, тихо). Опасайтесь брата Доминго – он старый лицемер. Но я принимаю в вас участие. До свиданья, дитя мое! (Похлопав ее по щеке.) Я ваш друг. Прощайте! (Направляясь к выходу, про себя.) Не дам я тебе видеться с нею!
Доминго(направляясь к выходу, про себя). Не видать тебе ее, старый сатир, или пусть с меня снимут сутану!
Марикиту уводят.
КАРТИНА ВТОРАЯ
Келья Антоньо. На стене образ мадонны.
Антоньо(один, мечется по комнате). Кончено!.. Все пропало... Я погиб... Проклят!.. Более страшное проклятие не постигло бы меня, даже если бы я согрешил с нею... Я уже не могу молиться. Да и к чему... теперь?.. Нет, я молиться не стану! Я уже проклят... Тем лучше! Но пока я жив... Мария! Марикита! Я хочу думать только о тебе! Я хочу, чтобы наши две души слились воедино!
Молчание.
Как? Вечным своим спасеньем пожертвовать ради женщины, а она, быть может, падший ангел, искуситель?.. Тридцать лет молитв и самобичеваний пойдут прахом?.. Живи я в миру, я тоже был бы проклят... А я влачил тягостную жизнь для того, чтобы меня все-таки проклял бог...
Молчание.
Все время вижу ее перед собой. (Закрывает лицо руками.)
Молчание.
(Становится на колени перед образом мадонны.) Пресвятая богородица! Спаси меня!.. Я... я... Да, это она, те же черты... Ее черные глаза!.. О Марикита! (Протягивает руки к образу и в ужасе отшатывается.) Господи! Глаза ее мечут молнии. Ты осуждаешь меня за кощунство!.. Решусь ли... Нет, ты не увидишь моего греха. Уйди! (Поворачивает образ ликом к стене.)
Молчание.
Если бы вернуться расстригой в мир... Но что за мысли? Да, я сниму с себя сан, я его оскверняю, но я запрусь у траппистов[11]11
Трапписты – монашеский орден, отличающийся чрезвычайно строгим уставом.
[Закрыть]... Там, говорят, умирают быстро, а мне этого только и надо... Я умру с ее именем на устах. Но почему смерть?.. Почему такое тяжелое искупление? В конце концов какой же это грех? Мы и без того в сей юдоли несчастны, помимо власяницы и плети... Разве я не могу... Были святые, имевшие жен, детей... Я хочу жениться, быть отцом, быть добродетельным главой семьи. Ты лжешь, сатана, не за это я достанусь тебе! Я воспитаю благочестивое потомство, и это будет богу столь же угодно, как и дым наших костров... Безумец! Не я ли торжественно отрекся от мира? Не сам ли господь принял мой обет? И не адский ли огонь ждет клятвопреступника?
Молчание.
Я великий грешник!.. Для меня нет спасения. Одним своим взглядом эта женщина с корнем вырвала благочестие из моей души. Не удержаться мне на краю пропасти... Так брошусь же я в нее очертя голову!.. Разверзнись, преисподняя! (Убегает.)
КАРТИНА ТРЕТЬЯ
Камера во дворце инквизиции.
Марикита(одна, сидит на кровати). Бедная Мария! Где ты очутилась? Что с тобой станется? Марикита Сорванец в инквизиции! Да я бы расхохоталась... А тут бедного Сорванца сожгут! Ох, мороз по коже... О свечу ожечься – и то страх как больно, а тут все тело в огне! (Плачет.) Подумать только! Они хотят меня сжечь, меня, добрую католичку! Ведь я не пошла за капрала Харди только потому, что он еретик. Уж он ли был не красавец! Пять футов десять дюймов росту! И кроме того, если бы я уехала с ним в Англию, капитан О'Тригер сделал бы его сержантом (так он обещал), а я стала бы маркитанткой... Ах, и дура же я! Damn their eves, как они говорили! Будь прокляты святоши! Все они распутники! Может быть, те двое, толстомордые, которые меня улещали, не дадут этому долговязому бросить меня в огонь. Брр!.. Не буду больше об этом думать. Все равно горю не поможешь! Да здравствует веселье! Споем для развлечения ту песню, которая показалась им тарабарщиной. (Поет.)
Его цепями стали бить,
Кидали вверх и вниз —
И, чтоб вернее погубить,
Подошвами прошлись...
И плоть его сожгли сперва,
И дымом стала плоть...[12]12
Офицер 42-го английского полка научил меня этой песенке, я перевела ее на испанский язык и сама подобрала к ней музыку. Мне было тогда 13 лет (в 1812 году). – К. Г.
ДЖОН ЯЧМЕННОЕ ЗЕРНО Баллада Три короля из трех сторонРешили заодно:– Ты должен сгинуть, юный ДжонЯчменное Зерно!Погибни, Джон, – в дыму, в пыли,Твоя судьба темна!И вот взрывают королиМогилу для зерна...Весенний дождь стучит в окноВ апрельском гуле гроз, —И Джон Ячменное ЗерноСквозь перегной пророс...Весенним солнцем обожженНабухший перегной, —И по ветру мотает ДжонУсатой головой...Но душной осени даноСвой выполнить урок, —И Джон Ячменное ЗерноОт груза занемог...Он ржавчиной покрыт сухой,Он – в полевой пыли...– Теперь мы справимся с тобой, —Ликуют короли...Косою звонкой срезан он,Сбит с ног, повергнут в прах, —И скрученный веревкой ДжонТрясется на возах...Его цепями стали бить,Кидали вверх и вниз —И, чтоб вернее погубить,Подошвами прошлись...Он в ямине с водой – и вотПошел на дно, на дно...Теперь, конечно, пропадетЯчменное Зерно!..И плоть его сожгли сперва,И дымом стала плоть.И закружились жернова,Чтоб сердце размолоть.... . . . .Готовьте благородный сок!Ободьями скрепленБочонок, сбитый из досок,И в нем бунтует Джон...Три короля из трех сторонСобрались заодно,Пред ними в кружке ходит ДжонЯчменное Зерно...Он брызжет силой дрожжевой,Клокочет и поет,Он ходит в чаше круговой,Он пену на пол льет...Пусть не осталось ничегоИ твой развеян прах.Но кровь из сердца твоегоЖивет в людских сердцах!Кто горьким хмелем упоен,Увидел в чаше дно, —Кричи:– Вовек прославлен ДжонЯчменное Зерно!.. (Прим. автора.)
Перевод Э. Багрицкого. У Мериме текст баллады приводится на английском языке.
[Закрыть]
Ах, бедный Джон Ячменное Зерно! Как ему было больно! Вот так же больно будет и мне. Неужели я буду гореть?
Входит Антоньо.
Антоньо. И на этом свете и на том.
Марикита(в ужасе отстраняясь от него). Ай! Уже! Что же это? Уже!
Антоньо. Мария!
Марикита(отстраняясь от него). Еще хоть четверть часика!
Антоньо. Мария... Я твой... весь твой. Я больше не инквизитор... Я просто Антоньо... Я хочу быть...
Марикита(отстраняясь от него). Моим палачом? А, вы мой палач!
Антоньо. Нет, нет... Не палач... Я твой друг... Мы станем единой плотью и единой душой... Будем, как Адам и Ева!
Марикита(приближаясь к нему). Как, отец мой? Вы хотите быть моим любовником?
Антоньо. Да, да, я твой любовник! Мы будем вечно любить друг друга.
Марикита. И вы меня уведете отсюда?
Антоньо. Хорошо, но сначала полюби меня!
Марикита. Это успеется. Главное – бежать.
Антоньо(в исступлении). Марикита, смотри, я отрекаюсь от обета, я больше не священник, я хочу быть твоим любовником... твоим мужем, твоим любовником... Мы убежим в пустыню. Мы будем питаться дикими плодами, как отшельники...
Марикита. Ну вот еще! Постараемся лучше улепетнуть в Кадис. Оттуда постоянно уходят суда в Англию. Это хорошая страна. Говорят, там все попы женаты. Никакой инквизиции нет... Капитан О'Тригер...
Антоньо. Умолкни, супруга моя, не говори мне об английских капитанах... Я не хочу, чтобы ты о них говорила.
Марикита. Уже ревновать?.. Бежим скорее!
Антоньо. Сейчас. Но сперва докажи мне свою любовь.
Марикита. Ну так скорее! Уж очень вы невинный...
Антоньо. Я – невинный! Невинный? Я величайший грешник! Проклятый! Окаянный! Окаянный! Но я люблю тебя и отрекаюсь от рая, лишь бы смотреть в твои глаза.
Марикита. Бежим, бежим, а уж потом будем миловаться, как голубки. Ну! (Целует его.)
Антоньо(кричит). Что мне ад, когда я так счастлив!
Входит Рафаэль.
Рафаэль(крестится). Свят, свят, свят! Что я вижу!
Антоньо. Рафаэль!
Рафаэль. Злодей! Ты оскверняешь крест, который на тебе!
Антоньо. Сеньор Рафаэль! Я уже не священник, я супруг Марикиты!.. Благословите наш брак... повенчайте нас! (Падает на колени.)
Рафаэль. Проклятье божье да падет на твою голову!
Антоньо(хватает его за ворот). Венчай, а то – убью!
Некоторое время между ними идет борьба. Потом Антоньо опрокидывает Рафаэля, тот выхватывает кинжал.
Марикита. Берегись! Ты! Невинный!
Антоньо(вырывает у него кинжал). Вот тебе, злодей! (Вонзает в него клинок.)
Рафаэль. Ах!.. Я убит! Дьявол ждет меня!.. Антоньо! Ты меня перехитрил... Кто бы мог подумать!.. Но я прощаю тебя за твою ловкость... а еще потому, что не могу... отомстить. Прощай... Я для тебя приготовлю там котел... А покамест... остаток дней своих... наслаждайся. Доминго... я его запер... Удалил надзирателей. Но ты меня опередил... Ты не так глуп... как я думал...
Антоньо(потрясен). Ты не творишь молитвы?
Рафаэль. Молитвы?.. Ха-ха-ха! Вот я и готов. (Умирает.)
Марикита. Я надену его сутану, и мы выйдем. Нас никто не узнает.
Антоньо. За один час я успел стать развратником, клятвопреступником, убийцей.
Марикита. При виде такого трагического конца вы, я полагаю, скажете вместе с нами, что женщина – дьявол.
Антоньо. Так кончается первая часть Искушения святого Антония. Не судите строго автора.
Африканская любовь
Комедия
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Хаджи[2]2
Слово Хаджи перед именем собственным означает мусульманина, совершившего паломничество в Мекку. (Прим. автора.)
[Закрыть] Нуман.
Зейн-Бен-Умейда.
Баба-Мустафа.
Мохава.
Действие происходит в Кордове.
Беседка в садах Хаджи Нумана.
Хаджи Нуман, Баба-Мустафа.
Хаджи Нуман. Ну, что слыхать о Зейне?
Баба-Мустафа. Мне только что рассказывал о нем Омар, страж калифа[3]3
Калиф, или халиф – верховный правитель у мусульман.
[Закрыть].
Хаджи Нуман. Говори!
Баба-Мустафа. Он видел его вчера на невольничьем рынке. Твой друг разговаривал с одним торговцем, потом вдруг вскочил на коня и ускакал через Джем-Джемские ворота[4]4
Джем-Джемские ворота – арабское название городских ворот Кордовы.
[Закрыть].
Хаджи Нуман. Кто же этот работорговец?
Баба-Мустафа. Сдается мне, господин, что это старый Абу-Тагер, который продал тебе вчера прекрасную Мохану.
Хаджи Нуман. Ты говорил с ним?
Баба-Мустафа. Я не застал его: он был у кади.
Хаджи Нуман. Что означает это внезапное бегство? Что могло приключиться с Зейном?
Баба-Мустафа. Он выехал через Джем-Джемские ворота – значит, наверное, он отправился в Семелалию, к войскам визиря.
Хаджи Нуман. Полно! Поедет ли он сражаться с неверными, не обняв друга?
Баба-Мустафа. Коли прикажешь, я схожу еще раз к Абу-Тагеру.
Хаджи Нуман. Сходи, сходи!.. Слушай: ты отнес Мохане мои подарки?
Баба-Мустафа. Да, господин, я сам надел ей на шею новое ожерелье. Аллах! Какая она красавица! Много я видел на моем веку красивых женщин, но равной Мохане – никогда. Вздумай ты ее перепродать, то хоть она и потеряла вчера то качество, которое вы так цените, а все же ты вернул бы обратно заплаченные за нее десять тысяч динариев[5]5
Стоимость динария предоставляю определить ученым. (Прим. автора.)
[Закрыть].
Хаджи Нуман. Никогда я ее не продам, Мустафа. Пусть сам калиф, мой господин, потребует – я и ему откажу, хотя бы мне пришлось потом бежать к зейновым бедуинам и быть исключенным из числа правоверных[6]6
Калифы сочетали светскую власть с духовной. Те, кто им не подчинялся, отлучались от джамата, то есть исключались из числа правоверных. (Прим. автора.)
[Закрыть]. Как тебе показалось: довольна она моими подарками?
Баба-Мустафа. Она говорит, что рада обладать такими прекрасными вещами, если станет от этого любезней твоему взору.
Хаджи Нуман. Прелестное созданье!
Баба-Мустафа. Какая разница между женщинами у нас и у неверных! Когда я был пленником в Леоне, я насмотрелся на нравы тамошних женщин. У нас они все покорны, стараются наперебой угодить господину. Достаточно двух евнухов, чтобы управиться с двадцатью женщинами... А подите к испанцам: одна женщина командует там двадцатью мужчинами...
Хаджи Нуман. Принеси-ка шербету и плодов, да пусть Мохана придет сюда ко мне в беседку.
Баба-Мустафа. Слушаю и повинуюсь. (Уходит.)
Хаджи Нуман. Ты так всю жизнь и будешь бедуином, Зейн!.. Вечно во власти мимолетных мыслей, он забывает приглашение друзей и скачет, куда влечет его прихоть... Наверно, ему взбрело в голову переведаться копьем с каким-нибудь назарейским[7]7
Назарейский – здесь в смысле христианский.
[Закрыть] всадником. Храни его аллах!
Входит Баба-Мустафа.
Баба-Мустафа. Господин, господин! Твой друг Зейн слезает с коня у ворот. Клянусь аллахом, уж не случилось ли с ним беды? На Абджере нет шитого седла... Разве только...
Входит бедно одетый Зейн.
Хаджи Нуман. Зейн-Бен-Умейда! Да будет с тобой благословение божие!
Зейн. Хаджи Нуман! Да будет с тобой благословение божие! Можешь ты ссудить мне пять тысяч динариев?
Хаджи Нуман. Могу. Тебе они сейчас нужны?
Зейн. Как можно скорее.
Хаджи Нуман(дает Мустафе ключ). Мустафа!
Баба-Мустафа. Сию минуту. (Уходит.)
Хаджи Нуман. Ты видел палатки визиря? Бедуину уже наскучила кордовская жизнь!..
Зейн. Я ездил в лагерь по спешному делу. Я занимался торговлей, Хаджи Нуман, но занимался, видно, по-бедуински.
Хаджи Нуман. Уж не грабил ли ты караваны?
Зейн. С тех пор как служу Абдераму[8]8
Абдерам – Абд-Эр-Рахман I (ок. 734—788) – основатель арабской династии Омейядов в Кордовском государстве, образованном им на землях Пиренейского полуострова, захваченных арабами и берберами (впоследствии получившими общее название мавров) у исконного населения.
[Закрыть], я забыл подвиги пустынь. Чтобы добыть денег, я продал лошадей, продал драгоценности.
Хаджи Нуман. А почему же ты не обратился ко мне?
Зейн. Я подумал об этом, да слишком поздно.
Хаджи Нуман. Если не ошибаюсь, ты продал даже каменья из своего ханджара[9]9
Кинжал. (Прим. автора.)
[Закрыть].
Зейн. Да, и всех лошадей, кроме Абджера: пока буду жив, поделюсь с ним последним куском хлеба. Но скажи: не надули ли меня? Что стоила оправа этого кинжала, который мне подарил наш славный калиф?
Хаджи Нуман. Девять-десять тысяч динариев, а то и больше.
Зейн. Десять тысяч палок еврею! Разруби его Некир[10]10
Ангел смерти. (Прим. автора.)
[Закрыть] своей косой на десять тысяч кусков! Клянусь священной Кабой[11]11
Место, к которому мусульмане обращают свои молитвы. Кубической формы храм, построенный, как они утверждают, Авраамом. (Прим. автора.)
[Закрыть] и гробницами пророков, в первом же испанском городе, куда мы войдем, я снесу голову двенадцати евреям.
Хаджи Нуман. По гневу твоему вижу, что ты продешевил.
Зейн. Он дал мне полторы тысячи динариев.
Хаджи Нуман. В своем ли ты уме, бедуин? Разве можно иметь дело с евреями?
Зейн. Мне до зарезу понадобились деньги. Я шел по безестину[12]12
Рынок. (Прим. автора.)
[Закрыть] и увидел, как старый плут Абу-Тагер расхваливал своих невольниц. Одна из них мне полюбилась, а он просил за нее десять тысяч динариев... Хаджи Нуман! До сих пор я назвал бы безумцем того, кто женщину ценит дороже боевого коня, но вид этой женщины заставил меня все забыть! Я чуть было не выменял Абджера на это создание, на эту сбежавшую из рая гурию. Но я спохватился, поехал в Семелалию и продал все, что имел, кроме оружия и Абджера, однако выручил за все лишь четыре тысячи динариев. Я рассчитывал на тебя, что ты добавишь остальное.
Хаджи Нуман(смеется). Ха-ха-ха! Вот и ты попался, сын пустыни! Узнаю бедуина: он всегда действует не подумавши! Несчастный! Ты хочешь купить невольницу, а на что будешь жить? Каково тебе будет содержать и ее и Абджера?
Зейн. Разве у меня нет друга?
Хаджи Нуман. Есть, и он о тебе позаботится. Тебе нужно десять тысяч динариев, а не пять; ты их получишь.
Зейн. Спасибо, брат. Когда ты перестанешь осыпать меня своими щедротами?
Хаджи Нуман. Ах, Зейн! Я век останусь у тебя в долгу! Помнишь, как мы с тобой познакомились?
Зейн. Еще бы не помнить!
Хаджи Нуман. Я изнемог во время паломничества в Мекку; ты вылил на меня весь свой мех[13]13
К такому средству прибегают, чтобы привести в чувство путешественников, изнемогших в пустыне от зноя (см. Странствия Али-Бея). (Прим. автора.)
«Странствия Али-Бея». – Имеется в виду книга испанского автора «Странствия Али-Бея эль Абасси (Доминго Бадья-и-Лейблих) по Африке и Азии в годы 1803, 1804, 1805, 1806, 1807» в 3-х томах, под редакцией Рокфора, Париж, 1814. Из этого издания, как и из тех, что упомянуты ниже, Мериме воспроизвел много подробностей в «Театре Клары Гасуль», стремясь соблюсти «местный колорит».
[Закрыть], не оставив себе ни капли. Сколько ты тогда натерпелся!
Зейн. Мы, арабы, выносливее вас, мавров-горожан. А потом тебя бросили на песке, черного, иссохшего, как скорпион... Какой мусульманин не поступил бы, подобно мне?
Входит Баба-Мустафа.
Баба-Мустафа. Господин! Пять тысяч динариев сложены в мешках в подвале. Хочешь пересчитать?..
Зейн. Нет, нет. Приготовь вьючного осла да отсчитай еще столько же. Сто динариев тебе. (Уходит.)
Хаджи Нуман. Мустафа!
Баба-Мустафа. Господин!
Хаджи Нуман. Волю Зейна исполнит другой раб. А ты пойди за Моханой.
Баба-Мустафа уходит.
Бедный Зейн! Потерял голову от новой своей любви. Хотел сменять Абджера на женщину! Должно быть, она сильно его пленила! Горе тому, кто переплатит за невольницу! Зейн продал каменья со своего кинжала, но ему остается клинок.
Входит Мохана в сопровождении Мустафы.
Подойди ко мне, царица красоты. Скинь чадру. Твои прелести здесь будет созерцать только твой господин.
Мохана(скинув чадру). Что угодно моему льву?
Хаджи Нуман. Подойди, Мохана, сядь рядом со мной на диван. Неси угощение, раб. Ну, Мохана, довольна ли ты украшениями, что я тебе подарил?
Мохана. Господин! Ты осыпал дарами смиренную твою рабыню, и она не знает, как тебя за них отблагодарить.
Хаджи Нуман. Скоро у тебя будет кое-что получше этих безделушек.
Мохана. Ах, господин! Покуда со мной твоя любовь, я всегда буду счастлива.
Хаджи Нуман. Милое дитя! Я богат и могуч. Моя мощь, мое богатство принадлежат тебе. Пожелай – и желания твои исполнятся.
Мохана. Ах, мой лев! Смею ли я просить твоей милости, не заслужив ее?
Хаджи Нуман. Проси – получишь. Не проси только Абджера – коня друга моего, Зейна.
Мохана. Господин! Твоя рабыня так счастлива со своим львом, что ей одного только остается пожелать. Я родилась в стране, которая лежит, видимо, очень далеко отсюда – близ города, прозываемого Дамаском. Отец мой был купцом, но аллах лишил его своих милостей, потому что он не исполнил своего обета – совершить паломничество в Мекку. За один год он потерял все добро. Брата убили курды; мать заболела и умерла. Чтобы прокормить себя и трех моих сестер, отцу пришлось меня продать[14]14
См. Путешествие на гору Ливан г-на Оттера. (Прим. автора.)
Имеется в виду книга Оттера «Путешествие в Турцию и Персию, дополненное сообщением об экспедициях Томаса Куликана», в 2-х томах, Париж, 1748.
[Закрыть]. О господин! Позволь мне послать им малую долю твоих подарков, чтобы я разделила с ними счастье, которым с тобой наслаждаюсь.
Хаджи Нуман. Доброе сердце! Больше ты ничего не просишь? Твой отец и сестры приедут в наш город, и сестрам я дам богатое приданое, если у них есть хоть малая доля твоей красоты.
Мохана. Я простираюсь у твоих ног.
Зейн(за сценой). Уходи прочь, раб, или я убью тебя.
Хаджи Нуман. Кто осмелился сюда войти? Мохана! Накинь чадру.
Входит Зейн с кинжалом в руке. Мохана прячется за диваном.
Как, Зейн! Ты входишь сюда, когда твой друг наедине с невольницей?
Зейн. Нуман! Неужели, когда я оказал тебе гостеприимство в своей войлочной палатке, я спас крокодила, которому суждено меня пожрать и насмеяться над своей жертвой[15]15
Намек на арабское поверье. (Прим. автора.)
[Закрыть]?
Хаджи Нуман. Что ты хочешь сказать, Зейн?
Зейн. Кто дал тебе смелость оскорблять Зейна, сына Амру, шейха[16]16
Предводитель племени. (Прим. автора.)
[Закрыть] племени Умейда?
Хаджи Нуман. Но кто из нас кого оскорбил?
Зейн. Коварный мавр! Зачем ты предлагал мне деньги, отняв у меня ту, кого я ценил выше сокровищ калифа?
Хаджи Нуман. Я?
Зейн. Разве ты не купил невольницу у Абу-Тагера?
Хаджи Нуман. Да! Но какое право ты имел на нее?
Зейн(вынимает кинжал). А вот увидишь!
Мохана(бросается между ними, чадра падает). Остановись, злодей! Убей меня вперед!
Хаджи Нуман. Ты потерял разум, Зейн! Ты подымаешь кинжал на Хаджи Нумана! Что я тебе сделал? Не имел ли я таких же прав, как и ты, на эту невольницу? Разве я ее купил не за свои деньги? Моя ли вина, что ты так мешкал с покупкой?
Зейн(пристально смотрит на Мохану безумным взглядом). Ты прав.
Хаджи Нуман. Вот куда завлекло тебя сумасбродство! Не стань она между нами, ты убил бы брата!
Зейн. Я не смог бы тебя убить: Гавриил покрывает тебя своим щитом. Он покровительствует тебе, а я обречен Иблису[17]17
Дьявол. (Прим. автора.)
[Закрыть].
Хаджи Нуман. Прощаю тебе, Зейн, но...
Зейн. Неразумный! Вели женщине накинуть чадру, не то я за себя не ручаюсь... Нуман, прошу тебя, прости меня! Любовь араба жарче и неудержимей самума[18]18
Южный ветер пустынь (см. Странствия Али-Бея). (Прим. автора.)
[Закрыть].
Хаджи Нуман. Ты взволнован...
Зейн. Слушай: когда я спас тебе жизнь, ты обещал мне исполнить любую мою просьбу! Просил ли я у тебя чего-нибудь, скажи?
Хаджи Нуман. Нет.
Зейн. Отдай мне эту женщину!
Хаджи Нуман. Знаешь ли ты, как я ее люблю?
Зейн. Любишь ли ты ее, как я? Сделаешь ли ты для нее вот это? (Пронзает себе руку кинжалом.)[19]19
См. Письма леди Монтегю. (Прим. автора.)
Имеется в виду парижское издание на английском языке «Леди Монтегю. Письма, написанные во время путешествия по Европе, Азии и Африке, с прибавлением стихотворений того же автора».
[Закрыть]
Хаджи Нуман. Лютый тигр! На что тебе робкая газель?
Зейн. Ну?
Хаджи Нуман. Не могу!
Зейн. Обычай пустыни – соблюдать клятвы.
Хаджи Нуман. Возьми все мое добро. Я тебе все отдам...
Зейн. Хорош обмен!.. И это ты предлагаешь Зейну! Зейну, который отдал старому Эль-Фарадже всю добычу племени Синеби за одного коня Абджера! Ну так вот: я, Зейн, предлагаю тебе Абджера и кинжал моего отца Амру за эту невольницу.
Хаджи Нуман(умоляюще). Зейн!
Зейн. Не поклялся ли ты священной Каабой, гробницами пророков и твоей саблей исполнить первую же мою просьбу?
Хаджи Нуман. Что сделал бы ты на моем месте?
Зейн(нерешительно). Что бы я сделал?..
Хаджи Нуман. Да, что бы ты сделал, Зейн?
Зейн. Я... я бы убил тебя! Вынимай кинжал!
Хаджи Нуман. Нет, не могу драться с тем, кто спас мне жизнь в пустыне. Слушай, бедуин. Вот способ уладить дело. Пусть Мохана сама выберет себе господина. Предпочтет тебя – она твоя.
Зейн. А сдержишь слово?
Хаджи Нуман. Мохана, выбирай!
Мохана. Мне ль выбирать между возлюбленным моим и свирепым дикарем? О господин мой! Твоя рабыня вечно будет любить тебя! (Бросается в объятия Хаджи Нумана.)
Хаджи Нуман. О Мохана! Зейн! Неужели ты отнимешь у меня невольницу, которая так меня любит?
Зейн(удручен). Вы созданы друг для друга... а я, я, несчастный! При рождении я был причиной смерти матери. В двенадцать лет я вышиб стрелой глаз брату... а сегодня хотел убить друга. Я попрекал его благодеяниями... О, это недостойно араба! Прощай, Хаджи Нуман!
Хаджи Нуман. Зейн! Проси у меня все, что я могу тебе дать.
Зейн. Мне ничего не надо. Я возвращаюсь в пустыню, в мою палатку.
Хаджи Нуман. Останься с другом.
Зейн. Не могу.
Хаджи Нуман. Почему ты бежишь от меня?
Зейн. Я мог бы случайно убить тебя. Я себя знаю.
Хаджи Нуман. Ты вправе меня убить, я заслужил твой гнев.
Зейн. Как! Из-за женщины ты стал клятвопреступником, из-за женщины я чуть не стал убийцей? Не я ли из-за нескольких верблюдов делал не одну женщину вдовой, а младенцев – сиротами?
Хаджи Нуман. Останься со мной или возьми меня с собой в пустыню.
Зейн. А рабыня тоже пойдет с нами?
Хаджи Нуман. У меня сестра – красавица, Зейн. Я отдам тебе ее...
Зейн. Брат! Вели рабыне снять чадру, позволь мне увидеть ее в последний раз перед уходом.
Хаджи Нуман. Мохана! Исполни его желание... Взгляни на него с любовью: он мне друг...
Зейн. Хаджи Нуман! Пусть аллах... (С яростью.) Нет, сразимся, и пусть решает сабля!
Хаджи Нуман. Вот ты опять рассвирепел! Мохана, удались!
Зейн(загораживает дверь). Нет, Мохана, остановись! (Хаджи Нуману.) Клятвопреступник! Трус! Предатель! Бесчестный клятвопреступник! Ты не уйдешь от меня!..
Хаджи Нуман. Зейн, несчастный, что ты делаешь?
Зейн. Она моя! Что мне до того, любит она меня или ненавидит? Не укрощал ли я диких жеребцов? Я сумею смирить и эту кобылицу. Мохана! Иди за хозяином или я отрублю тебе голову.
Мохана(бросается в объятия Хаджи Нумана). Господин мой, лев мой, защити меня!
Хаджи Нуман. Стой!
Зейн. Бери саблю.
Хаджи Нуман. Ты не в силах защищаться... Твоя рука дрожит...
Зейн(ранит его). А что ты скажешь о таком ударе?
Хаджи Нуман(ударяет его). А ты о таком?
Зейн(повержен). Радуйся, кордовец, ты сразил героя Йемена!
Хаджи Нуман. О я несчастный! Я убил того, кто спас мне жизнь!
Зейн. А я дрался с хозяином дома! Я, шейх племени гостеприимных Умейда! Аллах! Аллах! Ты справедлив!
Хаджи Нуман. А я... Каких только мук я не заслуживаю! Я преступил клятву, данную именем священной Каабы, я убил друга.
Мохана. Господин!..
Хаджи Нуман. Проклятая! Это ты его убила. Ты не женщина, ты Ифрит[20]20
Злой дух, вроде Медузы или Ламии. (Прим. автора.)
Медуза в греческой мифологии – одна из трех Горгон, женоподобных чудовищ, от взгляда которых все живые существа превращались в камень.
Ламия в греческой мифологии – чудовище, пожиравшее детей.
[Закрыть]... Ты сам Иблис.
Зейн. Иблис... он ждет меня!.. Прощай, брат... Абджер... Не забывай его... В Донголе есть негритянка... она беременна... от меня. (Умирает.)
Хаджи Нуман. Брат мой! Зейн, Зейн!
Мохана. Господин! Позволь рабе твоей...
Хаджи Нуман(поражает ее кинжалом). Вот тебе, несчастная! Пусть кровь Зейна сольется с твоей... Зейн, Зейн! Мы снова друзья, Я убил ее... Зейн! Зейн! Ты мне не отвечаешь, брат?
Входит Баба-Мустафа.
Баба-Мустафа. Господин! Ужин подан, представление окончено.
Хаджи Нуман. А! Тогда другое дело.
Все встают.
Мохана. Милостивые государи и милостивые государыни! Вот как кончается Африканская любовь, комедия, или, если вам угодно, трагедия, как принято теперь выражаться. Вот два нелюбезных кавальеро, воскликните вы. Согласна. Автор зря не придал своему бедуину чувства более испанские. Но на это он осмеливается возразить, что не в обычаях бедуинов учиться в Мадриде светским манерам и что любовь их пышет зноем Сахары. Что думаете вы о таком доводе? Думайте, что вам угодно, но не судите строго автора.
