Текст книги "Театр Клары Гасуль"
Автор книги: Проспер Мериме
Жанры:
Драматургия
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)
КАРТИНА ВТОРАЯ
Тюрьма инквизиции.
Дон Пабло(сидит один за небольшим столом). Подлецы! Раз теперь пост, значит, я должен, по-вашему, и за предсмертным обедом жевать постное? Треску они дают жесткую, как пятьсот чертей.
Входит донья Уррака.
Ба, ба! Клянусь телом Христовым, сама Уррака! Женщина и деньги всюду пройдут. Ну, здравствуйте, любезная подруженька! Какой бог, нет, какой черт занес тебя в мои объятия?
Донья Уррака(холодно). Дон Пабло! Говорят, вы приговорены к смертной казни?
Дон Пабло. Невзирая на пост.
Донья Уррака. Но вы еще могли бы спастись.
Дон Пабло. Выдав сообщника, с которым я писал? Ни за что!
Донья Уррака. Нет. Если вы откажетесь от неверия, всенародно покаетесь... и затворитесь в монастыре... тогда я испрошу для вас помилование.
Дон Пабло. Всенародно покаяться?.. Затвориться в монастыре?.. Только и всего? Черт подери, а? Всепокорнейше целую ручки моей инфанты. Уж лучше пусть виселица, чем монастырь.
Донья Уррака. Нечестивый упрямец! Опомнись, тебе уготовано место в аду!
Дон Пабло. Да брось ты свои проповеди! Послушай, милый друг, завтра меня повесят. Зато сегодняшний день – мой! Воспользуемся случаем и оставшееся время проведем как можно веселее.
Донья Уррака. Легче мне разжечь огонь твоего костра, язычник!
Дон Пабло. Ого-го! Вот вы как со мной заговорили! Вы что, с ума спятили, Уррака? Или и впрямь сюда можно проникнуть, только превратившись в злого и жестокого инквизитора?
Донья Уррака. Выбирайте, милостивый государь! Повторяю: если выполните мои условия – жизнь, если нет – смерть.
Дон Пабло. «Милостивый государь»? Час от часу не легче! Помилуйте, что с вами?
Донья Уррака. Я знаю, что вам остался один день жизни... И как ваш старый друг... как ваш бывший друг... я была бы очень рада за вас, если б вы раскаялись.
Дон Пабло. Стало быть, я здорово подурнел в тюрьме, раз вы со мной так обращаетесь.
Донья Уррака. Заклинаю вас, милостивый государь: прекратите неуместные шутки! Покайтесь, умоляю вас!
Дон Пабло. А, не было печали – черти накачали! Скоро вы кончите? Ваш тон мне порядком надоел. У вас приступ набожности, а у меня припадок любви. Бросьте ваши покаяния и монастыри...
Донья Уррака. Дон Пабло! Я ненавижу тебя, но заклинаю: покайся!
Дон Пабло. Ты? Ненавидишь? Меня?
Донья Уррака. Да, предатель! Но как ни гнусна твоя измена, я не хочу твоей смерти.
Дон Пабло. Предатель! Измена! Что я безбожник – с этим я согласен, но за всю мою жизнь я никого не предал.
Донья Уррака. Ты никого не предал?
Дон Пабло. Никого. Я предполагаю, что меня выдал дон Агустин: он знал, кто автор памфлета. Он струсил и поспешил назвать соучастника, лишь бы на него не пало подозрение. И все-таки я ни за что его не оговорю.
Донья Уррака. Да, вы честны с мужчинами, а с женщинами?..
Дон Пабло. С тех пор как я вас знаю, хотя бы раз изменил я вам?
Донья Уррака(насмешливо). О, ни разу!
Дон Пабло. Честное слово, ни разу!
Донья Уррака(насмешливо.) Не любо – не слушай!
Дон Пабло. Что тут смешного?
Донья Уррака. Меня разбирает смех, как подумаю о муках, которые ты будешь терпеть в аду за ложные клятвы.
Дон Пабло. Странная ревность! Да я клянусь вам честью.
Донья Уррака. Молчи, презренный! Посмотри на этот портрет. Кому ты его подарил?
Дон Пабло. Уррака! Сколько лет мы с вами знакомы?..
Донья Уррака. Ага, попался, рыцарь чести!
Дон Пабло. Два года. В первый раз я встретился с вами, когда только что перешел из Сеговийской военной школы в карабинеры. Помните мой новенький мундир? Он вам тогда так понравился! А теперь посмотрите на портрет. В каком я здесь мундире?
Донья Уррака. Боже! В сеговийском!.. Дон Пабло! (Бросается в его объятия.)
Дон Пабло. Ха-ха-ха! Старуха Белиса, которую я бросил ради тебя, решила тебя провести. Она зла, как все старые ведьмы. Этому портрету три года.
Донья Уррака. Прости меня, друг мой!.. Я злодейка... Мне нет места на земле... Убей меня!
Дон Пабло. Что ты! Мы еще крепче сдружились! Давай позабавимся, как в первый день нашей любви! Кто не ревнует, тот не любит.
Донья Уррака. Несчастный! Если бы ты знал, кто тебя выдал!.. Я!
Дон Пабло. Ты?
Донья Уррака. Да, я!.. От ревности... от злобы... я совсем с ума сошла...
Дон Пабло. Значит, сильна была любовь! Я бы никогда не подумал, что она так далеко зайдет. Ну, полно, встань, поцелуй меня!
Донья Уррака. Простишь ли ты меня?
Дон Пабло. Твоя любовь не выходит у меня из головы. Черт побери! Ну, и сильная же любовь!
Донья Уррака. Пабло! Я высокого роста, – надень мое платье и беги.
Дон Пабло. Ну, так они повесят тебя, с них все станется.
Донья Уррака. Иисусе, Мария!.. Что же нам делать?
Дон Пабло. Покоримся, радость моя. Нам недолго осталось быть вместе, – давай беситься напропалую!
Донья Уррака. Слушай! Сюда вот-вот должен прийти брат Бартоломе. Это он вырвал у меня твою тайну.
Дон Пабло(с беспокойством). Черт! Каким образом?
Донья Уррака. Он показал мне этот злополучный портрет. Он сейчас придет. У меня за подвязкой спрятан кинжал – убей его и надень его сутану.
Дон Пабло. Что?
Донья Уррака. Этот предатель – второй виновник твоей смерти.
Дон Пабло. Просто он хорошо знает ремесло инквизитора.
Донья Уррака(развязывает подвязку). Бери кинжал.
Дон Пабло. Какая прелестная ножка! Позволь поцеловать ее!
Донья Уррака. Держи кинжал, говорят тебе!
Дон Пабло. Нет, это гадко! Мы, военные, к подобного рода оружию не прибегаем.
Донья Уррака. Так отдай скорей кинжал!
Дон Пабло. Нет, я сам спрячу его на прежнее место.
Донья Уррака. Отдай!.. Вот брат Бартоломе!
Входит брат Бартоломе.
Дон Пабло(брату Бартоломе). Ну-с, святой отец, вы, кажется, твердо намерены удушить меня?
Брат Бартоломе. С сокрушенным сердцем, но...
Дон Пабло. О, я знаю, вы честный человек! Но разве нет способа все уладить миром?
Брат Бартоломе. Донья Уррака должна была вам сообщить...
Донья Уррака. Изложите это сами, отец мой, с присущим вам красноречием. Присядьте. (Тюремщику, за сцену). Оставьте фонарь у двери, его высокопреподобие сейчас выйдет.
Брат Бартоломе. Возлюбленный брат мой! Помыслите о тех мучениях, которые уготованы вам в мире ином, и, не колеблясь, возблагодарите трибунал за ту снисходительность, которую он жаждет выказать по отношению к вам. Он предлагает вам уйти в монастырь, и там вы спасете свою душу. Буде же проявите упорство...
Донья Уррака(убивает его). Так бьют быков![9]9
Ловкость матадора состоит в том, чтобы поразить быка в правую лопатку; при этом острие шпаги должно вонзиться в мозжечок. Если матадору это удалось, тогда бык убит одним ударом, а клинок едва окровавлен. (Прим. автора.)
[Закрыть]
Брат Бартоломе. Ах! (Умирает.)
Дон Пабло. Боже милосердный!
Донья Уррака. Сними с него сутану, а то как бы она в крови не запачкалась. Бери шляпу, фонарь... Иди за мной. Скажи: на мне нет следов крови? Что же ты молчишь?.. Пабло, иди же! Мы покинем родину и никогда больше не будем ссориться... Иди же!
Дон Пабло. Так кончается эта комедия. Не судите строго автора!
Случайность
Комедия
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Воспитанницы женского монастыря:
Донья Мария, или Марикита
Донья Франсиска, или Пакита
Донья Ирена
Донья Химена.
Рита, служанка.
Брат Эухеньо – духовник монастыря.
Действие происходит в Гаване.
ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
Монастырский сад. Направо небольшое здание, дверь которого обращена к зрителям. Над дверью надпись крупными буквами: «Аптека». Окно нижнего этажа выходит в сад. В глубине сцены большое апельсинное дерево. На переднем плане беседка из лиан с деревянной скамейкой внутри.
Донья Мария(одна, сидит на скамейке. Перед ней раскрытая книга, но она задумалась и не читает). Он дал мне книгу и велел прочитать. Говорит, что в ней я найду утешение во всех скорбях человеческих... Читала я ее и перечитывала, а средства от любви так и не нашла. Фома Кемпийский – великий учитель, человек нежный, добродетельный, отзывчивый... святой... такой же святой, как и он, но совсем не знавший любви... Как я несчастна!.. (Читает надпись на первой странице.) «Донье Марии Кольменарес в награду за хорошее поведение». Хорошее поведение! Я для него только благонравная девочка, то есть скучная девочка... то есть ничтожное существо, которое нельзя любить... а если и можно, то как ручную горлицу. Да при чем тут девочки или женщины? Он никого не может любить. Он священник, он не от мира сего... Однако... он совсем не похож на других священников, – он шутит, смеется, часто со мной беседует... Но боже, о чем он говорит со мной? Каких птиц держу я в клетках, какие цветы выращиваю. А как он оживился вчера, когда рассказывал о дворцах Альгамбры! (С грустью.) Увы! он говорил о них донье Франсиске... А я, я сама видела Альгамбру, но стоило мне заговорить, как он умолк, и разговор оборвался. Донья Франсиска на три года старше меня, а что она знает такого, чего бы не знала я? Что она умеет, чего бы не сумела я? Пою я лучше, играю на фортепьяно и на гитаре тоже лучше. А она и танцевать-то почти не умеет... Вчера, когда я с ней танцевала, я заметила, что отец Эухеньо смотрел на меня с удовольствием, даже глаза заблестели. Куда девался суровый священник? Предо мною стоял молодой влюбленный кавалер... Тут-то мне и надо было отдать ему это роковое письмо, которое я каждый день пишу и сейчас же рву. (Вынимает спрятанное на груди письмо и пробегает его.) Теперь оно ни то, ни се. С каждым разом становится все холоднее, но зато раньше оно было просто неприлично... И, кроме того, что может тронуть в разговоре, то насмешит в письме... А что подумает он о конце?.. Напрасно я написала: «Я найду в себе силы умереть, чтобы больше вам не докучать». Найду в себе силы умереть!.. Никогда он не поверит, что крошка Марикита найдет в себе силы умереть. Не то угроза, не то просто дерзость... «Я найду в себе силы умереть». Так говорят на сцене, перед тем как заколоться деревянным кинжалом... Но ведь я писала это совершенно серьезно: я хотела умереть. Врач говорит, нет ничего проще: ложка яду, о котором он нам рассказывал: мгновенные судороги – и кончено... Но если ты правда хочешь покончить с собой, то никому ни слова... Стану переписывать, непременно выброшу эту фразу. Но тогда (с досадой)... тогда письмо станет еще суше и холодней. Ах, почему он не может читать в моей душе?.. Отдать или не отдать? Поговорить с ним?.. Он меня сейчас же остановит... (Срывает ветку.) Если нечет, отдам письмо... Одиннадцать, двенадцать, тринадцать, четырнадцать... Чет! И все же говорить с ним я не в состоянии. Будь что будет, отдам письмо! На книге, что ли, погадать? Первая страница слева: «Лучше страдать и переносить всевозможные пытки, чем исполнить твое желание». Какая я дурочка! Нужно быть совсем глупенькой, чтобы гадать на книге, когда речь идет о жизни... Да, отдам ему письмо, – оно хоть прямо говорит: «Я люблю вас», – а уста мои и того не скажут.
Рита(поет за сценой). «Француз влюбленный плачет, как дитя, а андалусец – тот спокойней, он говорит: «Люблю! Иди ж за мной! А нет – прощай...»
ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
Донья Мария, Рита.
Донья Мария. Это сам оракул, он диктует, как мне поступить. Отдам письмо. (Рите.) Ты собираешься мести комнату?
Рита. Да, барышня. Хочу слегка протереть все эти склянки да окна открою, – проветрить не мешает. (Входит в аптеку, открывает окно.)
Донья Мария подходит к окну.
Донья Мария(с деланной улыбкой). Смотри не разбей ту бутылку, – помнишь, о которой ты мне говорила?
Рита. Иисусе, Мария! Да я и подойти-то к ней боюсь! Хоть и говорят: «Не хлебнешь – не отравишься», – а все-таки если б я чуть дотронулась, у меня душа была бы не на месте.
Донья Мария. Будто уж яд так силен!
Рита. Верно вам говорю. Мне сам врач наказал: «Смотри не трогай бутылку, Рита! Две-три ложки на стакан воды – и четверти часа не пройдет, как все барышни на тот свет отправятся». Подступит к горлу, начнешь задыхаться – и аминь.
Донья Мария(показывает на одну из аптечных склянок). Вот эта бутылка, да?
Рита. Нет, барышня, вон тот пузырек на верхней полке. Всего ничего, а отравить может больше тысячи человек.
Донья Мария. В нем что-то белое?
Рита. Этот самый.
Донья Мария. Хорошо...
Рита. Хорошо? А по-моему, плохо. Хоть бы дьявол шею свернул тому, кто выдумал такое мерзкое снадобье! Нехристь окаянный! Одного в толк не возьму: ведь у аптекаря должны быть такие лекарства, которые лечат, а они завели вон какие, что и «В руце твои» не успеешь прочесть, как на том свете очутишься.
Донья Мария(торжественно). Есть болезни, от которых такие лекарства помогают.
Рита. Сохрани нас господь и святой Иаков от этаких болезней! По мне, это только для сумасшедших хорошо, чтобы других не перекусали.
Донья Мария(в сторону, мечтательно). Мгновенная боль – и конец!
Рита выходит из аптеки и затворяет дверь; окно оставляет открытым.
Рита. На месте матери игуменьи я бы на помойку зашвырнула этот мерзкий пузырек. Пользы-то когда еще от него дождешься, а долго ль до беды?
Донья Мария. Как?
Рита. Да так... Захочет кто от кого отделаться... А мало ли шальных, что руки на себя накладывают?..
Донья Мария. Что ты! Кто же это захочет себя убить?
Рита. Да уж, конечно, не вы, барышня, – вы у нас известная умница, образованная, старшим бы вас в пример надо ставить, а сколько сумасбродок на свете!.. Я знаю, вы никому не скажете... Вот хоть, недалеко ходить, подруга ваша, донья Франсиска, – я бы не решилась показать ей такой пузырек.
Донья Мария. Франсиске?
Рита. Вечно она английские романы читает, – они ей только забивают голову. Вы не поверите, как-то раз она мне и скажи: «Если бы, говорит, я полюбила, а мой возлюбленный погиб страшной смертью, я бы руки на себя наложила».
Донья Мария(с горькой усмешкой). Можешь быть спокойна.
Рита. А я ей: «Барышня! Не говорите таких вещей. Я простая служанка, – разве я могу вам, как священник, наставление прочесть? Одно я знаю: наложить на себя руки – значит прогневить господа бога». Ведь правда, барышня?
Донья Мария. «Не убий». (Вполголоса.) Но ведь не сказано...
Рита. Не кто, как лукавый сеет дурные мысли. Знавала я девушку из Гуатемалы, было ей тогда лет семнадцать-восемнадцать, и явись у нее желание покончить с собой, да какое сильное! Так она мне рассказывала: стоило ей подойти к высокому окну и заглянуть вниз, как уж дьявол ей шепчет: «Бросайся!» Прошло время – вылечилась.
Донья Мария(живо). Как же ей это удалось? Что она делала?
Рита. Да что, постоянно богу молилась об исцелении, по святым местам начала ходить. Тут как-то подвернулся ей молодой погонщик мулов, красивый такой брюнет, стал за ней ухаживать... ну и поженились... Теперь она столько же думает о самоубийстве, сколько я о том, чтобы меня повесили.
Донья Мария(в сторону). Увы!
Рита. Только, барышня, чур: ничего не говорите донье Франсиске, что я вам про нее насказала.
Донья Мария. Не беспокойся, Рита! Будешь убирать мою комнату, найдешь у изголовья маленькие четки гранатовые, с мексиканским золотом, – возьми их, я тебе их дарю.
Рита. Мне, барышня?
Донья Мария. Да, я уже давно хотела тебе что-нибудь подарить. Ты так добра ко мне! Когда я выйду из монастыря, помолись за меня по этим четкам.
Рита. Ах, милая барышня!.. Позвольте ручку поцеловать, уж очень вы щедры... Как же я буду тосковать, когда вы нас покинете! Ну, а для вас-то ведь это к лучшему, – замуж, поди, выйдете...
Донья Мария(вздохнув). Как знать!..
Молчание.
Рита. Поставить вам в фарфоровые вазы свежих цветочков?
Донья Мария. Поставь.
Рита. Прощайте, барышня, покорно вас благодарю. (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ
Донья Мария одна.
Донья Мария. Молиться?.. Я тоже молилась да не прогнала неотвязные думы. А вдруг он захочет бежать со мной?.. Нет, это невозможно! Тогда я уйду одна, так надо... Да, я уйду из этого мира. (Смотрит в окно аптеки.) Мгновенная боль!.. Может быть, менее жгучая, чем та, которую я терплю день и ночь вот уже два месяца... Ведь если я захочу, я могу теперь же достать это сокровище, и оно даст мне забвение. Что стоит влезть в окно? Этот камень словно нарочно для меня положен, – удобная ступенька. (Ставит ногу на выступ стены и хватается за подоконник.)
ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
Донья Мария, брат Эухеньо.
Брат Эухеньо(не замечая доньи Марии, подходит к апельсинному дереву, вынимает из дупла письмо и кладет на его место другое). Благодарю тебя, прекрасное дерево! Ты служишь мне верно, как всегда. (Читает.) Страхи! Упреки!.. О, ты несправедлива!.. В конце поцелуй!.. Наши письма похожи одно на другое, как две капли воды.
Донья Мария(спрыгивает; про себя). Отойди от меня, сатана!
Брат Эухеньо(про себя). Что это за хорошенькая девочка? Как она ловко прыгает! Да это крошка Марикита, подруга Франсиски! Она очень мила для своего возраста. Что она делала в монастырской аптеке?
Донья Мария(заметив брата Эухеньо). Ах!
Брат Эухеньо. Что же вы меня не позвали? Я бы подал вам руку.
Донья Мария. Как? Вы?
Брат Эухеньо. Я, видно, напугал вас.
Донья Мария. О нет!.. Но я... (В сторону.) Господи Иисусе!
Брат Эухеньо. Не ожидал я от вас такой ловкости, донья Мария! Позвольте узнать, почему вы избрали столь странный способ входить в аптеку?
Донья Мария. Да я не входила туда, клянусь вам!
Брат Эухеньо. Очень может быть, но вышли вы оттуда... Я угадал, хотите пари?
Донья Мария. Неужели вы думаете...
Брат Эухеньо. Вы там стащили леденцы, сознайтесь! Ах, донья Марикита! За такой грех вы мне ответите! Придите только в исповедальню!
Донья Мария(в сторону). Он обращается со мной, как с ребенком!
Брат Эухеньо. Да нет, я и вправду напугал вас. Успокойтесь, дитя мое, я не такой злюка, как вы думаете!.. Ну, хотите, я вам сейчас же отпущу грехи? Absolvo te...[2]2
Отпускаю тебе... (лат.).
[Закрыть] За это вы должны поделиться со мной своей добычей, – тогда я вас не выдам.
Донья Мария смотрит на него с глубокой печалью.
Но... Что за взгляд?.. Вы меня пугаете... Вот уже несколько дней вы ходите такая печальная... Куда девался ваш яркий румянец! Что с вами? Уж не больны ли вы?
Донья Мария. Больна? Нет... Я очень несчастна.
Брат Эухеньо. Уж не умер ли ваш попугай Лорето?
Донья Мария. Ах, как вы плохо меня знаете, отец Эухеньо! Вы считаете меня ребенком. (Закрывает лицо рукой.)
Брат Эухеньо. Ребенком? Сохрани бог! Такую взрослую барышню, которой на днях стукнет... пятнадцать лет!
Донья Мария(с важностью). Разве в пятнадцать лет не страдают так же, как в тридцать?
Брат Эухеньо. Простите за глупые шутки, мрачный ваш вид меня в самом деле волнует. Может, вы получили дурные вести из Испании? Надеюсь, ваш дядюшка-генерал в добром здоровье?
Донья Мария. Как будто... Нет, я сама повинна в моих страданиях. Ах, отец Эухеньо, как бы я хотела быть мужчиной!.. Я хотела бы умереть.
Брат Эухеньо. Полно! а то я и в самом деле приму вас за ребенка. Гоните прочь от себя нелепые мысли. Я уверен, что вы заразились ими от книг, которые вам и в руках бы держать не следовало. Что это за книга?
Донья Мария. Видите: Подражание Христу, вы сами мне ее дали. Не проходит дня, чтобы я ее не читала; ищу в ней поддержки – и не нахожу. Я никогда не читаю романов, отец Эухеньо, но ведь у меня есть душа, сердце... я живу... думаю... и... Вот потому-то я и хочу умереть.
Брат Эухеньо(в сторону). Кто-то затронул малюткино сердечко. В монастыре от них того и жди. (Громко.) Итак, дочь моя, на днях вы мне обо всем расскажете. Сейчас у меня нет времени увещевать вас и бранить, как вы того заслуживаете. В самом деле, стоило бы вас хорошенько пожурить за ваши бредни. Я-то думал, что вы самая благоразумная из всех ваших подруг... Как вам не стыдно, донья Мария? Это какое-то поветрие: все хотят умереть. Только и слышу жалобы на жизнь, и всё – от таких детей, как вы.
Донья Мария. Дети!.. Дети тоже могут желать смерти, раз они несчастны, а я, я хочу смерти, да смерть меня не хочет.
Брат Эухеньо. Что вы говорите?
Донья Мария. Вы, наверно, слышали, что недели две назад меня чуть не убил разъяренный бык. Я нарочно пошла ему навстречу. Он подбежал ко мне... так близко, что я почувствовала на щеке его дыхание... И вот, не знаю почему, он не причинил мне никакого вреда.
Брат Эухеньо. Если все, что вы говорите, правда...
Донья Мария(гордо). Правда! Так вы думаете, я лгу?
Брат Эухеньо. Значит, это было величайшее безрассудство и великий грех. Ваш возраст самый счастливый. У вас, донья Мария, как редко у кого, есть все, чего вы ни пожелаете, вы сирота, но зато у вас богатый, влиятельный дядя, вы единственная обладательница большого состояния. Через год за вами приедет дядя и увезет в Испанию; вы будете представлены ко двору, счастливо выйдете замуж.
Донья Мария. Я? Выйду замуж? Боже!
Брат Эухеньо. Надо благодарить бога за все щедроты, которые он на вас изливает, а не предаваться беспричинному унынию. (В сторону.) Не мешает поговорить о ней с врачом.
Донья Мария(твердо). Повторяю, отец Эухеньо: вы меня не знаете.
Они пристально смотрят друг на друга, затем опускают глаза.
Брат Эухеньо(вынимает часы). Мне кажется, донья Мария, вы хотите мне в чем-то признаться. Буду счастлив подать вам полезный совет. Завтра днем, с двенадцати до двух, я в исповедальне. Приготовьтесь за это время, усердней молитесь. А сейчас мне пора, мать игуменья ждет меня пить шоколад.
Донья Мария. Боюсь, вы станете презирать меня: вы ведь не просто мужчина, вы священник.
Брат Эухеньо. Быть может, я невпопад скажу, донья Марикита, а быть может, и угадаю: кто-то вам вскружил головку.
Донья Мария. Вы священник... но если бы вы могли понять...
Брат Эухеньо. Прекрасно понимаю, что месяц назад в Гавану прибыл Хиронский батальон волонтеров. У офицеров мундиры с иголочки. По воскресеньям они ходят к обедне в церковь святого Иакова, где бываете и вы... Завтра мы об этом поговорим.
Донья Мария. Ничего я вам не скажу, ничего вы от меня не услышите. Что я за несчастная!
Брат Эухеньо. Дитя мое! Кроме как от смерти, лекарство от всего найдется. Прощайте, меня ждет шоколад. (Хочет уйти.)
Донья Мария(удерживает его). Жизнь или смерть! Отец Эухеньо, выслушайте меня! Мы здесь одни... Умоляю, выслушайте меня! Вы должны меня выслушать! Моя жизнь в ваших руках... Скажите только слово, и... клянусь...
Брат Эухеньо смотрит на нее все строже.
Ах, отец Эухеньо!.. Вы священник... Я не могу говорить с вами.
Брат Эухеньо. Донья Мария! Я, право, не знаю, то ли смеяться над вашим поведением, то ли сердиться... Нет, мне только жаль вас, вы мне внушаете сострадание. Станьте на молитву и через час приходите в монастырскую церковь. Там я выслушаю вас, а теперь не могу.
Донья Мария(вынимает спрятанное на груди письмо). Чего не смею сказать вам... может быть, письмо...
Брат Эухеньо(протягивает руку). Письмо? О чем? Дайте!
Донья Мария(не отдает). Обещайте мне не читать его здесь. Прочтите вечером, не раньше вечера. Обещаете? А завтра... Нет, не говорите мне о нем... Если вы мне вернете его... не упрекайте ни в чем... это бесполезно... Верните – и все... Я сама накажу себя за легкомыслие... Но только, ради бога... ведь вы не станете упрекать меня?
Брат Эухеньо(берет письмо). Дайте!
Донья Мария. Сжальтесь надо мной, умоляю!.. Я как могла боролась с собой... Главное, не открывайте его здесь.
Брат Эухеньо разрывает конверт.
Ах, боже мой, что вы делаете? Отец Эухеньо!.. Заклинаю вас!.. Пожалейте меня... Отец Эухеньо! Отдайте письмо... Вы меня убиваете... Ах, да не читайте же здесь!
Брат Эухеньо. Что с вами?.. Кто-то идет! Успокойтесь!
Донья Мария. Не читайте здесь... или верните письмо.
Рита(входит). Отец Эухеньо! Мать игуменья ждет вас пить шоколад.
Брат Эухеньо. Иду. (Донье Марии.) Тотчас же прочту.
Брат Эухеньо и Рита уходят.
