Текст книги "Театр Клары Гасуль"
Автор книги: Проспер Мериме
Жанры:
Драматургия
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)
Дон Хуан(ошеломлен). Ах!
Г-жа де Куланж. Теперь вам известно, какое у меня почтенное занятие... Моя настоящая фамилия – Леблан... А хотите знать историю моей жизни? Так вот послушайте... Вы еще не обо всем осведомлены, вам понадобится все ваше мужество.
Дон Хуан. Пощадите! Это шутка?
Г-жа де Куланж. Замолчите! Мать воспитала меня в надежде, что мои красота и сообразительность явятся для нее источником дохода. Я жила в семье, привыкшей ко всяким гнусностям, – чего же удивляться, если примеры, которые все время были у меня перед глазами, пошли мне впрок? Да, дон Хуан, я на жалованье у полиции. Меня прислали сюда, чтобы я вас обольстила и выведала у вас тайные замыслы вашего друга, чтобы я привела вас на эшафот. (Падает на диван.)
Дон Хуан. Элиза!.. О, для меня это смерть! Элиза!..
Г-жа де Куланж. Что же вы от меня не бежите?
Дон Хуан. Вы больны, Элиза! Вы обезумели!
Г-жа де Куланж. Удалитесь, милостивый государь, вы можете осквернить себя, прикоснувшись к такой негодной женщине, как я. У меня хватит сил самой добраться до своей комнаты. (Делает усилие, чтобы встать, и тотчас же снова падает.)
Дон Хуан. Элиза! Все, что вы мне говорите, неправда... Разве вы и ваша матушка не раскрыли, какую западню готовят нам враги?
Г-жа де Куланж. Не знаю, что сказала вам моя мать, но что касается меня, дон Хуан, то мне заплачено, мне заплачено за то, чтобы я раскрыла ваши замыслы.
Дон Хуан. Я не хочу вам верить.
Г-жа де Куланж. С того мгновения, как я вас узнала, в моей душе что-то изменилось... Глаза мои открылись... В первый раз я подумала, что поступаю гадко... Я захотела вас спасти... О дон Хуан! Моя любовь к вам... Дайте мне сказать вам о моей любви... Моя любовь к вам переродила меня... Я начинаю понимать, что такое добро... Это – желание... вам нравиться.
Дон Хуан. Несчастная женщина! Проклятье варварам, которые загубили твою молодость!
Г-жа де Куланж. О дон Хуан! Вам меня жалко? Но ведь вы такой добрый! Вы страдаете, даже если видите, как больно вашей лошади!.. О, я буду помнить о вас всю жизнь... Может быть, и бог смилостивится надо мною, а ведь это правда: на небе есть бог!
Дон Хуан. Но теперь вы полюбили добро!
Г-жа де Куланж. Я люблю вас всеми силами души... Но я вам отвратительна... я это вижу.
Дон Хуан(после короткой паузы). Послушай, Элиза, будь со мной откровенна, я задам тебе только один вопрос... Погиб ли из-за тебя хоть один человек?.. Но нет, не отвечай... Я ничего не спрашиваю... не мне спрашивать тебя об этом... Мне! Разве я не сражался под Трафальгаром, под Эйлау, под Фридландом[35]35
...под Трафальгаром, под Эйлау, под Фридландом... – У мыса Трафальгар, к северо-востоку от Гибралтара, в 1805 году произошло большое морское сражение, в котором английский флот под командованием Нельсона одержал победу над соединенным флотом французов и испанцев; под прусским городом Эйлау (недалеко от Кенигсберга, ныне – Калининграда) в 1807 году произошло кровопролитное сражение, закончившееся победой наполеоновских войск над немецкими и русскими войсками; под восточно-прусским городом Фридландом произошла битва между французскими и русскими войсками, выигранная Наполеоном.
[Закрыть] за деспота, утесняющего все человечество?.. Разве я не убивал благородных людей, сражавшихся за свободу своей родины?.. Разве еще несколько дней назад при первых раскатах барабанного боя я бы не бросился в угоду императору с саблей на какого-нибудь патриота? И я смею тебя допрашивать!.. Все люди – волки, чудовища!.. Кажется, я способен застрелить ее и пустить себе нулю в лоб над ее телом.
Г-жа де Куланж. Я отвечу вам, дон Хуан, я могу вам ответить. Клянусь... но чего стоят клятвы в моих устах? Нет, я не виновна ни в чьей смерти... Встаньте, дон Хуан, возьмите свое кольцо... и возблагодарите счастливейшую случайность, которая оберегла меня от этого... Только случай могу я благодарить за то, что руки, которые вы целуете, не обагрены невинной кровью... Но до того, как я узнала вас, я, кажется, на все была способна.
Дон Хуан. Ты чиста, Элиза, ты чище всех этих святош, которые хвалятся, что устояли перед искушением только потому, что всю жизнь провели в монастыре! Элиза! Ты моя жена!.. Твоя мать останется здесь, я дам ей денег, сколько она захочет, а ты поедешь со мной, будешь мне товарищем, разделишь мою судьбу.
Г-жа де Куланж. Вы с ума сошли. Не пройдет и минуты, как вы передумаете, и тогда сами будете удивляться, почему это у вас возникла жалость к такой твари, как я.
Дон Хуан. Никогда, никогда!
Г-жа де Куланж. Для меня великое счастье уже то, что вы не оттолкнули меня ногой, словно какую-нибудь гадину. Я не хочу сделать вас несчастным на всю жизнь, поймав на слове в миг великодушного порыва. Вам, дон Хуан, нужна такая жена, которая была бы достойна вас. Прощайте!
Дон Хуан. Клянусь всеми дьяволами, вы со мной не расстанетесь. Я без вас не могу жить; никого, кроме вас, не смогу полюбить. Поедем со мной! Кто в Испании будет знать вашу историю?
Г-жа де Куланж. Ах, дон Хуан!.. (Берет его за руку.) Хорошо, я поеду с вами. Но я не стану вашей женой; я буду вашей любовницей, служанкой. Когда я вам надоем, вы меня прогоните. Пока вы будете терпеть меня возле себя, я буду делить с вами все радости и горести.
Дон Хуан. Ты всегда будешь моей возлюбленной и моей женой. (Обнимает ее.)
Г-жа де Куланж. Решение мое принято, и я его не изменю.
Входит г-жа де Турвиль.
Г-жа де Турвиль. Целуются!.. Наконец-то я могу порадоваться! Я же вам говорила, что ей ничего другого не надо.
Дон Хуан. Элиза! Оставь нас на минутку. Зайди ко мне в комнату и подожди там, я сейчас приду.
Г-жа де Куланж уходит.
Г-жа де Турвиль. Вы уже перешли на ты? Генерал вас спрашивает.
Дон Хуан. Я знаю, кто вы такая, сударыня... Мне стоит сказать слово, и вы будете повешены. Хотите десять тысяч пиастров за то, чтобы оставаться здесь или убираться ко всем чертям, если вам угодно, с условием никогда больше не видеть дочери, никогда не говорить с ней, никогда ей не писать?
Г-жа де Турвиль. Милостивый государь... Но... моя дорогая дочь...
Дон Хуан. Десять тысяч пиастров... Подумайте!
Г-жа де Турвиль. Я так люблю свое дитя...
Дон Хуан. Да или нет?
Г-жа де Турвиль. Я принимаю пиастры... но все же для матери это очень тяжело...
Дон Хуан. Ступайте к себе. Сегодня вечером вы их получите. Не пытайтесь выйти, часовые будут стрелять.
Г-жа де Турвиль. Дайте мне по крайней мере в последний раз...
Дон Хуан. Уходите, не то я потеряю терпение.
Г-жа де Турвиль(в сторону). Вот хитрая девчонка! (Уходит.)
Входит маркиз.
Маркиз. Ничего не скажешь, сдаюсь! Да здравствуют юные красавчики! Госпожа де Турвиль сказала правду. Вот письмо резидента, он приглашает меня на обед.
Дон Хуан. Двенадцать пуль в башку – вот что ему надо!
Маркиз. Больше и не потребуется. Я велю задержать его курьеров, и обед кончится совсем не так, как он рассчитывает. Это будет наш последний обед на острове. Ветер попутный; завтра английский флот бросит якорь у Нюборга. А немецких и датских офицеров я возьму под стражу – словом, поступлю с ними так, как они собирались поступить с нами.
Дон Хуан. Расстреливайте! Расстреливайте! Все люди подлецы, самое большее, чего они стоят, это пули, которая отправит их на тот свет.
Маркиз. Черт возьми, с чего это так тебя разобрало! Я никого не намерен убивать, кроме, пожалуй, господина резидента, которого я в лучшем виде повешу. Пусть знает, что столовая должна быть так же священна, как зал заседаний какого-нибудь конгресса! Завтра он послужит примером всем будущим дипломатам, а заодно – вывеской для этой гостиницы.
Дон Хуан. Да будет так!
Маркиз. Снеси эту записку полковнику Саморе. Задержать всех курьеров! Легкая артиллерия подошла. Я сейчас напишу ее начальнику. Форт займут каталонские гренадеры. Всем полкам в пять часов собраться на плацу. И если сам дьявол не впутается в это дело, князь Понте Корво никого не найдет здесь, когда явится делать перекличку.
Дон Хуан. Ах, генерал! Как хотел бы я уже стоять лицом к лицу с французами!
КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯУходят.
Балет.
В глубине сцены виден артиллерийский парк. Военная музыка.
первый балетный выход
Четыре канонира и четыре маркитантки.
второй балетный выход
Фанданго.
третий балетный выход
Вальс. Испанские солдаты и нюборгские девушки. Трубят сбор, танцы прекращаются.
Столовая.
Маркиз, дон Хуан, резидент, Шарль Леблан, испанские, датские, немецкие офицеры сидят за столом.
Шарль Леблан. Подавайте десерт.
Резидент. Э! Рановато, рановато! Еще не время... Мы еще не отобедали.
Маркиз. Что с вами, барон? Вам как будто нездоровится?
Резидент. Ничего, генерал... Ничего... Напротив, я отлично себя чувствую. Погодите, господин Леблан... Я хочу сказать: не пейте этого пива... Я сейчас принесу другое вино, превосходное, – я выдерживаю его уже давно. Я сейчас сам за ним схожу.
Шарль Леблан(тихо). Пошлите слугу.
Резидент(тихо). Нет. Я никому не доверяю ключей от своего погреба... Разве на слуг можно положиться? Еще, чего доброго, побьют бутылки.
Шарль Леблан. Он боится не за бутылку! Ладно, идите, мы вас подождем с десертом.
Резидент. Нет, нет, умоляю вас, не ждите! (Уходит.)
Подают десерт.
Маркиз(Леблану). Вы, кажется, служили в армии?
Шарль Леблан. Весьма возможно. Но на ближайшие четверть часа я секретарь господина резидента. А впрочем, готов вам служить чем могу.
Маркиз. Дон Хуан! Помнишь того офицера, которого мы подобрали под Фридландом на поле битвы? Он был весь изранен и брошен казаками в канаву.
Шарль Леблан. Дьявол их задави! Это же был я. У вас, генерал, отличная память. А теперь, друзья мои, слушайте команду! Поскольку в данный момент я представитель господина резидента, который предпочел улизнуть, предлагаю выпить за здоровье нашего общего капрала, за здоровье его величества императора! Да здравствует император! (В сторону). Что же это они не показываются?
Датские и немецкие офицеры встают с бокалами в руках.
Маркиз(вставая). В свою очередь, господа, имею честь предложить вам выпить за здоровье его величества Фердинанда Седьмого, короля Испании и Индии!
Испанские офицеры: «Да здравствует король!»
Шум.
Шарль Леблан. Да здравствует император! Ко мне, егеря! Генерал! Вы арестованы. Ну же, помогите нам, канальи датчане!
Входят испанские солдаты. Шарль Леблан обезоружен. Окна в глубине сцены распахиваются, и в них видны расцвеченные флагами английские корабли, которые отдают салют. Слышны радостные крики испанских солдат.
Маркиз. Ваши егеря захвачены, господин секретарь. Господа офицеры датские и немецкие! К моему сожалению, я должен просить вас дать слово, что вы не будете препятствовать нашим намерениям. Сопротивление бесполезно, а храбрость ваша хорошо известна и в новых доказательствах не нуждается. Возьмите обратно ваши шпаги, вы не пленники. В свое время мы сражались под одним знаменем, и, может быть, нам еще суждено вместе биться под знаменем свободы. Мы покидаем вас, мы устремляемся на защиту своего отечества, ибо еще до присяги на верность императору французов мы обязались отдать свою кровь за испанскую землю. Прощайте, господа! Господа испанские офицеры! Я слишком хорошо знаю людей, которыми имею честь командовать, чтобы даже на миг предположить, что хоть кто-нибудь из вас не откликнется на призыв своей родины. Вам предстоит помериться силами с тиранами и победителями всего мира, а также с теми полчищами чужеземных рабов, которых они бросили на Испанию. Наша армия рассеяна, уничтожена, но зато каждый испанец стал воином, и горы Сарагосы свидетельствуют о том, что наши крестьяне способны одолевать победителей Аустерлица[36]36
Известно, что под Байленом армия генерала Дюпона вынуждена была капитулировать перед ополчением Кастаноса и швейцарского генерала Рединга. (Прим. автора.)
[Закрыть]. Изменники отдали наши крепости неприятелю, наши арсеналы захвачены. Но наши города, не окруженные стенами, имеют своих Палафоксов и превратились в неприступные твердыни, подобные Сарагосе[37]37
...превратились в неприступные твердыни, подобные Сарагосе. – Сарагоса, Херона и другие испанские города мужественно сопротивлялись в 1808 году французским захватчикам. Французы дважды подвергали Сарагосу осаде; крепость пала лишь в феврале 1809 года. Испуганный геройским сопротивлением испанских патриотов и позорным поражением, которое потерпел французский генерал Дюпон, Жозеф Бонапарт бежал из Мадрида.
[Закрыть]. Все наши провинции заняты захватчиками, но французы всюду – осажденные в своих лагерях. Король наш в плену[38]38
Король наш в плену... – Наполеон, воспользовавшись раздорами в королевской семье, заманил Фердинанда VII во Францию, где тот оказался в положении пленника и отрекся от испанского престола в пользу Жозефа Бонапарта.
[Закрыть], но у нас нашлись новые Пелайо[39]39
Пелайо – полулегендарный король Астурии (719—739), боровшийся с завоевателями Испании – маврами.
[Закрыть]. В Испанию, господа! Будем биться с французами до последней капли крови[40]40
По-испански – guerra a cuchillo; знаменитый ответ военачальника Палафокса, которому предложили почетную капитуляцию при первой осаде Сарагосы. (Прим. автора.)
[Закрыть]!
Все. В Испанию!
Маркиз. Сейчас я произведу смотр войскам. Дон Хуан! Разыщи этого подлеца резидента. Ты знаешь, что я хочу с ним сделать. (Уходит в сопровождении испанских и датских офицеров.)
Шарль Леблан. Признаюсь, господин полковник, шуточка у вас вышла забавная. Но пусть меня повесят, если вам не выдала всего моя распроклятая мамаша.
Дон Хуан. Как ваше имя?
Шарль Леблан. Шарль Леблан, лейтенант гренадеров императорской гвардии.
Дон Хуан. Возможно ли, чтобы военный, принадлежащий к столь заслуженно прославленной части, унизился до ремесла простого убийцы?..
Шарль Леблан. Полковник! Это название ко мне не относится. Я никого не хотел убивать.
Дон Хуан. А егеря?
Шарль Леблан. Во-первых, они должны были стрелять только в самом крайнем случае, но и, помимо того, об убийстве здесь и речи быть не может. Убийство – это дело подходящее для какого-нибудь подлеца монаха[41]41
Смотри бюллетени и прокламации Наполеона и Мюрата. (Прим. автора.)
[Закрыть] или сыщика. Но засада – вещь, допустимая для честного солдата.
Дон Хуан. Сдается мне, что вы лучше разбираетесь в статьях военного устава, чем в разнице между честным и подлым человеком. Скажите, чего заслуживает переодетый в гражданское платье военный, который устраивает засаду?
Шарль Леблан. Чувствую, что, если вы меня расстреляете, на что вы имеете полное право, я не смогу возразить ни слова. Но мне очень не хотелось бы оказаться сыщиком в глазах храброго офицера, которого я весьма уважаю, и потому позволю себе заметить, – причем прошу иметь в виду, что я не вымаливаю пощаду, – позволю себе заметить, что я не пытался разузнать ваши секреты, подглядеть, где размещены ваши части, где стоит ваша артиллерия, – ни к чему такому я не стремился. Я вам устроил засаду, как уже имел честь докладывать... Признаюсь, мне не следовало рядиться штафиркой... А впрочем, этот костюм... Нет, за военный он никак не сойдет. Ну что ж, промойте мне голову свинцом, – это научит меня никогда не снимать мундира.
Дон Хуан. Нет, господин Леблан, вас спасет имя, которое вы носите.
Шарль Леблан. Ага! Вы, видимо, влюбились в мою мамашу или сестрицу, которые служат по шпионской части.
Дон Хуан. Замолчите!
Шарль Леблан. К черту всех сыщиков! Расстреляйте меня. Пусть не говорят, что подобная сволочь спасла жизнь офицеру императорской гвардии. Расстреляйте меня! Мне уж не быть капитаном.
Дон Хуан. Нет, живите. Я дарую вам жизнь из уважения к вашей храбрости.
Шарль Леблан. В таком случае принимаю! Вы славный парень, полковник. У вас вид бравого рубаки, хотя патронов вы скусили, наверное, меньше, чем я. Я всего-навсего лейтенантишка, а вы... О, это совсем неплохо – быть на службе Испании!
Дон Хуан. Не хотите ли командовать ротой у нас в дивизии?
Шарль Леблан. Нет, черт меня побери! Знаете: я скорее дам себя четвертовать, чем надену вместо французской кокарды какую-нибудь другую.
Входит сержант.
Сержант. Господин полковник! Не знаю, куда девался резидент, его нигде нет. А веревка над дверью гостиницы уже готова.
Шарль Леблан. Ха-ха! А ведь и правда: вместо вывески с тремя коронами висит веревка.
Входит г-жа де Куланж в солдатской форме полка, которым командует дон Хуан.
Г-жа де Куланж. Полковник! Ваш полк выстроился, вас ждут.
Дон Хуан. О моя дорогая Элиза!
Шарль Леблан(отвернувшись, про себя). А, да это сестрица! Черт бы ее побрал!
Дон Хуан. Пушечный выстрел – сигнал к отплытию. Пойдем, любимая!
Г-жа де Куланж. Прощай, Франция, я тебя больше не увижу!
Шарль Леблан(в сторону). Скатертью дорога! (Громко.) Прощайте, полковник! Не стану докучать вам изъявлениями благодарности.
Дон Хуан уходит вместе с г-жой де Куланж и испанскими солдатами.
(У окна.) Ха-ха! Право же, отлично построились! Приятное зрелище! Хорошо командовать такой прекрасной дивизией! Направо марш!.. А датчане-то смотрят на все это, как ощипанные гуси!
Резидент осторожно приоткрывает дверь и входит.
Резидент. Ничего больше не слышно. Все кончено. Я решил не показываться, пока будет слышна испанская речь. А, вот и наш храбрец. Ну-с, дорогой лейтенант, отлично мы устроили свои дела! Прах меня побери! Я ведь дрался внизу один против двенадцати... Почему, черт подери, меня не подождали?
Шарль Леблан. Поглядите-ка в окно.
Резидент. Боже! Ла Романа во главе своих испанцев!.. Что это все означает?
Шарль Леблан. А то, что нас предали: не будь полковника Хуана Диаса, я был бы уже расстрелян, а вас повсюду разыскивают, чтобы повесить!
Резидент. Меня повесить?
Шарль Леблан. Хотят, чтобы вы послужили вывеской для этой гостиницы. Видите? Вон веревка. Она ожидает вашей шеи.
Резидент. Меня повесить!
Шарль Леблан. Что поделаешь! Желаю вам всяческой удачи, господин резидент.
Резидент. О боже! Спасите! Меня хотят повесить!
Шарль Леблан. А я-то что могу сделать? Я безоружен. Вам остается только одно: просить пощады у этих дам и господ.
Резидент. Так кончается эта комедия. Не судите строго автора![42]42
Не судите строго автора! – традиционная концовка испанских комедий.
[Закрыть]
Доносятся звуки военного марша.
Женщина-дьявол,
или
Искушение святого Антония
Комедия [1]1
Клара Гасуль пользуется словом «комедия» (comedia) в том смысле, в каком его употребляли старинные испанские поэты, которые именовали так все драматические произведения – и веселые и серьезные. (Прим. автора.)
[Закрыть]
ПРЕДИСЛОВИЕ
Милостивые государыни и милостивые государи!
Автор комедии, которую он выносит на ваш суд, позволил себе сойти с проторенной дороги. Он впервые вывел на сцену особ, которых нас учат почитать наши кормилицы и няньки. Смелость эта, пожалуй, многих возмутит и даже будет названа кощунством, но выводить на театре жестоких служителей милосердного бога еще не значит нападать на нашу святую веру. Грехи ее проповедников способны помрачить ее сияние не больше, чем капля чернил – прозрачные воды Гуадалкивира.
Передовые испанцы научились отличать истинное благочестие от лицемерия. Их-то автор и избирает своими судьями в надежде, что они ничего, кроме шутки, не увидят там, где милейший Торкемада[3]3
Торкемада (1420—1498) – испанский инквизитор, прославившийся своей жестокостью.
[Закрыть] усмотрел бы повод для аутодафе[4]4
Аутодафе – буквально «акт веры» (португальск.) – торжественное публичное сожжение еретиков на костре по постановлению инквизиции. Этот вид казни широко был распространен в Испании и Португалии, особенно начиная с XV века. Просуществовал до первой четверти XIX века. Последнее аутодафе было произведено в Валенсии в 1826 году, то есть уже после выхода в свет «Театра Клары Гасуль».
[Закрыть] со множеством сан-бенито[5]5
Сан-бенито – буквально «святой Бенедикт» (испан.) – смертное одеяние желтого цвета, в котором осужденные шли на аутодафе. Название «сан-бенито» дано было этой одежде потому, что она напоминала одеяние монахов-бенедиктинцев.
[Закрыть].
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Брат Антоньо[6]6
Некоторые выражения в роли Антоньо, возможно, оскорбят слух дам. Автор просит их принять к сведению, что этот бедный юноша не вращался в светском обществе и не читал ничего, кроме Священного писания, где все вещи называются своими именами. (Прим. автора.)
[Закрыть], инквизитор.
Брат Рафаэль, инквизитор.
Брат Доминго, инквизитор.
Марикита.
Слуги инквизиционного трибунала.
Действие происходит в Гранаде во время войны за престолонаследие[7]7
Война за престолонаследие – иначе война за испанское наследство (1701—1714), возникшая по поводу завещания испанского короля Карла II: завещанием этим право наследования испанского престола передавалось герцогу Филиппу Анжуйскому из династии Бурбонов; будучи наследником также и французского престола, герцог Анжуйский должен был, таким образом, объединить французскую и испанскую короны. Боясь усиления Франции, Англия с помощью коалиции ряда западноевропейских держав вступила с Францией и Испанией в войну. Война закончилась победой Англии. Герцог Анжуйский занял испанский королевский престол под именем Филиппа V, но отказался от французского престола.
[Закрыть].
КАРТИНА ПЕРВАЯ
Зала инквизиционного трибунала в Гранаде.
Справа на крытом черным сукном возвышении три кресла; среднее поставлено несколько выше боковых. В глубине неясно различаются орудия пытки. Под возвышением стол и стул для секретаря. Освещение тусклое.
Рафаэль и Доминго – оба в полном облачении инквизиторов.
Рафаэль. Повторяю, сеньор Доминго: это вопиющая несправедливость. Вот уже семнадцать лет я состою инквизитором в Гранаде. Я отправлял на костер по два десятка еретиков ежегодно. И вот как оценил мои заслуги его высокопреосвященство господин великий инквизитор! Поставить надо мной молокососа!
Доминго. Это возмутительно. Я вам тоже могу на него пожаловаться. Знаете, что это доказывает? Что его высокопреосвященство великий инквизитор просто дурак.
Рафаэль. Это всем известно. Но что он несправедлив и фанатичен – этого я не знал.
Доминго. Что он, в сущности, против нас имеет?
Рафаэль. Что повредило мне в его глазах, я знаю. Пустяк! История с еврейкой: я ее окрестил, а ей вздумалось вдруг почему-то забеременеть, – в обществе это наделало много шума. Но, в конце концов, что тут особенного?
Доминго. Я слыхал, будто он нас еще обвиняет и в том, что мы не христиане.
Рафаэль. Но так ли уж необходимо инквизитору быть христианином?
Доминго. Вас подвело это крещение с последствиями, а про меня у него в книжке и не то записано.
Рафаэль. Что ж, он вас в безбожники, что ли, зачислил?
Доминго. Если бы так! Каналья служка, прибирающий у меня в комнате, каким-то образом нашел у меня, да еще великим постом, цыплячью ножку и отнес его высокопреосвященству.
Рафаэль. Да, клянусь телом Христовым, история пренеприятная!
Доминго. Еще хуже то, что новый инквизитор, которого он назначил председателем нашего трибунала, – это сущий демон, и ему вменено в обязанность за нами шпионить. И вдобавок этот негодяй искренне верует.
Рафаэль. Вы так думаете?
Доминго. Помяните мое слово: это будет второй Лойола[8]8
Лойола – Игнатий Лойола (1491—1556) основал в Испании монашеский орден иезуитов. Католической церковью Игнатий Лойола причислен к «лику святых».
[Закрыть]. Он, говорят, до того дошел, что не способен отличить женщину от мужчины. О, это святой!
Рафаэль. Беда!
Доминго. Беда!
Рафаэль. Черт возьми! Вот как нас наградили за верную службу! Я сегодня в отвратительном настроении. Турком готов стать. Горе тем, кого доведется нам сегодня судить! Мне непременно нужно на ком-нибудь сорвать свою злобу. На костер, на костер и еще раз на костер! Без всяких разговоров!
Доминго. Аминь! Сегодня суббота, а по субботам я имею обыкновение только осуждать. Оправдываю я по понедельникам. Таким образом, если случается так, что невиновные приходятся на дурной день, то ответственность за такую путаницу ложится на господа бога. А кстати, что же сталось с вашей еврейкой?
Рафаэль. Она, дурочка, в родильном доме.
Доминго. И то дура! (В сторону.) А еще глупее тот, кто поместил ее туда.
Рафаэль. Что вы бормочете?
Доминго. Я? Ругаю этого идиота великого инквизитора.
Рафаэль. Чтоб его черт побрал!
Доминго. Тсс! Тут слишком сильное эхо. Разойдемся. Вот и наш святой.
Расходятся в разные концы сцены и принимаются за свои молитвенники. Входит Антоньо в полном облачении.
Антоньо. Ваши высокопреподобия! Нам предстоит сегодня рассмотреть очень важное дело, и вы к этому, я вижу, готовитесь. Мы будем судить женщину-колдунью, заключившую, отцы мои, договор с самим дьяволом. Говорят, князь тьмы наделил эту несчастную сверхъестественными способностями. Но укрепимся духом: крест, который мы носим, оградит нас от когтей лукавого, даже если бы он мог проникнуть сквозь благословенные стены священного трибунала[9]9
Сам дьявол может войти в помещение священного трибунала не иначе, как с разрешения инквизитора. (Прим. автора.)
[Закрыть].
Доминго. У нас он только потратил бы даром время.
Антоньо. Ах, отцы мои, не говорите! Плоть наша бренна – сосуд скудельный. Что касается меня, жалкого грешника, то вся моя сила – в сознании моей слабости. Вас сделала неуязвимыми для искушения долгая праведная жизнь, а я молод годами и небогат подвигами благочестия. О, как я нуждаюсь в мудрых наставлениях ваших среди подводных скал житейского моря!
Рафаэль. В наставлениях мы все нуждаемся.
Доминго. Предостерегая друг друга, мы легче поборем соблазны сатаны.
Антоньо. «Господи! Не введи меня во искушение» – вот о чем я молюсь ежеминутно. Ведь так легко пасть! Как бы бдительно душа ни оберегала себя, враг рода человеческого – лукавый змий: он пролезет в малейшую скважину, единая капля его яда может разъесть душу навеки, и я, конечно, пал бы уже давно, если бы не заступничество моего всеблагого покровителя – святого Антония.
Рафаэль(в сторону). У него совесть нечиста. Любопытно! (Громко.) Какому же великому искушению подвергались вы произволением божиим?
Антоньо. У нас остается еще немного времени до заседания, а чистосердечное раскаяние полезно каждому из нас, чтобы подготовить душу к предстоящему нам делу. Выслушайте же меня, отцы мои. Я всегда полагал, что женщина – самое надежное из орудий, каким располагает дьявол. Вы согласны с этим? Встреча с женщиной опаснее встречи с аспидом...
Доминго(с напускным изумлением). Как? Неужели? Женщина?..
Антоньо. С младенчества я находился в обители и никогда ее не покидал. Еще полгода назад единственной знакомой мне женщиной была моя матушка. О, если бы небу было угодно, чтоб я не встречался с другими!
Рафаэль(с таким же притворным изумлением). Пресвятая дева! Я трепещу.
Антоньо. Сатана поразил меня однажды жестокой болезнью, и жизнь моя была в опасности... Я молил бога дать мне умереть невинным... Но он не услышал моей мольбы. Я был возвращен к жизни. Врачи для окончательного восстановления моего здоровья предписали мне подышать чистым воздухом в загородном домике, принадлежащем нашей обители. Ввиду полного безлюдия я решился выйти за ограду и прогуляться в одиночестве... Я испытал свои силы на лоне природы и уже возвращался домой, как вдруг у самой двери... взгляд мой падает на существо, которое, судя по одеянию, я принимаю за женщину. Внезапное ее появление привело меня в такое замешательство, что у меня даже не хватило мужества закрыть глаза. В смятении, сам не свой, стоял я перед нею, и образ ее все глубже запечатлевался в сердце моем. Тщетно хотел я бежать – ноги мои вросли в землю. Как в тяжелом сне, я видел опасность, но обессилел, онемел. Я был точно птичка, завороженная аллигатором. Кровь моя кипела... Я испытывал страх... Я трепетал... И все же, если такое сравнение не кощунственно, я ощущал тот же блаженный восторг, какой на меня иной раз находил перед образом мадонны. Еще несколько мгновений – и я умер бы на месте. Я чувствовал, как душа меня покидает... Я умер бы, и умер бы во грехе, если бы это создание не сделало шага по направлению ко мне. Ее внезапное движение нарушило очарование и удвоило мой страх... Мне удалось крикнуть «Иисусе» – и пресвятое имя спасло меня. Я бросился бежать со всех ног, без оглядки, к духовному отцу моему и в его объятиях облегчил свою потрясенную душу.
Рафаэль(с глубоким вздохом). Я ожидал худшего.
Антоньо. Но сатана не выпустил своей жертвы. Я бежал, но унес в себе ядовитое жало. Увы!.. Приходится сознаться... Оно до сих пор у меня в груди. Ни посты, ни молитвы, ни умерщвление плоти – ничто не могло доныне вырвать из моих мыслей образ этой женщины. Она меня преследует в сновидениях, я вижу ее всюду... Эти большие черные глаза... кошачьи глаза, ласковые и в то же время жестокие. Я вижу их... всегда... Вот и сейчас вижу. (Закрывает лицо руками.) Мне стыдно в этом сознаться, но дух мой при чтении Священного писания часто витает вдали от дивных слов Евангелия. Глаза и уста читают слова, не вникая в их смысл... Душа моя всецело предана этой женщине. Не подлежит сомнению, что этот образ принял диавол, чтобы искушать моего святого покровителя! Святой Антоний! Пошли мне свое мужество!
Рафаэль и Доминго(вместе). Помоги вам господи!
Антоньо. Аминь! Как может бедный грешник судить других, если он не знает, не предаст ли страшный суд его самого огню, уготованному грешникам?
Молчание.
Исполним, однако, сегодня наш долг, сколь он ни тягостен, и вспомним, что жребий человека – в горестях проводить свою жизнь. (Всходит на возвышение и занимает место между Рафаэлем и Доминго.) Секретарь! Огласите дело и велите ввести подсудимую.
Рафаэль. Зачем же вы закрыли глаза?
Антоньо. Я бы рад был ослепнуть! Сейчас перед нами предстанет женщина.
Секретарь. Обвиняемая Мария Вальдес! Предстаньте перед священным трибуналом.
Двое слуг инквизиции вводят Марикиту; на ней вуаль.
Антоньо(не открывая глаз). Женщина! Как ваше имя?
Марикита. Меня зовут Мария Вальдес, чаще – Марикита, а по прозвищу я Сорванец. Вот мое имя, фамилия и прозвище.
Антоньо(громко). Сколько вам лет?
Марикита. Стоит ли задавать такой щекотливый вопрос женщине, если хотят услышать от нее правду? Но я откровенна: мне двадцать три года. Если сомневаетесь, взгляните на меня. Кажусь ли я старше? (Отбрасывает вуаль.)
Рафаэль и Доминго(про себя). Господи Иисусе! До чего хороша!
Антоньо(все еще не открывая глаз, про себя). Прочь от меня, сатана, демон любопытства! Тебе не одолеть меня! (Громко.) Чем вы занимаетесь?
Марикита(колеблясь). А, черт! Как бы вам сказать?.. Я пою, танцую, стучу кастаньетами и так далее и так далее.
Антоньо(по-прежнему не открывая глаз). И в таких забавах, самые названия коих мне, хвала создателю, незнакомы, вы растрачиваете время, которое должно быть посвящено слезам покаяния?
Марикита. Да в чем же каяться и о чем плакать тому, господин лиценциат, кто не сделал ничего дурного?
Антоньо(по-прежнему не открывая глаз). Ничего дурного? Спроси свою совесть!
Марикита. В чем же она упрекнет меня, по вашему мнению? Правда, несколько грешков я знаю за собой. Но в это воскресенье я исповедалась в них священнику Мурсийского пехотного полка, и он мне их отпустил. Позвольте же мне уйти и не пугайте меня больше своими черными мантиями и всем вашим...
Антоньо(по-прежнему не открывая глаз). Мария Вальдес! Вы говорите, что совесть ваша чиста! Подумайте и не лгите.
Марикита. Я сказала вам всю правду. Надеюсь, мне можно уйти?
Рафаэль(к Антоньо). Задайте ей наводящий вопрос.
Антоньо(по-прежнему не открывая глаз). Знаете ли вы женщину по имени Хуана Мендо?
Марикита. Как не знать! Мы с ней подруги!..
Антоньо(по-прежнему не открывая глаз). Не ссорились ли вы с ней когда-нибудь?
Марикита. Нет... Ах, простите! Несколько дней назад она ко мне прицепилась из-за того, что я будто бы отбила у нее кавалера, а это неправда, господин лиценциат. Просто Мануэль Торривьо сказал ей, что мои черные глаза красивее, чем ее карие.
Антоньо(про себя). Черные глаза! (Закрывает глаза руками.) Сеньор Рафаэль! Будьте добры, ведите допрос вместо меня.
Рафаэль(просмотрев бумаги, сладким голосом). Марикита! Не проходили вы в пятницу пятнадцатого августа мимо оливкового питомника Хуаны Мендо, кушая на ходу гранат?
Марикита. Откуда мне это помнить?
Рафаэль. Отвечайте: да или нет?
Марикита. Кажется, да.
Рафаэль(читая). А не бросали ли вы в питомник зернышки граната, помахивая при этом в воздухе прутиком орехового или иного дерева с двумя концами?..
Марикита(смеется). А вам бы хотелось, чтобы у прутика был один конец?
Рафаэль. Не забывайте, кто перед вами!.. С двумя концами, очищенными от коры? Отвечайте.
Марикита. Да разве я помню?
Рафаэль. Да или нет?
Марикита. Ну, пускай да.
Рафаэль. А не пели ли вы в то же время нечестивую песню, в которой часто упоминается некий Джон Ячменное Зерно?
Марикита(смеется). Ха-ха-ха! Господин лиценциат! О чем вы спрашиваете? Я пела английскую балладу. Перевела ее ваша покорная слуга. Научил меня ей трубач, служивший в армии лорда Питтерборо, в Мэкейском полку. В ней действительно говорится о смерти Джона Ячменное Зерно.
Доминго. Кто же такой этот Ячменное Зерно? Какой-нибудь дух тьмы?
Марикита. Ха-ха-ха! Ячменное Зерно и есть ячменное зерно. В балладе поется о том, как из ячменных зерен варят пиво, которое пьют англичане. Отпустите меня, и я вам ее пропою, потому что вы с виду добрый малый, не такой, как этот. (Показывает на Антоньо.)
Антоньо(все еще не открывая глаз). Трудно предположить, что в этом имени нет скрытого смысла.
Марикита. «Позор тому, кто видит в хорошем дурное»[10]10
«Позор тому, кто видит в хорошем дурное» – точнее: «Да будет стыдно тому, кто подумает об этом дурное» – девиз английского ордена Подвязки.
[Закрыть], как было написано на берете капитана О'Тригера.
Антоньо(все еще не открывая глаз). Чем же вы объясните, что наводнение размыло питомник Хуаны Мендо?
Марикита(смеется). Чем объясню? Я и не собираюсь объяснять. Спросите у Гейара, почему он разлился.
Антоньо(все еще не открывая глаз). А я об этом спрашиваю именно вас: почему вы приказали ему разлиться?
Марикита. Послушайте: вы, может быть, еще не завтракали сегодня? Или у вас голова не в порядке? Уж не за колдунью ли вы меня принимаете?
Антоньо(все еще не открывая глаз). Именно за колдунью.
Марикита. Покорно благодарю! Если бы меня не пугал ваш грубый голос, я померла бы со смеху.
Антоньо(все еще не открывая глаз). Как бы ваш смех не перешел в слезы... Так вы отрицаете, что наводили порчу на оливки Хуаны Мендо?
Марикита. Да разве я умею наводить порчу?
Антоньо(все еще не открывая глаз.) Искупить можно любой грех. Женщина! Заклинаю тебя именем создателя! Говори правду, если не хочешь погубить свою душу.
Марикита. Но будь я колдуньей, разве я давно уже не вылетела бы отсюда в трубу?
