Текст книги "Театр Клары Гасуль"
Автор книги: Проспер Мериме
Жанры:
Драматургия
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)
Замок де Мендоса.
Инес, Мендо.
Мендо. Он вынужден скрываться из-за этой скверной истории. Но пройдет время, власти успокоятся, и он вернется.
Инес. Но почему же он не пишет? Я могла бы иметь от него уже три письма.
Мендо. Гм...
Инес. Ты мне говоришь не все, что думаешь, это мне совершенно ясно. Эстеван погиб или изменил мне. Уж лучше измена!
Мендо(в сторону). Да, лучше! Тогда я смогу отомстить за тебя.
Инес. Что ты говоришь?
Мендо. Я надеюсь, что он жив и все еще любит тебя... Но есть немало причин...
Инес. Пресвятая дева! Не Педро ли это?
Входит Педро.
Педро. Целую ваши ноги, сеньора.
Инес. Педро!.. Что ты сделал с моим мужем?.. Говори!..
Педро. Увы, сеньора...
Инес. Его нет в живых!..
Педро. Спаси, господи, его душу и прости ему все прегрешения его!..
Инес. Она убила его! (Лишается чувств.)
Мендо. Негодяй! Ты убил мою дочь!
Педро. Сеньора!.. Сеньора!.. Придите в себя! Не верьте тому, что я сказал, ни единому слову не верьте... Сеньор де Мендоса не умер...
Инес. Что?
Педро. Он жив и здоров, но...
Инес. Слава богу! Так я его увижу!
Педро. А вот увидите ли – не знаю...
Инес. Педро! Говори все, ничего не скрывай!
Педро. Вы хотите знать правду?.. Слушайте же! Он в Эльвасе, с герцогиней. Он называет ее дорогой своей Серафиной. Я сам видел на нем португальский шарф. О нем еще и не то говорят... Я не выдержал и попросил расчета. Герцогиня дала мне денег и велела рассказывать, что сеньор скончался, а ваш муж слушал и молчал. Лучше бы ее дукаты расплавились и прожгли мне руку до кости. Я чуть было не убил этой ложью мою добрую госпожу.
Молчание.
Инес(всхлипывая). Я этого не переживу!
Мендо(в сторону). Что я предвидел, то и случилось. (Громко.) Инес!
Инес. Что, отец?
Мендо. У тебя еще сохранились платья, которые ты носила в Монкларе?
Инес. Сохранились, отец.
Мендо. Собери их. Не бери с собой ничего из вещей, которые тебе подарил изменник. Нам нельзя больше оставаться под его кровлей. Мы поедем в Бадахос. Ты найдешь приют в монастыре урсулинок.
Инес. Дай мне руку... Я очень слаба.
Мендо. Пойдем. Обопрись на мою руку... Я тверд... Идем!
КАРТИНА ТРЕТЬЯИнес и Мендо уходят.
Постоялый двор в Эльвасе.
Герцогиня, дон Эстеван.
Герцогиня. Отчего ты так печален, мой дорогой друг? Может ли рассеять эту грусть твоя Серафина?
Дон Эстеван. Когда на совести такое бремя... веселым быть нельзя.
Герцогиня. Съездил бы на охоту, развлекся.
Дон Эстеван. Комендант Ависа вернулся в Испанию?
Герцогиня. Надеюсь, что да.
Дон Эстеван. Ты не знаешь, условия капитуляции были строго соблюдены?
Герцогиня. Не сомневаюсь.
Дон Эстеван. Слава богу! Серафина! Уедем из Эльваса! Воспоминания, связанные с этим постоялым двором, для меня мучительны. Ах, если бы мы с тобой очутились в пустынях Америки!
Герцогиня. Для меня с Эльвасом связаны только воспоминания любви. Пустыням Америки мы, с твоего разрешения, предпочтем Лисабон.
Дон Эстеван. Там посмотрим... Я хочу прокатиться верхом. Хочешь, поедем вместе?
Герцогиня. Нет, я устала... Мне хочется отдохнуть.
Дон Эстеван. А где... дон Сесар?
Герцогиня. Неисправимый ревнивец!.. В Ависе, конечно!
Дон Эстеван. Мне ли тебя ревновать, Серафина?.. Ты доказала мне свою любовь!.. Я немного проедусь. Когда навстречу мне несется ветер, свистит в ушах и оглушает, это меня успокаивает. До свиданья! (Уходит.)
Герцогиня. Прощай, душа моя! (Одна.) Бедный простофиля! Бесхарактерный мужчина достоин презрения. Мне казалось вначале, что из него можно что-нибудь сделать. Но при такой ограниченности ему не быть спутником Серафины... Порой мне жаль его... Но если обращать внимание на эти слабые существа, то что же будет с нашими высокими замыслами?.. Оливарес! Ты выгнал меня из Мадрида – я с триумфом вступлю в Лисабон. Уж теперь я дам волю своему честолюбию! Моему могуществу не будет границ.
Бьют часы.
Уже так поздно! Пора бы ему прийти.
Входит дон Сесар.
Дон Сесар. Он здесь!
Герцогиня. Войдите, цезарь, Помпей удален.
Дон Сесар. Моя царица! Похвалите меня за точность. Я прискакал из Ависа и, не дав себе ни минуты передышки, примчался похитить вас.
Герцогиня. Нашего приятеля беспокоит судьба испанского гарнизона в Ависе.
Дон Сесар. По правде сказать, у него есть все основания для беспокойства. Крестьяне Алентехо и Бейры не дадут уйти живым ни одному испанцу. Это верно так же, как то, что я дворянин.
Герцогиня. Но ведь это ужасно, дон Сесар! Возьмите платок. Лошади поданы?
Дон Сесар. Да, очаровательница.
Герцогиня. В таком случае едем. Дайте вашу руку.
КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯГерцогиня и дон Сесар уходят.
Комната Серафины в Эльвасе.
Входит дон Эстеван.
Дон Эстеван. Я устал, а душевная боль не прошла... Инес так и стоит у меня перед глазами... Как она, наверно, страдает! Несчастная!.. Чем она виновата?.. (Зовет.) Серафина! Серафина! Донья Серафина! (Уходит, но тут же возвращается). Что бы это значило? Куда она могла уйти? Ах, что это? (Берет письмо и читает адрес.) «Барону де Мендоса в собственные руки». Ее почерк. Прочтем. «Дорогой дон Эстеван! Я в отчаянии, что расстаюсь с Вами... но мне непременно нужно уехать в Лисабон. Насколько я понимаю, Португалия Вам не по душе... а потому советую Вам вернуться к Вашей прелестной жене... она, наверно, очень без Вас соскучилась. Прощайте! Будьте с нею счастливы... За меня не тревожьтесь. Дон Сесар...» О! (Бросает письмо. Молчание.) Да, я это заслужил... Я покинул ангела и бросился в когти дьявола... Мстить?.. Нет... Я ослабел духом... Как же мне быть теперь?.. Как же я покажусь на глаза старику Мендо?.. Инес... Она первая откроет мне объятия, в этом я уверен... Но Мендо!.. Что, если Педро... Ему велено было сказать... О, какой же я изверг!.. Быть может, я убил ее! Инес, Инес!.. Ты ли или твое бездыханное тело ждет меня в замке Мендоса?.. Нет, я не выдержу неизвестности. Хуже этого ничего не может быть... Хотя бы мне не сносить своей головы, но я поеду в Мендосу!
Входит Педро.
А, Педро! С какими ты вестями?
Педро. Я вернулся к вам, господин барон... я не мог солгать... Видя, как сеньора страдает... я сказал ей всю правду.
Дон Эстеван. А она?
Педро. Она покинула Мендосу. Сеньор Мендо отвез ее в Бадахос, в монастырь урсулинок.
Дон Эстеван. Я лечу туда, Педро! Это они послали тебя ко мне?
Педро. Господин барон!.. Сеньора дала мне эту записку... потихоньку от отца...
Дон Эстеван(прочитав). Ни слова упрека!.. Ангел небесный!.. Как мог я тебя обмануть?.. Едем, Педро! Загоним всех лошадей... Сегодня же мы должны быть в Бадахосе.
Педро. Не знаю, удастся ли. Придется ехать окольными путями.
Дон Эстеван. Почему?
Педро. Весь Алентехо взялся за оружие. Восставшие крестьяне только что перебили гарнизон Ависа... Каждого испанца, попавшего им в руки, они убивают на месте.
Дон Эстеван. Этого только не хватало! Все равно, Педро! Если меня убьют, ты скажешь им, что я раскаялся перед смертью.
Педро. Ах, господин барон, это ангел! Она все время старалась оправдать вас в глазах отца.
Дон Эстеван. В дорогу, Педро!.. Комендант дон Грегорьо не спасся?
Педро. Нет, господин барон. Они его повесили.
Дон Эстеван. Еще одно убийство на моей совести!
КАРТИНА ПЯТАЯДон Эстеван и Педро уходят.
Приемная в монастыре урсулинок.
Мендо, Инес, аббатиса.
Мендо. Прощай, Инес! Мы еще увидимся.
Инес. Прощай, отец. Мне жить осталось недолго. Слишком силен был удар. Если он когда-нибудь разлюбит красавицу Серафину... и захочет вернуться к своей Инес... увы, он меня уже не застанет. Скажи ему, что я его простила... и, умирая, молила господа его простить... Прощай, отец! (Целует его.)
Мендо. Прощай, дитя мое!
Инес, поддерживаемая аббатисой, уходит.
(Один.) Теперь я могу весь отдаться мщению. Левая рука у меня еще, слава богу, цела.
Вбегает дон Эстеван, бледный, в смятении.
Дон Эстеван. Инес! Любовь моя!
Мендо. Уважай эти стены!
Дон Эстеван. Инес! Инес!
Инес(за сценой). Это он! Он вернулся ко мне! (Вбегает и падает в его объятия.) Так ты еще любишь меня?.. О, наконец-то я счастлива! (Лишается чувств.)
Аббатиса. Посадите ее на стул, дайте ей понюхать соли... Принесите воды!
Дон Эстеван. Инес, дорогая!.. Сможет ли моя любовь искупить мое преступление?.. Ах, говори же! Ради бога!
Аббатиса. Выпейте воды, сеньора!
Инес. Эстеван!.. Отец!.. Дайте мне руки! (Пытается соединить их руки, Мендо вырывает свою.) Эстеван! Поцелуй меня... Прощай! (Падает к нему в объятия и умирает.)
Аббатиса. Скончалась!
Мендо. Барон Мендоса! Полюбуйтесь, что вы наделали!.. Взгляните на мою искалеченную руку... Какие воспоминания вызывает она у вас?.. А вы... как вы нас отблагодарили? Что вы сделали с моей дочерью?.. Я еще никого не лишал жизни... Но сегодня я сам себя назначаю вашим судьей и палачом... Да простит вас господь! (Стреляет в него из пистолета.)
Аббатиса. На помощь! Здесь убивают! Заприте двери!
Дон Эстеван. Дайте ему уйти... (Кладет голову на грудь Инес.)
Мендо. Я не тронусь с места, потому что... комедия окончена. Да, милостивые государи и милостивые государыни, так кончается вторая часть пьесы Инес Мендо, или Торжество предрассудка.
Инес. Автор попросил меня воскреснуть, чтобы попросить у публики снисхождения. Вы можете уйти с приятным сознанием, что третьей части не будет.
Небо и ад
Комедия
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Дон Пабло Ромеро.
Брат Бартоломе, инквизитор.
Донья Уррака де Пиментель.
Действие происходит в Валенсии.
КАРТИНА ПЕРВАЯ
Молельня.
Донья Уррака, дон Пабло.
Донья Уррака. Нет, нет и еще раз нет! Можете просить сколько вам угодно. В великопостную-то среду, да еще на первой неделе!
Дон Пабло. Зато у нас даром пропал вторник на масленой.
Донья Уррака. Я великая грешница, – прости меня господи! – но на такой грех я ни за что не пойду.
Дон Пабло. Только один поцелуй!
Донья Уррака. Нельзя!
Дон Пабло. Велика важность – один грех! Я все возьму на себя.
Донья Уррака. В великопостную среду!
Дон Пабло. Э, к черту пост! Сжальтесь! Один-единственный поцелуй!
Донья Уррака. Какой вы несносный!.. Закройте же окно!
Дон Пабло. Еще один! Авось грешней не станете.
Донья Уррака. Нет, оставьте меня, бога ради!
Дон Пабло. Что это у вас на шее?
Донья Уррака. Это четки, благословение самого его святейшества папы.
Дон Пабло. А мой портрет? А цепочка? Куда вы их дели? Ах, Уррака, бьюсь об заклад, что вы ее отдали этому чертову отцу Бартоломе, а он повесил ее на шею какой-нибудь мадонне!
Донья Уррака. Нет, все это у меня в шкатулке. Просто я думала, что в такой день, как сегодня...
Дон Пабло. Такой день, как сегодня, нужно бы вычеркнуть из календаря!
Донья Уррака. Вы думаете, дон Пабло? А разве не сегодня...
Дон Пабло. Ладно, поговорим о другом. Вам следовало бы взять духовника постарше. Кругом пересуды, да и мне не по себе.
Донья Уррака. Вы хоть духовную особу пощадите, если уж ко мне потеряли уважение...
Дон Пабло. Да черт его дери! Я говорю о нем так, как он того заслуживает; я знаю, что он вам на меня наговаривает.
Донья Уррака. Напротив, Пабло. Бедный! Он все надеется, что вы наконец обратитесь!.. Уж сколько времени я грешу – и все для вашего спасения, неблагодарный!
Дон Пабло. Вы знаете, как я признателен вам за вашу доброту, но пожертвуйте ради меня еще одним. Попросите отца Бартоломе подобру-поздорову убраться вон.
Донья Уррака. Нет, он был духовником моего мужа, пока тот не уехал в Новый Свет. Дону Хосе всегда так помогали его советы!
Дон Пабло. А, провались он совсем! Потому-то и нельзя его на порог пускать. Что же это такое? Из-за меня вы бросили мужа, а теперь не можете расстаться с этим чертовым духовником?
Донья Уррака. Ах, не ругайтесь. Пабло, умоляю вас!.. В великопостную среду!
Дон Пабло. От вашего сумасбродства даже статуи церковные ругаться начнут. Итак, в последний раз позвольте мне доказать вам, как я люблю вас.
Донья Уррака. Завтра, завтра!
Дон Пабло. А завтра я на дежурстве, убей меня бог!
Донья Уррака. Пабло, дорогой! Если уж вам не терпится, то хоть ругайтесь иначе. Что бы стоило вам сказать: «У, сатана проклятый!» Или, например: «Клянусь трубкой», – знаете, как ругаются военные, когда сердятся?
Дон Пабло. Прощайте!
Донья Уррака. Прощайте, душа моя!
Дон Пабло. Уррака!
Донья Уррака. Что такое? Чему вы смеетесь?
Дон Пабло. Вы назвали меня своей душой?
Донья Уррака. Да, милый. Ну и что же?..
Дон Пабло. Ведь сегодня великопостная среда.
Донья Уррака. Негодник! Как вы можете смеяться над такими вещами! Я употребила это слово не в земном его смысле.
Дон Пабло. Так подарите же мне на прощание поцелуй вполне небесный, так сказать, херувимский...
Донья Уррака(целует его). Не кощунствуй!
Дон Пабло. Прощай, сердечный друг! Значит, в пятницу утром.
Донья Уррака. В пятницу?.. Но ведь это...
Дон Пабло. Э, клянусь телом Христовым[2]2
Cuerpo de Cristo. (Прим. автора.)
[Закрыть]!.. Пятница – это же день Венеры. Итак, в пятницу. Прощай! (Уходит.)
Донья Уррака(одна). Как жаль! Такой прекрасный человек, с таким добрым сердцем – и такой безбожник, сущий язычник! Рано или поздно, а его надо обратить в истинную веру. Грешно отдавать такую душу в лапы дьявола.
Бой часов.
Четыре часа. Ах, сейчас должен явиться со своими душеспасительными наставлениями отец Бартоломе! Надо приготовить ему варенье из роз и мараскин. (Открывает шкаф и достает угощение.) Теперь прочту главу из Фомы Кемпийского[3]3
Фома Кемпийский (1380—1471) – средневековый мистик, проповедник аскетизма, автор книги «Подражание Христу» и многих других.
[Закрыть], которого он мне дал... Мне это необходимо... Пабло совсем сбил меня с толку... Где же книга?.. Стой! Как это гитара здесь очутилась? Нужно ее убрать... Ей здесь не место... (Берет гитару и наигрывает.) Как хорошо настроена! Ла-ла-ла-ла... Такой не найдешь... Пабло всегда уж сумеет выбрать подарок!.. (Поет.) Ла-ла-ла-ла... «Мой духовник...» Прямо как на грех научил меня Пабло этой песенке, вот напев ко мне и привязался... Впрочем, разве песня – грех? Mi спустилось... (Поет.) Ла-ла-ла-ла... «Мой духовник, мой духовник... мой духовник... Мой духовник мне говорит: «Борися с плотию, мой сын, и просиди три дня на хлебе и воде». Тут Марикита позвала: «Идем-ка ужинать со мной!» К чертям духовника!»
Входит брат Бартоломе.
Донья Уррака. Ах!
Брат Бартоломе. Иисусе, Мария! Что я слышу?
Донья Уррака. Как!.. Я... Это вы?.. Что вы могли слышать?.. Разве я пела?
Брат Бартоломе. Глазам и ушам своим не верю! Как, дочь моя, и это вы? Я надеялся застать вас на молитве или по крайней мере за душеполезным чтением, и что же я вижу: в руках у вас гитара, а на устах богопротивные песни!
Донья Уррака. Ах, отец мой! Если бы вы знали...
Брат Бартоломе. Какой лукавый демон...
Донья Уррака. Так, отец мой, вот уж истинно: лукавый попутал! Я хотела вынести гитару из комнаты... нечаянно перебрала две-три струны... а лукавый тут как тут... Как на грех, застрял у меня в голове один ненавистный напев, я по рассеянности и начни его подбирать... затем...
Брат Бартоломе. Затем?
Донья Уррака. Затем... не знаю, как это случилось... я громко запела.
Брат Бартоломе. Да: дитя мое, не кто как лукавый, нашептал вам эту богохульную песню. Возблагодарите же вашего ангела-хранителя, вовремя пославшего меня, чтобы не дать вам совершить еще и другой грех...
Донья Уррака. Слава тебе господи!.. Что же вы не сядете, отец мой? В вашем возрасте пройти пешком от доминиканского монастыря до Приморской улицы – ой, как утомительно!
Брат Бартоломе. Благодарение божественному спасителю нашему, я еще не настолько слаб, дитя мое, чтобы не держаться на ногах. В сорок девять лет хоронить рано.
Донья Уррака. Я потому так сказала... что вы сегодня, по-моему, плохо выглядите.
Брат Бартоломе. Плохо выгляжу?.. Нет, мне этого не кажется... (Смотрится в зеркало.) У вашего зеркала зеленоватый оттенок... Нет, я чувствую себя превосходно... И я нарочно для вас, дитя мое, надел новую рясу.
Донья Уррака. Ну так садитесь же, отведайте угощения, которое я для вас приготовила!
Брат Бартоломе. Охотно, дочь моя, ибо мало вкусил я ныне пищи земной.
Донья Уррака. Боюсь, как бы строгий пост не повредил вашему здоровью.
Брат Бартоломе. Ничего не поделаешь!.. Налейте-ка мне еще стаканчик мараскину. Ваш мараскин куда лучше того, который мне подарила донья Мария де Хесус.
Донья Уррака. Еще бы! Это сущая скареда: ни за что не истратит сорока реалов на подарок друзьям.
Брат Бартоломе. Осторожней, дочь моя! Не осуждай ближнего своего... Правда, за целый год она расщедрилась всего лишь на одно распятие из слоновой кости, желтое-прежелтое, да на весьма неважный мараскин. Ведь знает же она, что лучше совсем не делать подарков, чем дарить всякую дрянь.
Донья Уррака. Истинная правда... Кстати, вам передали корзинку бордоского?
Брат Бартоломе. Да, дитя мое. Благодарствую, только в следующий раз, когда будете посылать мне в обитель вино, упакуйте его не в корзинку, а, скажем, в ящик из-под книг, – словом, как-нибудь иначе.
Донья Уррака. А что?
Брат Бартоломе. Да так... Я приберегал его на ночные бдения для поддержания слабой плоти моей... а настоятель заметил корзину... Разумеется, пришлось его попотчевать... Братия тоже пожелала вкусить понемножку... И теперь у меня ни капли.
Донья Уррака. Не печальтесь, досточтимый отец. На днях пришлю вам еще корзиночку. Я так рада, что мое вино пришлось по вкусу!
Брат Бартоломе. Себя-то не обездольте.., Сознаюсь, однако же, что вино сие премного лучше прочих врачует грешную плоть мою... Будете вы сегодня исповедоваться?
Донья Уррака. Как хотите. Я желала бы до пятницы получить отпущение грехов.
Брат Бартоломе. Хорошо. Пока я допью стаканчик, подумайте о грехах ваших, а затем покайтесь мне во всех прегрешениях, содеянных вами за эту неделю.
Молчание.
Итак, дитя мое, вы готовы?
Донья Уррака. Да, отец мой.
Брат Бартоломе. Ну, так приступим. Преклоните колена – вот на эту подушку. Так. Поближе ко мне... поближе! Прекрасно!.. Достаточно ли мягка подушка для ваших коленок, дитя мое? Удобно ли вам?
Донья Уррака. О да! Мы можем начать, когда вам угодно.
Брат Бартоломе. Дайте мне вашу ручку... Сколько времени я вас не исповедовал?
Донья Уррака. Я думаю, отец мой, это было... в субботу.
Брат Бартоломе. Так!
Донья Уррака. Я рассердилась на горничную за то, что она слабо меня зашнуровала.
Брат Бартоломе. Так!
Донья Уррака. Увидев в церкви офицера в синем мундире с красным кантом, я отвлеклась и уже не внимала богослужению с подобающей набожностью.
Брат Бартоломе. Так!
Донья Уррака. Осуждала некоторых подруг моих.
Брат Бартоломе. Так!
Донья Уррака. Что же еще? Да, вот: я слишком привязана к моей болонке; может быть, истинной христианке это и не пристало?
Брат Бартоломе. Да, уж это напрасно, дитя мое! Ваша собака так плохо воспитана, что не далее как позавчера укусила меня за ногу. До сих пор больно. Поборите привязанность вашу и дайте ей сто ударов плеткой.
Донья Уррака. Ах, отец мой, пощадите бедняжку!
Брат Бартоломе. Ну, дайте пятьдесят!
Донья Уррака. Бедная собачка просто... просто не узнала вас.
Брат Бартоломе. Но она постоянно рвет мне сутану... Впрочем, и то сказать – неразумное животное... Не давайте ей три дня сахару, только и всего.
Донья Уррака. Бедная собачка!
Брат Бартоломе. Еще что?
Донья Уррака. Еще... Ах да, отец мой!.. Что, муха – постное?
Брат Бартоломе. Муха? То есть как?
Донья Уррака. Боюсь, что я нечаянно проглотила муху в шоколаде. Потом-то я спохватилась, но было уже поздно.
Брат Бартоломе. А какая муха? Тощая или жирная?
Донья Уррака. Совсем крошечная.
Брат Бартоломе. Ну, тогда постное. Маленькие мухи, которые родятся в воде, – это постное. Вот большие, которые родятся в воздухе, то скоромное... Но я боюсь, дитя мое, как бы вы не забыли иной грех, горше прежних.
Донья Уррака. Я, досточтимый отец?.. Но...
Брат Бартоломе. Да, да. Что же вы мне не рассказываете?.. А?..
Донья Уррака. О чем?
Брат Бартоломе. О доне Пабло.
Донья Уррака. О доне Пабло?.. Я?..
Брат Бартоломе. Да, совершили ли вы вновь с доном Пабло тот грех... о котором...
Донья Уррака. Но... я...
Брат Бартоломе. Ах, дитя мое, я вижу ясно, что это случилось!
Донья Уррака. Я... я не могла перед ним устоять... Я все время думала о страданиях святой великомученицы Агнесы... Но я не смогла, как святая Агнеса... Я не смогла перед ним устоять... Иначе... он что-нибудь сделал бы над собой... Разве его удержишь?.. Он такой горячий!..
Брат Бартоломе. Дурно! Очень дурно! Чаете ли вы по крайней мере направить его на стезю истинную?
Донья Уррака. Пока еще не отчаиваюсь.
Брат Бартоломе. Надо смирять себя, дочь моя, надо смирять себя!..
Донья Уррака. О, я согласна на все епитимьи, какие вы только захотите на меня наложить!
Брат Бартоломе. Прежде всего не пускать на порог дона Пабло.
Донья Уррака. Ах, отец мой!.. Разве нет другого средства? Я убеждена, что мне удастся достучаться до его сердца... Я уже давно собиралась принести в дар вашей церкви серебряные подсвечники, которые вам прошлый раз так понравились.
Брат Бартоломе. Пресвятая богородица да вознаградит вас! Centuplum accipies...[4]4
Сторицей воздастся... (лат.).
[Закрыть] Воистину, жертва – путь к смирению... но... все же...
Донья Уррака. Я их завтра же отошлю в обитель.
Брат Бартоломе. Ну, хорошо... Вы одумаетесь... Подождем немножко... Только каждое утро читайте десять раз «Отче наш», и десять раз «Богородицу», и семь... нет, десять раз вечером и семь утром.
Донья Уррака. Слушаю, отец мой, ни одного дня не пропущу.
Брат Бартоломе. Погодите, дитя мое, мне нужно еще кое-что у вас спросить. В этом сильно заинтересованы церковь и государство, – я полагаю, вы можете избавить их от великой опасности.
Донья Уррака. Я? Иисусе, Мария! Да я на все пойду!
Брат Бартоломе. В городе ходит по рукам тайно отпечатанный памфлет...
Донья Уррака. Можно мне встать?.. Вы ведь кончили свою исповедь?
Брат Бартоломе. Да, дитя мое.
Донья Уррака встает.
Ходит по рукам памфлет под названием Откройте глаза... что это вы покраснели?
Донья Уррака. Я? Покраснела?.. Это занавеска отсвечивает.
Брат Бартоломе. Самое для нас главное – узнать, кто автор, и мы подозреваем... Что же вы смутились?..
Донья Уррака. Ничуть.
Брат Бартоломе. Мы подозреваем дона... дона Пабло.
Донья Уррака. Дона Пабло? Как же, станет он писать памфлеты! Плохо вы его знаете! Чтобы дон Пабло стал писать памфлеты? Да ему в жизнь свою не написать памфлета, клянусь вам! Прежде всего он слишком верный слуга его величества, чтобы писать пасквили на его правительство.
Брат Бартоломе. А почем вы знаете, что там говорится о правительстве государя нашего короля?
Донья Уррака. Да вы сами только что сказали.
Брат Бартоломе. И словом не обмолвился.
Донья Уррака. Значит, я ошиблась.
Брат Бартоломе. Но если бы автор был он, вы наверняка знали бы об этом?
Донья Уррака. Конечно.
Брат Бартоломе. И вы настолько правдивы, что этого бы от меня не скрыли?..
Донья Уррака. Да. Будь тут хоть капля истины, вы бы уже знали все.
Брат Бартоломе. Расположение, коим пользуется у его величества семья дона Пабло, не дает нам права арестовать его без явных улик, как мы поступили бы со всяким другим.
Донья Уррака. Но какие у вас основания приписывать именно ему этот памфлет?
Брат Бартоломе. Как вам сказать! Известная связь между тем, что я слышал от вас о его религиозных убеждениях, и некоторыми фразами, на которые я наткнулся в этом его сочинении.
Донья Уррака. Так других улик у вас нет?
Брат Бартоломе. Никаких.
Донья Уррака. Дон Пабло так любит своего короля, что никогда не напишет на него пасквиля. Он не очень набожен, это верно, но обряды соблюдает строго. Каждый год непременно причащается вместе с другими офицерами своего полка и свободомыслием не хвастается.
Брат Бартоломе. В таком случае я ошибся. Очень вам благодарен за сообщение. Все же, если еще что-нибудь узнаете об этом деле, не забудьте сказать мне. А пока продолжайте склонять его к покаянию.
Донья Уррака. Приложу все усилия, клянусь вам!
Брат Бартоломе. Теперь о другом. Помните, вы мне прислали несколько коробок надушенных сигар? Не найдется ли у вас хоть одной? Я бы с удовольствием закурил.
Донья Уррака. А разве у вас не осталось?
Брат Бартоломе. Увы, дитя мое, все до одной выкурил!
Донья Уррака. Что же вы мне раньше не сказали? Я бы вам еще коробку прислала. Вот вам моя petaca[5]5
Портсигар (испан.).
[Закрыть], – курите, сколько хотите.
Брат Бартоломе. Да наградит вас господь за вашу доброту, дочь моя! Не отвергаю дара сего, ибо знаю, что вы скорей можете достать себе, нежели инок неимущий. (Закуривает сигару.) Что вы теперь читаете?
Донья Уррака. Я?.. Во-первых, молитвы читаю... Потом – Фому Кемпийского, Цветник святых[6]6
«Цветник святых» – «Жития святых», сборник, составленный испанским иезуитом Риваденейрой (1527—1611).
[Закрыть], иногда – Apayкану[7]7
«Араукана» – эпическая поэма испанского поэта Алонсо де Эрсилья (1533—1595), воспевающая покорение Арауканы – страны в Южной Америке, осуществленное военной экспедицией испанского короля Филиппа II.
[Закрыть].
Брат Бартоломе. Цветник святых!.. Сколь прискорбно, что в наше греховное время ни одно святое имя не украсит этой книги!
Донья Уррака. Я-то знаю одно имя, которое должно непременно попасть в Цветник!
Брат Бартоломе. Не говорите! За добро, сотворенное мною в сем бренном мире, сторицей воздастся мне в мире ином.
Донья Уррака. Аминь!
Брат Бартоломе. Ну, мне пора, дочь моя. Да хранит вас господь, дитя мое!
Донья Уррака. И вас также, отец мой!
Брат Бартоломе. Ах да, чуть было не забыл!.. У меня есть четки – благословение его святейшества папы, я хочу их вам подарить. (Вынимает из кармана разные вещи.) Это мой cigarrero[8]8
Портсигар (испан.).
[Закрыть]... Это пузырек со святой водой... это...
Донья Уррака. А это что такое?
Брат Бартоломе. Это донья Бел... Погодите, сейчас вспомню. Ну, словом, одна дама попросила меня выбросить этот портрет в море.
Донья Уррака. В море?
Брат Бартоломе. Да, раскаяние охватило ее, и она рассталась с тем, кто несколько дней назад подарил ей этот портрет. Отдайте мне его.
Донья Уррака. Мне хочется открыть медальон.
Брат Бартоломе. Не надо, отдайте! Ай, сломали! (Как бы нечаянно открывает крышку и роняет портрет.)
Донья Уррака(поднимает портрет). Ах! Иисусе, Мария!
Брат Бартоломе. Что с вами, дитя мое?
Донья Уррака. Изменник! Он подарил ей свой портрет!
Брат Бартоломе. Отдайте же мне его!
Донья Уррака(не отдает). Нет, не отдам!.. Негодяй, мерзавец! Так ты обманывать меня?
Брат Бартоломе. Что такое?
Донья Уррака(не отдает портрета). И я могла довериться этому предателю!
Брат Бартоломе. Изменивший богу может ли не изменить женщине?
Донья Уррака. Донья Белиса!
Брат Бартоломе. Я ее не называл.
Донья Уррака. Променять меня на донью Белису!
Брат Бартоломе. И ради этого-то вероломного вы жертвуете вечным своим спасением!
Донья Уррака. Жаль, что тебя здесь нет! Ты бы дорого мне заплатил...
Брат Бартоломе. Совращать добродетельных женщин – вот единственная его радость.
Донья Уррака. Пабло! Коварный Пабло! Когда же я смогу отомстить тебе?
Брат Бартоломе. Да ведь вы только что с таким жаром его защищали!
Донья Уррака. Защищала? Этот подлец способен на любое преступление!
Брат Бартоломе. Потому-то я и заподозрил в нем автора памфлета.
Донья Уррака. Ага!
Брат Бартоломе. Но раз это не он...
Донья Уррака(в сторону). Я могу отомстить ему!
Брат Бартоломе. О, если бы это был он...
Донья Уррака(в сторону). Смерть моя!..
Брат Бартоломе. Вы бы...
Донья Уррака. Да, отец мой, это он!
Брат Бартоломе. Дон Пабло?
Донья Уррака. Да, изменник Пабло.
Брат Бартоломе. Дитя мое! Гнев лишает вас рассудка, вы сами не знаете, что говорите. Только что сказали...
Донья Уррака. Я готова поклясться на Евангелии, что автор этой богомерзкой книги – дон Пабло.
Брат Бартоломе. Вы уверены?
Донья Уррака. Клянусь. Он хочет поднять Испанию, убить короля и насильно сделать всех испанцев гугенотами.
Брат Бартоломе. Положим, они сами этого хотят... Но вы говорите правду?
Донья Уррака. Да лишит меня господь царствия небесного, если дон Пабло, предатель дон Пабло, не автор гнусного памфлета!
Брат Бартоломе. Верю, верю. Прощайте, дитя мое! Возблагодарите господа за то, что он показал вам порок во всей его скверне. Вы спасены. Будете теперь знать, как доверяться военным, бросающим женщину ради первой встречной!..
Донья Уррака. Прощайте, отец мой!
Брат Бартоломе. Да хранит вас господь и святая дева! (Уходит.)
Донья Уррака(одна). Чудовище! Изменить мне с доньей Белисой! Донья Белиса! Старая дура! Пучеглазая! Черномазая! И меня променять на эту уродину, на эту чумазую цыганку! Нет, дон Пабло! Поплатишься ты мне за измену! С какой радостью я буду глядеть, как ты пойдешь в сан-бенито... на аутодафе... Дурочка! Ведь так и заплакать недолго... Нет, я не хочу твоей смерти... Я хочу, чтобы тебя упрятали в глубокое... сырое подземелье... Нет, нет... и этого не надо... Я хотела бы на твоих глазах схватить донью Белису за руки и нанести ей кинжалом сто ран. Как приятно было бы смотреть на твои страдания!.. Воображаю, как бы ты мучился, видя, что я терзаю твою возлюбленную! О, такая месть получше всякого аутодафе!.. Ведь я же не хочу твоей смерти... Но что я наделала!.. Может быть, месть моя чересчур жестока?.. Я выдала его тайну... А разве он не предал моей наинежнейшей любви?.. Но брат Бартоломе – член священной инквизиции... он преисполнен рвения... он, конечно, выдаст его... Его подвергнут пытке, сожгут на костре... И я – всему виной... Скажут еще, будто я потому выдала его, что сама недостаточно красива, чтобы его удержать... О Белиса, Белиса! Ты мой единственный враг! Заплатишь ты мне за него!.. Пабло! Я не хочу твоей смерти!.. Нет, не хочу... Я спасу тебя... Он покинет родину и уедет далеко, далеко... Оставит Белису, свою любовь... Он будет очень несчастен... Он поймет, до чего доводит... Но Белиса... О, ей я отомщу!.. Лаурета! Бумаги, чернил да вели кучеру подавать! (Уходит.)
