Текст книги "Академия для отчаянной невесты (СИ)"

Автор книги: Полина Миронова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 29

Из-за темно-бордовой портьеры, тяжелой и пыльной, на нас смотрела Лизи. Она буквально вжалась в стену, пытаясь стать ее частью. Ее обычно оживленное лицо сейчас застыло маской ужаса, а глаза сделались огромными и бездонными, в них плескалась отчаянная мольба о пощаде. Лизи прятала руки за спиной, прижимая к платью какие-то бумаги, которые тихонько похрустывали, как будто она их судорожно мяла.

– Выходи…те, госпожа Грауг, – голос декана Нелавиля прозвучал тише обычного, и от этого стало в тысячу раз страшнее. В нем не было ни капли удивления, лишь леденящее, выверенное спокойствие, за которым, я чувствовала, клокотала настоящая буря. – И покажи, что ты прячешь за спиной. Не заставляй меня принимать крайние меры. Поверь, тебе не понравится.

Лизи, будто под заклятием сделала неуверенный шаг из-за шторы и замерла, уперев взгляд в пол. Ее бледные губы затряслись, как будто она собиралась заплакать.

И тут разразилась буря. Декан Нелавиль не кричал. Его гнев был холодным и острым, и от этого каждое слово разило сильнее.

– Вы трое, – его тяжелый взгляд медленно скользнул по каждому из нас, заставляя меня внутренне сжаться, а Грегори выпрямить спину, – вы, кажется, решили, что правила написаны не для вас. Что академия – это большая игровая площадка для ваших жалких интриг и детективных игр. Вы думаете, это шутка?

Декан Нелавиль медленно прошелся перед нами, и каждый его шаг отдавался в звенящей тишине кабинета гулким эхом. Его длинные пальцы сжимались в кулаки и разжимались, а в глазах плясали зеленые молнии настоящей, неконтролируемой ярости.

– Я пытался быть снисходительным. Давал шансы. Назначал... легкие, я бы даже сказал, символические наказания. Но вы, видимо, восприняли это как слабость. – Он резко остановился прямо передо мной, и я почувствовала, как по спине бегут ледяные мурашки. – Что ж. Раз вы не понимаете по-хорошему, будет по-плохому. Я устрою вам такое, что вы взвоете от одной мысли о неподчинении. И поверьте, вы еще будете вспоминать архивы и работу в оранжерее, как курорты.

Декан не стал ничего объяснять. Не стал рисовать картины грядущих ужасов. Просто указал на дверь длинным пальцем.

– Вон. Все. В свои комнаты живо. А ты, – он повернулся к Грегори, и в его голосе зазвенела сталь, – проследи, чтобы они туда добрались живыми и здоровыми. И чтобы ни у кого не возникло идеи снова куда-то... залезть! Иначе следующая ночная вылазка для вас троих закончится в камере предварительного заключения при городской страже. Вам все понятно?

Декан Нелавиль перевел взгляд на Лизи.

– Отдайте бумаги. Не заставляйте меня повторять еще раз.

Она, молча, с обреченным видом протянула ему несколько свернутых в трубку пергаментов. Казалось, Лизи вот-вот расплачется или просто рухнет без чувств.

Мы вышли в коридор, и массивная дубовая дверь кабинета с грохотом захлопнулась за нами. Первым нарушил тягостное молчание Грегори. Он повернулся к Лизи, и на его перепачканном пылью лице расцвела ядовитая, кривая ухмылка.

– Ну что, много нынче платят наемным убийцам? – спросил он весело. – Или работаешь за идею? Начинающим скидки делают?

Лизи смотрела на него с искренним, почти детским непониманием, а потом ее глаза, еще красные от сдерживаемых слез, наполнились обидой и чистым, незамутненным гневом.

– О чем ты? Я не... я не понимаю...

– Прекратите, – резко встряла я, буквально вклиниваясь между ними, чувствуя, как от идущего от них напряжения вот-вот вспыхнет воздух. – Лизи, что ты делала в кабинете декана Нелавиля? Объясни, ради всего святого!

– Не твое дело! – огрызнулась она, но в ее голосе слышалась не злость, а паника, граничащая с истерикой. – Отстань от меня!

– А вот и наше! – голос Грегори потерял всю свою насмешливую легкость и стал злым и жестким. – Потому что из-за твоих ночных похождений нас сейчас накажут так, что мало не покажется! Могло обойтись парой недель отработки в оранжерее и нравоучительной беседой. А может вообще только одной беседой, а теперь... – Он с силой провел рукой по волосам. – Теперь дядя в ярости. И когда он в ярости, то становится чертовски изобретателен.

– Что опечалился, племянничек декана?! – прошипела Лизи, ее глаза блестели от слез и беспомощной злости. – Иди поплачься своему дядюшке! Может, он все отменит для тебя и даст конфетку за усердие!

С этими словами она резко развернулась и побежала по коридору, ее легкие шаги быстро затихли в гулкой полутьме, а мы с Грегори остались стоять в тягостном молчании.

– И не хами ей, – тихо, но очень четко сказала я Грегори, когда мы, наконец, пошли по бесконечным, похожим друг на друга коридорам. – Она не может быть... отравительницей или наемным убийцей. Это абсурд. Я не знаю, зачем она полезла в кабинет, но точно не для того, чтобы навредить декану.

– Уверена? – он язвительно поднял бровь, и в его взгляде читалось скептическое превосходство человека, повидавшего всякое. – А что, по-твоему, она там делала в кромешной тьме? Любовалась видом из окна? Наслаждалась атмосферой? Она что-то искала, Виктория. И я почти на сто процентов уверен, что это «что-то» имеет прямое отношение к тому, что мы с тобой подслушали у ректора. Она – одна из тех, на кого вышел дядя. И теперь она пытается замести следы или найти против него компромат.

Мы спорили всю дорогу до комнаты, эхо разносило наш злобный шепот под сводами коридоров. Грегори сыпал логичными, как ему казалось, подозрениями, а я отбивалась, чувствуя, как внутри закипает знакомая беспомощная злость. Он не понимал! Грегори не видел, как она дрожала. В ее глазах был не расчет, а животный страх.

У двери нашей комнаты Грегори резко замолчал, молча. С преувеличенной почтительностью указал на ручку и, резко развернувшись, ушел, даже не попрощавшись. Я смотрела ему вслед, на его упрямо расправленные плечи, и меня охватило странное, двойственное чувство: досады, злости и... легкого, щемящего сожаления, что мы снова разругались в тот самый момент, когда, казалось, начали становиться если не друзьями, то хотя бы союзниками.

В комнате Лизи лежала на своей кровати, отвернувшись к стене, и была настолько неподвижна, что на мгновение мне показалось, будто она не дышит. Тревога сжала горло.

– Лизи, – сказала я, присаживаясь на край ее кровати и стараясь, чтобы голос звучал твердо, но без упрека. – У нас назрел серьезный разговор. Мы не можем делать вид, что ничего не произошло. Это касается всех нас.

Ответом было гробовое молчание. Она даже не пошевелилась.

– Хорошо, – вздохнула я, чувствуя, как волной накатывает усталость. – Если так, то я тоже отказываюсь что-либо обсуждать или покрывать тебя. Тогда решай свои проблемы в одиночку и не жди, что я буду тебя защищать. Я думала, что мы подруги, но нет, так нет.

Я стала подниматься, и тут Лизи повернулась. Медленно, как будто каждое движение причиняло ей физическую боль. Ее лицо было припухлым и заплаканным, глаза покраснели, а губы подрагивали.

– Моя жизнь кончена, – прошептала она. – Я все испортила. Все.

– Что случилось? – Я осторожно обняв за напряженные плечи. – Что ты нашла? Что там были за бумаги?

– Я... я случайно подслушала его разговор с ректором, – она говорила глухо, уставившись в одну точку на одеяле. – А потом... я нашла ту самую докладную. Ту, о которой он упоминал. И результаты моего... моего магического сканирования... – она снова разрыдалась, но на этот раз беззвучно, лишь судорожно вздрагивая плечами, и уткнулась мокрым лицом мне в плечо. – Я знала, что проклята... я всегда знала, с самого детства... а теперь это... это официально подтвердилось... черным по белому...

Она не сказала больше ничего конкретного, лишь твердила сквозь слезы о каком-то родовом проклятии, о клейме, о том, что ей не жить среди нормальных людей. Все мои попытки выведать подробности разбивались о стену ее отчаяния. В конце концов, я просто сидела рядом, держа ее за руку, пока рыдания не сменились прерывистым, тяжелым сном. Я накрыла ее одеялом, чувствуя тяжесть на душе. Проклятие? Что это могло значить?

Глава 30

Я проснулась и долго не хотела открывать глаза, дожидаясь, пока посветлеет. Как только первые лучи солнца коснулись лица, я села, наблюдая, как они плывут золотыми столбами в неподвижном воздухе. Кровать Лизи была пуста и заправлена с такой не похожей на нее педантичной аккуратностью, что возникало жутковатое ощущение, что ее и не было никогда здесь, а то, что произошло прошлой ночью, было лишь тревожным сном.

В столовой я тщетно искала Лизи взглядом среди шумной толпы студентов. Ни за одним из длинных столов не было видно ее знакомой фигуры, неслышно было высокого звонкого голоса. В итоге я съела свой завтрак в гордом одиночестве, под пристальными, колючими взглядами Норы и ее подруг, которые, казалось, уже знали все детали нашего ночного провала и теперь смаковали мое унижение. У выхода меня перехватил Грегори. Он выглядел помятым и не выспавшимся.

– Пошли, – коротко бросил он, без предисловий. – Нас зовет декан. Видимо, решил не откладывать нашу казнь.

Мы молча дошли до знакомой дубовой двери. И тут, прежде чем Грегори успел поднять руку, чтобы постучать, из-за нее донесся громкий, звонкий звук пощечины. Дверь резко распахнулась, и оттуда вылетела Лизи. Она прижимала ладонь к губам, а ее заплаканные глаза горели яростью. На щеках Лизи алели красные пятна. Прямо за ней в дверном проеме, как воплощение гнева, стоял декан Нелавиль. На его идеально выбритой скуле красовался четкий, красноречивый отпечаток пальцев.

– Элизабет Грауг, – его голос был тихим и страшным, – мы не закончили разговор. Советую тебе принять мое предложение, иначе старые проблемы покажутся тебе детской забавой по сравнению с теми, что у тебя начнутся. Тебе понятно?

Грегори, забыв на мгновение о собственной незавидной участи, ехидно ухмыльнулся.

– А наша подруга, что не присоединится к нам? – спросил он с притворной учтивостью. – Для... сплочения коллектива и взаимной моральной поддержки в тяжелый час? А как же мы будем не всей командой преступников принимать наказание?

– Грег, не лезь не в свое дело, – рыкнул декан, бросая на него уничтожающий взгляд, полный такой ярости, что Грегори замолчал. – Вы двое – к господину Краунку. Сразу же после занятий. Он заведует хозяйственной частью замка и, я уверен, будет несказанно рад вашему... плодотворному сотрудничеству. Он ждет вас в подвале. Не заставляйте его томиться в ожидании.

Мы ушли, оставив декана Нелавиля стоять с пылающей щекой и, как мне показалось, с едва заметным, странным блеском в глазах, когда он смотрел вслед сбежавшей Лизи.

Лекция декана сегодня была первой. Я зашла в аудиторию и, как и вчера, села на первую парту, чувствуя на себе любопытные и злорадные взгляды сокурсников. Теперь я была в гордом одиночестве. Но мне было все равно.

Декан стремительно вошел сразу же после удара колокола и сразу начал:

– Меня ожидают неотложные дела, требующие моего личного присутствия, – объявил он, холодным взглядом окидывая аудиторию. – До зимней сессии лекции будет читать магистр Освальд. Но экзамены... – он сделал драматичную паузу, – ...экзамены буду принимать лично я. – Его тяжелый взгляд упал прямо на меня, и в нем читалось отчетливое обещание расплаты. – И буду крайне придирчив. Что касается наказания для некоторых особо отличившихся... – он снова помолчал, давая прочувствовать всю горечь предстоящего, – ...я счел нужным подкрепить его соответствующим обязывающим заклятием. Так что, госпожа Даронг, вы не сможете его избежать. Ни под каким предлогом. Даже, – он чуть склонил голову набок, – если чисто гипотетически... умрете. Магия найдет способ привести вас на отработку. В той или иной форме.

По аудитории пронеслись смешки, декан довольно улыбнулся и продолжил свою последнюю в семестре лекцию.

Остаток дня прошел в сплошном тумане отчаяния. Все мои мысли крутились вокруг одной, как заезженная пластинка: как разбудить свой дар? Я чувствовала его – странный, чужой, пульсирующий где-то у поверхности кожи, под левой ключицей. Там как будто поселилась живая, трепещущая звезда. Но все попытки до него дотянуться, ухватить, подчинить разбивались о глухую, непроницаемую стену. Дар был там, но как будто мне не принадлежал.

А еще преподаватели совсем нас не щадили, с первых дней по полной загружая знаниями. За день на лекциях и практикуме я вымоталась так, что мечтала только об одном, чтобы этот бесконечный день, наконец, закончился, и я могла упасть на кровать в своей комнате. Но меня ждала отработка. Как объявил декан, я должна объявиться там, даже если стану зомби.

Я встретилась с Грегори у низкой, почерневшей от времени арки, ведущей в подвал. Воздух там был другим: густым, сырым, спертым. Он пах не просто плесенью и землей, а вековой затхлостью и чем-то еще... сладковатым и гнилостным. Скудные магические шары, вмурованные в своды, горели тускло и неохотно, а длинные, корявые тени, которые они отбрасывали, сливались в сплошную, зыбкую черноту, казавшуюся осязаемой.

Грегори зажег небольшой магический шар, и мы двинулись вглубь, в жадную пасть подземелья. Стены по бокам были грубо отесаны, местами покрывались влажным, склизким мхом, сочащимся влагой. Под ногами хрустели мелкие камешки, а впереди, за пределами нашего маленького островка света, лежала непроглядная тьма, казавшаяся бесконечной. Эхо наших шагов, каждый шорох, доносящийся из темных боковых ответвлений, заставлял мое сердце бешено колотиться и сжиматься в комок ледяного страха. Мне было так жутко, что волосы немного шевелись на затылке, и я не могла отделаться от навязчивого, парализующего ощущения, что за нами из темноты пристально, не отрываясь, следят десятки невидимых глаз.

– Блэквальд, прекрати трястись, – рыкнул Грегори. – Эта часть подвалов совершенно безопасна. Все боковые коридоры заблокированы. Тут нет ничего интересного кроме крыс, я сам лично все облазил еще на первом курсе.

Он сжал мою ледяную руку своей горячей, и паника слегка отпустила. Действительно, чего это я разнервничалась? Крыс я не люблю, но они лучше зомби.

И тут я увидела его.

В одно из узких и низких боковых ответвлений на мгновение скользнул свет магического шара. Он осветил высокую, неестественно худую, сгорбленную, будто под тяжестью невидимого груза, фигуру. Существо была закутано в темное, рваное нечто, сливающееся с окружающим мраком. Из-под низко надвинутого капюшона не было видно лица, ни глаз, ни рта – лишь черная, бездонная, пугающая своей пустотой пустота. Это существо было абсолютно неподвижно, отчего казалось, что оно не совсем живое, просто вырвалось из лабиринтов нижних уровней. И оно смотрело прямо на нас.

Я коротко, глухо вскрикнула и инстинктивно, с силой, о которой сама не подозревала, вцепилась в Грегори, буквально вжимаясь в него. Сердце бешено заколотилось, выпрыгивая из груди, перехватывая дыхание и наполняя уши оглушительным, бешеным стуком собственной паники.

Глава 31

Мое сердце выпрыгивало из груди, ноги стали ватными. Я коротко взвизгнула и рванула назад, в темноту, готовая бежать, куда глаза глядят, лишь бы подальше от этого безликого ужаса.

Но железная хватка на запястье удержала меня на месте.

– Тихо, – прошипел Грегори, и его низкий и спокойный голос остановил панику. – Стой. Это не чудовище.

Фигура в рваном покрывале сделала шаг вперед и вышла из тени под тусклый свет нашего магического шара. И тогда я, наконец, разглядела его. Действительно, не чудовище. Человек. Высокий, сутулый, одетый в поношенную, но чистую униформу замкового служащего.

Но его лицо... Отвратительно! Оно было изуродовано старыми, страшными шрамами, которые тянулись от лба до подбородка, стягивая кожу и придавая ему вечное выражение болезненной гримасы. Один глаз был закрыт, веко срослось намертво. Он сильно хромал, опираясь на грубый деревянный посох. От него пахло прогорклым дымом и лечебными мазями.

– Новобранцы, – хрипло каркнул он, и от сипов в его голосе по спине побежали мурашки. – Рад видеть. Я – господин Краунк. Идете за мной.

Он развернулся и, отбивая посохом такт своей неуклюжей походке, зашлепал вглубь подземелья. Грегори, все еще не отпуская мою руку, потянул меня за собой. Наклонившись к самому уху.

– Старый солдат, – быстро прошептал он. – Попал в плен к Тёмным во время последней войны. Его пытали. Месяцами. Выжил чудом. С тех пор не выносит солнечного света и людей. Говорят, он сам попросил эту должность, чтобы быть подальше ото всех.

Мы шли за хромой фигурой Краунка, и вскоре мрак начал рассеиваться. Вместо сырых, заброшенных тоннелей мы вышли в широкий, чистый коридор с аккуратно выбеленными стенами. В воздухе витал запах свежего хлеба, мыла и свежести. Здесь горели яркие магические сферы, и было почти уютно. Каменный пол был чисто выметен, а кое-где я даже заметила старую мозаику.

Господин Краунк, не оборачиваясь, провел для нас краткую, отрывистую экскурсию, тыча посохом в двери.

– Мой кабинет. Мои покои. Постирочная. Кухня для персонала и студентов. Готовим тут, на лифте поднимаем наверх. Склады. Продуктовые. Реактивы. Инвентарь.

Я смотрела по сторонам, широко раскрыв глаза. Это был целый подземный город! Чистый, хорошо организованный, кипящий невидимой жизнью. Из кухни доносился стук посуды, из-за двери постирочной – звонкий смех.

Я с наслаждением вдыхала смесь ароматов свежеиспеченного хлеба, лавандового мыла, острого запаха сушеных трав и сладковатой пыли магических компонентов. Это было так не похоже на тот ужас, в котором мы были недавно. Словно зашли в совсем другой подвал.

Тут совсем рядом загрохотало, и кто-то рассержено крикнул:

– Эй, осторожнее там с эссенцией лесной саламандры, бестолочь безрукая!

Когда Краунк ненадолго отвлекся, отдавая распоряжение проходившей мимо женщине, Грегори наклонился ко мне.

– Слушай, это же идеальное место! – прошептал он, и в его глазах загорелся знакомый азартный огонек. – Мы можем перенести нашу лабораторию сюда! Обжить какой-нибудь заброшенный уголок, поставить котел... Никто и не узнает! Здесь же все необходимое под рукой!

Идея показалась мне блестящей. Было бы замечательно, если бы нам не нужно было таскаться по темным коридорам заброшенного крыла. Но тут господин Краунк резко обернулся. Его единственный бледно-голубой глаз уставился на нас с подозрением. Казалось, он видел нас насквозь.

– Если так сделаете, – просипел он, – сдам ректору. Я знаю эти подвалы, как свои пять. – Он медленно поднял свою левую руку, и я с ужасом увидела, что на ней не хватало двух пальцев. Шрамы от них стягивали кисть, делая ее узловатой и крючковатой, – Вернее, три пальца. – Господин Краунк злорадно по-вороньи, каркнул, видя наши побледневшие лица. Звук был отвратительным и тошнотворным. – Я вас тут же вычислю, едва вы явитесь со своими зельями в мой подвал.

– Мы не… – неуверенно начал Грегори.

Но господин Краунк махнул своей изуродованной рукой, похожей на клешню, и зло гаркнул:

– Думаете, я не знаю, что вы тут затеяли? Мелкие воришки. Все вы тут одинаковые. Шныряете, как тараканы, думаете, старый калека ничего не видит. Так вот – никаких котлов в моих подвалах. Понятно? Я здесь все вижу. И все слышу.

Мы молча кивнули. Угроза завхоза была вполне серьезной, лучше побегаем в западное крыло, надеюсь он все же не сдаст нас ректору.

– А теперь, – он ткнул посохом в сторону узкой лестницы, ведущей наверх, – идите. В сад. Там идет уборка к зиме. Проследите, чтобы все было сделано хорошо. И чтобы ни один куст не пострадал. Иначе, – он снова каркнул, и этот звук заставил меня содрогнуться, – вам придется чистить отхожие ямы. Вручную. Без магии. Поняли?

Мы выбежали на свежий воздух, и я с облегчением вдохнула полной грудью. После спертой атмосферы подвала и тягостного присутствия господина Краунка даже этот прохладный осенний день казался великолепным.

Сад академии был прекрасен, но уже по-осеннему уныл. Деревья стояли в багряных и золотых одеждах, ковер из листьев хрустел под ногами, а воздух был прозрачным и холодным, пахнущим прелью, дымом и увяданием. Мы молча брели по пустым дорожкам сада. Господин Краунк говорил, что мы должны были проследить за уборкой сада, но ни одного садовника мы не увидели. Лишь у дальнего забора, возле сарая с садовым инвентарем, мы нашли одного-единственного спящего мужичка, от которого ощутимо пахло дешевым самогоном. Он похрапывал, укрывшись рваной курткой, и никакого интереса к работе не проявлял.

– Может, сбежим? – без особой надежды предложила я, оглядывая пустынные аллеи. – Скажем, что все сделали.

– А потом Краунк вышлет сюда одного из своих подчиненных проверить? Или, что хуже, придет сам? Спасибо, не хочется снова видеть его лицо ближе, чем на десять метров, – фыркнул Грегори, с отвращением пиная ногой груду влажных листьев. – Ладно, черт с ним, сделаем сами. Думаю, я с этим справлюсь.

Он сосредоточился, щелкнул пальцами, и на его ладони вспыхнуло аккуратное пламя размером с крупное яблоко. Он нацелил его на ближайшую кучу листьев. Я с ужасом представила, как сухая листва вспыхивает, как спичка, и как огонь перекидывается на кусты и деревья, и схватила его за руку.

– Нет! Остановись! А вдруг мы не сможем потушить такой пожар?! Нас засудят за поджог королевской собственности! Или того хуже, действительно отправят чистить нужники без магии!

Грегори с раздражением потушил пламя.

– Трусиха! Ну, тогда держись.

Он закрыл глаза, снова сосредоточился, и на этот раз воздух вокруг нас закружился. Сначала слабо, потом все сильнее, поднимая с земли сухие листья, пыль и мелкие ветки. Вихрь завыл, становясь все мощнее, и с шумом пронесся по саду, сгребая листву в одну гигантскую, беспорядочную кучу посреди центральной лужайки. Деревья гнулись под его напором, с них сыпались последние листья. Когда ураган стих, мы стояли перед горой листьев и веток высотой в несколько метров.

– Ну, вот! – Грегори вытер пот со лба и с гордым видом посмотрел на меня. – Готово.

Я вздохнула и, подобрав с земли старые, ржавые грабли, принялась сгребать в большую кучу валяющиеся по всюду мелкие ветки и листву. Ураган вырвал несколько кустов с корнями, но унес их не далеко. Я воткнула их на старое место и притоптала грунт вокруг. Надеюсь, они доживут до весны.

Работа была монотонной и утомительной. Я уже думала, что нам придется провести здесь весь день, как вдруг из-за деревьев появились несколько крестьян с тачками, вилами и метлами. Они выглядели спокойными и деловитыми.

– Не трудитесь, господа студенты, – сказал один из них, постарше, с седой щетиной и добрыми глазами, снимая шапку. – Ректор нанял нас тут все убрать, кусты подрезать. Мы уж сами управимся, чай не впервой. Каждый год здесь работаем.

Мы с Грегори переглянулись с нескрываемым облегчением и, поблагодарив их, поспешили ретироваться, пока старик не передумал.

– Ну, вот и отработали, – проворчал Грегори, отряхивая с рукава приставший листок. – Теперь можно заняться делом.

– Вот и отлично, – перебила я его, чувствуя, как наваливается усталость, смешанная с голодом. – Домашки задали целую гору. Надеюсь ужин еще не прошел, поем и тоже займусь делом.

– Домашка подождет, – решительно заявил Грегори, и в его глазах снова вспыхнул авантюрный огонек. – Пора варить наше первое зелье. Настоящее, на продажу. Я пойду в лабораторию, все приготовлю, а ты беги за своим гримуаром и нужными травами. Встречаемся на месте через полчаса.

Я кивнула, и мы разошлись в разные стороны. Не смотря на приказ Грегори, я заглянула в полупустую столовую, схватила пару булочек с раздачи и направилась к своему крылу, предвкушая, как возьму в руки старый, потертый гримуар в кожаном переплете с позолоченными застежками. В нем были записаны не только стандартные рецепты, но и собственные, уникальные наработки двоюродной бабушки, те, что не найдешь в стандартных учебниках.

Но едва я открыла дверь в комнату, как сразу же захотела закрыть. Лизи в комнате не было, вместо нее на наших кроватях развалились другие «гости». Нора и две ее подруги: темноволосая Регина и рыжая Роза. В руках у Норы был мой драгоценный гримуар. Она с силой дергала застежки, пытаясь его открыть, но заговоренный замок не поддавался, лишь слегка мигая в ответ на ее усилия.

– Ну, наконец-то, – сладко протянула Нора, увидев меня. Ее губы растянулись в улыбке, не сулящей ничего хорошего.