Текст книги "Академия для отчаянной невесты (СИ)"

Автор книги: Полина Миронова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 46

Шок парализовал. Сжавшись, я стояла за статуей, и смотрела на это море персикового шелка. Я кляла Тобиаса. Кляла свою доверчивость. И тут до моего уха донеслись знакомые голоса. Неподалеку от моей ниши остановилась группа людей.

Кто-то хихикнул, и Тобиас со смехом ответил:

– Рози, милая, хватит смеяться. Главное действие еще не началось.

– Я в восторге, как изящно ты придумал проучить эту заносчивую обедневшую аристократочку, – весело пропела Нора.

– Рано радоваться, – вставила Регина. – Виктория еще не пришла.

– Комната пуста, значит, эта выскочка вот-вот заявится, – уверенно заявила Нора.

И тут незнакомый девичий голос, томный и сладкий, пропел:

– То, что ты, Тобиас, догадался нарядить наследницу Блэквальдов в одно из сотни платьев подружек невесты твоей сестры – просто гениально.

Я осторожно выглянула. В центре группки нарядно одетых девушек, сияя, стоял Тобиас. Рядом с ним – Нора, Регина, Роза и... секретарша ректора, та самая, что постоянно пилила ногти и читала любовные романы на рабочем месте.

Какое подлое предательство. Глупое, жестокое. Меня, как и несколько десятков девушек решили публично унизить. Ну, ладно! Теперь у меня личный счет к этой шайке-лейке

И тут Тобиас сказал:

– Кажется, я вижу входящую даму в персиковом. Приготовились. Сейчас начнем представление, – воодушевленно проговорил он, но присмотрелся и разочарованно протянул: – Отбой! Время поджимает, придется гнать эту дуру Викторию в бальный зал. Девчонки, разделяемся! Часть – со мной на восточный вход, часть – на северный. Не упустим ее!

Они собирались загнать меня в ловушку, окружить и добить насмешками. Паника сдавила горло. Выйти сейчас – значит попасть в их сети. Оставаться – тоже не вариант. Я могу прятаться здесь, пока они не поймут, что я уже перед входом в бальный зал. После этого меня вычислят за пару минут.

И тут я вспомнила. Потайной ход. Тот, из которого Шантуа вывел меня у западного крыла. Я снова выглянула. Проход в заброшенное крыло был свободен. Собрав всю волю в кулак, я вышла из ниши и быстрым, решительным шагом пошла туда. Чей-то возглас позади дал понять, что меня заметили. Я ускорила шаг, а потом, скрывшись из виду, бросилась бежать.

Я подбежала к тому месту стены, где должен быть вход. Но как его открыть? Я металась вдоль холодного камня, безуспешно нажимая на выступы. Сзади уже слышался топот и возбужденные голоса.

– Она побежала в западное крыло!

– Не уйдет!

Отчаяние охватило меня. Я была в ловушке. И тут, словно мираж, часть стены бесшумно отъехала. Из темноты на меня смотрели два знакомых зеленых глаза. Барсик! Он мотнул головой, приглашая войти. Я едва не плача, ввалилась внутрь, и проход тут же захлопнулся за моей спиной. Я прислонилась к холодной стене, слушая, как снаружи подбегают мои преследователи.

– Куда дальше? – запыхавшись спросила Нора.

– Дальше, в закрытое западное крыло, – уверенно сказал Тобиас. – Там она устроила свою тайную лабораторию. Я уже успел туда наведаться.

Я зажмурилась. Они знали. Они все знали.

И тут до меня дошла вся глубина предательства Тобиаса. Это он разгромил мою лабораторию! Втерся в доверие, играл роль преданного щенка, а сам рылся в моих вещах, сливал информацию Норе и ее шавкам. Вся эта история с платьем... великолепный, изощренный план с унижением. Гнев подступил к горлу таким едким комом, что я едва не задохнулась. Я сжала кулаки, и ногти впились в ладони до боли.

В темноте что-то мягко коснулось моей руки. Я вздрогнула, но это был Барсик. Он тыкался мокрым носом в мои сжатые пальцы, словно пытаясь утешить. Я присела на корточки и обняла его, уткнувшись лицом в густую шерсть. Он был единственным, кому я могла доверять в этом змеином гнезде.

– Спасибо, что впустил меня, – прошептала я. – И что предупредил тогда о засаде.

Барсик тихо мурлыкнул в ответ. Я сидела так несколько минут, прислушиваясь. Шаги и голоса за стеной постепенно затихли, удаляясь вглубь заброшенного крыла. Они решили искать меня там, поэтому пока у меня было время подумать, что делать дальше.

Нужно было двигаться. Но куда? Вернуться в комнату означало снова попасть в ловушку. Идти на бал – стать посмешищем. Сама мысль о том, чтобы увидеть самодовольную рожу Тобиаса, заставляла меня содрогаться от ярости.

И тут мой взгляд упал на табличку с указателями в стене прохода. «Восточное крыло», «Западное крыло». И чуть ниже, почти незаметно, была нарисована крошечная стрелочка и несколько таинственных значков, ведущих в направлении Восточного крыла, где и находилась моя комната. Барсик, видя мой интерес, подошел к ней и потерся о стену.

– Туда? – тихо спросила я.

Кот муркнул громче. Решение было принято. Я не могла оставаться здесь, как затравленный зверек. Если уж мне суждено быть изгоем, то я буду изгоем, который действует, а не ждет, когда его прижмут к стене.

Я двинулась по узкому коридору в Восточное крыло.

Стены потайного хода, казалось, сжимались, поглощая весь воздух. Я шла, почти не дыша, прижимаясь спиной к шершавому, прохладному камню. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в висках. Голоса преследователей давно смолкли, но внутри все еще звенела та унизительная насмешка, что я слышала из ниши: «Наследница Блэквальдов в одном из сотни платьев подружек невесты». Я сжала кулаки, и ногти снова впились в ладони, едва не до крови.

И тут я увидела еще один проход, почти незаметный в полумраке, ответвляющийся вправо. Над ним были нарисованы те же странные таинственные значки, что и у входа. Кольнуло жгучее любопытство, и я сделала шаг в сторону прохода.

И тут же Барсик метнулся вперед и встал между мной и темным проемом, выгнув спину. Его зеленые глаза предостерегающе горели в полумраке. Он тихо, но настойчиво шипел, оттесняя меня назад, в сторону, что вела к моей комнате.

– Но... – начала я, но замолчала.

Барсик всегда был прав, выводил меня из беды, предупреждал об опасности. Стоило ли идти против его инстинктов? С горечью я поняла, что возможно он прав. Единственное безопасное место для меня сейчас – это четыре стены моей комнаты, как бы я ни ненавидела эту мысль. Я вздохнула, готовая подчиниться, и сделала шаг назад, в сторону основного хода.

И в этот самый момент из таинственного ответвления донесся приглушенный, но абсолютно узнаваемый голос.

– ...значит, все сходится. Осталось только найти...

Это точно был Грегори.

Глава 47

Я резко остановилась, сделав вид, что поправляю слетевшую туфельку.

– Ах, проклятый каблук, – громко, для прикрытия, пробормотала я, нагибаясь.

Барсик, видя, что я отступила от запретного прохода, расслабился и на мгновение отвернулся, поглядывая вперед. Этого мгновения мне хватило. Я рванула вперед, в темный проем.

– Грегори! – крикнула я, и мой хриплый голос эхом разнесся по узкому пространству.

Недовольный рык кота послышался сзади. Я почувствовала, как он вцепился когтями в подол моего персикового платья, пытаясь удержать меня. Ткань неприятно натянулась и затрещала по острыми когтями.

И тут откуда-то сбоку появился Грегори Шантуа. Он выглядел растерянным и растрепанным, как будто только что проснулся или провел бессонную ночь. Его обычно безупречно уложенные волосы были всклокочены, а на лице застыло выражение крайнего удивления.

– Виктория? Откуда ты... – Грегори не закончил, его взгляд скользнул по мне, по моему лицу, по платью, по коту, вцепившемуся в подол. Он тяжело вздохнул и махнул рукой. – Ладно. Проходи.

Чувство облегчения волной накатило на меня. Я ускорила шаг, стараясь быстрее добежать до Грегори. Недовольный Барсик, видя, что его усилия тщетны, раздраженно хлестнул хвостом, обогнал меня и первым гордо прошествовал в проход, из которого вышел Шантуа.

Я подошла ближе. Грегори протянул руку, переплел мои пальцы со своими. Его ладонь была удивительно теплой, сухой и сильной. Это прикосновение, такое простое и такое необходимое, показалось мне в тот момент самым родным и желанным. Как будто Грегори был тем якорем, который удерживал меня на поверхности.

И я не выдержала. Вся моя гордость, вся ярость, весь накопленный страх и обида прорвались наружу. Я бросилась ему на грудь, схватилась за его камзол и разрыдалась – горько, бессвязно, как ребенок.

– Ты... он... они... все платья... одинаковые... – я всхлипывала, не в силах вымолвить связную мысль.

Он не оттолкнул меня. Одна рука Грегори легла на спину, другая поглаживала мои вздрагивающие плечи. Он крепко прижал меня к груди, и через тонкую ткань рубашки я слышала как успокаивающе бьется его сердце.

– Дурочка, – прошептал он где-то у моего виска, и в его голосе не было насмешки, только какая-то усталая нежность. – Я же говорил тебе не ходить с этим болваном.

Потом он что-то произнес очень тихо, на том странном, певучем языке, что я слышала от него раньше. Я уже собиралась спросить, что это значит, как из проема за нами возникла высокая, мрачная фигура декана Нелавиля. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас выражало крайнее раздражение.

– Шантуа, хватит обжиматься в темноте. Идем, совет не будет ждать, пока ты утешишь свою... – его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по мне, и он неожиданно фыркнул. – Боги, она вылитый Родерик Блэквальд. Такая же упрямая. Тебе, девочка, следовало идти в свою комнату. Но раз уж приперлась – заходи. И не мешай.

Услышав имя отца, я сделала стойку и уже готова была дерзко парировать, что я не похожа на этого предателя. Но Грегори, словно почувствовав мою готовность взорваться, предостерегающе сжал мою руку. Я замолчала, стиснув зубы, и позволила ему провести себя вперед.

Мы вошли в небольшую комнату, скрытую за потайной дверью. Она была крошечной, без окон, освещенная тусклым светом магических шаров, закрепленных в углах. Не смотря на небольшую площадь в комнате не было душно, вероятно, что где-то был еще проход и воздух здесь не застаивался.

Посередине комнаты стоял грубый деревянный стол, заваленный свитками и картами, а вокруг него – несколько простых скамеек. На одной из голых каменных стен висела большая, подробная карта нашей Вадлейской академии и ее окрестностей, испещренная непонятными пометками.

Я окинула взглядом собравшихся, и удивление заставило меня на мгновение забыть о гневе. Во главе стола сидел усталый и серьезный ректор Игнатий, рядом бледный, с перевязанной головой, господин Краунк. Сбоку спиной ко мне сидел еще один мужчина в простом, поношенном плаще.

– Здравствуйте, – смущенно сказала я, чувствуя себя лишней. Огляделась, но не увидела того, кого искала в первую очередь. – А где... Барсик?

Мужчины за столом переглянулись, и на их лицах промелькнули скрытые улыбки. А декан Нелавиль и вовсе громко рассмеялся.

И тогда незнакомый мужчина медленно повернулся.

Время остановилось. Воздух вырвался из моих легких одним коротким, обжигающим выдохом. Я узнала эти глаза. Такой же пронзительно-голубой цвет, как у меня. Те же упрямые складки у рта, что и в моих снах. Только теперь они были изрезаны морщинами, а в глазах стояла такая бездонная усталость и боль, что мне стало физически плохо.

Родерик Блэквальд. Мой отец. Тот, кто проиграл наше состояние, измарал наше имя, разрушил наше будущее. Тот, кто бросил маму, сестер и меня на произвол судьбы.

Все, что я копила все эти месяцы: унижения, страх за семью, отчаяние, вырвалось на поверхность одним-единственным, сдавленным, полным ярости словом:

– Ненавижу.

Я почувствовала, как по моему лицу разливается жар, руки задрожали, а в глазах потемнело. Я видела перед собой не человека, а воплощение всех наших бед. Я видела мамины слезы, испуг сестер, свое отчаяние...

– Виктория, дочка, позволь объяснить... – начал он, поднимаясь с места, его голос был хриплым и надломленным.

– Молчи! – закричала я, и голос сорвался на визг. – Не смей мне ничего говорить! Из-за тебя... из-за тебя мы... – Я рванулась к нему, не зная, хочу ли я его ударить или просто сбежать.

И тут мир поплыл перед глазами, закружился. Я почувствовала, как подкашиваются ноги, как земля уходит из-под них. Сознание стало медленно ускользать.

Последнее, что я увидела, прежде чем тьма поглотила меня, это злорадное лицо декана Нелавиля, склонившееся надо мной.

– Отдохни, – хмуро сказал он. – И наберись терпения, чтобы услышать правду.

Я пришла в себя от звука спора. Голоса были знакомыми, резкими и напряженными.

– Ее нужно разбудить и все рассказать, дядя! Она уже в центре этого дерьма по уши! Из-за неведения она, как и я тогда, может натворить таких дел... или их сотворят с ней! – Голос Грегори звенел от ярости и беспокойства.

– Пусть спит, – сухо ответил декана Нелавиль. – Чем дольше она будет вне игры, тем лучше. Она – его слабое место. И твоя тоже, как я вижу. Хотя, – он недовольно хмыкнул. – Можешь уже бежать и утешать свою невесту, она проснулась.

Поняв, что меня раскусили, я медленно, с трудом открыла глаза. Я все еще была в той же каменной комнате, лежала на узкой походной кровати, застеленной грубым одеялом. На мне было то самое злополучное персиковое платье, теперь еще и помятое.

Я села и осмотрелась. Грегори и декан стояли у стола. Феликс Нелавиль, заметив мое движение, бросил на меня насмешливый взгляд и направился к двери.

– Вот и проснулась наша спящая красавица, – бросил он через плечо. – Постарайся не падать в обморок при следующей встрече с родственниками.

Злость придала мне сил.

– Обязательно, – парировала я хриплым голосом. – Кстати, счастья в семейной жизни!

В ответ декан чертыхнулся так, что задрожали стены. Дверь захлопнулась, и мы остались с Грегори наедине.

Он подошел ко мне. Выглядел он серьезным и усталым.

– Садись, – мягко, но настойчиво сказал он, указывая на скамью у стола. – Нам нужно серьезно поговорить. Без истерик. Поняла?

Я кивнула, не в силах вымолвить слово, и покорно опустилась на указанное место. Грегори сел напротив, его пальцы сжали мои, успокаивающе поглаживая.

И он начал рассказывать. Это было похоже на самую невероятную сказку, какую я только могла представить. Оказывается, мой отец, Родерик Блэквальд, уже много лет работал агентом Имперской Инквизиции. С полгода назад он вышел на след могущественного объединения некромантов, которые обосновались в подземельях под нашей Вадлейской академией и выносили оттуда страшные, древние артефакты. Почуяв опасность, некроманты начали охоту на моего отца.

Чтобы защитить семью, он вместе с Феликсом Нелавилем, своим соратником и помощником, придумал отчаянный план – инсценировать полное разорение и бегство. Родерик Блэквальд должен был проиграть все состояние, разрушить помолвку дочери и сбежать, став изгоем. Он думал, что мы с матерью и сестрами уедем в северное имение его бабушки, подальше от опасности. Но в эти планы вмешался лорд Мансис, который, как выяснилось, тоже был связан с некромантами. Именно он устроил так, чтобы я, старшая дочь, оказалась здесь, играя роль приманки для отца, от которого хотели отчаянно избавиться.

Чтобы спасти и спрятать отца ректор и декан Нелавиль с помощью сложной магии превратили его в зверя, того самого Барсика, который мог принимать человеческий облик лишь на несколько часов в сутки.

Все они: ректор, декан, завхоз, мой отец и Грегори вели тайное расследование, пытаясь выявить некромантов среди преподавателей и студентов. Грегори попал в их команду не так давно и случайно, потому что активно искал путь в подземелья и исследовал тайные ходы.

– На Феликса было несколько покушений, – закончил Грегори. – Последнее – как раз тогда, когда он «перевозил в другую академию» твою подругу Лизи.

Тут я не выдержала.

– Скажи, а почему он на ней так поспешно женился? – выпалила я. – Это что, часть плана? Защитить ее так... радикально?

Грегори вздохнул и посмотрел в сторону.

– Это... другая история, Виктория. Очень личная. Думаю, Лизи или сам Феликс расскажут ее тебе, когда придет время.

Я скептически подняла бровь. Слишком уж много «личных» и «других» историй крутилось вокруг.

Грегори, увидев мое выражение лица, неожиданно рассмеялся.

– Ладно, хватит на сегодня секретов! – А потом он вдруг хитро усмехнулся и спросил уже серьезно: – Надеюсь, ты поняла главное? Мы с тобой все еще помолвлены. И теперь я официально, как твой будущий муж, заявляю: не смей даже улыбаться другим парням. Особенно тупоголовым блондинам, которые любят персиковый цвет в одежде.

Глава 48

Грегори сказал это с такой напускной суровостью и с таким блеском в глазах, что все мои страхи и обиды растаяли, как утренний туман. Я рассмеялась сквозь подступившие слезы, и в следующий миг его губы нашли мои.

Этот поцелуй был не похож на наш украденный первый. Он был медленным, глубоким, полным обещания и невысказанной нежности. Вся тяжесть последних недель, весь холод одиночества отступили, сменяясь теплом, которое разливалось по всему телу, от кончиков пальцев до самых корней волос. Мир сузился до его губ, рук, державших мое лицо, до его дыхания, смешавшегося с моим. Я задрожала. Низ живота запульсировал жаром и груди стали такими чувствительными.

– Стоит оставить молодежь на пять минут, как они тут же прилипают друг другу, как пиявки, – раздался у двери язвительный голос декана Нелавиля.

Мы с Грегори разом отпрянули друг от друга. В дверном проеме стоял декан Нелавиль, а за его спиной – ректор, господин Краунк и мой отец. На лице Феликса играла та самая ухмылка, которая всегда выводила меня из себя.

Грегори, не смущаясь, парировал:

– А вы, дядя, лучше бы на себя посмотрели, когда ваша жена находится в радиусе мили.

Все присутствующие, даже суровый ректор, фыркнули. В воздухе повисло странное, нервное, но все же настоящее веселье.

И тут мой взгляд упал на отца. Он стоял, не решаясь подойти, и в его глазах читалась такая надежда и такая боль, что мое сердце сжалось. Все, что он рассказал Грегори... это не оправдывало его полностью. Боль все еще была слишком свежа. Но теперь я видела не просто предателя, а человека, запутавшегося в собственной ловушке.

Я высвободилась из объятий Грегори, медленно поднялась и сделала шаг к отцу. Потом еще один. Мы стояли, глядя друг на друга, разделенные пропастью из лжи, страха и вынужденной жестокости.

– Папа... – прошептала я, и это слово прорвало плотину.

Он открыл руки, и я шагнула в его объятия. Крепкими, пахнущими чем-то неуловимо родным, запахом моего детства, которое теперь казалось такой далекой сказкой. Я не плакала. Я просто стояла, прижавшись к его груди, чувствуя, как дрожит его тело, и слушая бешеный стук сердца. Это было не прощение. Еще нет. Но точно первый шаг к пониманию.

– Хватит на сегодня выяснения отношений, – резко оборвал нас декан Нелавиль, возвращая к суровой реальности. – У нас есть несколько часов до полуночи, чтобы разработать план и выманить главных пауков из их норы. Некроманты почуяли, что круг сжимается, и сейчас они наиболее опасны.

План, который он начал излагать, был дерзким и рискованным. И главная роль в нем отводилась мне и Грегори. Мы должны были стать приманкой: яркой, заметной и беззащитной.

– Нет! – рыкнул отец с искаженным от страха лицом. – Я не позволю использовать мою дочь как наживку! Вы не понимаете, с кем имеете дело!

Я отошла от него, эмоционально отстраняясь, выпрямила спину.

– Я уже совершеннолетняя, – сказала твердо и холодно я. – И я вправе сама распоряжаться своей жизнью. Тем более, если это поможет положить конец этому кошмару.

Отец посмотрел на меня с болью и отчаянием.

– Виктория, и как ты собираешься спасаться из ловушки после того, как заманишь туда некромантов? – спросил он, и его острый неудобный вопрос повис в воздухе. – Магия до сих пор тебе не подчиняется. Ты не сможешь даже защититься, не то что убежать.

Я замерла, почувствовав, как по спине пробежали ледяные мурашки. Он был прав. Я была как беспомощный котенок. Все мои недавние попытки хоть как-то управлять силой, бурлящей где-то глубоко внутри, заканчивались ничем. Пустотой и отчаянием.

И тут Феликс Нелавиль с тяжелым вздохом повернулся к Шантуа. Его взгляд был укоризненным и усталым.

– Грегори, – произнес он с ледяной вежливостью. – Неужели ты до сих пор не удосужился объяснить мисс Блэквальд суть ее... состояния?

Грегори, обычно такой самоуверенный, смутился. Потом посмотрел на меня, и его глаза решительно блеснули.

– Не было подходящего случая. Но сегодня обязательно расскажу.

Мой отец издал низкий, угрожающий рык, и прямо на моих глазах его черты поплыли, начали меняться. Пальцы согнулись, превращаясь в когти, а спина выгнулась. Через секунду передо мной снова стоял огромный черный кот, Барсик, но теперь его зеленые глаза пылали яростью, направленной на Грегори.

Но Шантуа не отступил. Он сделал шаг вперед, навстречу разъяренному зверю, и сжал кулаки.

– Господин Блэквальд, – сказал он твердо, глядя коту прямо в глаза. – Я готов отдать за нее жизнь. Вы знаете это. И я прошу у вас не разрешения, а благословения. Я расскажу ей все сегодня. А дальше... дальше только она будет решать, как ей поступать. С ее магией. И со мной.

Кот замер, его могучие плечи все еще были напряжены. Он смотрел на Грегори, потом на меня. И медленно, почти нехотя, кивнул своей большой головой, развернулся и, яростно хлопая хвостом, ушел вглубь комнаты.

– Отлично, – сухо подвел черту декан Нелавиль. – Истерика окончена. План, как я уже сказал, одобрен. Вы его знаете. Не подведите.

Когда обсуждение деталей закончилось, Грегори взял меня за руку.

– Нам нужно поговорить. Серьезно. Без свидетелей.

– Куда мы пойдем? – спросила я, все еще чувствуя дрожь в коленях.

– В мою комнату. Это самое укрепленное и защищенное место во всей академии.

– А я думала, у тебя там проходной двор, куча гостей и вечеринки. – Я с насмешкой напомнила его же слова.

Грегори ухмыльнулся, и в его глазах снова появился знакомый озорной блеск.

– Не переживай, времени полно, мы вполне успеваем все это устроить.

Мы шли по потайному ходу, и его рука не отпускала мою. Воздух между нами потрескивал от возникшего между нами напряжения. Грегори внезапно остановился, прижал меня к прохладной стене и поцеловал. Поцелуй не был нежным. Жадный, полный отчаянной жажды и обещания. Я отвечала ему с той же страстью, чувствуя, в истоме изгибается тело и как разум окончательно покидает. Колени подгибались, и я позволила ему вести себя.

Наконец, мы вышли в коридоры академии, немного поплутали и ввалились в его комнату. Дверь захлопнулась с глухим стуком, и Грегори отстранился. Его лицо снова стало серьезным.

– Виктория, – начал он, проводя рукой по своим уже и так растрепанным волосам. – Прежде чем я расскажу о твоей магии, должен сказать, что ты мне бесконечно дорога. Я хотел, чтобы ты сама захотела, а не под давлением обстоятельст… В общем, я пытался найти другой способ. Но похоже, что метод, который использовался веками в наших семьях... он самый надежный.

Он говорил с такой мрачной торжественностью, что у меня по спине снова пробежали мурашки. Я нервно рассмеялась, пытаясь сбросить напряжение.

– Что, нужно выпить зелье из глаз тритона и сплясать голышом при полной луне?

Грегори глубоко выдохнул, словно собираясь с силами, и выпалил, глядя мне в глаза:

– Мы с тобой должны вступить в интимные отношения.

Я удивленно открыла рот. Воздух застрял где-то в горле. Из всех возможных ужасов, которые я себе рисовала, этот был... самым неожиданным.

Грегори поднял на меня взгляд, увидел мое ошеломленное лицо и вдруг начал смеяться.

– Нет, ты только посмотри на свое лицо! – выдохнул он. – Все не так драматично, как ты думаешь. Хотя... – он снова стал серьезным. – Объясню. Аристократы... мы обладаем особой магией. Она делает нас намного сильнее других магов, но у нее есть свои особенности. Мы рождаемся со скрытыми способностями или нестабильными, но предназначенная нам пара стабилизирует и усиляет нашу магию. Мы с тобой такие. Родственные души. Но с нами произошел… несчастный случай.

И Грегори начал рассказывать. О том, что его отправили в академию, потому что его магический дар начал развиваться слишком стремительно и хаотично. А чтобы избежать внимания некромантов, ему поменяли фамилию.

Моя же магия, наоборот, была запечатана с рождения особой мембраной, своего рода магической девственной плевой. Клятва на древнем артефакте сожгла ее, и это могло бы вызвать спонтанный смертельно опасный для меня выброс. Меня спас тот самый дешевый самодельный амулет. Он занял место мембраны. Но поскольку был сделан очень топорно, то почти не пропускал магию, либо делал это взрывообразно, реагируя на мои эмоции.

– А когда мы займемся любовью, – Грегори посмотрел на меня так, что загорелись щеки, и по телу прокатилась волна жара, – наши магические потоки гармонизируются. Твоя сила высвободится. А моя наконец-то начнет подчиняться.

Я слушала, и кусок за куском пазл складывался в моей голове. Намеки матери, странные сказки о «единении душ». Все это обретало совершенно конкретный смысл.

– Мне... нужно подумать, – выдохнула я, отступая на шаг.

– Конечно, – немедленно согласился Грегори. – Это должно быть только твоим выбором. – Он нервно взъерошил волосы. – Это все должны были объяснить родители. Как и многое другое. Я... я не умею красиво говорить о таких вещах.

Я улыбнулась, глядя на непривычно смущенного Шантуа.

– Мама пыталась! – Нервно рассмеялась я. – Она рассказывала мне сказки о принцессах, чья спящая магия пробуждалась от «поцелуя истинной любви»! Я думала, что это просто красивые слова!

Грегори тоже рассмеялся, и напряжение в комнате немного спало.

– Ну, в какой-то степени это так и есть, – ухмыльнулся он. – Только с поцелуев обычно все только начинается.

Он предложил выпить. Я, все еще смущенная, кивнула. Я наблюдала, как он движется по комнате. Легко, уверенно, как хищник на своей территории. Он достал из резного шкафа темную бутылку и два бокала. Потом щелкнул пальцами, и магические шары в светильниках притушили свой свет, погружая комнату в мягкие интимные сумерки. В этом жесте было столько отточенной, опытной грации, что у меня закружилась голова. Грегори знал, как соблазнять.

Он налил рубиновую жидкость в бокалы, протянул один мне. Наши пальцы соприкоснулись, и я едва не выронила его. Поднесла трясущимися руками бокал к губам, успела сделать всего один глоток, как в дверь требовательно постучали.

Грегори нахмурился.

– Кто это? – недоуменно сказал он скорее себе, чем мне, и направился к двери.

Приоткрыл ее, и я увидела, как его спина напряглась.

– Это ты, – произнес Грегори без эмоций. – Я не рад тебя видеть.

И тут же беззвучно рухнул на пол.