Текст книги "Академия для отчаянной невесты (СИ)"

Автор книги: Полина Миронова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 32

Регина плавно поднялась с кровати и присела на стол Лизи.

– Мы уже заждались, – с насквозь фальшивой ласковой улыбкой сказала она. – Где это ты пропадала? Целыми днями тебя не видно.

Вот зараза! Я независимо вскинула голову и с презрением наблюдала, как они медленно окружают меня. На их лицах сияли самодовольные ухмылки. Стервы!

– Ты ведь не забыла о нашем договоре? – прошипела Нора, подходя так близко, что я почувствовала ее дыхание. – Напомнить, что бывает с теми, кто нас подводит? Студенты иногда... исчезают. Находят их потом в самых неожиданных местах. Или не находят совсем.

Страх сжал мне горло ледяными пальцами, я вдруг вспомнила, как своевременно пропала соседка Розы и Регины. Она ведь так и не вернулась на занятия. И тут на меня накатила ярость, смешанная с отчаянием. Да кем они себя возомнили, приперлись тут, запугивают. Я толкнула Нору в грудь, заставляя отступить на пару шагов.

– Я как раз работаю над этим! – выпалила я, глядя ей прямо в глаза и стараясь, чтобы голос не дрожал. – Втираюсь в доверие к Шантуа, чтобы он расслабился и потерял бдительность. Вы же хотите не просто напакостить, а чтобы он реально пострадал, верно? Чтобы его репутация была уничтожена? Для этого нужен продуманный план. И время. Ваши постоянные угрозы только мешают и привлекают лишнее внимание.

Нора смерила меня оценивающим, холодным взглядом. Прошла вечность, пока она, наконец, не фыркнула презрительно.

– Ладно. Даем тебе неделю. Если не будет результата... – Она не договорила, но угроза была вполне понятна. Она с силой швырнула гримуар на мой стол. Книга с грохотом упала на столешницу, мне даже показалось, что я услышала, как хрустнул ее корешок. – Смотри у меня. У нас есть свои источники. Мы все проверим.

Когда они, наконец, ушли, громко хлопнув дверью, я прислонилась к косяку, дрожа от нервного напряжения. Несколько раз сжала кулаки, пытаясь успокоиться. Нужно было срочно что-то делать с безопасностью комнаты. Эти стервы чувствовали себя здесь чересчур вольготно. Схватив спрятанные в тайнике на верхней полке шкафа мешочки с травами и драгоценный гримуар, я выскочила в коридор и почти бегом помчалась в нашу лабораторию.

Мне все время казалось, что за мной следят, что из-за каждого угла на меня смотрят чужие глаза, что тени на стенах шевелятся не просто так. Я оборачивалась, но коридоры были пусты.

В лаборатории, расположенной в самом сердце заброшенного западного крыла, Грегори уже разжег ровный магический огонь под новым, сияющим медным котлом. Он расставил по полочкам колбы, мензурки и ступки, и место стало по-настоящему походить на настоящую лабораторию зельевара.

Едва я вошла, как он недовольно нахмурил брови и зло спросил:

– Ну, и где ты пропадала? Я уже полчаса как готов.

Я, еще не отдышавшись, запинаясь и сбиваясь, рассказала ему про визит Норы. Его лицо потемнело, а в глазах вспыхнули опасные огоньки.

– Эта шутка зашла слишком далеко. Ладно, сегодня же вечером я поставлю на твою дверь пару дополнительных защитных чар. А с этим сборищем озлобленных неудачниц надо что-то решать. Завтра же этим займусь.

Наконец, отдышавшись и успокоив сердцебиение, я приступила к приготовлению зелья. Это был гипнотизирующий, почти священный процесс, танец точности и интуиции. Сначала Грегори налил в котел очищенной серебром воды, и она зашипела на раскаленном дне, испуская клубы чистого пара. Сверяясь со списком составляющих в гримуаре, я одной рукой тщательно измельчала в ступке сушеные, похожие на веера листья гольбы, а другой – всыпала мерные щепотки ароматного порошка из корня розмарина. Воздух немедленно наполнился терпким, хвойным, бодрящим ароматом, напоминающим о прогулках в сосновом бору. Потом, следуя инструкции, я добавила крупные, прозрачные кристаллы очищенной камфоры, и они, медленно тая, закрутили жидкость молочными завитками и вихрями. Грегори, в свою очередь, точным движением влил маленький флакончик с голубой, светящейся эссенцией лунного света, добытой, как он с загадочным видом утверждал, «у одного знакомого тролля за пару бутылок дешевого вина». Зелье немедленно вскипело с глухим бульканьем, переливаясь всеми оттенками лазури и изумруда, и по лаборатории пополз сладковатый, успокаивающий запах меда и лесной свежести.

Пока зелье доходило под плотно закрытой крышкой, издавая тихое, умиротворенное побулькивание, мы сели на пол, прислонившись к прохладной каменной стене. Усталость накрыла нас обоих. Я вытащила из кармана булочки, одну из которых протянула Грегори, а в другу сразу же впилась зубами урча от голода.

Я жевала и смотрела на причудливые тени, которые отбрасывали полки с ретортами, и сама не зная почему заговорила:

– Помню, как я сварила свое первое зелье, – тихо начала я, разглядывая потрескавшуюся стену. – Мне было лет десять. Это было в старом домике для слуг, в самом дальнем углу нашего парка, чтобы папа не узнал. Простое зелье роста цветов. Я так радовалась, когда обычная роза распустилась прямо посреди зимы. Думала, что это величайшее чудо. А потом отец обо всем узнал. Кто-то из садовников донес. Меня месяц не выпускали из дома, а мою личную горничную, Элси... ее просто выгнали без всяких рекомендаций. Она мне как вторая мама была. Больше я ее никогда не видела.

Грегори усмехнулся, но в его усмешке не было ни капли веселья, лишь горькая насмешка над несправедливостью мира.

– Повезло тебе. У тебя были слуги, которых могли выгнать. Меня в семь лет просто сдали в дорогущий пансион на другом конце королевства, чтобы я «не мешал» родителям блистать при дворе и строить свои бесконечные интриги… – Он резко оборвал себя, словно спохватившись, что сказал слишком много, и встал, отряхивая руки от крошек. – Ладно, хватит нытья и воспоминаний. Выходи. Давай снова на меня злиться.

– Что? – я смотрела на него, не понимая.

– Что слышала. Помнишь, когда ты швырнул меня об пол, ты злилась и поэтому выбросила сырую магию. Давай, попробуй снова. Может, получится разбудить твою магию.

Мы вышли в соседнее заброшенное помещение, где валялись сломанные стулья и груды старого хлама. И я стала звать магию. Старалась. Сжимала кулаки, вспоминала все подлости и высокомерие Грегори Нелавиля, пытаясь вызвать в себе ту самую, кипящую ярость. Но получалось вяло, неискренне. Я корчила гримасы, рычала себе под нос, но внутри была лишь пустота и раздражение. Я казалась себе такой дурой. Отчаяние уже почти залило меня, глаза наполнились предательскими слезами бессилия.

И тут Грегори холодно, с ледяным презрением, бросил:

– Так и знал. Слабачка. Ни на что не способна. Ищешь оправдания, винишь во всем обстоятельства. Тебе бы в какой-нибудь деревенской аптеке травки сушить, а не в академии магии чужое место занимать. Нет у тебя никакого дара. И не было никогда!

Злые слова жалили так точно. Каждое попадало в цель, разжигая внутри ярость. И это сработало! Словно щелчок. Волна чистой, неподдельной, праведной злости захлестнула меня, смывая все сомнения и страх.

– Заткнись! – крикнула я, и мой голос прозвучал громко и властно в пустом зале. Внутри что-то дрогнуло, слабый, но отчетливый толчок, будто спящая змея под сердцем наконец-то пошевелилась, почувствовав вызов. – Я чувствую! Она есть! Магия, она тут!

Но так же быстро, как пришла, вспышка магии ушла, оставив после себя лишь легкое покалывание в кончиках пальцев и горький привкус разочарования. Я беспомощно опустила руки. Но Грегори улыбнулся впервые по-настоящему, широко и без тени насмешки.

– Блэквальд, ты молодец! Все получилось отлично. Главное, что магия есть и отзывается. Значит, будем будить эту спящую красавицу. Медленно, но верно.

Мы вернулись в лабораторию, где от котла уже тянуло густым, приятным ароматом. Мы разлили готовое зелье по маленьким стеклянным флакончикам с восковыми пробками. Оно переливалось успокаивающим, глубоким сапфировым светом, обещая ясность ума и остроту памяти.

– Ясность мысли, – пробормотал Грегори, разглядывая одну из бутылочек на свет. – Качество зелья приличное. Но сейчас ему явно не сезон. Спрос будет только перед сессией, недели за две. Надо бы чего-нибудь повеселее и поживее наварить к осеннему балу. Например, горячительного или зелье мнимой красоты. Спрос взлетит до небес.

– К какому балу? – удивленно переспросила я, отрываясь от этикеток, которые собиралась наклеить на флаконы.

– Осенний бал. Традиционный. Он будет через неделю. – Он пожал плечами, делая вид, что это сущая ерунда, и отвернулся, чтобы убрать коробку с флаконами в ящик старого стола. – Будет музыка, танцы, угощения... Если не хочешь идти одна и торчать у стенки, я приглашаю тебя сходить в моей компании.

Он повернулся и уставился на меня требовательно, как будто это значило слишком многое. По моей спине пробежали мурашки, а щеки залились горячим румянцем. И по какой-то глупой, необъяснимой причине, рожденной боязнью оказаться в центре внимания, я тут же, поспешно, почти в панике, выпалила:

– Нет! Нет, спасибо... Я не... я не пойду. Я не люблю балы. И танцевать не умею.

Ложь. Все ложь. И он знал это. Я увидела, как напряглись его плечи. Он резко, с глухим стуком, задвинул ящик и сухо проговорил:

– Как знаешь. Твое дело.

Он не сказал больше ни слова, но по его спине, по тому, как он теперь избегал моего взгляда, я поняла, что задела его. Глупо, нелепо, но эта внезапная стена холода между нами заставил мое сердце сжаться от странного, непонятного сожаления.

Глава 33

Мы шли обратно по темным коридорам академии, и тягостное молчание между нами было гуще и чернее наступившей ночи. Наши шаги отдавались гулким эхом в тишине, и мне хотелось провалиться сквозь землю от собственной глупости. Зачем я так резко отказалась? Из-за какого-то дурацкого страха показаться нелепой? Из-за отсутствия приличного платья? Я еще помнила, как придирчиво выбирала себе наряд на свой главный бал.

Грегори шел чуть впереди, его плечи были напряжены, и он ни разу не обернулся.

Внезапно из боковой арки, ведущей в библиотечное крыло, появилась высокая худая фигура в мантии преподавателя. Магистр Элдридж, известный своей придирчивостью и почти болезненной ненавистью к любым нарушениям распорядка. Его лицо, освещенное тусклым светом магического шара, выражало ледяное неодобрение.

– Стойте! – повелительно рыкнул он. – На каком основании вы бродите по академии в столь поздний час? Это грубейшее нарушение правил! Имена? Факультеты? Готовьтесь к отчислению! Я не потерплю такого своеволия!

Внутри все сжалось. Еще одна проблема на мою несчастную голову! Но Грегори, не моргнув глазом, уверенно вышел вперед.

– Мы возвращаемся с официальной отработки, наложенной лично деканом Нелавилем, – его голос был ровным и почти вежливым. – Уверен, вы можете проверить следы заклятия. Оно довольно... прозрачное и не оставляет на возможности следовать уставу академии.

Магистр Элдридж скептически хмыкнул, его тонкие губы растянулись в презрительной усмешке, но он все же поднес длинные пальцы ко лбу, пробормотав диагностическое заклинание. Его холодные глаза удивленно расширились, когда он увидел невидимые нам узоры магии, опутывающие нас с головы до ног.

– Да... действительно, – пробормотал он, и в его голосе впервые прозвучало замешательство. – Наложено лично Нелавилем. И отменить его... невозможно, не нарушив фамильную магию. – Он буркнул ругательство себе под нос, раздраженно покачивая головой, и я уловила обрывки фраз: – Совсем с ума сошел... Фамильные чары на студентов тратить... Будто других забот нет... – А потом уже громче нам: – Ну ладно, ступайте. Но чтобы я больше вас ночью не видел! И смотрите там без лишнего шума!

Едва он скрылся за поворотом, как Грегори повернулся ко мне. На его лице расцвела торжествующая, наглая ухмылка. Казалось, вся предыдущая обида и неловкость мгновенно испарились.

– Видишь? И от наказания дядюшки получилась польза. Теперь у нас есть железное, магически подтвержденное разрешение для любых ночных вылазок. Просто предъявляем свое заклятие любому преподавателю и все готово.

Я вздохнула и с сомнением сказала:

– Если будем злоупотреблять, нас быстро вычислят.

Грегори пожал плечами.

– Ладно, теперь к твоей двери. Защиту я поставлю прямо сейчас, вдруг эта банда неудачниц завтра к тебе явиться. Кроме того, думаю усилить существующие заклятия. Готовые зелья будем хранить у тебя. Это самое безопасное место.

– Почему у меня? – возмутилась я, чувствуя, как внутри зашевелилась тревога. – Это же опасно! Если найдут... Ты же сам говорил, что могут обыски устроить!

Грегори беззаботно махнул рукой.

– Дядюшке сейчас не до нас, а кроме него этим заморачиваться никто не будет. А вот этот Краунк мне не понравился, вдруг он захочет проверить все? – Он вздохнул и подмигнул. – У меня в комнате, как ты сама язвительно заметила, – Грегори бросил на меня многозначительный, веселый взгляд, – слишком оживленно. Часто бывает много... гостей. Шумно, людно, и кто-нибудь обязательно найдет мензурки и начнет задавать лишние вопросы. А твоя скромная, ничем не примечательная обитель – идеальное хранилище. Тишина, покой, и ни одному преподавателю не придет в голову искать зелья в комнате скромной, прилежной студентки.

Я вспомнила ту самую наглую грудастую блондинку с томным взглядом, и не удержавшись, ехидно процедила:

– Да, я представляю. Особенно те... гости, что имеют привычку оставаться на ночь.

Грегори лишь нагло широко ухмыльнулся, нисколько не смутившись от моих слов. Казалось даже наоборот, он получил удовольствие от моего колкого замечания.

– Именно так, моя дорогая Виктория Блэквальд. Поэтому твоя комната – самое подходящее место.

Внутри у меня все перевернулось от досады и странного укола ревности, который я тут же попыталась в себе задавить. Я сжала зубы, удерживая язвительные слова. Они только обрадуют Шантуа и покажут, что мне не все равно. А мне все равно! Есть дела поважнее этих глупых игр. Например, помощь семье. И, чтобы окончательно разрядить обстановку и вернуться в русло сугубо деловых, партнерских отношений, я сказала, догнав его:

– Ладно, я согласна. Тогда давай не будем терять времени и все-таки сварим эти зелья к балу. Раз уж спрос будет, грех не воспользоваться ситуацией.

– Отличная, здравая мысль, – кивнул он, и в его глазах на миг мелькнуло разочарование. – Думаю, стоит сосредоточиться на чем-то, что поможет девушкам выделиться на общем фоне. Что-нибудь элегантное, но эффектное. Типа зелья временного преображения или блеска для волос с переливами, как крылья райской птицы. Ну, ты поняла, что-нибудь...

В этот момент из глубокой тени впереди, где коридор делал резкий поворот к нашим комнатам, донесся едва слышный подозрительный шорох камня о камень, как будто открылся тайный проход. Мы оба замерли, как вкопанные. На меня снова стала накатывать неконтролируемая паника, по спине побежали ледяные мурашки. Вдруг показалось, что из-за громадной вазы с засохшими цветами на нас смотрят две узких, горящих точки чьих-то недобрых глаз.

– Грегори, – прошептала я, инстинктивно хватая его за руку. – Там... там кто-то есть. Я вижу глаза. Оно смотрит на нас.

Он фыркнул, но его тело тоже напряглось.

– Тебе везде чудятся монстры из детских сказок, – начал Грегори, но вдруг резко оборвал себя и громко, отборно выругался, принимая оборонительную позу. – Черт подери! Да чтоб тебя!

Но я уже не слушала его. Мои глаза привыкли к темноте, и я рассмотрела в глубине ниши знакомые, грациозные очертания. С радостным, почти счастливым криком:

– Котик! – я бросилась вперед, опустилась на колени и обвила руками шею огромного черного кота, который буквально позавчера ночью спал в моей кровати.

Он был теплым, невероятно пушистым и на удивление спокойным. Даже не пискнул в моих судорожных объятьях. А его низкое, горловое, вибрирующее мурлыканье отдавалось эхом в тишине коридора.

Потрясенный Грегори стоял рядом, и его шепот был полон не наигранного, а самого настоящего ужаса.

– Виктория... Ты вообще понимаешь, кого ты так... фамильярно обнимаешь? Это же... Он может перерезать тебе горло одним движением когтя, даже не поморщившись!

Я прижалась лицом к шелковистой шерсти, игнорируя панические предупреждения Грегори. Кот пах пылью древних камней, диким медом.

– Это Барсик! – сказала я непререкаемым тоном. – А это Грегори. Но ты Барсик не обращай на него внимания. Он злой, невоспитанный и вообще паникер, – сказала я коту, а потом презрительно, свысока посмотрела на Грегори. – И не смей обижать моего кота. Он тут ни при чем, а ты ведешь себя как испуганная первокурсница.

Воцарилась краткая, но невероятно красноречивая пауза. И Грегори, и кот, казалось, были в равной степени потрясены моим вызывающим поведением. Кот даже перестал мурлыкать, и его изумрудные глаза с вертикальными зрачками с любопытством уставились на Грегори, словно оценивая нового знакомого. Довольная произведенным эффектом, я поднялась, отряхнула колени и с высокомерным, почти королевским видом заявила, указывая рукой вперед:

– Ну что, замерли? Идемте за мной. И поторапливайтесь, уже поздно.

И мы пошли. Я впереди, как древняя жрица,за мной – растерянный Грегори, бросающий подозрительные взгляды на кота, и замыкал шествие сам кот, ступавший бесшумно, как тень, его хвост был гордо поднят, словно знамя. Он проводил нас до самой двери моей комнаты, после чего остановился, еще раз внимательно посмотрел на нас обоих и бесшумно растворился в темноте, будто его и не было.

Перед дверью Грегори на мгновение закрыл глаза, собираясь с мыслями, а затем сосредоточенно сдвинул брови. Он достал из внутреннего кармана плаща небольшой мелок, вымоченный в солнечной эссенции, который мерцал в темноте тусклым золотистым светом.

– Отойди немного, – сказал он, и в его голосе прозвучала несвойственная ему деловая, отстраненная серьезность. – Не мешай потоку.

Я наблюдала, затаив дыхание, как он быстрыми, выверенными движениями рисует на дереве двери сложные, переплетающиеся символы. Мелок оставлял на поверхности тонкие золотистые линии, которые слабо светились в полумраке, пульсируя в такт его тихому шепоту.

Воздух вокруг двери загустел, запахло озоном и энергией, сочащейся из камня стен. Грегори что-то бормотал под нос на древнем наречии, его пальцы двигались с уверенностью и скоростью настоящего мастера, не допуская ни единой ошибки. Я чувствовала, как по моей коже бегут мурашки – не от страха, а от осознания мощи и сложности происходящего. Это была не базовая защита, а сильное, многослойное заклятие.

Странно, ведь он говорил, что магия почти не подчиняется ему. Тогда, что именно сейчас происходит? Но я не стала спрашивать, боясь отвлечь его от сложной магии, требующей максимальной сосредоточенности.

И он тратил свои силы и время на то, чтобы обезопасить... меня. Внутри меня боролись противоречивые чувства: горячая, почти детская благодарность и досадливая, едкая злость от того, что он снова, сам того не ведая, поставил меня в положение должницы, обязанной ему.

Когда он закончил, символы вспыхнули ослепительно-белым и исчезли, впитавшись в дерево, словно их и не было.

– Готово, – он вытер лоб тыльной стороной ладони, и я заметила, что он слегка побледнел. – Теперь любой, кто попытается войти без твоего явного мысленного или обычного разрешения, получит довольно чувствительный разряд, способный отбросить взрослого человека. А я узнаю об этом мгновенно. Ты уж извини, я тут использовал родовой канал магии. Маги из сильных поймут, что это кто-то из Нелавилей ставил.

– Спасибо, – сказала я, и эти слова дались мне нелегко, застряв в горле комом противоречивых эмоций. Я была благодарна ему за помощь. Но печать родового клейма на моей двери? Это слишком!

Глава 34

Грегори молча кивнул на прощание и, бросив короткое «спокойной ночи», развернулся и ушел. Его шаги быстро затихли в пустом коридоре. Я зашла в комнату, щелкнув замком. Лизи внутри не было. Ее кровать была по-прежнему пуста, одеяло идеально заправлено, подушка – нетронута. Тревога сжала сердце ледяными пальцами. Я присела на кровать, не в силах заставить себя лечь и уснуть. Где Лизи? Что с ней случилось? Эти мысли грызли меня изнутри.

Вдруг я услышала тихий, едва уловимый скрип открывающейся оконной створки. Я резко обернулась, сердце испуганно заколотилось. Но тревога оказалась ложной. В комнату, бесшумно, как призрак, прыгнул Барсик. Он смерил меня своим спокойным, всепонимающим взглядом, прошел через всю комнату к кровати Лизи. По-хозяйски запрыгнул, обнюхал подушку, с умным видом потоптался на одеяле и улегся, свернувшись тугим клубком, словно спал здесь всегда.

Я только покачала головой, слишком уставшая и морально истощенная, чтобы удивляться или прогонять его. Перед тем как погасить свет, я заметила, что с одной из его передних лап что-то не так. Он как будто берег ее, не наступая полноценно.

Утром я проснулась от первого луча солнца, пробившегося сквозь окно, и первая же мысль была о Лизи. Не тратя времени на умывание и завтрак, я накинула платье и помчалась в деканат. Я бежала по залитым утренним солнцем коридорам, мимо сонных студентов, и мое сердце бешено колотилось, отдаваясь в висках тяжелыми ударами. Все возможные ужасы проигрывались в моей голове: ее похитили, она попала в беду, ее убили... Пугающие картинки сменяли одна другую, заставляя меня бежать быстрее.

В деканате за столом, заваленном кипами бумаг, сидела лишь одна из студенток-практиканток, девушка с добрыми, немного растерянными глазами и двумя очаровательными ямочками на щеках.

– Элизабет Грауг? – Она озадаченно перебирала бумаги, сдвинув брови домиком. Мой сумбурный рассказ она приняла скептически, отчего-то решив, что Лизи отчислили, и она просто постеснялась мне об этом сказать. – Кажется, я видела это имя... Давай поищем ее личное дело в общем архиве. Может, там есть адрес родителей. Напишешь им и сразу убедишься, что она уже дома. Я бы и приказ декана поискала, но у меня к ним нет доступа.

Мы потратили добрых полчаса, перебирая пыльные папки в огромном шкафу, и я уже почти отчаялась, чувствуя, как паника подступает к горлу, как вдруг дверь в кабинет распахнулась и на пороге возникла грозная фигура секретарши декана, госпожи Ренар. Это была высокая, дородная женщина с поистине королевской осанкой, шикарной высокой прической из каштановых волос, уложенных в сложную конструкцию, и пронзительным взглядом холодных серых глаз, способным пригвоздить к стене самого дерзкого студента. Она была одета в строгое платье из темно-синего бархата с высоким воротником, отделанным кружевом, а ее длинные, изящные пальцы украшали несколько внушительных перстней с темными, мерцающими камнями.

– И что это тут происходит? – ее холодный низкий голос заставил практикантку подпрыгнуть. – Почему без моего ведома и разрешения кто-то роется в личных делах студентов? Это закрытая информация и неслыханная дерзость!

Щеки практикантки вспыхнули алым, и она начала заикаясь оправдываться. Я, собрав все остатки смелости, шагнула вперед, чувствуя, как подкашиваются ноги.

– Моя соседка, Элизабет Грауг, пропала! Ее не было всю ночь в комнате! Я... я хотела найти адрес ее родителей, чтобы написать им, может, они что-то знают! Я очень беспокоюсь!

Госпожа Ренар медленно, с нескрываемым превосходством подняла одну искусно очерченную темную бровь.

– Пропала? Милочка, – сказала она, растягивая слова, – она не пропала. Студентка Грауг была удостоена особой чести. В качестве поощрения за особое усердие в учебе ее перевели в другую академию магии с более соответствующим ей направлением в обучении. Декан Нелавиль любезно согласился ее проводить.

Я остолбенела, не веря своим ушам.

– Что? Но... когда она вернется? Почему она мне ничего не сказала?

Секретарь с легким, брезгливым раздражением, словно отгоняя назойливую муху, порылась в другой, аккуратной папке на своем столе и протянула мне листок. Это был официальный приказ на бланке академии, заверенный подписями ректора и декана, о переводе студентки Элизабет Грауг. И тут краем глаза, пока я пыталась осмыслить написанное, я успела заметить странное. Буквы в графе новое место обучение плясали и надпись академия Эзгархандер вдруг менялась на домашнее обучение, замок Серебряные Холмы. Сердце пропустило удар. Это же родовое поместье Нелавилей!

Ректор повез Лизи... в свой родовой замок? Зачем? Для чего? Я машинально поблагодарила госпожу Ренар и вышла из кабинета, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Нужно было срочно найти Грегори и выведать у него, что все это значит. Он должен знать!

Но удар колокола, возвещающий о начале занятий, поменял все планы. Пришлось, проклиная все на свете, мчаться на первую лекцию историю магических войн Нового Века. Я влетела в аудиторию в числе последних и плюхнулась на первое свободное место. Я сидела, не слыша ни слова, уставившись в одну точку на столе, где какой-то шутник вырезал сердце, пронзенное стрелой. Зачем ректору понадобилось тащить с собой простую студентку, да еще и в свое родовое гнездо? Что за дела такой важности могли там быть? Может, у меня что-то с глазами и там не было двоящегося текста?

Доведя себя до головной боли, я с раздражением поставила локти на стол. Нет смысла терзаться догадками. Лучше заняться более полезным делом. Я достала из сумки свой верный, потрепанный гримуар и начала листать его, ища подходящий, не слишком сложный, но эффектный рецепт зелья красоты. Я так увлеклась сравнением ингредиентов для «Сияния Венеры» и «Эликсира Лунной Феи», что не заметила, как преподаватель, сухопарый, жилистый маг с острой седой бородкой клинышком и пронзительными голубыми глазами, остановился прямо перед моей партой.

– Госпожа Даронг, – произнес он, и его тихий, но четкий голос заставил затихнуть всю мирно жужжащую аудиторию. Все взгляды мгновенно устремились ко мне. – Я вижу, вы находите мою лекцию о тактических просчетах в Битве при Генгане недостаточно интересной, чтобы удостоить ее своим вниманием. Не соблаговолите ли выйти к доске и просветить нас, несведущих, по данному вопросу?

Ладони моментально взмокли. Меня грубо выдернули из моих мыслей и рецептов, и я не имела ни малейшего понятия, о чем он только что говорил последние двадцать минут. Я медленно поднялась, чувствуя, как предательский жар заливает щеки, и поплелась к доске, под насмешливыми и любопытными взглядами сокурсников.

– Ну? – преподаватель господин Вейн скрестил руки на груди, его взгляд был непроницаем. – Прокомментируйте, пожалуйста, с точки зрения магической метастратегии, ключевой просчет мага-мятежника Аларика Рыжего в битве при Пепельных Холмах. Что привело к разгрому его армии, несмотря на первоначальный перевес в силах?

Я молчала, уставившись на меловую пыль у своих ног. Мой разум был пуст. Сзади раздался сдержанный, но отчетливый смешок. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, готовая провалиться сквозь пол от стыда и унижения.

И тут магистр Вейн неожиданно вздохнул, и его строгое лицо смягчилось.

– Главное, юная леди, – не зубрежка дат и имен, а осознание того, как безгранично много мы еще не знаем, и какую роль в истории играют ошибки отдельных личностей. Так что расскажите-ка мне лучше все, что вы знаете о магических войнах той эпохи в целом. С чего начнете? С политических предпосылок? С ключевых фигур?

Это был спасительный шанс, соломинка, за которую я ухватилась. Я глубоко вздохнула, заставив себя успокоиться, и начала говорить. Сначала неуверенно, сбивчиво, подбирая слова. Потом все смелее, погружаясь в любимую тему. Я рассказывала о распрях великих магических домов, о роли Гильдии алхимиков в снабжении армий, о легендарных фигурах вроде Леди Сумрака и о нескольких действительно потерянных артефактах, решивших исход битв. У меня были прекрасные учителя в детстве, и я всегда обожала историю, читая мемуары и хроники запоем. Я говорила, не останавливаясь, минут десять-пятнадцать, и в аудитории воцарилась полная, заинтересованная тишина, прерываемая лишь скрипом мела, которым магистр Вейн что-то помечал на доске.

Когда я замолчала, не зная, в какую тему еще углубиться, увидела, что господин Вейн смотрит на меня с нескрываемым, искренним удивлением.

– Потрясающе, госпожа Даронг, – произнес он, наконец, и в его голосе звучало настоящее уважение. – Я... я поражен. Давно, очень давно у меня не было столь эрудированного, столь подкованного не по годам студента. Вы демонстрируете не надерганное из учебников, а глубокое, осмысленное, системное понимание предмета, его причин и следствий. Высший бал. И знаете что? – Он обвел взглядом аудиторию, полную любопытных студентов. – Не тратьте свое драгоценное время и интеллект, просиживая вместе с этими балбесами, – он мотнул головой в сторону моих сокурсников. – Идите в библиотеку. Готовьтесь к другим предметам, читайте первоисточники. Надеюсь увидеть вас на моем углубленном курсе в следующем семестре. При условии, конечно, – он чуть улыбнулся, – что вы не провалите экзамены из-за излишней самоуверенности.

Я была ошарашена, ошеломлена, колени слегка подрагивали. В оглушительной тишине я собрала свои вещи и вышла из аудитории, чувствуя на себе десятки любопытных, завистливых взглядов. Теперь у меня было свободное время до следующей пары. Решив, что Лизи сейчас важнее всего, я пошла в сторону столовой, чтобы покараулить там Грегори и выудить из него все, что он знал о поездке дяди.

Удивительно, но Грегори Шантуа был возле столовой, сидел на широком каменном подоконнике в высоком арочном проеме коридора перед входом. Он увлеченно читал какое-то письмо. Егоброви были сдвинуты, на лице – выражение глубокой задумчивости. Я уже сделала решительный шаг в его сторону, как вдруг из-за угла, с поросячьим визгом, вылетела та самая, знакомая мне грудастая блондинка.

– Грегори, милый! Я так соскучилась! – крикнула она и буквально прыгнула ему на шею, толкнув Шантуа к стеклу, и впилась в его губы страстным поцелуем.

Мне стало так противно, так физически тошнотворно, что к горлу подкатился тугой комок. Мерзость! Я резко развернулась и пошла в библиотеку, где и провела остаток времени до перемены, яростно перелистывая страницы гримуара. В итоге выбрала самый сложный, но и самый эффектный рецепт «Эликсир Сирены», обещавший не просто красоту, а магнетизм и образ, притягивающий взгляды противоположного пола.

Перед глазами неожиданно возникла картинка, которую я старательно гнала все то время, что пробыла в библиотеке. Страстный поцелуй, довольное лицо блондинки, их нежное объятие. Строчки рецепта стали расплываться, я пару раз моргнула, и на желтый пергамент упала пара капель, растекаясь по листу крупными кляксами.