Текст книги "Академия для отчаянной невесты (СИ)"

Автор книги: Полина Миронова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 42

У меня похолодело внутри, и по спине пробежали ледяные мурашки. Значит, они не отступили. Кот, видя мой испуг, потянул меня за рукав в противоположную сторону, в темный, неосвещенный коридор. Мы подошли к двери в пустующую ночью комнату для самостоятельных занятий. Внутри было пыльно и пахло старыми книгами. Он подвел меня к одному из окон. Оно было незаперто. Мы с трудом, я – царапая руки, он – грациозно запрыгнув, выбрались на узкий, мокрый карниз. Под проливным дождем, прижимаясь к холодной стене, мы медленно, шаг за шагом, добрались до окна моей комнаты. К счастью, я его не закрывала на шпингалет. Дернула створку, ломая ногти, и едва не свалилась вниз, когда она неожиданно поддалась.

Я влезла внутрь, промокшая, продрогшая, вся в ссадинах. Переоделась в сухое и тут же рухнула в постель, накрывшись с головой одеялом.

И тут в дверь опять застучали.

– Кто там? – спросила я хрипло, с трудом высовывая голову из-под одеяла.

В ответ – тишина. Кажется, это Нора проверяла в комнате ли я. Но раз она так скромно молчит, то и я больше на стуки отзываться не стала. Поздно уже. Пусть утром приходит. Я повернулась на бок и, закрыв глаза, попыталась уснуть. Уставшее тело молило об отдыхе, но в голове все крутился подслушанный разговор о студенте с факультета огня, который мог сломать защиту на двери. Так незаметно я и уснула, всю ночь убегая от каких-то пожаров.

Утром я с тоской поняла, что вчерашнее лечение магией не помогло. Вернее, помогло, но лишь немного. Простуда взялась за меня всерьез. Я кашляла, чихала, голова раскалывалась, а все тело ломило, будто меня всю ночь били палками. За окном по-прежнему моросил противный, тоскливый дождь, превращая день в сумерки. Вдруг раздался громкий, настойчивый стук в дверь. С трудом поднявшись с постели, словно столетняя старуха, я открыла ее.

Никого. Зато на полу, прямо перед дверью, стояла огромная корзина с цветами. Это были мальники. Я любила крупные бархатистые бутоны, цвета самой темной ночи, с ярко-красной сердцевиной. Только один раз мне их дарили. Скромный букетик. Но такой – никогда. Мне под дверь поставили баснословно дорогой букет с мальниками очень редкого сорта: черные, отливающие синевой, лепестки были исчерчены ядовито-алыми прожилками.

Цветы были ослепительно, пугающе красивы. И смертельно опасны в своем естественном виде. Чтобы их можно было дарить, их обрабатывали сложной, дорогостоящей магией, нейтрализующей яд. Стоили такие цветы целое состояние, и позволить их себе мог лишь кто-то очень богатый. Сердце у меня екнуло и бешено заколотилось. Такие цветы мог прислать только Грегори Шантуа.

Я, кашляя, с трудом занесла тяжелую корзину в комнату, роясь среди прохладных, упругих лепестков в поисках хоть какой-нибудь карточки, открытки, знака. Но ее не было. Ничего. Только эти великолепные, молчаливые, ядовитые цветы. В этот момент в открытых дверях появилась Нора с чемоданом. Она увидела меня, мое болезненное, осунувшееся лицо, услышала мой хриплый кашель, и ее лицо исказилось брезгливой гримасой. Она что-то пробормотала про «нездоровый вид» и вышла. А через полчаса, к моему величайшему удивлению, вернулась, ведя за собой пожилого, сурового на вид лекаря с саквояжем.

Тот, недовольно щурясь, осмотрел меня, пощупал лоб, заставил показать язык, послушал дыхание.

– Ангина, – заключил он без эмоций. – И порядочное воспаление, которое уже тянется к бронхам. Вам, барышня, нужно немедленно отправляться в лекарское крыло. И без разговоров. Будете лечиться минимум на неделю. Магия в вашем случае малоэффективна.

С тоской, чувствуя себя абсолютно разбитой, я кое-как собрала нехитрые вещи и позволила отвести себя в больничное крыло. Неделя прошла в тумане жара, горьких микстур, тоскливого лежания в одиночной палате под белой, безликой стеной и под присмотром суровой сиделки.

Меня выписали за день до бала, выдав целую кипу рекомендаций и предписаний «беречься от сквозняков» и «не перенапрягаться».

Я вышла из здания лекарского крыла, вдохнула полной грудью свежий, прохладный воздух. Просто прекрасно! Как замечательно он пахнет дождем и мокрой листвой. Я замерла, впитывая серый дневной свет.

И тут мое сердце едва не остановилось. Перед входом, по разные стороны от главной дорожки, словно две статуи, олицетворяющие мой раздираемый противоречиями внутренний мир, стояли двое. Слева, прислонившись к стволу старого вяза, стоял Грегори Шантуа. Он был в своей неизменной, безупречно сидящей черной одежде. На губах блуждала привычная самоуверенная ухмылка. Справа, переминаясь с ноги на ногу и сжимая в руках нелепый и трогательный букет простых полевых цветов, стоял Тобиас. С растерянной, но полной надежды улыбкой.

Я просто остолбенела, не в силах сделать ни шагу, чувствуя, как земля подо мной пошатнулась.

Глава 43

Мир сузился до этой узкой дорожки и двух мужчин. Сердце принялось колотиться где-то в горле, сбивая и без того хриплое дыхание. Что делать? К кому подойти? Мелькнула трусливая мыслишка вернуться обратно в лекарское крыло и забаррикадироваться в палате, чтобы ничего не выбирать. Но я ей не поддалась, Блэквальды не прячутся от опасности. Я задрала подбородок и сошла с крыльца, поглядывая на моих поклонников с подозрением. Сговорились, гады!

Шантуа, не меняя позы, медленно, с преувеличенной учтивостью, поклонился. Его ухмылка стала чуть шире. Он явно наслаждался моим замешательством. Я чувствовала по отношению к нему непонятную вину, и Шантуа явно наслаждался этим.

Тобиас, напротив, сделал неуверенный шаг вперед, протягивая свой жалкий, по сравнению с роскошной корзиной мальников, букетик. Ромашки и васильки выглядели трогательно, только были ужасно измяты, как будто он прятал букет за пазухой.

– Виктория! – крикнул он, и его голос прозвучал слишком громко в звенящей тишине. – Я так волновался! Ты... ты хорошо выглядишь!

Он соврал. Я-то знала, что выгляжу не очень: бледная, исхудавшая за неделю, с синяками под глазами. Но в его лжи была такая искренняя забота, что у меня в груди потеплело.

Шантуа не спешил. Он дождался, пока Тобиас замолчит, и произнес тихо, но так, что каждое его слово я услышала с идеальной четкостью:

– Рад видеть вас на ногах, госпожа Даронг. Вы позволите проводить вас? Нам есть что обсудить. По делу.

У него всегда дела на первом месте. Я вздохнула. Действительно, для чего он еще мог прийти, только для того, чтобы напомнить о клятве, о моем долге. И нашей совместной работе в подпольной лаборатории.

Я стояла и не могла сделать дальше ни шага. Мысленно я рвалась к Шантуа из-за чертова долга, клятвы, из-за моей непослушной магии… ненормального притяжения, в котором я боялась признаться даже перед собой. Но ноги, предав меня, сделали шаг в сторону Тобиаса.

Не потому, что я так хотела. А потому, что он был безопасен. Потому, что с ним не нужно было быть настороже. Потому что его простые полевые цветы не обжигали, в отличие от ядовитой красоты мальников.

– Господин Шантуа, встретимся позже. Возможно завтра, – сказала я Грегори и перевела взгляд на другого своего поклонника. – Тобиас, – выдохнула я, и мой голос сорвался в хриплый кашель. – Спасибо за цветы.

Я приняла его букет. Пальцы дрожали.

Шантуа не изменился в лице. Все та же застывшая кривая улыбка. Но в его глазах на миг мелькнуло разочарование. И погасло. Он медленно кивнул мне с ледяной вежливостью, повернулся и ушел. Его темный плащ развевался на влажном ветру. Он уходил, не оглядываясь, и каждый его шаг отдавался в моем сердце гулким эхом.

Я чувствовала себя последней дрянью.

– Он тебе не пара, Виктория, – тихо и горячо прошептал Тобиас, глядя мне в глаза. – Я вижу, как он на тебя смотрит. Как на вещь.

– А ты? – огрызнулась я, все еще глядя в спину удаляющемуся Шантуа. – Как ты на меня смотришь?

– Как на чудо, – без тени сомнения ответил Тобиас.

От такой прямолинейности у меня перехватило дыхание. Я устала. Я была еще слаба после болезни. Возможно, я только что совершила большую ошибку, оттолкнув Шантуа, и теперь стояла с букетом ромашек, чувствуя себя абсолютно потерянной.

– Послушай, Тобиас... насчет платья... – начала я, пытаясь вернуться к хоть какой-то почве под ногами.

– Все готово! – обрадовался он, сразу же оживляясь. – Сестра прислала. Оно просто волшебное! Пойдем, я тебе отдам!

Он схватил меня за локоть, и я, не сопротивляясь, позволила ему повести себя прочь от этого места, от тени Шантуа, нависшей над моим будущим. Но я знала – это не конец. Он еще напомнит о себе. И этот долг придется оплачивать. Завтра – бал. Я решила, что пусть все будет, как будет и сжала в кармане пузырек с «Эликсиром Сирены».

Дорога до комнаты в общежитии показалась бесконечной. Наконец, я открыла ставшую родной дверь и застыла на пороге. Здесь царил полный разгром. Кто-то основательно потрудился. Вещи были выброшены из шкафа, постель сдернута, содержимое тумбочки валялось на полу.

Словно парализованная, я стояла на пороге, не в силах сделать шаг. Это была Нора. Должна была быть она. Обыск, о котором они с Розой шептались. Они все-таки решились его провести.

Слезы подступили к глазам, но я сжала кулаки и с силой вытерла их тыльной стороной ладони. Нет. Я не дам им удовольствия видеть меня сломленной. Собрав всю свою волю, я шагнула в комнату, под ногами хрустела рассыпанная крупа и остатки каких-то трав. Кажется, это была моя чайная смесь от простуды и какие-то засушенные травы, которые я хранила в шкатулке. Аромат мяты и ромашки распространился по комнате.

Я принялась за уборку с каким-то исступленным, почти яростным рвением. Сгребала разбросанные платья и книги, безжалостно запихивая их обратно в шкаф. Сметала в совок рассыпанный чай, стараясь не думать о том, чьи это руки устроили этот бардак. Каждое движение отдавалось ноющей болью в еще слабых мышцах. Я чувствовала себя абсолютно вымотанной, но останавливаться было нельзя. Нужно было восстановить хоть видимость порядка, отвоевать свой крошечный клочок пространства.

И тут я услышала. Тихий, настойчивый скрежет по стеклу. Словно кто-то царапается.

Барсик! Мой единственный друг! Я с облегчением бросила тряпку и подошла к окну, уже протягивая руку, чтобы откинуть шпингалет.

И застыла.

За мутным, запотевшим стеклом, озаряемый бледным слабым светом солнца, стоял Грегори Шантуа. Его темные волосы были растрепаны ветром, а на лице застыло нетерпение. Он постучал костяшками пальцев по стеклу, и звук был таким же твердым и холодным, как его взгляд.

Мое сердце бешено заколотилось. Открывать? Не открывать? Он видел, что я здесь, видел мое замешательство. Я металась взглядом между ним и дверью, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Шантуа что-то сказал, слов я не разобрала, но по движению губ поняла: «Открой. Сейчас же». Брови сошлись в одну линию. Если я не открою, он просто разобьет стекло.

Что ж, прятаться бессмысленно. С глухим щелчком я повернула ручку и распахнула створку. Ледяной воздух ворвался в комнату.

– Неужели ты всерьез решила меня не пускать? – зло спросил он.

Я пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной, и отвернулась, делая вид, что продолжаю уборку.

– Я не обязана тебя пускать. Это так то девичья спальня. Ты вообще не имеешь права здесь находиться.

Шантуа перепрыгнул через подоконник. Его движение было таким стремительным, что я инстинктивно отпрянула.

– Напоминаю тебе о клятве, Виктория. Ты дала слово помогать мне и слушаться.

Глупая, наивная девочка! Злость, копившаяся весь вечер, наконец, прорвалась наружу.

– Клятва не обязывает меня любить тебя! – выпалила я и тут же осеклась, чувствуя, как горит все лицо. Что я несу? Я задрала подбородок и независимо сказала: – Говори, зачем пришел и выметайся! Видишь, я занята.

И тут произошло странное, лицо Грегори озарила самая настоящая, не притворная улыбка. Он рассмеялся, коротко и тихо.

– Любить? – переспросил он, и в его голосе зазвучала издевка, но уже беззлобная. – Кто бы мог подумать. Ну что ж, признание засчитано.

Я была готова провалиться сквозь землю. Чтобы скрыть смущение, я грубо спросила:

– Давай быстрее! Мне не интересны твои глупые догадки!

– А почему ты не спрашиваешь, где я был все это время? – он склонил голову набок, изучая мое покрасневшее лицо.

– Это не мое дело, – пробормотала я, отворачиваясь к разгромленному шкафу.

– Я мог бы и обидеться и ничего тебе не передать, но я не такой. Вот, – он достал из внутреннего кармана камзола конверт и протянул мне, – держи. От твоей беглой подружки.

Я с недоверием взяла конверт. От Лизи? Я тут же сорвала печать и жадно пробежалась глазами по строчкам. Вчиталась, и сначала мое лицо вытянулось от удивления, а потом глаза полезли на лоб.

Глава 44

«Дорогая Вики! – писала Лизи своим размашистым почерком. – Сообщаю тебе невероятную новость. Я вышла замуж за Феликса Нелавиля. Но это НИЧЕГО не значит! Я ненавижу его больше всех людей на свете и обязательно от него сбегу. И разведусь! В замке, надо сказать, очень весело, приняли меня хорошо, все чрезвычайно доброжелательные. Приезжай на каникулах погостить, будет здорово! Целую, твоя Лизи».

Я оторвалась от письма и уставилась на Шантуа, который наблюдал за моей реакцией с явным удовольствием.

– Она... она сошла с ума? – выдавила я.

– Вполне возможно, – весело согласился он. – Но на их свадьбе, куда я имел честь быть приглашенным, выглядела вполне нормально. Ну, разве что была не очень веселой. Как, впрочем, и жених.

– Что происходит, Грегори? – спросила я, чувствуя, как голова идет кругом от этой новости.

– Это не моя тайна, – пожал он плечами. – И советую тебе тоже не особо распространяться об этой свадьбе.

В этот момент из коридора донесся звук шагов и приглушенные голоса. Шантуа мгновенно насторожился, его веселье как рукой сняло.

–Пойдем.

– Куда? – растерялась я.

– Гулять, – он снова обернулся к открытому окну. – Через окно. Так быстрее.

Мысль снова лезть на этот карниз вызывала ужас. Но мысль, что сейчас в комнату зайдет Нора с подружками и будет глумиться пугала больше. Сжав зубы, я перекинула ногу через подоконник и ступила на узкий, мокрый выступ. Шантуа последовал за мной, бесшумно прикрыв окно снаружи.

Ветер, казалось, стал еще злее. Он пробирался под тонкую ткань моего платья, заставляя зубы стучать в такт учащенному сердцебиению. Я прижалась спиной к холодной стене, стараясь не смотреть вниз, на темную от дождя брусчатку двора. Мы медленно, как два крабика, двинулись вдоль стены. Камень под ногами был скользким от намерзающего льда.

Внезапно Шантуа остановился возле соседнего окна, ведущего, судя по всему, в пустую аудиторию. Пока он возился с рамой, я вся дрожала, чувствуя, как немеют пальцы. И тут он накрыл меня плечи своим тяжелым камзолом.

Меня окутала волна тепла и его запаха. Цитрусы, мускус, дорогое мыло и что-то неуловимо мужское, опасное. Я инстинктивно втянула воздух, и по телу разлилась странная, сладкая истома. Пальцы сами сжали ткань, прижимая ее к лицу. Это было ошибкой. Голова закружилась, в животе запорхали бабочки, а колени подкосились.

«Соберись! – приказала я себе. – Ты на карнизе, в шаге от бездны!» С силой выдохнув, я прогнала наваждение и судорожно закуталась в камзол, пытаясь согреться.

Наконец, Грегори открыл окно, и мы ввалились внутрь, в темную, пыльную аудиторию. Я прислонилась к стене, переводя дух, пока он осматривался. Затем он подошел к одной из панелей, нажал на незаметную глазу неровность в камне, и часть стены бесшумно отъехала, открывая узкий, чистый проход.

– Откуда ты знаешь о нем? – удивилась я.

– Кое-кто открыл мне несколько секретов, – уклончиво ответил он, шагая внутрь. —Но можешь не беспокоиться, декан Нелавиль в курсе и полуофициально разрешил мне пользоваться некоторыми участками тайных переходов для своих нужд.

Обида снова кольнула меня.

– Ты похож на коробочку с секретами, Грегори, – я ехидно заметила, идя за ним по узкому проходу. – Смотри, как бы не лопнуть.

Он тихо рассмеялся в ответ, но промолчал. Стены прохода были испещрены аккуратными надписями, указывающими направления. Мы свернули налево, в сторону западного крыла. Выйдя почти у нашей тайной лаборатории.

Выйдя наружу, мы оба замерли. Дверь в западное крыло была грубо вскрыта, а дверь в нашу лабораторию просто-напросто выломана. Внутри царил настоящий хаос. Склянки перевернуты, редкие ингредиенты рассыпаны и смешаны в ядовитые лужицы, повсюду валялись осколки стекла. Воздух был густым и едким от испарений.

– Все... все пропало, – прошептала я, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Но тут я вспомнила постоянно преследующее меня ощущение слежки. Кто этот варвар?!

– Я... я кое-что перепрятала, – сказала я, хватая Шантуа за рукав. – В соседнюю аудиторию, за запасным шкафом.

Мы заглянули туда. Тайник был нетронут. Несколько аккуратно упакованных склянок с зельями стояли в полной сохранности. Грегори с облегчением выдохнул.

– Не будем пока забирать. Зелье для памяти нам понадобится еще не скоро.

Но его непонимание задело меня за живое.

– Я успела еще кое-что сварить к балу, – гордо заявила я, задирая подбородок. – «Эликсир Сирены».

Его глаза расширились от искреннего изумления.

– Как?!

– А это уже мой секрет, – таинственно ответила я.

И тут его лицо исказилось от ярости. Он резко схватил меня за плечи, с силой развернул к себе.

– Надеюсь, ты не просила о помощи этого... Тобиаса? – его голос был низким и злым, пальцы болезненно впивались в плечи.

Сердце заколотилось в бешеном ритме, но на этот раз не от страха, а от гнева. Я вырвалась из его хватки.

– Нет! Мне помог кое-кто другой. Пушистый.

На его лице промелькнуло понимание, и он облегченно вздохнул, отпуская меня. Но его злость не утихла.

– Чтобы не смела связываться с этим Тобиасом, ясно? Если вздумала идти с ним на бал – немедленно откажись.

– И почему это? – раздражённо спросила я, вглядываясь в его напряженное лицо.

И тут до меня дошло. Это была не забота. Это была ревность. Грубая, примитивная, мужская ревность. Я ему была совершенно не нужна, он просто хотел прогнать соперника! Шантуа упрямо молчал, и это молчание было лучшим подтверждением.

Недовольные друг другом, мы пошли дальше. Грегори сказал, что ему нужно найти господина Краунка. Я ехидно поинтересовалась, не нужно ли ему отдать справку об отсутствии. Он, казалось, развеселился и ответил, что примерно так.

Мы обшарили все подвалы, кухню, прачечную, склады во владениях господина Краунка, но его так нигде и не нашли. Наконец, мы с Шантуа подошли к жилым комнатам завхоза. Дверь была приоткрыта. Грегори, крикнув:

– Добрый день, господин Краунк! – осторожно отворил ее.

Господин Краунк лежал ничком на полу у порога в луже темной, почти черной крови. На его голове виднелась рана со слипшимися от крови седыми волосами.

Глава 45

Я испуганно ахнула и отступила на шаг. А Шантуа мгновенно преобразился. Он подскочил к старику, присел, приложил пальцы к его шее.

– Пульс есть! – резко крикнул он мне. – Беги за помощью! Быстро!

Я не помнила, как выбежала в коридор. В глазах стоял туман. Я наткнулась на кого-то из работников и, задыхаясь, выкрикнула, что господин Краунк ранен. Началась суматоха. Прибежал лекарь, какие-то преподаватели.

В сутолоке, в темноте бокового коридора, я вдруг увидела две горящие зеленые точки. Барсик. Он сидел, как статуя, и смотрел прямо на меня.

– Барсик! – я позвала его, но он лишь отступил в темноту коридора.

Тогда я подскочила к Шантуа, хватая его за рукав.

– В том коридоре прячется Барсик. Он мог что-нибудь видеть! Возможно он узнал нападающего!

Грегори сурово посмотрел на меня.

– Не вмешивайся. Иди в свою комнату. И никуда, слышишь, никуда не ходи с Тобиасом.

И снова эти приказы! Словно я никто! Как будто я его собственность! Как будто Шантуа имеет право указывать! Обида, горькая и едкая, подступала к горлу комом. Он ничего мне не рассказывает, держит в неведении, как последнюю дурочку, а потом разбрасывается приказами.

Я зло отвернулась и, не прощаясь, побрела прочь, чувствуя, как подступают к глазам слезы гнева и обиды. Они все делают вид, что я пустое место. Шантуа со своими секретами. Теперь еще и этот несчастный Краунк, которого бесконечно жаль... А кот... Барсик точно что-то знает. Нужно найти его. Так и сделаю, только позже.

Я решила не лезть обратно через окно в свою комнату, а войти как все через дверь. В коридоре, напротив нее я увидела караулящего меня Тобиаса. Этого только не хватало! Он мне до смерти надоел! Назойливый и туповатый. Но, назло Шантуа, я все же остановилась.

Тобиас просиял и протянул мне коробку с платьем.

– Вот я принес! Платье сестры. Оно будет великолепно на тебе смотреться!

– Спасибо, но я не могу это принять, – попыталась я отказаться, но он настаивал.

– Виктория, подожди. Я понимаю, ты не хочешь принимать... подачки. Но это от чистого сердца. Я просто хочу, чтобы ты пошла на бал и повеселилась. Ты была так печальна все эти дни. Ты заслуживаешь один вечер, чтобы забыть о всех проблемах. Пожалуйста.

Он говорил так искренне, так убедительно, глядя на меня своими честными серыми глазами. И в его словах не было ни капли насмешки или высокомерия. Только желание сделать мне приятно. И я, измученная, обиженная на весь белый свет, поддалась этому простому человеческому теплу.

– Хорошо, – тихо согласилась я, принимая коробку. – Спасибо.

Тобиас широко улыбнулся, сказал, что у него еще есть дела, и убежал, пообещав зайти завтра. А я зашла в свою комнату, все еще похожую на поле боя, и с отчаянием посмотрела на бардак. Платье я бросила на кровать, даже не открывая коробку, и снова принялась за уборку, теперь уже медленную, отнимающую последние силы.

Мысли путались. Кто напал на Краунка? Зачем? Нужно найти Барсика, он – ключ ко всему этому. Наверняка, он видел нападавшего, это же был чужой человек, незнакомый. Барсик мог его учуять.

О Шантуа я старательно не думала. Вместо этого я вспомнила про письмо Лизи. А потом вдруг припомнила, как она рассказывала о поцелуях с деканом Нелавилем после тайной вечеринки и на отработках. М-да. Видимо, декан еще тогда влюбился в Лизи и придумал этот дурацкий перевод, чтобы увезти ее и тайно жениться. Романтично, хоть и очень странно. А зная Лизи, если бы ей все так не нравилось, она бы уже давно сбежала в академию.

К концу уборки я едва держалась на ногах. Слабость после болезни накрыла с головой. Я даже не стала ужинать, просто скинула с себя одежду, повалилась на постель и провалилась в тяжелый, беспокойный сон. Сквозь дрему мне почудилось, что Нора чем-то шуршит в комнате. Мелькнула мысль о платье: «Наверное, режет. Ну и пусть. Не пойду тогда, и ладно». Но сил, чтобы проснуться и проверить, не было.

Утром я с удивлением обнаружила, что коробка с платьем стоит на столе нетронутой. Я открыла ее и ахнула. Платье было действительно прекрасным. Нежный персиковый шелк, тончайшая вышивка, воздушные цветы из прозрачной ткани на юбке... Я мысленно извинилась перед Тобиасом за свои подозрения.

Развернув платье, я приложила его к груди и, не удержавшись, закружилась по комнате. Шелк приятно холодил кожу, складки шелестели. Меня наполнила теплая светлая радость. Несмотря ни на что, у меня есть красивое платье, и я могу пойти на бал. Я осторожно, почти с благоговением, упаковала его обратно.

На завтрак я шла с легким сердцем. Выходной, все спали, и в замке царила блаженная тишина. И сам замок преобразился! Повсюду висели гирлянды из золотых, багряных, медных осенних листьев. В воздухе пахло корицей, печеными яблоками и воском от свечей. В нишах стояли тыквы причудливой формы, а по стенам висели свежие расшитые золотом гобелены с сюжетами осенней охоты. Я шла, зачарованно разглядывая украшения, и мое настроение взлетело до небес.

В столовой тоже было красиво и почти пусто. Я заметила среди первокурсников Ани, но та, встретившись со мной взглядом, быстро отвернулась. Я с усмешкой подумала: «Прошли ли прыщи на ягодицах у любопытной девицы?»

Вернувшись в комнату, я попыталась заняться пропущенными заданиями, но не могла сосредоточиться. То и дело подходила к окну, высматривая Барсика или... кого-то еще. Но никто не приходил. Я заставила себя сесть за книги и так увлеклась, что пропустила обед. Очнулась я только тогда, когда поняла, что времени до бала осталось совсем немного.

Начиналась предпраздничная лихорадка. Я с трудом надела платье. Оно сидело на мне идеально, подчеркивая талию и плечи. Сзади был сложный шнурок, с которым я одна не справлялась. Волосы я решила оставить распущенными, лишь кое-где заколов их шпильками с жемчужными бусинами. Я крутилась перед зеркалом. Да, мои рыжие волосы немного «перекрикивали» нежный персиковый цвет, но в целом я выглядела... хорошо. Очень даже хорошо.

И тут в комнату без стука вошла Нора. Мы ненавидяще посмотрели друг на друга.

– Зашнуруй, пожалуйста, – сквозь зубы попросила я, поворачиваясь к ней спиной.

На удивление, она без возражений подошла и ловко, почти профессионально, затянула шнуровку.

– Готово, – бросила она коротко и вышла.

Тобиас все не приходил. Я начала волноваться. Беспокойно ходила по комнате, перед глазами почему-то проносились сцены, как Шантуа активно мешает Тобиасу прийти за мной. Здесь были и драки, и грубые разговоры. Но тут в дверь постучали, и я не успела накрутить себя до истерики. Обрадованная, я распахнула дверь, но на пороге стоял незнакомый парень.

Он молча вручил мне записку и удалился.

«Виктория, прости, задерживаюсь. Спускайся одна, я подойду позже, к началу бала. Твой Тобиас».

Мне это не понравилось. Это было неприлично. Пометавшись по комнате, я скомкала записку и бросила ее на стол. Что делать? Ждать здесь? Но Тобиас просил спуститься. Я слишком хотела покружиться на балу, поэтому вздохнула и наплевав на приличия вышла из комнаты.

И сразу же заметила, что на меня смотрят. Студенты, проходя мимо, перешептывались и хихикали, бросая на меня странные взгляды. Я оглядела себя. Вроде бы все в порядке. Подошла к большому зеркалу в фойе, повертелась перед ним, проверяя, не облила ли меня Нора чем-нибудь сзади. Нет, платье было чисто.

Недоумевая и чувствуя, как нарастает тревога, я решила, что все же не явлюсь на бал без кавалера. Это было просто вопиющим нарушением всех правил. И стоять здесь, на виду у всех хихикающих идиотов, тоже не хотелось. Я заметила неподалеку глубокую нишу со статуей какой-то древней богини и юркнула туда, чтобы переждать и собраться с мыслями.

И тут, вглядываясь в окружающих, я начала понимать, почему надо мной хихикали. В фойе собирались растерянные девушки из бедных семей. И на каждой... было персиковое платье. Точно такое же, как мое. Может, не совсем идентичное, но очень, очень похожее. Мы все были как сестры-близнецы, и не у одной из них я не заметила спутника.