Текст книги "Академия для отчаянной невесты (СИ)"

Автор книги: Полина Миронова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Какая глупость! Я шмыгнула носом и резким движением ладони стерла слезы. Еще чего плакать по таким пустякам!

С первым ударом большого академического колокола, оглушительно оповестившего о перемене, я вышла из библиотеки и пошла в столовую, чувствуя странную пустоту внутри.

И прямо на пороге столовой я почти столкнулась с Норой. Ее лицо было заплакано и распухло, глаза покраснели и блестели от невыплаканных слез. Увидев меня ее буквально перекосило от злости. Я инстинктивно отступила на шаг.

– Ну что, добилась своего, подлая интриганка? – прошипела она, с ненавистью. – Наслаждайся, пока можешь. Он тебя бросит. Сожрет и выплюнет, как и всех остальных своих игрушек. Ты для него просто очередная забава, способ досадить дяде. Не забудь мне потом рассказать, каково это – быть использованной и выброшенной на свалку.

Она с силой толкнула меня плечом, проходя мимо, и убежала, оставив меня стоять в растерянности.

Глава 35

Завтрак в столовой был для меня настоящей пыткой. Огромный, шумный зал, гул голосов, звон посуды – все это давило на виски. Я бы с удовольствием схватила с общего блюда булочку и сбежала в свою комнату или в тихий уголок библиотеки, но тарелка с овсяной кашей, на которую я смотрела с немым отвращением, не позволяла этого сделать. Каша была густой, остывшей и покрылась неаппетитной сероватой пленкой. Я медленно водила ложкой по этой массе, размазывая ее в бесконечными кругами, чувствуя, как комок непонятной тоски подкатывает к горлу.

Норы и ее вездесущей свиты сегодня в столовой не было, скорее всего они как приличные студенты позавтракали перед лекциями. Их привычный стол у высокого витражного окна пустовал. Интересно, что такого мог сказать им Грегори, что они решили прекратить свои преследования? И что вообще произошло между ними в прошлом? Эта мысль грызла меня изнутри, не давая покоя. История явно была давней и мутной, и от этого становилось еще более не по себе.

И тут ко мне на длинную дубовую скамью с противным скрипом подсела Ани, та самая милая, круглолицая первокурсница с двумя ямочками на щеках, с которой мы так беззаботно болтали с Лизи в самый первый день, полный радужных надежд. После того скандала с Грегори в холле она старательно избегала нашего общества, отводила глаза при встрече, а теперь вдруг уселась рядом и завела разговор, как ни в чем не бывало.

– Привет, Вики! – ее голосок был нарочито бодрым и сладким, как мед, но в мелких суетливых движениях, чувствовалась неподдельная нервозность. – Поздравляю! Ты так поразила сегодня господин Вейна. Он потом еще полчаса хвалил тебя перед всем потоком! Все в шоке, никто не ожидал, что он так легко поставит тебе отлично за экзамен! Я тебе так завидую!

Она болтала, сыпля комплиментами, но вела себя крайне подозрительно: постоянно вертелась на скамейке, теребила в тонких пальцах свою косу, беспрерывно оглядывалась на дверь, как будто всем телом рвалась сорваться с места и убежать. Такая внезапная, ни с того ни с сего, дружелюбность после недели демонстративного игнорирования очень настораживала. Послушав ее еще немного, я решила не ходить вокруг да около и не тратить время ни ее, ни свое.

– Ани, – прервала я ее поток восторгов, положив ложку на край тарелки с глухим стуком. – Что случилось? Зачем ты ко мне подсела? Говори прямо.

Она смутилась, ее щеки покраснели, а ямочки исчезли. Она потупила взгляд, разглядывая узоры дерева на столешнице.

– Я... я вчера видела Лизи. В главном зале. С двумя большими чемоданами. Она очень спешила, была расстроена. Увидев меня, сунула мне это и сказала передать тебе. – Ани потянулась в складки своего платья и извлекла помятый конверт из грубой, желтоватой бумаги. – Я просто была очень занята вчера, учила заклинания до ночи, не успела...

Я испепелила ее взглядом, в котором смешались и злость, и нетерпение, и молча протянула руку. Ани поспешно, почти выронив, сунула мне в ладонь злополучный конверт и, пробормотав что-то невнятное про срочные дела, сбежала. Она прыгнула, как ошпаренная, задев по пути стул. Я подняла конверт и сразу поняла причину ее спешки: его явно вскрывали, уголок был грубо оторван и заклеен новым, кривым слоем воска. Я зло сжала кулаки, но хитрая Ани была уже далеко, ее фигурка мелькнула в дверном проеме и исчезла.

Сжав зубы так, что хрустнуло в висках, я грубо разорвала конверт. Внутри оказался еще один, поменьше, из более тонкого пергамента, и едва я к нему прикоснулась, почувствовала легкий, щекотливый укол магии, пробежавший от кончиков пальцев до локтя. На внешней стороне внутреннего конверта было написано корявым, но до боли знакомым почерком Лизи: «Уважаемый читатель, если ты не моя подруга Виктория, то твои ягодицы сейчас покроются весьма болезненными и зудящими прыщами размером с вишню. И они не сойдут до тех пор, пока ты не передашь ей это письмо».

Я громко, искренне расхохоталась, не в силах сдержаться, представляя, как бедная, любопытная Ани вчера получила себе этот «сюрприз». Думаю, что все это время она пыталась свести прыщи самостоятельно и потерпела поражение. Вот почему она была такой нервной и заискивающей! Чары, судя по всему, сработали безотказно.

Все еще улыбаясь гениальному ходу Лизи, я вышла из столовой в коридор, и тут же, словно по закону подлости, мой взгляд упал на Грегори Шантуа. Он был в своей привычной, шумной компании, и бессменная грудастая блондинка все так же висела у него на руке, заливисто и фальшиво смеясь над шуткой высокого белобрысого приятеля Шантуа, которого я мысленно окрестила Троллем.

Мое хорошее настроение бесследно исчезло. Но я выдохнула и решила про себя, глотая подступившую горечь: личная жизнь Шантуа меня не касается. У нас только взаимовыгодное партнерство. Нужно убрать все эмоции. Он мне сейчас нужен и от этого не уйти. Без его магии мне не сварить сложнейший «Эликсир Сирены», да и редкие, дорогущие ингредиенты ему, с его связями, добывать проще простого. И сбыт налаживать нужно через каналы Шантуа.

Я встретилась с ним взглядом через толпу и едва заметно, без улыбки, подмигнула, давая четкий знак, что нам нужно встретиться обсудить дела. Шантуа лишь чуть заметнее обычного поднял бровь в ответ, но его свита, к несчастью, уловила мой прямой взгляд, направленный в их сторону.

Белобрысый Тролль тут же выпрямился, его наглое лицо расплылось в ехидной ухмылке.

– Ого, смотрите-ка, невидимка решила с нами познакомиться! – гаркнул он так, что его голос перекрыл гул столовой. – Что, Даронг, магии не хватает, чтобы еду до рта донести, вот и глазами стреляешь? Может, покормить тебя с ложечки?

Его приятель, низенький и вертлявый парень, с лицом, усыпанным веснушками, подхватил, высоким, визгливым голосом:

– Да ей не до еды, Тобиас! Она, наверное, в кого-то из нас влюбилась! Вон стоит, поедает взглядом

Тролль Тобиас, фыркнул, подбоченясь.

– А может, в меня?

Они дружно грохнули от смеха, а вертлявый парень похохатывая добавил:

– Скорее в нашего принца, – он грубо толкнул локтем Грегори, который стоял с каменным лицом. – Ну что, Шантуа, у тебя новая поклонница.

Тот не удостоил его ответом. Он резко, почти грубо, рванул блондинку за руку и, бросив через плечо короткое: «За мной, идиоты», – резко развернулся и буквально потащил за собой всю свою буйную стаю в противоположную сторону. Блондинка, не успевшая и рта раскрыть, лишь испуганно вскрикнула и засеменила рядом с ним на высоченных каблуках, пытаясь поспеть за его длинными шагами.

Я чувствовала, как жар стыда и злости заливает щеки и уши. Сжала кулаки и, сохраняя ледяное безразличие, гордо подняла подбородок.

Глава 36

Следующая лекция, по иронии судьбы, проходила в оранжерее. Именно здесь, среди редких экзотических растений и под сенью стеклянных сводов, Шантуа назначил нам ту самую первую встречу, закончившуюся скандалом и моим побегом. Я не ожидала от занятия ничего хорошего.

Но практика по травологии у госпожи Вордикс оказалась на удивление приятной и целительной для моих измотанных нервов. Воздух под куполом был густым, влажным и тяжелым, пах свежевскопанной землей, цветущим баробником, пряными травами и сладковатой сыростью. Солнечные лучи, преломляясь в стекле, заливали все вокруг золотистым светом, в котором плясали пылинки.

Мы, облачившись в рабочие фартуки, учились отличать настоящий, серебристый ветролист от ядовитого ложного по едва уловимым салатовым прожилкам на стебле и особому, холодному аромату ментола. А потом госпожа Вордикс показала нам, как выводить коварный сорный лупейник. Это было мерзкое, цепкое растение с липкими, темно-фиолетовыми листьями, которое не только душило другие травы, высасывая из них жизнь, но и отравляло почву на годы вперед, оставляя после себя лишь бесплодную, покрытую слизью корку.

– Отличная работа, госпожа Даронг, – похвалила меня госпожа Вордикс, наблюдая, как я аккуратно, в толстых перчатках, выкорчевываю сорняк с корнем, не повредив соседний кустик. Ее голос был хрипловатым, но добрым. – Я помню ваш искренний интерес к травам в самый первый день. Вижу, что руки растут откуда надо. Если хотите поработать здесь, помочь с уходом за редкими видами, моя дверь всегда открыта. Опыт вас ждет бесценный.

Я с искренним сожалением покачала головой, снимая перчатки.

– Боюсь, не смогу, госпожа Вордикс. Декан Нелавиль назначил мне отработку у господина Краунка. В подвалах.

Госпожа Вордикс нахмурила свои седые, кустистые брови, и ее лицо, обычно спокойное, выразило явное неодобрение.

– Краунк?.. Хм. Понимаю. Ну, что ж, – она кивнула, и в ее глазах мелькнула решимость. – Я посмотрю, что можно сделать. Поговорю с кем надо. Не такой уж он монстр, наш Феликс, чтобы зарывать такие способности в подвальной пыли.

Воодушевленная ее словами и самой успокаивающей работой с землей, я последней покидала оранжерею. Медленно шла по гравийным дорожкам и вдыхала прохладный воздух, наслаждаясь последними теплыми солнечными деньками.

Но тут я заметила блондинку, которая постоянно болталась возле Шантуа. Она явно поджидала меня, прислонившись к одной из арок, увитых плющом. Вид у нее был самый невинный. Но я точно знала, что добром наша встреча не кончится. Блондинка на дурацкой вечеринке мне скандал устроила, когда отношения с Грегори были самыми ужасными, а уж теперь, когда он на меня не нападает при каждом удобном случае, она меня вообще попытается убить.

И тут на мое счастье ее отвлекла какая-то болтливая старшекурсница с букетиком листьев в руках. Я тут же резко свернула в сторону, огибая оранжерею, и углубилась в осенний сад, туда, где мы вчера «отрабатывали» наказание с Шантуа.

Сад встретил меня тишиной и прохладой. Я увидела стоящую чуть в стороне яблоню, усыпанную мелкими зеленоватыми яблочками, и села на прохладную, немного влажную от утренней росы траву. Прислонилась спиной к шершавой коре. Птицы щебетали где-то высоко в ветвях. Я сорвала одно твердое яблочко, протерла его о платье и, наконец, с замиранием сердца, вскрыла внутренний, зачарованный конверт письма Лизи. И чуть не подавилась кислющим яблоком, прочитав первые же строки, выведенные нервным, торопливым почерком.

«Вики, прости, что уехала так внезапно, не прощаясь. Это пришлось делать срочно. Оказывается, при магическом сканировании у меня обнаружили очень сильные, гены оборотня. Не какую-нибудь бледную примесь, а самую настоящую, выраженную магическую способность. Я лазила в кабинет декана той ночью, чтобы найти свиток с результатами и увидеть его своими глазами. Теперь я поняла, почему Феликс Нелавиль так надо мной издевался, к чему были все эти унизительные наказания. Он пытался разбудить моего спящего зверя. Вызвать стресс, ярость, отчаяние. И у него, черт побери, получилось!»

Дальше чернила в нескольких местах расплылись в синеватые кляксы, будто на пергамент капали горькие слезы. Лизи писала, что не может остаться в обычной академии, ей нужна особая, строго засекреченная школа для обучения контролю, и она уезжает туда вместе с деканом, как его... подопечная или что-то вроде того. Она обещала писать, как только устроится, но не была уверена, что письма дойдут, ибо школа очень, очень строго следит за своей безопасностью и скрытностью.

Я опустила письмо на колени, чувствуя, как тяжелый, ледяной комок подкатывает к горлу. И тут, уже собираясь сложить листок, заметила на обороте сноску, нацарапанную уже другим, более уверенным почерком: «P.S. Я все-таки разгадала тайну нашего котика. Поговорила с ним по душам. Он обещал за тобой присматривать, пока меня нет. Не прогоняй его».

Послевкусие от письма осталось странное. Двойственное. С одной стороны, Лизи была жива-здорова и даже, казалось, обрела, наконец, свое место. С другой – она уехала, и я теперь осталась совершенно одна.

Я задумчиво, почти механически свернула письмо и переложила в конверт.

– Прогуливаешь, бездельница? – раздался прямо над ухом знакомый, насмешливый голос.

Я вздрогнула и подняла голову. Рядом со мной на траву, грациозно, как большой кот, присел Грегори.

– Принимаю солнечные ванны и настраиваюсь на философский лад, – ответила я, уставившись на проплывающие в вышине облака. – Зима скоро, темнота, холод. Надо запасаться светом и теплом, пока есть возможность.

Он усмехнулся, сорвал яблоко, откусил и поморщившись закинул подальше в кусты.

– Письмо от нашей беглой подруги получала?

Я кивнула, не глядя на него.

– Да. Передала через... одного надежного человека. Опасалась, что Нора или ее подружки перехватят. Правда, этот «надежный человек» умудрился принести его только через сутки, благополучно проносив у себя в кармане.

– И кто-то лишний успел ознакомиться с содержимым? – спросил он, и в его глазах, прищуренных от солнца, мелькнула быстрая, как тень, тень беспокойства.

Я отрицательно мотнула головой, похлопав по запечатанному конверту на коленях.

– Чары Лизи сработали безотказно. Уверена, ни у кого не возникло желания вчитываться. А ты от дяди тоже письмо получил?

Грегори тоже молча кивнул, не желая, как и я, делиться подробностями.

Мы сидели в молчании, слушая, как шуршат листья под легким ветерком. И тут он спросил, глядя куда-то в сторону учебных башен:

– Ну, и зачем ты меня вызывала этим своим демонстративным подмигиванием?

Я, не глядя, протянула ему сложенный вчетверо листок, куда выписала из гримуара список нужных компонентов для зелья.

– Держи. Нужно достать их до вечера. И твоя помощь нужна будет при варке. Без твоей магии на финальной стадии ничего не выйдет.

Он развернул листок, пробежался глазами по строчкам, и его бровь поползла вверх.

– И что это будет? Нечто гениальное и потрясающее основы мироздания?

– Феерическое! – ответила я и улыбнулась. – Нечто, что заставит всех парней на балу сойти с ума от восторга.

Глава 37

Мы оба рассмеялись – легко, без прежнего напряжения. Он встал, отряхнул штаны, сунул список во внутренний карман и, кивнув мне, ушел, насвистывая какую-то бравурную мелодию. А я еще немного посидела, глядя, как облака принимают причудливые формы, съела еще одно отвратительно бодрящее яблоко и, наконец, с новыми силами побрела на оставшиеся занятия.

Две лекции: по основам магической лингвистики и теории рунных заклинаний, я пыталась слушать, выводя в тетради замысловатые магические знаки и руны, но мысли упрямо возвращались к письму Лизи, к Грегори, к нашему странному союзу. В итоге в голове вместо знаний осталась только звенящая пустота.

Последним занятием в расписании значилась физическая подготовка. Нас вывели из замка на специальный тренировочный полигон, расположенный на заднем дворе. Это была огромная площадка разделенная на несколько секторов. Были здесь и ровные беговые дорожки, покрытыми упругим темным покрытием, и полоса препятствий с канатами, стенами и барьерами, и ряды манекенов для отработки боевых заклинаний.

Преподаватель, молодой и невероятно энергичный маг господин Эдриан, с коротко стриженными волосами и горящими энтузиазмом глазами, выстроил нас и с ходу начал вдохновенную речь:

– Запомните раз и навсегда, будущие маги! Ваша сила не только в знании и воле! Она здесь! – Он с силой ударил себя кулаком в грудь. – И здесь! – Показал на ноги. – Магия тесно, неразрывно связана с физическим сосудом, в котором она обитает! Древнейшие, самые могущественные школы заставляли своих новичков бегать до изнеможения, поднимать тяжести, чтобы разогнать магическую энергию вместе с кровью, разработать и укрепить каналы, по которым она течет! Хилый маг – слабый маг, как бы он не был умен!

Я отнеслась к пламенным словам господина Эдриана скептически, считая очередной полуправдой, которая побуждала бы нас более охотно бегать и скакать по полигону. Но когда я сама встала на беговую дорожку и по команде рванула с места, стараясь не отставать от других, со мной случилось нечто невероятное.

Сначала это было едва уловимое покалывание в кончиках пальцев, будто по ним пробежали десятки крошечных, невидимых муравьев. Потом, на втором круге, когда дыхание сбилось, а в боку заныло, я почувствовала, как что-то теплое, плотное и упругое, словно жидкое, расплавленное солнце, начало медленно, но верно подниматься от самых пяток вверх по икрам и бедрам, наполняя мышцы непривычной, почти неестественной легкостью. Оно пульсировало в такт моим шагам, ровными, мощными волнами растекалось по жилам, разливаясь теплом по всему телу, и мне начало казаться, будто я бегу не по земле, а парю в воздухе, едва касаясь поверхности носками ботинок. Это было похоже на то, как если бы внутри меня, в самой глубине, наконец-то открыли давно заржавевший шлюз, и мощный, но до сих пор спавший поток нашел себе долгожданный выход, унося с собой всю усталость и тяжесть.

– Эй, смотрите! – вдруг крикнул кто-то из сокурсников, бежавших сзади. – Она светится! Даронг светится, как небесный летун!

Я сама, запыхавшись, посмотрела на свои руки. От них и вправду исходил мягкий, ровный, золотистый свет, окутывающий кисти, словно перчатки. Он был неярким, но совершенно отчетливым.

После занятий взволнованный и сияющий господин Эдриан, не дав мне даже, как следует, отдышаться, взял под локоть и отвел прямиком к кабинету ректора. Мы долго томились в просторной, но удушливо-официальной приемной, где знакомая молоденькая секретарша, не стесняясь нашего присутствия, увлеченно подпиливала ногти и читала любовный роман, прикрытый бумагами с гербом академии. Наконец, из кабинета с грохотом вылетел тролль Тобиас из компании Шантуа, с лицом, налитым кровью, и ректор, выглянув, пригласил нас войти.

Господин Эдриан, запинаясь от волнения, рассказал о моем «свечении» на беговой дорожке. Ректор, выслушав, лишь хмыкнул, подошел ко мне и медленно провел длинными, исчерченными жилами пальцами в нескольких сантиметрах от моего тела. Его пальцы на мгновение озарились тем же самым, золотистым свечением, заискрились.

– М-да... – протянул он задумчиво. – Течение есть. Слабое, едва заметное, но оно есть. Идет, что интересно... – он поводил рукой, прищурившись, – ...по каким-то... нестандартным, боковым каналам. Минуя основные. Любопытно. – Он посмотрел на меня исподлобья, и его взгляд был тяжелым и проницательным. – С сегодняшнего дня, госпожа Даронг, вы бегаете. Утром, до завтрака, и вечером, перед сном. Не менее получаса. Через три дня я вас снова просканирую. Свободны. – Он мотнул головой в мою сторону, а затем повернулся к господину Эдриану: – Останьтесь, обсудим расписание.

Я вылетела из кабинета как на крыльях. Сердце было готово выпрыгнуть из груди от восторга и облегчения. Возле кабинета ректора меня уже поджидал Шантуа. Его друзья отлично умеют передавать сплетни! Грегори сидел на подоконнике в коридоре, заложив ногу на ногу и что-то жуя.

– Ты что решил посидеть на каждом подоконнике в академии? – выпалила я, не в силах сдержать улыбку.

– О, это мой стратегический наблюдательный пункт, – он ехидно ухмыльнулся, обтирая пальцы о штаны. – Каждый? А, значит, ты заметила меня у столовой? Вместе с Ирмой? И это зрелище так впечатлило тебя, что ты все утро ходила сама не своя?

Я почувствовала, как предательский румянец заливает щеки, и, чтобы скрыть смущение, ничего не ответила, лишь сделала вид, что поправляю сумку. Шантуа спросил о визите к ректору, и я коротко, без лишних эмоций, пересказала суть. Он свистнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на искреннюю радость.

– Ну, поздравляю, трусишка! Значит, не все еще потеряно. А теперь, – Шантуа спрыгнул с подоконника, – нам пора на нашу каторгу к мистеру Краунку. Начнем раньше и закончим раньше. У меня тут образовались планы на вечер, – он многозначительно поднял бровь, – а тебе надо бегать наматывать круги.

Мое лицо невольно вытянулось, я не смогла скрыть разочарованного вздоха.

– Значит, зелье варить сегодня не будем?

– Увы и ах, нет, – он развел руками с наигранным сожалением. – Парочка ключевых ингредиентов из твоего списка пока в пути. Ожидаются только завтра утром.

Мы спустились в знакомые подвалы к господину Краунку. Тот, сидя в своем кресле-качалке и не глядя на нас, бросил нам сегодняшнее задание: разобрать и аккуратно, строго по инструкции, сложить в стопки свежевыстиранные горы постельного белья. И все это без единой вспышки магии, вручную. Нам даже показали специальный рисунок с пошаговой схемой, как сворачивать простыни и пододеяльники в идеальные, компактные прямоугольники.

Я, стиснув зубы, принялась за работу, старательно выполняя инструкцию, разглаживала, выравнивала углы. Грегори же, стоя рядом, с видом величайшего сноба, сваливал все как попало, в бесформенные комки, которые тут же расползались.

– Ты можешь поаккуратнее? Если будешь делать так откровенно плохо, нас заставят переделывать, – проворчала я, глядя на его уродливые творения и чувствуя, как вскипает раздражение.

– Ой, да ладно! Все равно потом все встряхнется и помнется. А ты чего сегодня такая злая и колючая? – Шантуа склонил голову набок, и в его голубых глазах заплясали знакомые, дразнящие чертики. – У ректора поругали? Или, может быть... – он сделал драматическую паузу, – ...неужели ревнуешь? К моим скромным вечерним планам? Или ко мне? Мечтаешь поди обо мне бессонными ночами? А Блэквальд? Сознавайся!

И тут что-то внутри меня щелкнуло. Я зарычала, по-настоящему, по-звериному, от чистой, неподдельной ярости, от бессилия, от накопившейся усталости и этой дурацкой ситуации. И в тот же миг вся гора аккуратно сложенного мной и бесформенно набросанного им белья взметнулась в воздух с глухим шумом, словно гигантская белая птица, и разлетелась по всей комнате, осыпая нас дождем простыней и наволочек.

Грегори рассмеялся, коротко и торжествующе, подняв руки в знак капитуляции.

– Шутка! Я пошутил, понимаешь? Просто чтобы помочь твоей магии! Сработало, как видишь!

Пристыженная, с пылающими щеками, я молча, не глядя на него, принялась собирать разбросанные по грязному каменному полу простыни, с ужасом и отчаянием осознавая горькую, неприкрытую правду, которую так яростно пыталась от себя отогнать: я и вправду злилась. Не на его кривые стопки. А потому что ревновала. К его вечерним планам. К этой гадкой блондинке. К его свободной, беззаботной жизни.