Текст книги "Академия для отчаянной невесты (СИ)"

Автор книги: Полина Миронова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 38

Я проснулась с трудом, выключила надрывающийся будильник. Чувствовала я себя так, как будто меня переехала телега, груженная камнями. На улице царила кромешная, непроглядная тьма и шумел противный, назойливый ливень. Изредка капли барабанили по стеклу, словно пытались его распахнуть. Было отвратительно, душераздирающе рано. Я не выспалась, голова была тяжелой, а все тело ватным и непослушным.

К тому же вчера вечером, вместо того чтобы проявить хоть каплю здравого смысла и лечь пораньше, я до полуночи зубрила теорию рунных заклинаний. Эх, лучше бы слушала преподавателя на лекции, а то думала о всякой ерунде, вроде Шантуа. Просидела все занятие, уставившись в окно, и теперь жестоко за это расплачивалась.

Не встану! Слабо, почти по-детски, взбунтовалась я. Пусть ректор и его великая магия подождут. От одной пробежки ничего не изменится. Но моя более сильная и упрямая половина заставила отбросить одеяло и потащиться в ванную.

Потом я долго стояла посреди комнаты, тупо разглядывая аккуратно сложенную на стуле спортивную форму, которую с таким оптимизмом приготовила с вечера. Душераздирающе зевнула и натянула ее на себя. Поверх накинула мантию. С ней была хоть какая-то иллюзия защиты от дождя. Я с горечью подумала, что будь у меня магия, я бы просто щелкнула пальцами и наложила на себя простое, базовое заклятие непромокаемости или менее магозатратное заклинание зонта. А теперь придётся идти мокнуть.

Расстроенная и растрепанная я побрела в холл первого этажа. И замерла на последней ступеньке лестницы, вцепившись в холодные перила. Массивная входная дверь была раскрыта настежь. В проеме сквозь потоки дождя смутно угадывались очертания осеннего сада. А возле окна, опершись о стену, стоял белобрысый тролль Тобиас из компании Шантуа. Он был насквозь мокрым, его светлые волосы липли ко лбу и вискам, а дорогой, но теперь безнадежно испорченный плащ, тяжело обвис, сочась водой на каменные плиты пола.

От Тобиаса разило дешевым пойлом и мокрой шерстью. Он не был пьян в стельку, но трезвым его назвать было никак нельзя. Его мутный потерянный взгляд был устремлен куда-то в темноту за окном.

Я сделала глубокий вдох и попыталась незаметно проскользнуть в открытую дверь, но скрип половиц выдал меня. Тобиас медленно, с трудом повернул голову. Его невидящий взгляд скользнул по мне, и он снова уставился в окно.

– Жизнь, – с хрипотцой простуженного человека сказал он, – она несправедливая сука. Понимаешь? Совсем.

Я остановилась, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Хватит! Больше не буду прятаться. Если он сейчас начнет меня оскорблять, поддевать, я ему устрою! Я не позволю травить себя! Сейчас все получат по заслугам! Я распрямила плечи и дерзко спросила:

– Ну и чем тебя так обидела жизнь? Денег на выпивку не хватило?

– Одним... Всё всегда достается одним и тем же, – продолжал он, не слушая или не слыша меня. Его голос был сухим, лишенным эмоций. – Деньги, статус, девушки, которые вешаются на шею... А им это даже не нужно, понимаешь? Они плевать на все это хотели. Играются и бросают. А другим... другим хоть бы крошку с их стола. Самую маленькую. Самую невкусную. И ту не дают. Отшвыривают ногой.

В его голосе, несмотря на пьяные обиды, было столько неподдельного отчаяния, что мое желание драться немного поутихло, сменившись странным любопытством. Кто же этот «один», с чьего стола он так жаждет получить крошки? Шантуа? И уж не блондинка ли это? Крошка с некрошечными буферами.

– Если всю жизнь довольствоваться объедками и крошками с чужого стола, – сказала я резко, но уже без прежней злобы, – то никогда не поймаешь ничего по-настоящему достойного. Лучше уж гордо охотиться в одиночку в своем лесу. Или сдохнуть с голоду, но с чувством собственного достоинства.

Тобиас медленно, будто шестеренки в его голове с трудом проворачивались, перевел взгляд на меня. Его налитые кровью глаза смотрели с неожиданным, туповатым, но искренним восхищением.

– Ты... ты права. Черт возьми, ты права. – Он вдруг прищурился, вглядываясь в мое лицо, освещенное неровным светом ночных светильников. – А знаешь... а ты ведь, оказывается, ничего так. Красотка. Серьезно. Раньше как-то не замечал.

Я фыркнула, не в силах сдержать улыбку, выслушивая этот нелепый, пьяный комплимент. Выдохнула и вышла под хлещущий дождь, готовясь к ледяному душу. Но его не последовало. Вместо этого над моей головой с легким, почти неслышным шелестом возник полупрозрачный, переливающийся магический купол, безжалостно отгоняющий крупные капли. Я обернулась. Тобиас, не двигаясь с места, смотрел на меня и по-мальчишески ухмылялся.

Улыбка не сходила с моего лица, пока я шла по размокшим и затопленным тропинкам к полигону, перескакивая на более-менее устойчивые участки земли, как какая-то горная коза. Неожиданный широкий жест Тобиаса растопил кусочек льда внутри. Даже в таких идиотах можно найти искру добра.

Беговая дорожка, вчера еще упругая и чистая, теперь была залита водой, покрыта скользкой грязью и усеяна прибитыми дождем листьями. Мои дешевые ботинки промокли почти сразу, и теперь неприятно хлюпали при каждом шаге.

Я побежала, отчаянно пытаясь поймать то волшебное ощущение, что посетило меня в прошлый раз. Но тело было тяжелым, неповоротливым, как мешок с песком, дыхание сбилось почти сразу, а в боку закололо так, что слезы выступили на глазах. Никакого потока жидкого солнца, никакой легкости, никакого ощущения, что магия вот-вот прорвется. Только свинцовая усталость, горькое разочарование и противный, холодный ветер, бьющий в лицо ледяными иглами. Я пробежала от силы пять жалких минут, потом остановилась, упершись руками в колени и судорожно, с хрипом глотая влажный воздух.

По телу пронеслась холодная, безрадостная волна, от которой все внутри заледенело. Грудь сжало невыносимой болью. Я несколько раз судорожно вздохнула, глотая слезы. Все. Один раз мне повезло. И на этом все кончилось. Магия не вернется.

Глава 39

Разочарованная, продрогшая до костей и морально раздавленная, я поплелась обратно, чувствуя себя полной неудачницей. И, как назло, почти у самого входа в общежитие, магический заряд в импровизированном зонте Тобиаса иссяк. Купол померк, дрогнул и рассыпался на тысячи сверкающих капель. И за последние пару минут пути до двери я промокла так основательно, будто только что вылезла из озера.

В комнату я поднялась, оставляя за собой мокрый след, злая, уставшая и несчастная, полностью осознавая какое я ничтожество. Пару раз громко чихнула, и с тоскливым ужасом подумала, что, кажется, все-таки заболеваю. После долгого, обжигающе-горячего душа и кружки ароматного травяного сбора, который я сама же и заварила на магической горелке, стало чуть легче, но разбитость никуда не делась. Механически, почти не думая, я собрала сумку, на всякий случай, сунув туда все свои вчерашние, испещренные заметками конспекты и свитки.

В столовой, пахнущей овсянкой и вчерашним супом, я сразу же увидела Нору. Она сидела одна за небольшим столиком в самом углу, у стены, залитой утренним солнцем, которого которое только что появилось, выглядывая из-за туч. Когда я, балансируя с подносом, на котором одиноко болталась тарелка каши, проходила мимо, она подняла голову и жестом, не терпящим возражений, подозвала меня.

– Присаживайся, Даронг, – сказала она, отламывая кусок булки. – Поговорить надо.

Я насторожилась, но, сделав вид, что мне все равно, села напротив. Лицо Норы было спокойным, почти невозмутимым, но в холодных, оценивающих глазах, читалось с трудом сдерживаемое довольство.

– Я возвращаюсь в нашу комнату, – заявила она. – Сегодня. После занятий.

– Поздравляю с возвращением, – холодно ответила я и продолжила с сарказмом: – И что, теперь будешь шпионить за мной, вредить по мелочи, а в конце – красиво и эффектно подставишь, чтобы вышвырнули из академии?

Нора ухмыльнулась, и в ее улыбке не было ни капли тепла.

– Может быть. А может, и нет. Возможно, я просто хочу спать в своей кровати, в комнате, которую выделила мне академия. По документам я имею право там жить. И я в нее вернусь. Хочешь ты того, или нет.

Я не хотела! Не хотела, чтобы эта змея поселилась рядом и высматривала мои слабые места. Но запретить я ей действительно не могла.

– Хорошо, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и бесстрастно. – Возвращайся. Но только попозже, после отработки. Я... – я сделала небольшую паузу, – ...поставила на дверь дополнительную защиту. Мне нужно время, чтобы ее снять. Вечером.

Нора усмехнулась, и в ее улыбке было что-то хищное и торжествующее.

– О, я уже успела познакомиться с твоей «защитой». Вчера вечером, когда пыталась зайти за своими вещами. Довольно... бодрящее ощущение, должен сказать. Чуть не отбросило к противоположной стене.

У меня похолодело внутри, и кусок каши встал комом в горле. Значит, она уже пыталась пройти. И, судя по всему, чары Грегори сработали. Судорожно соображая, как бы успеть перенести сваренное зелье и ингредиенты из комнаты в подпольную лабораторию до ее возвращения, я быстро, почти не жуя, доела свою безвкусную овсянку и, бросив на прощание короткое «Увидимся вечером», помчалась, как ошпаренная.

Я металась по комнате, судорожно соображая, куда бы припрятать пузырьки с готовым зельем и мешочки с редкими, драгоценными травами, которые добыл Грегори. Но ни одного по-настоящему надежного места не было. Куда не положи, Нора найдет. То, что она будет тут все обыскивать, я даже не сомневалась.

В итоге, стиснув зубы от бессилия, я высыпала из своей сумки все учебники и свитки, а на их место, на мягкое дно, аккуратно, перекладывая тряпками, чтобы не разбились, уложила пузырьки и компоненты для зелий. А потом осторожно вернула учебники назад.

С потяжелевшей и предательски позвякивающей на каждом шагу сумкой я потащилась на первую лекцию. По дороге думала забежать в подвал, к господину Краунку. Там можно было бы оставить запрещенку в том углу, что он выделил нам для личных вещей, но времени катастрофически не оставалось. Пришлось бежать прямиком в аудиторию, чувствуя себя контрабандистом на грани провала. Лекция по теории рунных заклинаний оказалась внезапной проверочной работой по вчерашнему материалу. Я мысленно, от всего сердца, поблагодарила себя за вчерашнюю ночь, проведенную над учебниками – сухая теория, логика построения заклинательных последовательностей мне давалась легко, и на все каверзные вопросы преподавателя я ответила если не блестяще, то очень уверенно и грамотно.

Я вылетела из аудитории как на крыльях и тут же в ужасе замерла перед дверью. В конце длинного, гулкого коридора меня поджидали Нора и ее две верные подружки. Они стояли, непринужденно опершись о стены, с довольным видом ожидая добычу, то есть меня. Сердце заколотилось, как сумасшедшее. Так вот оно что! Разговор в столовой был ловушкой! Она намеренно выманила меня из комнаты, зная, что я побегу прятать все ценное, и теперь ждала, чтобы отобрать мои сокровища прямо здесь!

Глава 40

Пока я в нерешительности топталась на пороге аудитории, не зная, куда деться, неожиданно увидела спешащего ко мне Тобиаса. Он был уже абсолютно трезв, его волосы были аккуратно причесаны, а дорогой камзол – чист и отглажен. Выглядел он почти прилично, если не считать вечно глуповатого выражения лица.

– Даронг! – крикнул он через весь коридор, привлекая всеобщее внимание. – Как дела? Какая там у тебя дальше лекция? Давай провожу до следующего кабинета?

Я хотела резко отказаться, но я глянула за его спину и увидела, что Нора уже решительно движется в нашу сторону. И ее злое, торжествующее лицо не сулило мне ничего хорошего. Решение созрело мгновенно. Я решительно подошла Тобиасу, вручила ему свою звенящую тяжеленную сумку, а потом взяла его под руку. Не ожидавший такой прыти Тобиас удивленно поднял брови, но я подмигнула и он расплылся в самодовольной улыбке.

– Спасибо, Тобиас, – сказала я нарочито сладким, немного жеманным голоском. – Настоящий благородный человек всегда придет на выручку и спасет даму от... ну, скажем, от злой драконицы.

Тобиас, слегка ошалев от моего внезапного напора и неожиданного веса сумки, перевел взгляд на Нору и громко фыркнул.

– Драконица? – он презрительно скривился. – Да она не драконица, она гриф-падальщик. Питается чужими сплетнями и огрызками подслушанных разговоров.

Я удивленно посмотрела на Тобиаса. Ничего себе! Кажется, у кого-то личные счеты.

Пересмеиваясь и обмениваясь колкостями, мы пошли по коридору, оставляя позади окаменевшую от ярости и, я уверена, дикого унижения Нору. По пути, пользуясь моментом, я попыталась выведать у Тобиаса, что же такого страшного и непоправимого сделал Шантуа Норе и ее подружкам. Но он тут же замкнулся, его лицо стало непроницаемым.

– Не моя это тайна, – буркнул Тобиас, глядя прямо перед собой. – И о Шантуа я сегодня говорить не хочу и не буду. – Он посмотрел на меня сбоку, и его глаза блеснули непонятным торжеством. – Я вот бы не прочь погулять с тобой после занятий. Можем даже до города доехать. Он маленький, конечно, но там все же есть парочка неплохих таверн.

Я хмыкнула.

– О, думаю, в тавернах ты очень хорошо разбираешься!

Я засмеялась, глядя не его обиженное лицо с надутыми губами, но тут машинально оглянулась и невольно ускорила шаг. Нора с подружками, как тени, шли за нами по пятам, не скрывая своего намерения.

– Согласна, – быстро сказала я. – Но при одном условии: после лекций ты проводишь меня в подвал к господину Краунку. А пока возьмешь это с собой. – Я забрала у него сумку, быстренько, на ходу, вытащила оттуда пару самых нужных учебников и свитков, и снова вручила ему.

После всех лекций, на которые Нора, к моему глубочайшему удивлению, так и не явилась, я встретилась с Тобиасом у условленного места – у громадной статуи основателя академии в главном холле. Первым делом я открыла сумку и заглянула внутрь, быстро пересчитывая пузырьки и проверяя, не распечатаны ли мешочки.

– Как ты смеешь? – Тобиас нахмурился, и его обычно глуповатое лицо исказила искренняя, почти детская обида. – Не доверять слову дворянина? Если бы ты была аристократкой, то я бы смертельно обиделся, но раз ты крестьянка… – он презрительно скривился, а у меня во рту стало кисло от воспоминаний о некоторых «благородных друзьях». Слишком часто в аристократической среде выгода перевешивала все наносное благородство. – Запомни, Виктория, слово дворянина крепче… – Тобиас замер судорожно подыскивая слово для красивого сравнения, но увидел, что я начала расплываться в улыбке, с обидой продолжил: – Я тебе жизнь, можно сказать, спас от этих стервятников!

Я тут же сделала виноватое лицо и примирительно сказала:

– Извини, Тобиас. Просто... привычка. Привыкла никому не доверять. Слишком много раз обжигалась.

Он что-то недовольно пробормотал, но все же проводил меня до владений Краунка. И по дороге, видимо, чтобы разрядить обстановку, вдруг начал шутить. Шутки были неуклюжими, плоскими и в основном касались внешности других студентов или преподавателей. Я из вежливости тихо посмеивалась, кивая. Потом он неожиданно предложил в ближайшие выходные сходить в кофейню.

– Там мило. И вино подают получше, чем в… в общем получше. – Неожиданно Тобиас покраснел до корней волос и выпалил, глядя куда-то мимо меня: – А на Осенний бал... ты пойдешь со мной? В смысле, я приглашаю тебя.

– Мне нужно подумать, – ответила я, стараясь выиграть время и придумать, как бы помягче отказать. – Дай мне подумать до вечера.

– Ладно, – он кивнул, и тут его лицо озарилось внезапной догадкой. – А, понимаю! – воскликнул он с такой уверенностью, будто разгадал величайшую тайну мироздания. – Тебе нечего надеть! Так ведь? Не беда! У моей старшей сестры – ну, ты понимаешь, у нее целый гардероб, платьев – завались! Я могу незаметно одолжить для тебя одно! Она и не заметит!

От этих слов, произнесенных с самой искренней, глупой готовностью помочь, во мне взыграла вся моя затоптанная, но не добитая аристократическая гордость. Предложение было оскорбительным до глубины души. Платье с чужого плеча? Как последней нищенке?

– Благодарю за столь трогательную заботу, – сказала я ледяным тоном, в котором отчетливо зазвучала сталь. – Но я как-нибудь сама разберусь со своими нарядами. До вечера.

Я резко развернулась и ушла, не оглядываясь, оставив его стоять с раздражающей меня до нервного тика обидой на лице.

На отработке у Краунка меня ждал новый, неприятный сюрприз. Грегори Шантуа не явился на обязательные работы. И, как сообщил мрачный завхоз, плюясь в стоящее рядом ведро, сегодня его не будет, и вообще, неизвестно, когда будет.

Меня без лишних слов отрядили на кухню, где я под бдительным взором угрюмой поварихи и трех хихикающих и перешептывающихся помощниц чистила бесконечные горы картофеля и моркови, а потом, до блеска, с кожей, содранной с пальцев, отдраивала гигантские, закопченные котлы. К вечеру я была не просто уставшей, я была измотанной и злой, как голодный тролль. А от пропитавшего мою одежду и волосы запахов меня слегка подташнивало. Так пахла дешевая харчевня: жиром, гарью и едким моющим зельем. Вот если меня отчислят, этот запах впитается мне в кожу, потому что вряд ли меня возьмут на работу куда-нибудь еще. Без магии и хоть какого-то опыта не найти приличную работу.

По пути в свою комнату я постоянно нервно оглядывалась, чувствуя на себе тяжелый, пристальный взгляд. И когда из-за темного поворота, ведущего в заброшенное крыло, бесшумно, как призрак, вышел Барсик, я чуть не заплакала от облегчения и какой-то иррациональной радости. После письма Лизи мое инстинктивное доверие к здоровой черной кошке весьма укрепилось.

Вместе идти было значительно веселее. Барсик важно ступал чуть впереди, помахивая хвостом, а я послушно шла за ним. Так и дошли до нашей тайной лаборатории. Я, озираясь, заперлась внутри и спрятала свои сокровища в одной из соседних, пыльных и явно давно не посещаемых комнат, завалив их обломками старой мебели.

Вернувшись в свою комнату, я с порога увидела на столе небольшой, аккуратно завернутый в коричневую бумагу сверток. Сердце испуганно екнуло. Развернула его дрожащими пальцами и удивленно зависла. Там лежали те самые, недостающие, редкие и дорогие компоненты для «Эликсира Сирены».

Значит, Шантуа все-таки был здесь! Заходил и просто бросил ингредиенты на стол, даже не дождавшись меня, не оставив ни записки, ни объяснений! Горячая ярость закипела во мне с новой силой. Он решил завязать с нашим «синдикатом»! Считает, что выполнил свой минимум, бросил мне кость, как голодной шавке, и все на этом?! Я смахнула злые слезы, сдерживаясь, чтобы не запулить дурацкими травами Шантуа.

В этот момент в дверь постучали. Я испуганно, почти рефлекторно, сунула сверток в глубокий карман платья и, сделав глубокий вдох, распахнула дверь, ожидая увидеть торжествующую физиономию Норы. Но на пороге, переминаясь с ноги на ногу с глупой улыбкой, стоял Тобиас.

– Ну что, погуляем? – спросил он. – Я знаю, где...

– Я устала, Тобиас, – резко перебила я его, чувствуя, как голова раскалывается от напряжения. – Устала на отработке, а мне еще к завтрашним занятиям готовиться нужно. Куча всего навалилась.

– Ладно, – он помрачнел, но ненадолго. – А на бал? Ты подумала? Ты идешь со мной?

И тут, сама не ожидая от себя, движимая какой-то истеричной, отчаянной потребностью сделать что-то назло Шантуа, Норе, всей этой несправедливой жизни, я выпалила:

– Да. Иду.

Глава 41

Тобиас просиял и тут же, захлебываясь, снова заговорил про платье своей сестры, про то, какое оно красивое и как мне обязательно подойдет. Я, не в силах больше выносить этот поток унижений, буквально вытолкала его за дверь.

– Я сама что-нибудь придумаю! – почти крикнула ему в спину и с силой захлопнула дверь, повернув ключ.

И сразу же, в гробовой тишине комнаты, меня накрыла волна горького, беспросветного раскаяния. Зачем? Зачем я это сделала? Я металась по крошечной комнате, ломая руки, чувствуя, как накатывает паника. Голова пульсировала от накатывающей боли, я прижала ладони к глазам, пытаясь хоть немного ее уменьшить.

За эти недели я так привыкла, что рядом появились надежные близкие люди. Но сначала Лизи ушла, даже не попрощавшись, теперь Шантуа. И я снова осталась одна. Вот что я буду делать одна с этим наваренным на продажу зельем? А все этот Шантуа! Из-за него я ввязалась в этот конфликт с Норой! И теперь я еще вынуждена идти на бал с этим... этим Тобиасом! Я хотела всхлипнуть, но неожиданно закашляла.

А может, ну их всех?! Я же и без Шантуа как-то жила. Вот и сейчас у меня одно все замечательно получится. Я остановилась, выдохнула. Нужно выпить обезволивающее и действовать. Я покопалась в сумке, достала порошок и развела в воде. Едва выпила, как боль немного притихла, не ушла совсем, переходя на шею, но чувствовалась, как будто через вату.

И тут в мою посветлевшую голову пришло отчаянное безрассудное решение. Я буду варить «Эликсир Сирены» сама. Сейчас. Немедленно. Пока не передумала. Пока не испугалась. Сварю, продам и буду блистать на этом дурацком балу! Куплю себе приличное платье, которое не отправила на свалку прежняя владелица. Если все пойдет хорошо, то я даже смогу сдать наряд обратно в магазин, а деньги вышлю маме или сестрам.

А магия? А что магия? Я же уже чувствую ее. Иногда. Вот и поработаю как раз с ней. Может, позлюсь на Шантуа, это обычно помогает.

Вся на нервах, с трясущимися руками, я снова, уже в который раз за этот бесконечный день, потащилась в тайную лабораторию. По дороге чихнула несколько раз подряд и с тоской поняла, что горло першит по-настоящему, и кроме головной боли, в теле появилась неприятная ломота.

В лаборатории, дрожа от холода и нервного напряжения, я поставила вариться основу для зелья в небольшом котле, который заботливо приготовил в прошлый раз Шантуа. Пока зелье медленно нагревалось, я закрыла глаза и изо всех сил, до головной боли, пыталась почувствовать в себе хоть искру магии, чтобы зарядить зелье на финальном, самом важном этапе. Я напрягала каждую мышцу, представляла себе потоки энергии, вспоминала то блаженное ощущение легкости от пробежки. Но внутри была лишь пустота, холод и нарастающее, гнетущее чувство полного бессилия.

Ничего не получалось. Я билась об эту невидимую, но непреодолимую стену до изнеможения, пока у меня не потемнело в глазах, и не закружилась голова от бесплодных усилий. В конце концов, я плюхнулась на какую-то пыльную, сломанную табуретку в углу и разрыдалась. Горько, безнадежно. Рыдала о своей сломанной жизни, о предательстве, о несбывшихся надеждах.

И тут я почувствовала легкое, настойчивое прикосновение. Удивленно подняла голову. Барсик? Откуда он здесь. Кот подошел и терся своим боком о мою ногу. Я сползла на грязный каменный пол, обняла его теплое, пушистое тело и уткнулась лицом в его шею, продолжая рыдать. Он сидел смирно, лишь изредка поворачивал голову и тыкался мокрым носом в мою щеку, словно пытаясь утешить. И это у него прекрасно получалось. Я выплакала все свое разочарование, весь страх, всю накопившуюся злость, и стало чуть легче.

Когда слезы, наконец, иссякли, я поднялась, чувствуя себя абсолютно разбитой, с заложенным носом, тяжелой больной головой и сосущей пустотой внутри. С обреченным видом человека, идущего на эшафот, я стала один за другим закладывать в булькающий котел компоненты по рецепту. Все шло как по маслу, цвет менялся, как было описано в гримуаре, ароматы сменяли друг друга. И вот настал момент, когда нужно было добавить последний ингредиент, лапки шушеницы, и влить в него тот самый, решающий заряд магии.

Я снова изо всех сил пыталась разбудить магию. Ничего. Пустота. И тут Барсик, будто почувствовав мое отчаяние, снова подошел, лениво потягиваясь, и с силой потерся о мои ноги, громко мурча. И в тот же миг, будто в ответ на его прикосновение, внутри меня что-то забурлило, замурлыкало в ответ! Слабый, едва уловимый, но совершенно отчетливый всплеск магии! Я, не раздумывая, не анализируя, с ходу направила его в котел. Зелье ярко, почти ослепительно вспыхнуло ярко-розовым и зашипело, переливаясь перламутром.

Я тут же, перенаправила пробудившуюся магию внутрь себя, пытаясь вылечить набирающую обороты простуду. Эффект был, но слабый, словно капля в море – голова немного прояснилась, туман перед глазами рассеялся, но противное першение в горле и ломота в костях никуда не делись. Я была счастлива и от этого крошечного успеха. Простуда магией лечилась очень плохо. Вернее почти совсем не лечилась.

Но моя эйфория длилась недолго. Я снова пыталась прикоснуться к коту, гладила его, заглядывала в его умные зеленые глаза, но больше никаких, даже самых слабых всплесков магии внутри себя я не ощутила. Это было разовое чудо, связанное с Барсиком.

Собрав последние силы, я разлила готовый, переливающийся «Эликсир Сирены» по маленьким стеклянным пузырькам. Один из них, самый красивый, с особенно яркими и плавными переливами, я оставила себе, сунув в тот же карман, где лежали остатки редких компонентов от Шантуа. Перед глазами снова, как навязчивая галлюцинация, встало его наглое, самодовольное лицо с хищной ухмылкой.

Я мысленно фыркнула. Наверняка, он пойдет на бал со своей грудастой блондинкой, раз я ему тогда отказала. И правильно сделала. И тут до меня, наконец, дошло. Меня, Викторию Даронг, пригласили на бал уже двое парней. Если раньше, в моей прошлой жизни, я могла бы подозревать, что это из-за положения семьи или размера приданного, то теперь, когда я была никем, без гроша в кармане, это могло быть только из-за моей собственной, неподдельной красоты и неотразимого обаяния. Я захохотала. Вот точно! Именно красота и обаяние! Эта мысль подняла мне настроение. Действительно, чего это я прибедняюсь. Внешностью меня боги не обделили.

В приподнятом, хоть и несколько нервном, состоянии я направилась в свою комнату, мечтая наконец-то рухнуть в постель. Но Барсик, мой верный четвероногий страж, вдруг перегородил мне дорогу к лестнице, ведущей в наше крыло. Он выгнул спину, шерсть встала дыбом, и он зашипел, глядя вглубь коридора. Я остановилась, затаив дыхание, и тут же услышала приглушенные голоса. Прислушалась. Так, там точно была Нора и кажется Роза. Они стояли этажом выше, прямо у входа в наше крыло, не подозревая, что их слышно.

– ...точно знаю, что она что-то прячет, – доносился злой, сдавленный шепот Норы. – Сегодня таскалась с этой сумкой, как с самым величайшим сокровищем. Я говорю, что нужно обыскать комнату! Наверняка, она все назад вернула. Куда ей еще нести это.

– А если она не снимет защиту? – неуверенно спросила Роза. – Как ты ее заставишь пустить себя внутрь?

– Найдем способ. Я не хотела бы идти к завхозу. Он наверняка заинтересуется всей этой историей. Заставим ее саму снять. А в крайнем случае, я договорюсь с одним парнем с факультета огня. Он за пару серебряных монет любую дверь вскроет. Лишь бы платили.