Текст книги "Скала"

Автор книги: Питер Мэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Потом, когда мы сражались с одеждой, пытаясь натянуть ее на себя, дверь внезапно распахнулась. На пороге стоял ухмыляющийся Дональд в обнимку с двумя девушками:

– Ради всего святого, вы что, еще не закончили? Там уже целая очередь!

Глава десятая

В тишине комнаты раздавался только стук клавиатуры. Экран освещал бледное нахмуренное лицо Фина. Эти экзамены так важны! От них зависит все, вся его будущая жизнь. Сосредоточиться! Не отвлекаться! Заметив краем глаза какое-то движение, он обернулся и почувствовал, как по рукам и плечам поползли мурашки. Это опять он! Невероятно высокий мужчина в анораке с капюшоном стоит в дверях. Грязные волосы свисают на уши, голова склонилась, руки болтаются вдоль тела. На этот раз его губы двигались, как будто он пытался что-то сказать. Фин прислушался, но незнакомец не проронил ни слова. Лишь его мерзкое дыхание, отдающее застоявшимся табачным дымом, казалось, заполнило комнату.

Фин резко проснулся и почувствовал на лице запах перегара. Сквозь тонкие занавески проникал дневной свет, с боков они ярко светились. Усталое, обрюзгшее лицо Артэра склонилось над гостем, рука трясла его за плечо.

– Фин! Проснись, Фин! Бога ради!

Фин сел на кровати, тяжело дыша, дрожа от страха. Где это он? Но вот его взгляд упал на сложенный карточный стол у стены, на пятно от кофе в форме Кипра. Он поднял глаза к потолку и увидел летящую олушу.

– Боже! – он все еще задыхался.

Артэр отошел, внимательно глядя на него.

– С тобой все в порядке?

– Да, конечно. Просто кошмар приснился, – Фин глубоко втянул теплый кисловатый воздух. – Который час?

– Шесть.

Он почти не спал, часто поворачивался, чтобы взглянуть на электронные часы на тумбочке у кровати. Два, два сорок пять, три пятнадцать, без десяти четыре… Последний раз было почти пять. Он успел подремать всего час.

– Нам пора ехать, – сказал Артэр.

Фин потряс головой:

– Так рано?

– Нам с Фионлахом надо успеть в Порт-оф-Несс до того, как я отправлюсь на работу. Мы помогаем ребятам погрузить припасы для Скерра на катер.

Фин откинул плед и спустил ноги с кровати, протирая усталые глаза.

– Я оденусь и буду готов через минуту.

Но Артэр не собирался уходить. Фин поднял глаза и увидел, что бывший друг внимательно смотрит на него со странным выражением на лице.

– Слушай, Фин… То, что я вчера сказал… Я был пьян. Забудь это, ладно?

– Это правда?

– Говорю же, я был пьян.

– Истина в вине.

Артэр разозлился:

– Я просто был зол, понятно? Это никого не волновало семнадцать лет, зачем поднимать эту тему теперь?

В горле у него заклокотало, он резко повернулся и вышел. В коридоре он дважды вдохнул из ингалятора, прежде чем его шаги прогрохотали в сторону гостиной.

Фин оделся и поплескал на лицо холодной водой. Из зеркала в ванной на него смотрели красные от усталости глаза, и вообще выглядел он отвратительно. Он выдавил зубную пасту на палец и потер им зубы и десны, а потом прополоскал рот, чтобы избавиться от неприятного привкуса после вчерашнего. Фин умывался и думал о том, сможет ли он посмотреть в лицо Фионлаху в холодном свете раннего утра, зная то, что знает теперь. Впрочем, себе в глаза смотреть тоже было неловко. Фин отвернулся от зеркала.

«Астра» уже стояла на дороге; мотор ее звучал так же ужасно, как чувствовал себя Фин. Хмурый Артэр сидел за рулем, Фионлах в джемпере с капюшоном устроился на заднем сиденье, сцепив руки перед собой. Лицо его было припухшим от недосыпа, но он все же нашел время уложить на голове «шипы» из волос. Фин сел рядом с водителем, обернулся к подростку, но смог сказать только: «Привет». Застегивая ремень безопасности, он смотрел вперед. Артэр включил первую передачу, отпустил ручной тормоз, и машина покатила вниз по дороге.

Небо заволокло свинцовыми тучами, но было непохоже, что пойдет дождь. Где-то над океаном лучи солнца пробились сквозь прореху в тучах, и на воде плясал ровный круг света, как от прожектора. Сильный ветер трепал высокую летнюю траву. Когда машина проезжала мимо церкви, открылся вид далеко вперед, до самого Порт-оф-Несса. «Астра» бодро катила по однополосной дороге, направляясь к главной. Фин понял, что больше не может выносить тишину в машине. Не поворачиваясь, он спросил Фионлаха:

– Как дела с твоим компьютером?

– Все хорошо, – Фин ждал продолжения, но его не последовало.

– Он не очень хочет плыть на Скерр, – заметил Артэр.

– Почему? – полицейский изогнулся, чтобы взглянуть на подростка.

– Мне там не понравится. Не люблю убивать животных.

– Слабоват парень, – ехидно сказал его отец. – Ну ничего, тебе полезно туда съездить. Станешь настоящим мужчиной.

– Нам это тоже было полезно?

Артэр с негодованием взглянул на Фина и снова сосредоточился на дороге.

– Это обряд посвящения, там мальчишки становятся мужчинами. Никто не говорил, что это легко.

В Порт-оф-Нессе не дежурил полицейский. Возможно, пост уже сняли; а может быть, власти решили, что так рано все равно никто не встает. Ленту, обозначавшую место преступления, убрали с пути и намотали вокруг оранжевого конуса дорожного ограждения. Узкая дорога, петляя, спускалась к гавани. Фин увидел причаливший катер, а возле эллинга – штук семь-восемь припаркованных автомобилей. Черно-желтая полицейская лента до сих пор шелестела на ветру. Артэр поставил машину, все вышли и, проходя мимо эллинга, заглянули внутрь. Здесь был убит человек, которого они знали. И каждый подумал, что, возможно, Ангел Макритчи все еще обитает там, в темноте. Его дух обретет покой, только когда его убийца будет найден.

Присутствие Ангела, точнее, его отсутствие ощущали и те десять мужчин, которые собрались у катера. Восемнадцать лет он был одним из них и должен был быть сегодня здесь, помогать загружать в катер припасы, сложенные на пристани: мешки торфа, питьевую воду в металлических бочонках, матрасы, брезент, ящики с едой, автомобильный аккумулятор для питания радиопередатчика и больше сорока мешков с солью для заготовки дичи.

Фин с удивлением понял, что знает многих из тех, кто собрался на пристани. Одним было за пятьдесят, они были ветеранами походов на Скерр уже тогда, когда Фин и Артэр попали туда в первый раз. Были пара одногодков, знакомых Фину по школе, и молодые мужчины лет двадцати, которых он не знал. Но между всеми была молчаливая связь. Они являлись членами очень небольшого элитарного клуба с более чем пятисотлетней историей. Достаточно было побывать на Скале один раз, доказав тем самым свою силу, храбрость и способность противостоять природе. Их предки совершали это путешествие по бушующему морю в открытых лодках, потому что им нужно было кормить голодные семьи. Сейчас охотники плыли на траулере и привозили деликатес, который у благополучных жителей острова пользовался большим спросом. Но пребывание на Скерре от этого не стало менее опасным или трудным, чем для многих поколений их предков.

Фин поздоровался со всеми, пожал им руки. Последний подошедший взял руку гостя в свои. Это был плотный мужчина среднего роста, с кустистыми черными бровями под копной черных волос, лишь слегка тронутых сединой. Его нельзя было назвать большим человеком, но взгляд поневоле на нем задерживался. Гигсу Маколею недавно исполнилось пятьдесят. Он был на Скерре чаще, чем кто-либо еще, когда Фин и Артэр совершили свою поездку, Гигс побывал там уже четырнадцать или пятнадцать раз. Тогда он считался главным в команде, так было и сейчас. Его рукопожатие было крепким и теплым, а кельтские темно-синие глаза пристально смотрели на Фина.

– Рад тебя видеть. Фин. Говорят, ты далеко пошел.

Тот пожал плечами:

– Наверное, да.

– Когда мы делаем все, что можем, даже Господь не требует от нас большего, – Гигс взглянул на Артэра, потом снова на Фина. – Давно ты здесь не был.

– Да, верно.

– Сколько лет?.. Семнадцать? Восемнадцать?

– Да, около того.

– Сын Артэра плывет с нами в первый раз.

– Я знаю.

Гигс взглянул на подростка, улыбнулся:

– На скале тебе гель для волос не понадобится, да, сынок? – Все засмеялись. Фионлах покраснел, отвернулся и уставился на океан. Гигс хлопнул в ладоши:

– Ладно, давайте грузить катер.

Он посмотрел на Фина:

– Ты нам поможешь?

– Конечно, – тот снял свою парку, пиджак, бросил их в кучу пустых корзин и закатал рукава.

Мужчины работали методично, как любая слаженная команда. Они по цепочке передавали друг другу мешки и ящики; последние в цепочке грузили припасы на катер. Фин заметил, что наблюдает за Фионлахом, ищет в нем какой-то знак того, что он действительно его плоть и кровь. Волосы были светлые и у самого Фина, и у юноши, и у Маршели. Глаза Фионлаха – голубые, как у матери; у самого Фина они зеленые. Если они в чем-то и схожи, то это поведение, характерная молчаливость и сдержанность.

Фионлах перехватил взгляд полицейского, тот сразу же отвернулся. Гигс передал ему мешок соли. Он оказался тяжелым, и Фин закряхтел.

– В мое время это было легче. Тогда здесь все грузили прямо на траулер.

– Да, было легче, – Гигс серьезно покачал головой. – Но теперь траулеры не могут входить в гавань. Так что припасы мы отвозим в Сторновэй.

– А вы уезжаете отсюда?

– Большинство – да. В маленькой лодке, – Гигс кивком указал на открытую лодку, привязанную у пристани. Ее подвесной мотор был вынут из воды. – Мы выходим в море, встречаем траулер в гавани и поднимаем лодку на борт. Потом мы на ней переправляем все припасы с траулера на Скалу.

– А вы скоро поймаете убийцу Ангела? – спросил один из молодых мужчин, не в силах больше сдерживать любопытство.

– Я не веду расследование, – ответил Фин. – Я даже не знаю, как оно продвинулось.

– Говорят, анализ ДНК поможет его найти, – добавил другой.

Полицейский удивился:

– Вы уже знаете об этом?

– Ну да, – ответил Гигс. – Вчера всем мужчинам в Кробосте позвонили из диспетчерской. Сегодня каждый должен явиться либо в полицейский участок Сторновэя, либо к доктору в Кробосте и сдать анализ.

– Это дело добровольное, – заметил Фин.

– Ну да, – это Артэр. – Но ты что, думаешь, кто-нибудь откажется? Это же будет подозрительно, правда?

– Я не буду сдавать анализ, – сообщил Фионлах.

Все бросили работу и уставились на него.

– Почему? – требовательно спросил его отец.

– Это начало необратимых изменений. Полицейское государство, – юноша даже раскраснелся от воодушевления. – Нас всех в конце концов занесут в единую базу данных со штрих-кодом ДНК. Мы ничего не сможем делать, никуда не сможем ездить так, чтобы власти не узнали о нас все – что, куда, зачем… Людям не будут давать ипотеку и страховать их жизнь, стоит только страховой компании решить, что это большой риск! Все будет решаться на основании базы ДНК. Твой дедушка умер от рака, или у тебя по материнской линии наследственная болезнь сердца? Тебе смогут отказать в работе. Что будет, если работодатель узнает, что твоя прабабка лежала в психбольнице, и ваши с ней штрих-коды похожи?

Артэр смотрел, как все слушают Фионлаха разинув рты. Погрузка катера остановилась. И вот он взорвался:

– Вы только послушайте! Он говорит, как левый радикал. Марксист хренов! Не знаю, где он этого набрался, – он быстро взглянул на Фина, потом опять на Фионлаха. – Ты сдашь анализ, и дело с концом.

Юноша потряс головой.

– Нет, – сказал он со спокойной решимостью.

– Слушай… – Артэр заговорил примирительно. – Мы все сдадим этот анализ. Правда? – он оглянулся в поисках поддержки. Мужчины закивали, согласно забормотали. – Будет весьма подозрительно, если ты его не сдашь. Хочешь, чтобы в полиции подумали, что это твоих рук дело? Ты этого хочешь, да?

На лице Фионлаха возникло выражение упрямого смирения.

– Тот, кто это сделал, заслужил медаль. – Фин вспомнил, что Артэр говорил то же самое. Юноша оглядел всех собравшихся на пристани. – Этот мужик был грубиян и скотина. Ни один из вас не скажет, что он не получил по заслугам.

Никто не произнес ни слова. Молчание затягивалось, тишину нарушал только шум ветра в траве на холме. Наконец, чтобы разрядить обстановку, кто-то спросил:

– А сдавать анализ на ДНК – это больно?

Фин улыбнулся, покачал головой:

– Нет. Врач возьмет такую штуку, типа большой ватной палочки, и проведет у вас за щекой.

– Хорошо хоть не в заднице! – сказал худой мужчина с рыжими волосами, в матерчатой кепке. Все засмеялись, довольные, что можно сбросить напряжение. – Никому не позволю тыкать мне туда ватной палочкой!

Смех послужил сигналом к началу работы. Мешки с солью снова начали передавать по цепочке.

– А как быстро будет готов анализ ДНК? – спросил Артэр.

– Не знаю. Дня через два-три. Это зависит от того, сколько людей сдаст анализы. А когда вы отбываете на Скерр?

– Завтра, – ответил Гигс. – А может, даже сегодня. Тут все решает погода.

Полицейский выдохнул сквозь стиснутые зубы, принимая еще один мешок; он чувствовал, как на лбу выступает пот. В Сторновэе придется принять душ и переодеться.

– Не понимаю, почему вы брали его с собой.

– Ангела? – переспросил Гигс.

Фин кивнул.

– Его же никто не любил. С тех пор как я приехал, ни один человек мне доброго слова о нем не сказал.

– Он был нашим коком, – ответил за всех рыжеволосый шутник. Остальные согласно забормотали. – Он хорошо готовил.

– Кого вы позвали ему на замену?

– Астерикса, – Гигс кивком указал на человечка с густыми усами. – Но мы его не звали. Мы никогда никого не зовем, Фин. Мы просто сообщаем, что освободилось место. Если кто-то хочет поехать, он сам приходит к нам, – он помолчал, стоя с тяжелым мешком в руках и словно не замечая его веса. – Тогда нас будет не в чем обвинить, если что-то вдруг пойдет не так.

Когда мужчины погрузили все на катер, они устроили перекур. Ткачи и фермеры, электрики, столяры и строители постояли немного вместе, прежде чем разъехаться по своим фермам и рабочим местам. Фин прошелся вдоль пристани, мимо ржавеющих лебедок и спутанных сетей. Вокруг дороги и у стены лежал свежий бетон – с разрушительным воздействием моря здесь явно боролись. Во внутренней гавани из воды поднимался большой, поросший мхом камень. В детстве Фин однажды дошел до него в отлив и вскарабкался на вершину. Он чувствовал себя королем гавани и гордо осматривал свои владения… Пока не начался прилив. Пришлось ждать, пока он кончится, чтобы слезть с камня. Дома он, конечно, получил на орехи. Как и большинство его сверстников с острова Льюис, Фин не учился плавать.

– Мы никогда не говорили о том, что случилось в тот год, – голос Гигса, внезапно раздавшийся за плечом, напугал его. Полицейский оглянулся и увидел, что остальные все еще стоят у катера на дальнем конце пристани, курят и беседуют. – Когда мы вернулись, ты не мог говорить… да и не помнил почти ничего. А потом уехал в университет и вернулся только теперь.

– Я не думал, что нам было о чем говорить.

Гигс оперся спиной о спасательный жилет, висевший на стене, и поглядел в сторону волнолома. До того как его разрушило море, там швартовался траулер, когда привозил со Скерра добычу.

– Раньше здесь собирались сотни людей, чтобы получить хотя бы одну гугу. Очередь тянулась до самой деревни.

Ветер относил дым его сигареты в сторону.

– Я помню, – сказал Фин. – Я был тогда мальчиком.

Гигс наклонил голову, внимательно взглянул на Фина:

– А что ты еще помнишь? О той нашей поездке.

– Я помню, как чуть не умер. Забыть такое невозможно.

Полицейскому стало неуютно под пристальным взглядом старшего охотника. Он чувствовал себя так, будто прячется в темной комнате и его вот-вот высветит луч фонаря.

– Умер другой человек.

– Это я тоже не забуду, – Фину становилось все труднее сдерживать себя. – Дня не проходит, чтобы я об этом не думал.

Гигс еще мгновение смотрел на него, потом перевел взгляд на разбитый волнолом:

– Я был на Скале больше тридцати раз, Фин. И я помню каждую поездку. Они все разные, как гимны в Псалтыре.

– Ну да, наверное.

– Казалось бы, после тридцати лет один год становится похож на другой. Но я помню их все так, как будто каждый из них – последний, – Гигс многозначительно помолчал. – И тот раз, когда ты плавал с нами, я помню, словно все было вчера, – казалось, он тщательно выбирает слова. – Но среди тех, кого тогда с нами не было, мы это не обсуждали.

Фин беспокойно переступил с ноги на ногу:

– Тут нет секрета, Гигс.

Маколей снова посмотрел на полицейского – очень внимательно. И сказал:

– Ты должен знать, Фин. У нас есть негласный закон. Все, что случилось на Скале, там и останется. Так было всегда, и так будет всегда.

Глава одиннадцатая

Весть о том, что мы с Артэром должны в этом году плыть на Скерр, испортила мое последнее лето на острове. Она пришла неожиданно и погрузила меня в глубокую депрессию.

Оставалось всего шесть недель до того, как я должен был отправиться в Глазго, в университет. Я хотел провести это время так же, как и предыдущие две недели. С нашей встречи на Эйлан-Бег мы с Маршели почти каждый день были вместе. Я потерял счет тому, сколько раз мы занимались любовью – иногда страстно и свирепо, как будто боялись, что другой возможности не представится. Так было, когда мы уединились в амбаре, на тюках с сеном, где Маршели впервые поцеловала меня столько лет назад. Иногда мы долго лениво ласкали друг друга, словно верили, что эти прекрасные дни лета, солнца и секса никогда не кончатся.

В то время нам казалось, что так и будет. Маршели тоже приняли в Университет Глазго, и мы могли провести вместе еще четыре года. На прошлой неделе мы с ней ездили в Глазго искать жилье. Я сказа тете, что еду с Дональдом – впрочем, ей, по-моему, было все равно. Родители Маршели думали, что она едет со школьными подругами. Мы на две ночи сняли номер в маленькой гостинице, предоставлявшей ночлег и завтрак, и все утро провалялись в постели в обнимку, пока хозяйка нас не выгнала. Мы воображали, что, когда начнем учиться, каждый день будет таким же: мы станем спать в одной постели и каждую ночь заниматься любовью. Такое счастье казалось почти невозможным. Теперь-то я знаю, что оно и было невозможно.

Мы часами бродили по Вест-Энду – проверяли объявления о сдаче квартир в газетах и обходили адреса по списку, который нам выдали в университете. Кроме того, пару подсказок дали студенты в барах на Байерс-роуд предыдущим вечером. Нам повезло: мы нашли комнату в эдвардианском доме красного песчаника по Хайберг-роуд. Большая семикомнатная квартира, второй этаж, витражи, обшивка деревянными панелями… Я никогда такого не видел. Для нас это была настоящая экзотика! Пабы здесь открывались поздно, вокруг было много китайских, итальянских, индийских ресторанов; кулинарии работали до полуночи, а мини-маркеты были открыты круглые сутки. Верилось во все это с трудом. Я представлял, как это будет прекрасно – купить в воскресенье воскресную газету и прочесть ее за пивом в пабе. На Льюисе в те времена воскресные газеты мы видели только по понедельникам.

Мы вернулись на остров, и идиллия продолжилась, только теперь к ней прибавился оттенок не терпения. Мы были бы счастливы, если бы это лето длилось вечно, но все же не могли дождаться дня, когда придет пора ехать в Глазго. Нас ждало великое приключение, новая жизнь, и мы торопили время.

Вечером перед тем, как я узнал про Скерр, мы с Маршели были на пляже в Порт-оф-Нессе. Мы пробирались в темноте между камнями на южной оконечности пляжа, держа путь к черной гнейсовой плите. Время сделало ее гладкой, а от остального мира ее закрывали другие камни, которые кто-то, казалось, разрезал на ломтики, поставил торчком, а потом толкнул, и они рассыпались на несимметричные группы. Над нами в ночное небо, полное бесконечных возможностей, поднимались скалы. Был отлив, и мы слышали, как тихо дышит море. Теплый ветер шуршал высохшим вереском, который кустами рос на скальных уступах.

Мы расстелили спальный мешок, который принесли с собой, разделись и легли на него, чтобы заняться любовью при свете звезд. Мы двигались медленно, в такт ритму океана, в гармонии с ночью. Тогда мы в последний раз по-настоящему были вместе, и сила нашей любви заставляла нас задыхаться. Мы голыми спустились по камням на твердый мокрый песок, обнажившийся в отлив, и побежали туда, где вода плескала лунный свет на берег. Держась за руки, мы прыгали в волнах и вскрикивали, когда холодная вода обжигала кожу. Потом мы вернулись к спальному мешку, вытерли друг друга и оделись, стуча зубами от холода. Я притянул к себе Маршели, – с ее золотистых спутанных волос еще капала вода, – и наши губы слились в долгом поцелуе. Я заглянул в ее глаза и нахмурился, когда впервые понял: чего-то не хватает.

– А где твои очки?

Она улыбнулась.

– Теперь у меня контактные линзы.

Мне трудно вспомнить, отчего я так бурно отреагировал на известие о том, что мы едем на Скерр за гугой. Впрочем, я могу придумать для этого множество причин. Я не был особенно развит физически и знал, что жизнь на Скале будет трудной, полной опасностей и неудобств. Мне не нравилась перспектива стать виновником смерти двух тысяч птиц. Как и все жители острова, я любил есть гугу, но не очень хотел знать, как она попадает ко мне на тарелку. Мне пришлось бы расстаться с Маршели на целые две недели – или даже больше. Иногда плохая погода вынуждала охотников находиться на скалах дольше, чем они планировали. Но было и еще кое-что. Мне казалось, я снова падаю в ту черную дыру, откуда только что выкарабкался.

Я пошел к Артэру узнать, как себя чувствует его мама – в последние несколько недель мы почти не виделись. Мой друг сидел на старой тракторной покрышке у торфяного брикета и смотрел через Минч на материк. Я увидел то, чего раньше не замечал: горы Сатерленда четко выделялись на фоне пастельно-голубого неба. Значит, скоро погода изменится. Лицо у Артэра было такое, что я испугался, не случилось ли чего с его матерью. Я сел рядом с ним и спросил:

– Как мама?

Он повернулся и посмотрел на меня пустым взглядом, как будто меня там вовсе не было.

– Артэр!

– Что? – он как будто только что проснулся.

– Как мама?

Артэр пожал плечами:

– Нормально. Лучше, чем раньше.

– Хорошо, – я подождал, но больше он ничего не говорил. – Тогда что случилось?

Он достал из кармана ингалятор, вцепившись в него в своей обычной манере, нажал на серебристую кнопку и вдохнул. Но прежде чем Артэр заговорил, я услышал, как за моей спиной закрылась дверь, и с крыльца раздался голос его отца:

– Фин, Артэр уже рассказал тебе?

Я повернулся к мистеру Макиннесу:

– О чем?

– Среди тех, кто плывет на Ан-Скерр, есть два свободных места. Я уговорил Гигса Маколея, что поплывете с нами вы двое.

Если бы он со всей силы врезал мне по лицу, я вряд ли поразился бы сильнее. Я просто не знал, что сказать. Улыбка мистера Макиннеса померкла.

– Похоже, ты не очень доволен, – он взглянул на сына и вздохнул: – Как и Артэр, – и наш учитель раздраженно затряс головой. – Я вас не понимаю, мальчики. Вы сознаете, какая это честь – отправиться со всеми на Скалу? Там все работают сообща и становятся настоящими друзьями. Вы поплывете туда мальчиками, а вернетесь мужчинами.

– Я не хочу туда, – сказал я.

– Это смешно, Фин! – заявил отец Артэра. – Старейшины деревни согласны, команда приняла вас. Конечно, ты поплывешь! Ты выставишь меня дураком, если сейчас откажешься! Мне стоило труда всех уговорить. Так что вы плывете, и дело с концом, – он сердито отвернулся и ушел в дом.

Артэр только взглянул на меня, и я понял: мы чувствуем одно и то же. Никто из нас не хотел оставаться на месте, ведь мистер Макиннес мог снова выйти. Мы направились прочь из деревни, к дому моей тетки и крохотной гавани за ним. Это было наше любимое место. Там почти всегда тихо; гавань закрывают скалы, на берег вытащены плоскодонки, маленькая пристань выходит к чистой зеленой воде. Мы сели на причал рядом с лебедкой и смотрели, как на движение воды реагируют крабы в своих клетках. Краболовы держат их под водой, пока цены не начинают расти. Не знаю, сколько мы сидели так в тишине, слушая, как плещется о скалы море, а чайки жалобно кричат над ним. Так же мы, бывало, сидели после уроков. Наконец я сказал:

– Я не поеду.

Артэр повернулся ко мне с болью в глазах:

– Ты не можешь бросить меня одного!

Я покачал головой:

– Прости, Артэр. Ты делай что хочешь, а я не поеду. И никто меня не заставит.

Я ожидал, что Маршели будет на моей стороне. Но она меня огорчила:

– Но почему ты не хочешь ехать?

– Не хочу, и все.

– Это не тянет на причину.

Меня всегда бесило то, как Маршели применяет логику к тем ситуациям, где дело касается чувств. Моего нежелания должно быть достаточно!

– Мне не нужна причина.

Мы сидели в амбаре, среди тюков сена. У нас были одеяла и пиво, и мы собирались снова заняться любовью, несмотря на сенных клещей, которыми нас когда-то пугала мама Маршели.

– В Нессе много парней твоего возраста, которые готовы убить за возможность поплыть на Скалу. Тех, кто там побывал, все уважают.

– Ну да. Все уважают тех, кто режет беззащитных птиц!

– Ты боишься?

Конечно, я стал отрицать:

– Вот еще! Ничего я не боюсь! – Но возможно, это была не вся правда.

– А люди подумают именно так.

– Мне все равно, кто что подумает. Я не поеду, вот и все!

В глазах Маршели я видел странную смесь досады и сочувствия. Сила моего нежелания вызывала сочувствие, а отказ объяснить его причину – досаду. Она покачала головой:

– Отец Артэра…

– Он мне не отец, – отрезал я. – Он не может меня заставить. Я пойду к Гигсу и сам с ним поговорю, – я встал, и она схватила меня за руку.

– Не надо, Фин! Давай ты сядешь, и мы поговорим.

– Здесь не о чем говорить!

Ехать предстояло через несколько дней. Я надеялся, что Маршели поддержит меня в решении, которое, я знал, будет иметь последствия. Ведь ясно же, что скажут люди. Другие парни будут шептать за моей спиной, что я – трус и нарушил древнюю традицию. Если тебя согласились взять на Скалу, ты должен иметь серьезную причину для отказа. Но мне было все равно. Я собирался покинуть остров с его деревенской жизнью, мелочностью, застарелой враждой. Мне не нужна была причина – а Маршели думала, что нужна. Я направился к проходу между тюками сена, но внезапно остановился, пораженный неприятной мыслью:

– Ты тоже думаешь, что я боюсь?

Она подумала, прежде чем ответить:

– Не знаю. Я знаю только, что ты ведешь себя странно.

Эти ее слова будто толкнули меня в пропасть.

– Тогда иди к черту!

Я спрыгнул с тюков сена и поспешил прочь из амбара, в наступающие сумерки.

Ферма Гигса находилась ниже Кробоста, на узкой полоске земли, спускавшейся к утесам. Маколей держал овец, кур, пару коров, выращивал корнеплоды и ячмень. Кроме того, он рыбачил – скорее для себя, чем на продажу. Ему бы нипочем не свести концы с концами, если бы его жена не работала официанткой в гостинице в Сторновэе.

К тому времени, как я добрался туда с фермы Мелнес, было уже темно. Я сидел на холме над домом Маколея и глядел на свет в кухонном окне. Он падал на двор длинным прямоугольником. Вот его крадучись пересекла кошка, преследуя кого-то в темноте. Мне было физически плохо; у меня в груди как будто сидел кто-то с кувалдой и пытался продолбить себе путь наружу.

В небе на западе еще оставались просветы – бледные полосы между серо-фиолетовыми тучами. Никакого оттенка красного – плохой знак. Я смотрел, как меркнет свет, и мне стало холодно впервые за несколько недель. Ветер переменился: вместо теплого юго-западного к нам пришел холодный воздух прямо из Арктики. Скорость ветра тоже увеличилась: я слышал, как он свистит в сухой траве. Несомненно, погода менялась. Когда я снова взглянул на дом, в кухонном окне показался силуэт. Я понял, что Гигс стоит у раковины и моет посуду. Машины на подъездной дороге не было – значит его жена еще не вернулась из города. Я зажмурился, стиснул кулаки и принял решение.

Спуск с холма занял всего несколько минут, но, когда я достиг дороги, на ней внезапно показались фары. Я пригнулся у забора и смотрел, как машина повернула к дому и остановилась. Из нее вышла жена Гигса. Она была молода, не старше двадцати пяти. Хорошенькая, все еще в форменной белой блузке и черной юбке, но явно усталая после работы: она еле слышно шаркала ногами, пока шла к двери кухни. Через окно я увидел, как Гигс обнимает ее, прижимает к себе и целует. Вот незадача! Я не мог обсуждать с Гигсом такое важное дело при его жене. Я встал с травы, перепрыгнул забор, засунул руки в карманы и направился к батану на дороге в Хабост.

После суровых мер, которые полиция приняла для их закрытия, батанов осталось очень мало. Я никогда не понимал, чем они так плохи. Да, они не разрешены законом, но никто не держал их с целью заработать денег. Это были просто места, где мужчины собирались, чтобы выпить. И, несмотря на всю их незаконность, меня туда не пускали, поскольку я был несовершеннолетним: здесь действовали старые порядки. Это, впрочем, не означало, что я не мог получить спиртное. Парни моего возраста собирались в каменном сарае за батаном. Они сидели на старых, поломанных сельскохозяйственных агрегатах и пили пиво прямо из банок. В обмен на деньги и сигареты ребята постарше время от времени выносили спиртное, так что у нас получался свой подростковый батан. Кто-то купил сразу шесть банок пива; в воздухе стоял запах травки и навоза из соседнего коровника. На стропилах висела лампа – так низко, что ее можно было задеть головой.

Здесь были и Шоуни, и Йен, и еще несколько моих знакомых. К этому времени депрессия принялась за меня всерьез, я решил напиться и немедленно приступил к делу. Конечно, все уже знали, что мы с Артэром плывем на Скалу. Новости в Нессе распространяются, как огонь на торфяниках, а раздувает их ветер слухов и предположений.

– Ах ты везучий ублюдок! – сказал Шоуни. – Отец как раз пытался отправить меня на Скалу.

– Давай поменяемся.

Шоуни состроил гримасу:

– Ну да, конечно!

Он решил, что я шучу. Еще бы! Я мог бы сделать ожерелье из зубов – все парни с радостью отдали бы их, чтобы занять мое место в команде. Ирония заключалась в том, что я готов был уступить это место любому. Конечно, я не мог сказать это вслух: мне бы не поверили или решили, что я сошел с ума. А так парни подумали, что я изображаю из себя крутого и потому стараюсь не показывать радость. Очень трудно бывает вынести чужую зависть. Так что я просто пил. И пил.

Я не услышал, как вошел Ангел. Он был старше нас и пил в тот вечер в батане, но вынес нам пива в обмен на косяк.

– Да это ж наш сиротка! – сказал он, увидев меня. Его круглое лицо, желтое в свете лампы, казалось, плывет по сараю, как светящийся шар. – Да, лучше пей, пока можно, сынок! На Скерре такого не будет. Гигс, чертяка старый, спуску не дает. Хоть грамм алкоголя найдет – сбросит тебя со скалы!