Текст книги "Скала"

Автор книги: Питер Мэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

– А вы видели оригиналы? Несколько фигурок хранятся в Национальном музее Шотландии, в Эдинбурге.

– Я не был в Эдинбурге, – сказал Минто. – Я вообще нигде больше в Шотландии не был, только здесь. Прибыл пятнадцать месяцев назад и с тех пор не покидал остров.

Фин кивнул. Если это правда, то спецназовец никак не связан с убийством на Лейт-Уок.

– Вначале я решил, что вы нашли тех ублюдков, которые разбили мне лицо.

– Боюсь, что нет, – ответил Ганн.

– Ну да, – протянул Минто, – о чем я только думал? Вам, как и всем остальным, свое лицо явно дороже. Так?

Он сел, бросил в чай два куска сахара, налил молока и размешал.

– Многие браконьеры поступают к нам избитыми, – заметил Ганн.

– Многие браконьеры не любят, когда их ловят.

Фин спросил:

– Вы работаете один?

– Нет. Сэр Джон держит еще нескольких человек. Это местные, они, может, и сами браконьерствуют, когда не на работе.

– У сэра Джона неплохой достаток, раз он держит троих, только чтобы ловить браконьеров.

Минто засмеялся.

– Это просто капля в море. Рыболовы сюда приезжают большими компаниями, живут в сторожке и платят десять тысяч в неделю за одну рыбалку. Это приличные деньги за сезон, понимаете? Никто не захочет платить столько денег, если в реке не будет рыбы. Сто лет назад в поместье Гримерста ловили больше двух тысячей лососей в год. Тогда, говорят, владелец поместья за один день ловил пятьдесят семь рыбин на одно копье. Сейчас хорошо, если в сезон попадается несколько сотен. Дикий лосось – вымирающий вид, сержант. Моя работа – следить, чтобы он не вымер.

– И для этого нужно избивать тех, кто ловит лосось незаконно?

– Это вы сказали, не я.

Фин отхлебнул чая и очень удивился, почувствовав аромат сорта «Эрл Грей». Он взглянул на Ганна: тот поставил чашку на стол, даже не отпив из нее. Фин снова повернулся к Минто:

– Помните человека по фамилии Макритчи? Вы поймали его здесь, в поместье, с полгода назад. Передали полиции в довольно плачевном виде.

Минто пожал плечами:

– За последние полгода я поймал немало браконьеров, и у каждого фамилия Мак-что-то-там. Напомните мне.

– Его убили в Порт-оф-Нессе в субботу вечером.

Внезапно задиристость покинула Минто. Он нахмурился:

– Про него писали вчера в газетах. – Фин кивнул. – Вы что, решили, что я как-то с этим связан?

– Вас избили несколько недель назад. Нападавший или нападавшие остались неизвестны.

– Ну да, потому что вы их так и не поймали.

– Значит, это были не просто браконьеры?

– Нет. Они устроили засаду – явно ждали меня.

– А почему вы не смогли их опознать? – спросил Ганн.

– Да потому что они были в масках! Не хотели, чтобы я видел их лица.

– Значит, скорее всего, вы их знали, – заметил Фин.

– Вот это да! Неужели? Никогда бы не подумал! – и Минто отпил чая, чтобы смыть неприятный привкус сарказма.

– Похоже, на острове много людей, которым вы не нравитесь.

И тут Минто понял, к чему ведет Фин. Он вытаращил глаза:

– Вы думаете, что меня избил Макритчи? А я узнал об этом и убил его?

– Это правда?

Минто невесело рассмеялся.

– Вот что я вам скажу. Если бы я знал, кто это сделал, – он показал на свое лицо, – я разобрался бы с ним быстро и тихо. И не оставил бы следов.

Снаружи ветер все еще шумел в траве. Тени облаков бежали по твердому песку; начался прилив, и вода буквально мчалась по пляжу. Полицейские остановились у машины, и Фин сказал:

– Я бы хотел съездить в Несс, Джордж, кое с кем поговорить.

– Мне надо вернуться в Сторновэй, сэр. Старший следователь Смит держит нас на коротком поводке.

– Придется попросить у него машину.

– Я бы не стал, мистер Маклауд. Он, скорее всего, откажет. – Ганн колебался: – Может, вы отвезете меня в участок и возьмете мою машину? Лучше просить прощения, чем разрешения.

Фин улыбнулся:

– Спасибо, Джордж, – и открыл дверь машины.

– Ну, что скажете? – Ганн кивнул на дом. – По поводу Минто.

– Я думаю, если бы не поездка по таким красивым местам, мы бы потратили время впустую. – Сержант снова кивнул, но как-то неуверенно. – Ты не согласен?

– Да нет, вы, наверное, правы, мистер Маклауд. Но этот тип мне не понравился. От него просто мурашки по коже! С его-то подготовкой он наверняка знает, как обращаться ножом! И ударит, не задумываясь.

Фин запустил руку в свои мелкие кудри.

– У спецназовцев подготовка что надо.

– Ну да.

– Думаешь, ты смог бы сломать ему руки?

Ганн взглянул на него и покраснел.

– Он переломал бы мне все кости еще до того, как я бы к нему подошел, мистер Маклауд. – Тут он слегка улыбнулся и наклонил голову: – Но он не должен был об этом узнать.

II

Гончарня стояла у подножия холма, сколько Фин себя помнил. Когда Экан Стюарт поселился в этом доме, ему было около тридцати, он носил длинные волосы и смотрел вокруг безумным взглядом. Фин и прочие мальчишки из Кробоста считали Экана очень старым и думали, что он колдун. Они боялись, что он их во что-нибудь превратит, и в кои-то веки слушались родителей – не подходили к гончарне. Экан не был своим на острове, хотя его дед, говорят, был из Карловэя. Для жителей Льюиса это все равно что Дикий Запад. Экан родился где-то на севере Англии. Нарекли его Гектором, но он, когда вернулся на землю предков, стал называть себя на гэльский манер.

Ставя машину на травянистую обочину напротив гончарни, Фин увидел, что Экан сидит у дверей. Ему было уже за шестьдесят, волосы по-прежнему длинные, но седые; взгляд уже не такой дикий: годы курения травки затуманили и глаза, и ум. На облезшей белой стене дома до сих пор была видна красная надпись «Гончарня», которую хозяин сделал тридцать лет назад. Неряшливый сад забит мусором, собранным на пляже. Между столбами натянута зеленая рыболовная сеть, по обе стороны шатких ворот – столбы из древесины, выброшенной на берег. К ним привязана перекладина, увешанная оранжевыми, розовыми, желтыми и белыми буйками и поплавками. Все это богатство стучит под порывами ветра. Чахлая живая изгородь упрямо цепляется за тонкую торфяную почву; Экан посадил эти кусты, когда Фин был еще ребенком.

В те времена дети по дороге в школу любили смотреть на таинственные земляные работы, которые Экан Стюарт начал вскоре после приезда. Почти два года он трудился на болоте, окружавшем его дом. Он раскапывал землю, а потом тачками перевозил ее через болото и сваливал огромными кучами. Всего таких кротовых кочек было шесть, они располагались в тридцати-сорока футах друг от друга. Дети часто сидели на холме и с безопасного расстояния смотрели, как странный чужак разравнивает землю и засевает ее травой. Они далеко не сразу поняли, что у Экана получилось миниатюрное поле для гольфа на три лунки. На нем были и метки для мяча, и флажки над лунками. Дети с изумлением смотрели, как Экан Стюарт однажды вышел из дома в клетчатом пуловере, кепке и с мешком клюшек. Он торжественно сделал первый удар и обновил свое поле, сыграв первую партию в гольф. Это заняло всего пятнадцать минут. С тех пор он играл каждое утро, при любой погоде. Через некоторое время эффект новизны прошел, и дети нашли себе другие занятия. Экан Стюарт, чудаковатый гончар, стал частью привычного бытия и превратился для всех в невидимку.

Сейчас Фин увидел, что поле для гольфа, над которым Экан когда-то так трудился, заброшено и заросло высокой травой. Гончар поднял глаза, когда его ворота, открываясь, прошуршали по заросшей тропинке; его зрачки сузились. Экан нанизывал на шнурок керамические подвески, чтобы разместить их среди еще двух дюжин таких же на передней стене дома. Перестук терракотовых трубочек, покрытых яркой глазурью, наполнял воздух. Гончар оглядел Фина, затем сказал:

– Судя по твоим туфлям, парень, ты полисмен. Я прав?

– Вы не ошиблись, Экан.

Тот склонил голову набок:

– Я тебя знаю? – Даже после стольких лет на острове он не утратил ланкаширский акцент.

– Когда-то знали. А вспомните ли – другой вопрос.

Экан вгляделся в лицо Фина; тому показалось, что он слышит, как вращаются и скрипят шестеренки его памяти. Но вот гончар покачал головой:

– Придется тебе напомнить.

– Моя тетка покупала ваши, скажем так, необычные поделки.

Глаза старика засветились.

– Исебал Марр! Она жила в старом доме у бухты. Заставляла меня делать большие горшки для сушеных цветов, яркие такие. И она единственная из местных купила моих трахающихся свинок. Эксцентричная леди, упокой Господи ее душу. – Фин решил, что попал в удивительную ситуацию: его тетку назвал эксцентричной безумный гончар! – А ты, значит, Фин Маклауд. Боже мой! Последний раз я тебя видел, когда помогал вынести тебя с «Пурпурного острова». Это было в тот год, когда старик Макиннес умер на Скале.

Фин почувствовал, что лицо его краснеет, как от пощечины. Он не знал, что Экан тогда помогал вытащить его на берег. По правде говоря, Фин совсем не помнил возвращения со Скерра и поездки на скорой в больницу, в Сторновэй. Первое, что вспоминалось после падения, – белые накрахмаленные простыни и встревоженное лицо молодой медсестры.

Экан встал и потряс ему руку:

– Рад тебя видеть, парень. Как дела?

– Все нормально, Экан.

– Что привело тебя в Кробост?

– Убийство Ангела Макритчи.

Все дружелюбие гончара как рукой сняло, он вдруг сделался подозрителен:

– Я уже сказал копам все, что знаю о Макритчи.

Он резко развернулся и, шаркая, направился в дом – нескладная фигура в рабочих брюках и грязной рубахе. Фин двинулся за ним. Внутри дом представлял собой одну большую комнату, которая служила мастерской, магазином, гостиной, столовой и кухней. Здесь Экан жил, работал и продавал свои изделия. Столы и полки были заставлены горшками, кружками, тарелками и фигурками. На свободных поверхностях громоздились кучи грязной посуды и белья. На стропилах качались сотни музыкальных подвесок. Печь для обжига располагалась сзади дома, в пристройке с односкатной крышей, а туалет – снаружи, в старом сарае. На диване, который Экан явно использовал как кровать, спала собака. Из небольшой чугунной жаровни шел торфяной дым, и в доме было темновато.

– Я здесь неофициально, – сказал Фин. – Только мы двое будем знать, о чем пойдет разговор. Мне просто нужно знать правду.

Экан взял с полки над раковиной почти пустую бутылку виски, выплеснул заварку из грязной чашки и налил себе выпить.

– Правда – субъективная вещь, – сказал он, – будешь пить?

Фин отказался, и гончар прикончил виски одним глотком.

– Что ты хочешь знать?

– Макритчи снабжал вас травкой, верно?

Экан вытаращил глаза.

– Как ты узнал?

– Полиция Сторновэя уже некоторое время подозревала Макритчи в том, что он продает травку. И все знают, что вы, Экан, любите выкурить косячок-другой.

Гончар вытаращил глаза еще сильнее.

– Все знают? Даже полиция?!

– Даже полиция.

– Почему меня не арестовали?

– Вы – слишком мелкая сошка.

– Боже, – Экан присел на табуретку. У него словно почву выдернули из-под ног. Все знают и всегда знали, что он курит травку! Какой теперь смысл нарушать закон? Тут он с беспокойством взглянул на Фина:

– Думаешь, у меня был мотив его убить?

Полицейский едва не засмеялся:

– Нет, Экан. Это значит, вы могли солгать ради него.

Старик нахмурился:

– О чем это ты?

– Насилие над Донной Мюррей. Защитник прав животных, которого избили у тебя под носом.

– Нет, погоди! – Экан повысил голос. – Ну ладно, я готов это признать. Ангел выбил дерьмо из того парня. Я видел, как он это делал прямо у меня под дверью, все как ты сказал. Но это многие видели. Мне было жалко паренька, но он заслужил головомойку. Никто в Кробосте не донес бы на Ангела за это. – Гончар вылил остатки виски в чашку трясущейся рукой. – Но эта Донна Мюррей… Она врала полиции.

– Откуда вы знаете?

– Я пошел в тот вечер в клуб – выпить кружку пива перед закрытием. Я видел, как она вышла на стоянку и ушла, – он опрокинул в себя виски.

– Она вас видела?

– Вряд ли. Она тогда задумалась. Я был на другой стороне дороги, а фонарь там уже давно не работает.

– И что?

– А потом я увидел, как вышел Ангел. Точнее, выполз. Он был в стельку пьян! Даже если б он хотел что-то сделать с девушкой, он бы просто не смог. Холодный воздух ударил его в грудь, как кувалда, и он заблевал весь тротуар. Я обошел Ангела стороной – не хотел, чтобы он меня видел. Ангел бывает очень агрессивным, когда выпьет. Так что я постоял под неработающим фонарем. Макритчи прислонился к стене, отдышался и поковылял вдоль по улице к своему дому. Донна Мюррей ушла в противоположном направлении. А я пошел пить пиво.

– Вы еще кого-нибудь там видели?

– Нет, никого.

Фин задумался.

– Почему же она обвинила его в изнасиловании?

– Откуда мне знать? Какая разница? Ангел умер, так что теперь это не важно.

Однако Фин думал по-другому.

– Спасибо, Экан. Спасибо за откровенность, – он направился к двери.

– Так что же случилось в том году на Скале? – гончар понизил голос, но он не смог бы сильнее поразить Фина, даже если бы кричал. Полицейский остановился в дверях.

– О чем это вы?

– Все говорили, что был несчастный случай. Но никто больше не вспоминал об этом – ни разу за прошедшие годы. Даже Ангел, а он не смог бы хранить секрет и пять минут.

– Просто никакого секрета не было. Я упал на скалы. Мистер Макиннес спас мне жизнь, но при этом потерял свою.

Но Экан потряс головой:

– Ну нет. Я встречал корабль, помнишь? Там явно было что-то еще. Никогда не видел, чтобы столько людей так слаженно молчали, – старик прищурился и подался к Фину, пошатываясь. – Мне ты можешь рассказать правду. Только мы двое будем знать, о чем пойдет разговор.

– Вы не знаете, где живет Калум Макдональд?

Экан нахмурился – смена темы ему не понравилась.

– Калум Макдональд?

– Он примерно моего возраста. Мы учились вместе. Говорят, он работает ткачом.

– Калека?

– Ну да.

– Все зовут его Белка.

– Да? Почему?

– Понятия не имею. Он живет в доме на вершине холма, там штукатурка с каменной крошкой. Последний дом в деревне, по правую руку, – Экан помолчал. – А какое он имеет отношение к той поездке на Скерр?

– Никакого. Я просто хотел зайти к старому другу.

Фин повернулся, поднырнул под терракотовые подвески и вышел на улицу. Северный ветер усиливался.

III

Оштукатуренный дом Калума Макдональда стоял почти на самой вершине холма, рядом с двумя другими жилищами. Когда Фин был в Кробосте последний раз, старый одноэтажный «белый дом» с жестяной крышей буквально разваливался. С тех пор кто-то потратил на него много денег. Новая крыша, двойные рамы, пристройка-кухня, огороженный сад, стену которого покрывала та же штукатурка с каменной крошкой… Сад выглядел ухоженным, с лужайками и клумбами. Фин знал, что Калуму платили пенсию; впрочем, никакие деньги могут компенсировать жизнь в инвалидном кресле. Полицейский решил, что все эти деньги или их часть пошли на ремонт дома.

Мать Калума стала вдовой еще до того, как он родился: с ее мужем случился несчастный случай в море. Мать с сыном жили в муниципальном доме возле школы. Фин знал: Калум никогда не рассказывал ей о школьных задирах и о том, что случилось в тот вечер, когда он сломал спину. Все участники той истории жили в страхе, что правда когда-нибудь выйдет наружу. Но Калум молчал, как всегда, молчал о своих страхах, мечтах и желаниях. Буря так и не разразилась.

Фин остановил машину у ворот и направился по дорожке к кухонной двери. Вместо ступенек к ней вел пандус. Полицейский постучал и стал ждать. За домом Калума стояли два других и гараж из шлакоблоков с ржаво-красной дверью. Большой неухоженный двор был завален останками тракторов и сломанных прицепов. Какой контраст с аккуратным садом по ту сторону стены! Фин повернулся, чтобы уйти, но тут дверь открылась, и на пандус ступила пожилая женщина. На ней были цветастый фартук, шерстяной джемпер и твидовая юбка. Когда он в последний раз видел мать Калума, ее волосы казались чернее ночи; теперь они были белее снега и лежали мягкими локонами вокруг бледного лица, покрытого сеткой морщин. Глаза у женщины были водянисто-голубые, она смотрела на Фина, не узнавая. Он никак не мог привыкнуть к тому, что у некоторых людей его возраста до сих пор живы родители.

– Миссис Макдональд?

Она нахмурилась, пытаясь припомнить гостя:

– Да.

– Я Фин Маклауд. Раньше я жил у гавани вместе с теткой. Я учился вместе с Калумом.

Женщина перестала хмуриться, но так и не улыбнулась. Ее губы сжались в тонкую линию.

– Ага, – только и сказала она.

Фин неловко пошаркал.

– Я хотел спросить, можно ли мне с ним встретиться.

– А ты не спешил, верно? – голос у женщины был резкий, слегка скрипучий, как у заядлого курильщика. Вдобавок гэльский язык придавал ему непреклонности. – Прошло почти двадцать лет, как Калум сломал спину. А вы даже не наведались к нему! Все, кроме Ангела. Вот бедняжка!

Фин разрывался между виной и любопытством:

– Ангел приходил к Калуму?

– Да, каждую неделю, как часы, – женщина помолчала, с присвистом втянула воздух: – Но больше он не придет, верно?

Полицейский помолчал, не зная, что на это ответить. Потом решил, что уместного ответа не придумать.

– А Калум дома? – спросил он, пытаясь заглянуть в дом.

– Нет. Он работает.

– А где я могу его найти?

– В сарае с другой стороны дома. Ангел построил его для ткацкого станка, – женщина вытащила из кармана фартука пачку сигарет, закурила. – Услышишь станок, когда обойдешь дом. Только не входи без стука, – она выдохнула облако дыма Фину в лицо и закрыла дверь.

Полицейский обошел вокруг дома. Каменную дорожку тщательно выровняли и зацементировали, чтобы по ней было удобно ездить в инвалидной коляске. Возможно, здесь тоже Ангел постарался? Фин пригнулся, проходя под развешанным для просушки бельем, и увидел сарай. Это было простое строение из шлакоблоков с крутой крышей. С каждой стороны было окно; дверь выходила на болото, перед ней стояла торфяная кладка. В лужах стоячей воды на болоте отражался солнечный свет.

Подходя к двери, Фин услышал ритмичное постукивание ткацкого станка и жужжание его колес. Он вспомнил, как челноки с невероятной скоростью бегают взад-вперед по нитям пряденой шерсти. Когда Фин был ребенком, в Нессе нельзя было пройти по улице, не услышав работающий станок. Они стояли везде: в сараях, в гаражах… Полицейский никогда не понимал, почему твид, вытканный на острове Льюис, называют «харрисский твид». Так или иначе, ткачи никогда не зарабатывали много. Харрисский твид всегда ткался вручную, и когда-то тысячи жителей острова трудились дома, и станками. Склады в Сторновэе платили им гроши, а потом продавали твид в Европу и Америку, получая солидную прибыль. Но в последнее время его вытеснили с рынка более модные ткани, и на острове осталась лишь горстка ткачей. Они по-прежнему получали гроши.

Фин поднял руку, чтобы постучать, и вдруг замер, закрыв глаза. На него накатило острое чувство вины, которое жило на задворках его памяти все эти годы. На мгновение он усомнился: вспомнит ли его Калум? Потом Фин решил, что глупо даже думать об этом. Конечно, он его узнает. Как бы он смог забыть?

Глава тринадцатая

Это может показаться тавтологией, но в те времена школа замка Льюс находилась в замке Льюс. Многие ученики и преподаватели жили при школе, в тесноте ее коридоров и лестничных площадок. Я говорю об этом вот почему: в тот год, когда мы с Калумом забрались на крышу, школу перевели из замка. Он был в плохом состоянии и требовал ремонта, но образовательное учреждение не имело на него денег. Поэтому школа переехала, хотя и продолжала называться школой замка Льюс. При этом переехала она в хостел «Гибсон» на Рипли-Плейс. Я жил там в первый год учебы в «Николсон», это был третий класс средней школы.

Артэр получал в Кробосте плохие оценки, так что его отправили в школу замка Льюс на профессиональное обучение. Там он оказался в компании таких старых друзей, как Рыжий Мердо и его старший брат, Ангел. Калуму повезло отправиться в «Николсон». Он ничего об этом не говорил, но наверняка радовался, что бесконечные издевательства и побои закончились.

В школе у меня не было времени на Калума. Думаю, он просто таскался за нами в надежде подцепить одну из наших брошенных подружек. Сам он совершенно не умел общаться с девушками. Калум был невероятно стеснителен и краснел до корней своих рыжих волос, стоило какой-нибудь девушке заговорить с ним. Он мог встречаться с ними только в компании, где не надо представляться самому, а значит, и глупостей не наделаешь.

Мы все пошли на танцы в честь Дня святого Валентина в ратушу Сторновэя. Обычно на выходные мы возвращались в Несс, но из-за танцев все остались в хостелах. В ратуше какая-то местная группа играла популярные песни. Удивительно, как много в подростковом возрасте значит для людей музыка. Обычно с каким-то местом или периодом жизни ассоциируются запахи. Они застают нас врасплох и заставляют вернуться в прошлое, вспомнить то, что мы давно позабыли. Но именно музыка заставляет нас вспоминать подростковый возраст. У меня песни всегда ассоциировались с девушками. Помню, в тот раз я повел на танцы девушку по имени Шина. И когда я слышу песню Waiting for a Girl Like Youгруппы Foreigner – по радио в машине или в программе старых хитов по телевизору, – я всегда вспоминаю Шину. Она была милой, но уж очень липла ко мне. Помню, как я прыгал по всему залу под песни ХТС Senses Working Overtimeи Meat Loaf Dead Ringer for Love.Ho Waiting for a Girl Like You– это песня Шины. В тот вечер я не стал ее ждать; я ушел пораньше, чтобы успеть в хостел, пока там не заперли двери. По крайней мере, так я сказал ей.

Артэр в то время встречался с Маршели, и они пришли на танцы вместе. Тогда была популярна песня Arthur's Theme (Best That You Can Do).Очень странно, но ее текст отлично подходил Артэру: герой развлекался, и ему было плевать, что о нем думают другие. Я называл ее «Песня Артэра». Когда ее играли в тот вечер, Артэр и Маршели танцевали, обнявшись. Со мной танцевала Шина, но я смотрел на этих двоих поверх ее головы. До этого я не слушал первый куплет; оказывается, речь в нем шла вовсе не про Артэра. Там говорилось, что можно найти девушку, которая поселится в твоем сердце, потом потерять ее и долго думать, что же это было. Эти слова что-то разбудили во мне, какие-то смутные ревность и сожаление. Я танцевал с Шиной и жалел, что это не Маршели. Конечно, это чувство прошло. Я решил, что это все гормоны – они тогда сводили меня с ума.

У Калума вечер не задался. Он танцевал с серьезной, хрупкой темноволосой девушкой по имени Анна – но только когда этого хотела она сама. Он приглашал ее на все танцы. Иногда она соглашалась, но чаще отказывала ему. Калум был без памяти влюблен в нее, она знала это и играла с ним.

Примерно в середине вечера наша компания стояла на улице, дрожа от холода. Мы пили баночное пиво, которое кто-то принес, и курили. Звуки музыки, гул голосов и Калум настигли нас даже на мокром февральском ветру. Рыжий Мердо и Ангел ухватились за возможность подразнить беззащитного парня.

– Похоже, ты на нее всерьез запал, – сказал Мердо, искоса глядя на Калума.

– Еще бы, – продолжил Ангел. – Она и не такими парнями крутила.

– Да что вы о ней знаете?.. – Калум был угрюм.

– Что я о ней знаю? – тут Ангел грубо рассмеялся. – Да все. Я очень близко ее знаю.

– Врешь! – закричал Калум. В других обстоятельствах Ангел рассердился бы и задал ему трепку. Но в тот день он был в хорошем настроении и, казалось, решил больше не издеваться над беднягой и взять его под крылышко. Теперь-то я знаю, что у него уже созрел план.

– Анна работает в замке Льюс, – сказал он. – Горничной.

Рыжий Мердо хлопнул Калума по спине:

– У нас говорят: ты не жил, пока не был с Анной. Все остальные с ней были, – и он захохотал над собственными словами.

Калум кинулся на него, размахивая руками, как кошка – когтистыми лапами. Мердо настолько не ожидал этого, что выронил банку, и пиво вылилось на тротуар. Мы с Артэром едва оттащили Калума; помню, я подумал, что Мердо его теперь убьет. Но Ангел вышел вперед и уперся ручищей в грудь брата:

– Брось, Рыжий. Ты что, не видишь? Парень втюрился.

Мердо едва не дымился от злости: он потерял лицо, причем при всех.

– Убью дурака!

– Не убьешь. Парень просто сам не свой. Я еще помню, как ты впервые распустил нюни из-за какой-то девицы. Какой же у тебя был жалкий вид! – С каждым новым словом Ангела унижение Мердо возрастало. – Тебе надо научиться… Как это… Сопереживать, вот, – Ангел ухмыльнулся. – Мы можем оказать пареньку услугу.

Рыжий Мердо посмотрел на брата так, будто проверял, а не слетел ли тот с катушек.

– Ты о чем?

– Купальный вечер.

На лице Мердо появилось выражение полного непонимания.

– Купальный вечер?.. Бога ради, Ангел! Мы же не будем делиться с малявками!

Калум высвободился из моих рук и расправил куртку.

– О чем это вы?

В гавани завыла сирена. Мы все повернулись посмотреть, как паром «Суилвен», сияя огнями, выходит в Минч, чтобы через три с половиной часа прибыть в Уллапул.

Ангел начал рассказывать:

– Работники школы живут на верхних этажах замка. У них общая ванная, окно которой выходит на крышу. Так что ставни они не закрывают. Малышка Анна принимает ванну каждое воскресенье в десять вечера. Все парни в школе уже ходили на нее посмотреть. У нее отличная фигурка, верно Мердо?

Тот сердито взглянул на брата.

– Можем организовать для тебя частный просмотр.

– Это отвратительно! – заявил Калум.

Ангел только плечами пожал:

– Ну, как знаешь. Наше дело – предложить. Откажешься – сам дурак.

Я видел, что Калума разрывает на части. Но вот он сказал:

– Ни за что! – и направился обратно в зал.

Я с облегчением вздохнул.

– Не надо было так его заводить, – сказал я.

Ангел изобразил оскорбленную невинность:

– Никто его не заводил, сиротка. С крыши ванная видна, как на ладони. Ты сам-то не хочешь посмотреть?

– А не пошел бы ты!..

И я отправился в зал – искать Шину. Что и говорить, в те времена я был мастером остроумных ответов.

К моей радости, когда я вошел в зал, Калум танцевал с Анной. Правда, за следующий час она отказала ему семь или восемь раз. Он сидел у стены и с несчастным видом смотрел, как Анна танцует с другими парнями. Она даже не отказала Ангелу Макритчи! Во время танца они весело болтали и смеялись. Я видел, как Анна прижалась к Ангелу и оглянулась проверить, видел ли это Калум. Конечно, он видел. Беднягу можно было только пожалеть.

А потом я забыл о нем и начал думать, как бы избавиться от Шины. Каждый раз, когда я садился, она начинала приставать ко мне. Даже засунула мне в ухо язык, что показалось мне отвратительным. Как ни странно, меня спас Калум. Когда заиграли песню Golden Brownгруппы The Stranglers, он подошел ко мне, руки в карманах, и сообщил:

– Я пошел.

Я демонстративно посмотрел на часы.

– О боже, уже так поздно?! Пока мы дойдем до «Гибсона», там запрут двери! – Калум открыл рот, он явно собирался что-то сказать, но я прервал его: – Нам пора бежать! – Я вскочил и повернулся к Шине: – Прости! Увидимся через неделю.

У девушки от удивления отвисла челюсть. Я схватил Калума за рукав и быстро вывел из танцевального зала.

– Что происходит? – спросил он.

– Пытаюсь выбраться из тупика.

– Везет тебе! Я туда даже попасть не могу.

В ту ночь дул сильный ледяной ветер; казалось, он может переломить человека пополам. В воздухе пахло морем. Дождь перестал, но улицы в свете фонарей сверкали, как свежая краска. Теснина была забита людьми, и нам с Калумом пришлось пробиваться к внутренней гавани, потом по Кромвель-стрит и Черч-стрит. Мы поднялись по холму на Матесон-роуд, повернули на Робертсон, и только тогда Калум сказал:

– Я согласился.

– На что?

– Я пойду в замок завтра вечером.

– Что? – я ушам своим не верил. – Ты шутишь!

– Я поговорил с Ангелом, перед тем как мы ушли. Он все устроит.

– Но зачем?..

– Ангел был прав. Она просто играет парнями. Если я увижу ее голой, я как бы отомщу ей.

– Нет, я хотел спросить: зачем Ангелу тебе помогать? Он только и делал, что колотил тебя. С чего это вы подружились?

Калум пожал плечами:

– Он не так плох, как ты думаешь.

– Ну да, конечно, – я не мог скрыть издевку.

– Я тут подумал… – он помолчал. Оттуда, где мы стояли, можно было разглядеть зубчатые башни замка. Ярко освещенные, они виднелись над крышами по ту сторону бухты.

– И о чем же ты подумал?

– Я подумал: может, ты пойдешь со мной?

– Да ты что, с ума сошел?! Ни за что!

За такую позднюю вылазку в воскресенье нас могло ждать суровое наказание. Кроме того, вся эта история была очень подозрительной. Калума явно подставляли. Я не знал, для чего это понадобилось Ангелу, но вряд ли он внезапно решил заняться благотворительностью.

– Пожалуйста, Фин! Один я боюсь. Ты не обязан залезть на крышу, просто сходи со мной в замок!

– Нет!

Но я уже знал, что пойду, хоть и без особой охоты. Ангел явно что-то затевает, так что лучше присмотреть за Калумом. Возможно, я смогу удержать его от совсем уж серьезных глупостей.

Вечер выдался очень холодный. Резкий ветер с Минча нес мокрый снег и град. Я вовсе не хотел покидать сухой, теплый и безопасный хостел ради какого-то безумного приключения, но я уже дал обещание Калуму. Мы вышли около девяти тридцати вечера, завернувшись в дождевики и надвинув бейсболки на глаза, чтобы никто нас не узнал. Мы оставили открытым окно в коридоре второго этажа, чтобы можно было вернуться в хостел. К окну надо лезть по водосточному желобу, что в такую ночь не очень приятно.

Сторновэй казался вымершим. Фонари слабо освещали темные, пустые улицы. Богобоязненные горожане сидели дома, задернув занавески, пили горячее какао и собирались ложиться спать. Слышно было, как во внутренней бухте скрипят и постукивают траулеры. Черная ледяная вода плескалась у бетонных опор причала, окатывала белой пеной противоположный берег бухты. Мы быстро прошли по пустой Бейхед, свернули у местного общественного центра и нырнули под деревья. Затем – вверх по холму, пригибаясь под шквалистым ветром, и вперед – выше гольф-клуба. Когда мы достигли дороги, небо расчистилось, и все вокруг залил серебристый лунный свет. Стало светло, как днем; казалось, на ухоженное поле вот-вот выйдут игроки и займут места у лунок.

Замок Льюс строили в 1870-х годах как резиденцию сэра Джеймса Матесона. Он купил остров Льюис в 1844 году на деньги, полученные от импорта опиума в Китай. Сэр Джеймс и его деловой партнер Уильям Джардин превратили шесть миллионов китайцев в беспомощных рабов наркотика. Странно, что несчастье миллионов позволило коренным образом изменить жизнь на крохотном острове Гебридского архипелага на другом конце мира. Странным кажется и то, что людей и их землю можно так легко покупать и продавать.

Матесон устроил на острове новую гавань и провел в Сторновэй газ и водопровод. Он выстроил кирпичный завод в Гаррабосте, верфь для постройки и ремонта кораблей и химический завод, на котором из торфа получали гудрон. Он превратил сорок пять миль грунтовых дорог в двести миль дорог, пригодных для экипажей. И конечно, он сровнял с землей старый Сифорт-Лодж на холме над городом, чтобы построить там замок, аляповато стилизованный под старину. Это причудливое здание розового гранита, с башнями, башенками, зубчатыми стенами и бойницами. Наверное, никто не ожидает увидеть такое на островах Гебридского архипелага. Конечно, в те времена я не знал истории замка. Для нас он всегда стоял там, где стоял. Мы просто привыкли к нему, как привыкли к скалам на мысе Батт и великолепным пляжам Скараста и Ласкентайр.