Текст книги "Пути Деоруса (СИ)"

Автор книги: Петр Машьянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 32 страниц)

Слышавший смотрел на юношу с улыбкой, но его дочь была серьезна: впитывала каждое слово их разговора, каждый жест. Ганнон поймал себя на том, что постукивает пальцами по столу. Отругав себя за утрату невозмутимости, он положил руки на колени и продолжил соображать: «Причал тут один, о прибывших ему сообщают. Если высаживаться далеко… Все равно дела здесь, да и рыбаки аторские повсюду… За каменной стеной он меня не достанет, но нужно и тут работать. Вряд ли он делится информацией с чужаками, похоже, говорит правду… Нужно только придумать, зачем я здесь… Так, чтобы поверил именно он».

– Хорошо, – медленно проговорил юноша, оттягивая время: идея в его голове все еще оформлялась. – Я скажу, зачем прибыл. Здесь беседовать безопасно?

– Да, конечно. Ятта, прикрой двери, – попросил дочь старик.

– Слушайте, – зашептал Ганнон, подойдя ближе к собеседникам после того, как девушка закрыла все входы, – я здесь, чтобы проверить, действительно ли на Аторе нет курума. Старые дома мечтают получить себе такие монеты. Для Избранников их налоговый знак – это основа мира, основа власти.

– Эти чужаки всегда приносили неприятности, – мрачно ответил Габха, но было не понятно, поверил ли он Ганнону. – С этими их древними правами, они глубоко вгрызлись в остров. Даже ваш король не выгнал их, хотя и хочет держать их подальше от Зеленой горы.

– За этим я и здесь. Так что же, обойдусь без охраны?

– Только если будете заходить к нам поесть, – вместо Габхи ответила Ятта. Возможно, она и была похожа на мать, но хитрая улыбка ей досталась от отца. Отца, что смотрел сейчас на своего ребенка с настоящей гордостью.

– Как же отказать себе в таком удовольствии, – с натянутой улыбкой произнес юноша. Тревога смешивалась в нем с уважением к достойным противникам. – Вы недолюбливаете старые дома? Как и прочих чужаков? – Аторцы обменялись удивленными взглядами: похоже, в этот раз интонация удалась юноше хорошо.

– Да, это верно, – ответил старик. – Вас это удивляет?

– Нет, скорее удивляют ваши люди. Они с большим удовольствием слушают истории об этих домах, старые баллады, песни.

– Люди, да, – вздохнул Габха. – Им нужно верить во что-то светлое. Светлое и прекрасное там, где сами они никогда не бывали. Поэтому они, развесив уши, и слушают истории про древних Видевших. Думают, что там – в старых землях у Арватоса – до сих пор все то же благолепие. И плевать, что это ложь. Они могли бы верить и в доброго Избранника – где-то там, далеко. Но так уж сложилось, что натерпелись мы именно от его семьи. Я же вижу истину, хоть и одноглазый: сказки нет нигде. Все чужаки одинаковые, и мы для всех для них – грязь.

***

«Вот уж «удачный» выход в город, – усмехнулся Ганнон. Стоя рядом с каменной сторожкой на пристани Атора, он обдумывал прошедший день. – Роннаку лучше не говорить, может выкинуть что-нибудь, а значит, и Иссуру рассказывать не стоит, чтобы ему не нужно было хранить секрет от товарища: Лизарису такое было бы не по душе».

Не успел он подумать о своих легионерах, как они показались, оба. Иссур, что-то увлеченно рассказывавший подземнику, увидел Ганнона и застыл на месте с широко раскрытыми глазами. Роннак сперва опешил от наступившей тишины, но после тоже заметил судью и подтолкнул молодого легионера в спину, мол, иди не бойся.

– Ганнон, я, то есть мы были в каменном городке, так тут зовут это место, – как всегда сбивчиво заговорил Иссур. На щеках парня проступили красные пятна. – Я знаю, что не должен был выходить, ты же велел…

– Молк закамени, да скажи ты ему по-человечески! – не выдержал Роннак. – Как мне говорил.

– Ну да, записи, что нам нужны… – начал было Лизарис.

– Тише, – прервал его Ганнон. – Не время и точно не место, да еще к тому же… – Он указал кивком в сторону внешних ворот.

Зрелище там было и вправду интересным. Лесорубы в кожаных куртках несли железные топоры. Они все прибывали и прибывали. Человек сорок зашли во двор сторожки, быстро заполонив его, и выстроились друг за другом. Эта толпа безнадежно отрезала Ганнона и его людей от прохода к пирсу. Двустворчатые двери в каменной стене распахнулись и навстречу аторцам неспеша вышел королевский писарь с охраной, следом шел его помощник с чернилами и большой книгой. Один из лесорубов подошел к ним, желая что-то сказать, но солдат высокомерно отмахнулся от него, как от докучливой мухи.

После сверки заказа на дерево для шахт, аторцы начали сдавать стражникам топоры, громко представляясь. Чиновник делал отметки в книге. Когда последний был отдан, он нахмурился и провел пальцем по списку.

– Где еще два? – Мужчина строго оглядел толпу перед собой. Вперед вышел тот, что пытался обратиться к писарю в самом начале.

– Говорю же, одному нашему ногу придавило…

– Его железо нам принесли еще в полдень, он отмечен. – Чиновник с презрением развернул книгу к лесорубу и постучал пальцем по строке.

– Это верно, – скрипнув зубами, но спокойно и медленно произнес аторец. Стражники – двое против сорока лесорубов – держались высокомерно и уверенно. Чувствуют за собой Морской Легион, конечно. Ганнон посмотрел на Иссура: интересно, по нраву ли ему такие законы? Лесоруб продолжал: – Те, которых не хватает, тащат того, которого придавило. С первым топором было кого послать, а того в лагере положили. Двое его на носилках тащат, да.

– Четверо остаются здесь, остальные идут искать. Время – до заката, – отчеканил человек Избранника, громко захлопнув книгу перед лицом аторца. Толпа начала медленно шевелиться, как густая похлебка на слабом огне. Казалось, что в толкучке, сгрудившейся у ворот, каждый только топчется на месте, но лесорубы понемногу выходили наружу. Говоривший и еще трое аторцев остались. Ганнон не видел, чтобы они тянули жребий или что-то обсуждали. Похоже, решили заранее.

Стража с подозрением взглянула на троих чужаков, что не ушли с остальными. Роннак в ответ помахал бумажным пропуском. Солдаты успокоились, но неприязни на их лицах не убавилось. Все же они нервничали из-за заложников, хоть и пытались не показывать виду. Группа судьи тем временем отправилась восвояси. Ганнон и Иссур были мрачны, говорить обоим совершенно не хотелось. Подземник был бодр, но помалкивал, видя настрой остальных.

***

Позже – уже в твердыне Легиона – именно Роннак первым заговорил об этой сцене. Он пристально вглядывался в окно-бойницу, подойдя почти вплотную. Подземник старался разглядеть, что же происходит в каменной сторожке.

– Как им вообще дают железо? Не пойму, – пробормотал он себе под нос.

– Засечная черта, – принялся объяснять Иссур, приняв вопрос за чистую монету. – За сколько-то лиг от города, ну, поселка, они должны вырубать все деревья, чтобы не закаменели. Ну и чтобы дрова были, да и в шахтах и плавильнях всегда не хватает. Некоторые деревья уже успевают такими стать, что только железом и срубишь.

– Все еще удивляюсь, что можно проморгать, как вырастет дерево, – ответил ему Ганнон.

– Сразу видно, по Виалдисам, да Арватосам путешествовал, – ухмыльнулся Роннак, не отвлекаясь от наблюдений. – Это ты еще не видал, как на Гирсосе зерно всходит. Вжух! – Подземник резко поднял руку.

– Какие же там тогда деревья? – удивился Ганнон, представив себе исполинов размером с маяк.

– Деревья там не растут, ну, вернее растут, но быстро цветут и чахнут. Потом новые. Заполонить могут легко, их тоже часто рубят там, – поспешил разьяснить Иссур.

– Вот, парень там не был, а знает, – назидательно произнес Роннак. С разочарованным видом он отошел от окна и уселся за стол. – Быстро растет, быстро помрет.

– Быстрое зерно, – пробормотал себе под нос Ганнон, вспоминая, как портится урожай из Колоний.

– Вот-вот. А этот подальше от Шторма, чем остальные острова. Есть и деревья, – пробубнил подземник.

– Хм, Иссур, так что там с записями? – Ганнон унял блуждающие мысли и вернулся к делам.

– Ах, да, я пошел с Роннаком в город, потому что нашел все записи, ну вернее не нашел… То есть, их нет на месте, но известно где они. Я посмотрел такие имена, как ты сказал, но надо мной посмеялись только… – смущенно проговорил юный легионер.

– Почему?

– Харр’ и Нирей’ это просто «скала» и «камень» на неардо. Надо было других почтенных смотреть, я узнал, какие у Перевала живут…

Ганнон потер виски – значит, «Хиас’ор» просто насмехался над горными, придумывал им клички. Нет таких почтенных домов. С возвышения пергаменты все время были сложены в нужном порядке. Стало так сложно вызывать отдельные перед внутренним взором, что юноша больше стал полагаться на воспоминания о таких вот разговорах. А ведь раньше он каждый раз собирал всех вассалов и господ по памяти.

– …вот там они и есть, – закончил морской.

– Прости, Иссур, я задумался... Повторишь? – обратился к парню Ганнон.

– Ах, да, конечно. Почти все такие записи забирает Хилоб, командующий, – добавил Откликнувшийся на всякий случай. Он с тревогой глядел на потерявшегося в своих мыслях судью.

– Вот так просто забирает? – удивился Ганнон. Юноша был поражен: слишком примитивно. Впрочем, не могут же все люди постоянно думать о том, как скрыть что-то от возможного шпиона. Хилоб тут уже больше десяти лет командует, думает, что может все.

– Именно, все знают, но привыкли. Одни считают его блаженным, другие думают, что неардо просто возят ему диковинки. Ну, вторые тоже считают его блаженным, но еще и про контрабанду думают, вот, – наконец завершил мысль Иссур.

– Да и это не все. – В разговор вступил подземник. – Мы сегодня и за нужными домами последить успели. – Он с укором посмотрел на излишне скромного напарника. – Слуги таскали оттуда что-то в небольшой сарай у пирсов.

– Из какого именно дома? – оживившись спросил Ганнон.

– Этот, как его, Молка? – запамятовал Роннак.

– Хестас, Видевший который, – поспешил помочь Лизарис.

– Удалось узнать, что именно оттуда выносили? – Юноша переводил взгляд с одного Откликнувшегося на другого.

– Нет, там было не подобраться даже близко. Позже они разошлись, и мы зашли уже в пустой…

– Там было стекло, ну осколки! – не удержавшись, перебил подземника Иссур.

– Да, – Роннак недовольно скривился, но продолжил: – похоже, они там часто коротают время. Меньше, чем железа на этом поганом острове только стекла.

– Наверное, привозят с собой вино, там и пятна были! – Иссур просто сиял. – И еще! Хвоя и листья!

– Пыль там была черная, а не хвоя и листья, – с упрямым выражением произнес Роннак. Было видно, что этот спор у них шел давно. – Может, трава.

– Нет, – упорствовал морской. – Точно это из лесов! Отвезли туда что-то и опустошили, потом волокли ящики обратно и набрали грязи. Потом приплыли и намусорили!

Подземник только пожал плечами, он еще не знал, что ему предстояло.

– Плыли они, конечно же, на запад? – спросил его Ганнон.

– А куда ж еще? На востоке не проплыть, чтобы морские не увидели, – хмыкнул Роннак.

– Значит, даже в лес Габхи им плыть вокруг острова, – высказал вслух свои умозаключения Ганнон.

– Все-таки думаешь про лес? – прищурился подземник.

– Больше им спрятаться негде. – Судья пожал плечами. – Не в западном лесу же, где шахты и дорога Железа?

– Да, там маленький лесок и солдаты Избранника, – подтвердил выводы Ганнона Роннак.

– Значит, кто бы ни злоумышлял против Избранников, он в сговоре с местными. Или по крайней мере прячется в лесах аторцев. – Юноша внимательно смотрел на лицо подземника. Тот явно был готов приговорить их всех. – Роннак, нужно сходить подальше в те земли – к северо-восточному берегу. Сможешь пробраться незаметно?

– Выведем их на чистую воду, – прорычал легионер: как и ожидалось, он встретил вторжение в земли Габхи с воодушевлением.

– Иссур, в этот раз ты с ним не пойдешь, – сказал судья. Морской легионер понимающе закивал головой. – Попроси для меня о встрече с Хилобом и будь наготове. Пройдемся по его записям.

***

Утром Ганнон заканчивал завтрак, ожидая возвращения Иссура. Подземник отчалил затемно, чтобы скрытно проникнуть в лес, который аторцы называли Королевским. Морской же вернулся раньше, чем должен был, на его лице было задумчиво-виноватое выражение – что-то явно пошло не по плану.

– Тут такое дело. – Откликнувшийся потер затылок. – Хилоб никого не принимает, совсем никого. Моряки говорят, засел в своих покоях и смотрит в окно… Судачат, что ему отказала женщина, вот и загрустил.

– В чем-то они правы, – сказал Ганнон, вспомнив, как командующий разглядывал монетный двор из окна своей башни. – Но сальные шутки… Без них не обошлось ведь? – Иссур закивал в ответ. – Шутки эти не к месту. Он питает чувства более возвышенные.

Судья достал пергамент из личных запасов и набросал несколько строк, после чего скрепил его печатью и передал легионеру со словами:

– Передай это леди Илларин и не уходи оттуда, пока не прочтет. Выгнать не должны, она обещала убежище, но смотреть будут косо.

***

– У вас очень настойчивый помощник, – с легкой усмешкой произнесла хозяйка монетного двора. Она сидела напротив судьи, одетого в громоздкое парадное облачение. – Такой вежливый, но в то же время упорный, просто чудо.

– Да, у него… особая манера. – Ганнон улыбнулся в ответ. Иссуру понадобилось три часа, но он все же добился своего. – Вы обещали мне экскурсию, как я помню.

– Вы за этим поставили на уши нашу обитель? – Леди Илларин помрачнела.

– Как поживает командующий? – судья ответил вопросом. В глазах Слышавшей забрезжила догадка.

– Недавно вновь просился сюда. Но получил отказ, конечно же.

– Почему?

– Потому что ему нечего тут делать… – констатировала очевидный факт Элинор. Ганнон ощутил укол от этих ее слов. Он тоже здесь был непрошеным гостем.

– Кажется, он так расстроился, что больше никого не принимает. Жаль, мне нужно с ним поговорить. А он только смотрит на ваш двор…

– Значит, стоит показать его вам, – вздохнула леди Илларин. Несмотря на раздражение от потери времени, женщина восприняла возможность разозлить Хилоба с энтузиазмом.

***

– В этой четверти, – леди Илларин указала рукой вниз, на одну из долей, на которые мосты делили двор, – и происходят чудеса.

– Совсем немного угля, – удивленно сказал Ганнон, всматриваясь в то, как люди работали с печами и двустворчатыми формами для литья.

– Да, и урумовой руды тоже. – Элинор указала на несколько сундуков. «Надо же!» – подумал Ганнон, хорошенько рассмотрев их.

– Первый раз вижу, чтобы породу хранили так надежно, – задумчиво произнес судья: сундуки с врезанными замками были окованы железом, такую работу одобрил бы и Боннар. – Хотя там ведь что-то, из чего можно сделать курум.

– Да, верно, – удовлетворенно подтвердила женщина. Юноша заслужил ее одобрительный взгляд. – Ценность знакам придает не вес металла. А его уникальность. Вы ведь помните меры веса?

– Да. Тарс, тан и риль. – Ганнон без запинки произнес названия монет, но смешался, когда попытался припомнить меры веса.

– Тарс – это просто амфора, – терпеливо начала объяснять Элинор. Она явно была настроена благостно. – Риль это триста шестьдесят тарсов. Считается, что человек столько ест в год. Тан… Я, право, не припомню, откуда он, но в риле их точно двенадцать.

– И вы просто придумали монеты, то есть знаки?

– В том и магия, – отвечала леди Илларин. Она лишь дернула уголком рта, но взгляд стал мечтательным. – Никто не помешал бы сделать риль размером с тан или отлить монету в десять рилей. Урума много, на Аторе это хорошо видно. Как мне рассказывали.

– А гравировки?

– Что, простите? – Илларин вырвалась из охвативших ее мыслей.

– Выпуклые знаки на монетах? Их гравируют?

– Нет, их отливают сразу. – Она указала на работников, что вставляли железные жерди вдоль формы в специальные отверстия. «Поэтому в монетах дырки в середине», – понял Ганнон.

– Тонкая же работа. Я имею в виду сделать такую форму, – пояснил Ганнон: внизу как раз заливали жидкий металл.

– Да, курум чудесен лишь тем, что уникален, но формы для его литья – это настоящее рукотворное чудо, – с гордостью сказала Элинор. На черный металл полилась вода, на несколько минут все скрыло поднявшееся облако пара. Когда оно рассеялось, форму распахнули, и Ганнон увидел литейщика, державшего в руках железную жердь, на которой были зеленые монеты, будто жареное мясо на палочке.

Тем временем другая смена, что уже отработала, столпилась у дверей в основании стены. Фигуры внизу начали раздеваться одна за одной, оставляя одежду в рабочем дворе.

– Это борьба с воровством? – с легким изумлением спросил судья. Леди, ничуть не смущенная зрелищем, кивнула в ответ. – Основательный подход, – усмехнулся юноша.

– Там, в комнате, с ними вещи еще поосновательнее проделают, – невозмутимо добавила Элинор. Ганнон решил не уточнять, какие именно вещи, хотя и догадывался. Он только порадовался, что на его темном лице румянец был почти незаметен. Вместо этого юноша пригляделся к форме, что недавно распахнули. Десять параллельных рядов, в каждом из которых были формы для пятидесяти монет, если не больше. Каналы разводили расплавленный металл по нужным камерам, в каждой из которых были выгравированы впалые рельефы нужной формы, что позже становились объемными символами на налоговых знаках.

– Это и вправду великая работа, – с искренним восхищением проговорил юноша.

– Да, это так. Странно, что она все еще нужна, – необычайно беззаботно произнесла хозяйка этого двора.

– Как так? – Ганнона покоробило то, с какой легкостью говорит об этом та самая женщина, что сравнивала свое ремесло со службой Черных жрецов.

– Казалось бы, сделай на один урожай, поменяй на золото, продай урожай, повтори… – Она пожала плечами.

– На курум много покупают в землях до третьего столба, если не дальше, там это, уж простите, настоящие монеты.

– Да, Виалдис вытягивает знак. Да и зерна все больше, как и людей. Но вы правы, потребность в знаке растет быстрее количества зерна. Сколько дают серебра за тан? – вопрос застал юношу врасплох, но он не замешкался с ответом.

– Один тан на один лан, – быстро произнес он заученную формулу, но добавил: – Зависит, конечно, от сезона. На четыре серебряных три зеленых сейчас не каждый поменяет.

– Вот оно как. – Элинор приподняла бровь. – Если когда-нибудь серебро даже в такой сезон будет дороже, сделайте милость, напишите мне письмо. Остановимся на время. – Она мечтательно улыбнулась, но было в ее грезах что-то темное. Ганнону стало не по себе. – Ну или амфоры нужны поменьше. – Леди Илларин очнулась от своих дум так же быстро, как и впала в них. – Как думаете, мы уже достаточно раззадорили командующего? – Она кивнула в сторону одинокой башни, виднеющейся над стенами ее обители.

– Да. – Ганнон кивнул. – Не смею вас задерживать и благодарю…

– Не стоит, сама не ожидала, но мне было приятно.

– Если позволите, я еще немного задержусь. Чтобы наверняка. Могу подождать в любой из комнат, главное – вместе зайти в те ворота, которые видны Хилобу.

– Лишняя минута лишнего человека – лишний риск. Но я же обещала вам убежище, – произнесла Элинор. Было видно, как нелегко ей стряхнуть с себя ставшие второй натурой обычаи этого места. – Вас проводят к вашему легионеру. Не обижайтесь, но там находится и мой человек, он же сопроводит вас, когда захотите уйти.

– Благодарю вас. Боги в помощь. – Ганнон поклонился, и они вместе направились ко входу во внутренние залы. Искушение оглянуться на окно Хилоба было почти нестерпимым.

***

Реакция командующего не заставила себя долго ждать. Ганнон с Иссуром не успели пройти и ста шагов за воротами монетного двора, как посланник Хилоба был уже тут как тут.

– Командующий приносит извинения за ошибку его слуг, – немного натянуто произнес подручный. – В его делах все же есть свободные часы для встречи, о которой вы просили. Он будет рад принять вас…

– Благодарю, – перебил его Ганнон. – Мы придем, как только закончим кое-какие дела, касающиеся налогового знака. – Юноше было совестно создавать слуге дополнительные проблемы, но он хотел подготовиться. По крайне мере, переодеться. От громоздкого наряда уже болело все тело.

***

Командующий сидел за столом, перебирая камни и кусочки руды с горьким выражением на лице. Увидев гостей, что по очереди тронули фигурку Адиссы, он не обрадовался. Хилоб был похож на человека, чье мучительное ожидание неизбежного, наконец, завершилось.

– Проходите, проходите, – лихорадочно проговорил командующий. В его голосе была веселость сумасшедшего. – Судья его Величества и молодой, простите, я позабыл…

– Лизарис, – напомнил Иссур, который не понимал причин странного поведения старшего легионера, но выдержку сохранял.

– Да, да, конечно.

– Мы пришли просить вас об услуге, – взял слово Ганнон. Он держался плана, но вид командующего предвещал проблемы.

– О какой же?

– Нам требуется доступ к некоторым записям, что хранятся у вас. Мелкие перевозки неардо. Просто, чтобы удостовериться…

– Нет, об этом не может быть и речи, – отрезал Хилоб. Он поднялся из-за стола и прошел к окну, встав спиной к гостям. – Сколько ты в кирасе, мальчик? – Вопрос застал молодого Откликнувшегося врасплох.

– Еще и месяца нет, – ответил Иссур. Парень сжал губы, на бледных щеках и скулах зарозовели пятна.

– Месяца, вот как! – усмехнулся командующий – И уже побывал там. – Он кивнул в сторону монетного двора. На его лице было видно все пятнадцать лет разочарования. – О чем же вы там говорили с несравненной леди Илларин? – повернувшись к судье, спросил его Хилоб.

– О том, как схожи ее обитель и храмы Черных жрецов. О Даре и роли Атора в обеспечении божественного порядка, – принялся рассказывать Ганнон, припомнив темы первого разговора с Элинор. Сейчас они подходили лучше. Юноша старался говорить как можно спокойнее и доброжелательнее. Он знал, что эта его манера, если не добавлять в нее хоть немного искренности, выводит людей из себя. Сейчас это и было его целью.

Использовать бы кольцо и дело с концом, но здесь Иссур. Ему незачем это видеть, да и напасть при нем на собрата по Легиону? Ганнон слишком дорожил лояльностью юного Лизариса. Еще и Адисса к тому же… Пусть хозяин нарушит правила первым. Юноша мысленно посмеялся над своим лицемерным почтением к ритуалу: «Кто меньше уважает законы гостеприимства? Тот, кто не сдержится и нарушит их? Или тот, кто замыслил спровоцировать первого? Кто хотел, чтобы они были нарушены, но формально без его вины». Юноша стряхнул не к месту накатившие мысли. Надо было работать. Благо Хилоб все это время молчал, громко вдыхая и выдыхая, испещренные капиллярами ноздри поднимались и опадали.

Ганнон двинулся в сторону командующего, но замер, когда тот неожиданно снова заговорил:

– Никто этого не понимает, никто! Но я буду защищать людей этого острова, пусть они и ненавидят меня! – Юноша немного опешил от этого бреда, но остался наготове. Хилоб же с горячностью продолжал: – Каждый из них стоит десятка таких, как вы, хоть они и не едины. Только я вижу все, но не могу дотянуться! Вершина их горы – курум, аторцев лишили его, но я могу снова связать все воедино, хоть сам пока так и не был там, у нее... Что бы они ни делали, я им помогу, уберегу, хотят они моей помощи или нет!

Судья сделал вид, что откашливается перед тем, как заговорить, при этом незаметно сплюнув в руку. Он потер ладони и двинулся вперед, вытянув их в примирительном жесте. Хилоб машинально повернулся к нему навстречу.

– Командующий, – начал говорить юноша с самым надменным тоном, на который был способен. – Какие бы бредни о местных вы не вбили себе в голову,, я уверен, что мы сможем договориться. – При этих словах его теплые, влажные пальцы будто бы случайно коснулись лица Хилоба, когда Ганнон сделал очередной шаг вперед с протянутой рукой. Притрагиваться к этой рыбьей физиономии было малоприятно, но эти чувства были несопоставимы с отвращением и гневом, исказившим лицо командующего. По сравнению с этим штормом, гримаса Хилоба на пирсе – когда к его руке случайно прикоснулся моряк – была легким ветерком.

С нечленораздельным шипением легионер бросился на судью, схватив его за горло. Ганнон лишь успел отвесить оплеуху в ответ, но этого было достаточно. Кольцо коснулось головы командующего, и Хилоб обмяк, от падения его спас только противник, вовремя подхвативший безвольное тело. Вроде все прошло тихо. Кряхтя с грузом на руках, Ганнон обернулся: в шаге от него стоял замерший от изумления Иссур, бросившийся было на помощь. Сейчас парень мог только хлопать глазами.

– Поищи бумаги, – прохрипел Ганнон, осторожно опуская неожиданно тяжелое тело Хилоба на пол. – Ты ведь знаешь, как они должны выглядеть?

– Д-да, сейчас. – Иссур бросился к столу командующего. – Если они, бумаги, здесь, конечно, – пробормотал парень и с волнением, но быстро и четко стал перебирать ящики и документы.

«Уж, надеюсь, они тут», – подумал Ганнон, глядя на бесчувственного легионера. На похищение воспоминаний нет времени, да и еще раз заглядывать в разум человека без сознания… Он поежился, вспомнив Хестола. А в дурную голову Хилоба ему хотелось лезть и того меньше.

– Есть! Нашел. – Откликнувшийся стоял с улыбкой на лице и стопкой бумаг, перевязанных бечевкой, в руках.

– Отлично! – Ганнон аккуратно опустил голову командующего на пол. – Думаю, нам пора уходить!

– А Хилоб? – немного смущенно спросил легионер.

– Будет в порядке.

– Он не пошлет за нами? Ну, когда очнется?

– Откликнувшихся? – усмехнулся Ганнон. – Чтобы вернуть доказательства не контрабанды, но своей измены? Вряд ли. Но может и выкинуть что-то, если есть пара особо верных слуг. Да, ты прав. Лучше бы нам обосноваться у Илларин.

– Роннак… – Иссур задумчиво поглаживал бумаги.

– У нее свой причал, отгороженный от остальных. – Ганнон зажмурился и потер переносицу. – Просигналишь ему оттуда. Хорошо?

– Д-да, – пробормотал парень: у него точно было что-то еще на уме.

– Ты все понял? Что-то еще? – В тоне судьи послышалась резкость.

– Да, просто… Лихо ты его уложил! – Иссур махнул рукой, подражая движению. – А Роннак… – Тут он потупился.

– Что? – Ганнон приподнял бровь.

– Ну, говорил, что в бою ты… не силен, в общем. Про пляж там что-то.

– Роннак много чего говорит, – проворчал юноша, отряхиваясь. – Слушай больше.

***

Было уже темно. Ганнон сидел при свечах в тесной комнате, что им предоставила Илларин, и пристально смотрел на листок бумаги. Габха даже поставил печать, но тон послания был далек от официального… и дружелюбного. Когда вошли легионеры, судья раскрыл было рот, но прервался на полуслове, увидев изможденное лицо Роннака.

Подземник был в грязи, но цел, хотя по его замогильному виду и не скажешь. Он несколько минут молча сидел за столом, сжимая и разжимая кулаки, после чего встал и коротко бросил:

– Надо умыться.

После того, как легионер скрылся за дверью, что охраняли местные гвардейцы, Ганнон вопросительно посмотрел на Иссура.

– Он думает, что сделал недостаточно, рано вернулся, хотя я говорил ему… – морской выглядел по-настоящему встревоженным. – А он говорит, что обещал разобраться с… – парень перешел на шепот, – аторской грязью. А сам, дескать, смалодушничал и вернулся.

– А что… – хотел было спросить Ганнон, который не понял ровным счетом ничего, но вновь замолчал при виде Роннака – тот вернулся быстрее, чем ожидал юноша. Подземник просто скинул плащ и сполоснул лицо, он все еще был покрыт грязью Атора.

– Я шел по этому их Королевскому лесу очень долго, – после тяжелого вздоха начал легионер, каждое слово давалось ему с трудом. – Лес, как лес, но клянусь, там водится какая-то молковщина. – Он помедлил, подбирая слова. – Люди то следили за мной, то растворялись в ничто.

– Ну тебе могло показаться в сумерках… – заговорил Иссур.

– Мальчик! – резко прервал его Роннак. – Я десять лет лазил по пещерам, где меня пытались зарезать измазанные черной грязью троглодиты! И это их дом, они там знают каждую молкову трещину для засады. – Следующие слова он произнес четко и по слогам. – Мне не ме-ре-щит-ся в тем-но-те!

– Так что удалось узнать? – вступил в разговор Ганнон.

– Недостаточно, – буркнул легионер. Голос его прозвучал зло, но этот гнев был направлен не на собеседника, а на себя самого. – Я… я подумал, что о таком уже стоит доложить. Много ли пользы делу, если я там сгину, – подземник старался убедить сам себя.

– Никакой. – Судья постарался вложить в эти слова уверенность, не примешав жалости.

– И еще. – Роннак встрепенулся. – Клянусь Ихарионом, там пахло гарью. Как от молковых углежогов. Помнишь, в каменном городе, когда ветер дул от шахт? – Последние слова были обращены к Иссуру.

– Да-да, было такое, – закивал морской.

– Точно тот же запах был, вот. – Подземник немного приободрился.

– Значит, завтра вечером посмотрим вместе, – заключил Ганнон.

– Доспехи нужны? – У Иссура загорелись глаза.

– Нужны. – Судья выдержал паузу. – Но ты останешься здесь. – Откликнувшийся поник, он хотел что-то сказать, но передумал, еще не открыв рта. – Именно здесь, а не у Легиона, – подчеркнул Ганнон. В ответ парень понимающе закивал.

– А у вас-то тут что случилось? – спросил Роннак. Видимо, он выложил морскому свой рассказ про лес, но не выслушал его историю.

– Иссур потом расскажет, – ухмыльнулся Ганнон, вспомнив нелестные слова подземника, пересказанные Лизарисом: «В бою не силен – повторил про себя юноша – Что ж может и так, потому и беру с собой кого посильнее», – заключил он и обратился к Роннаку: – Я завтра сплаваю в городок, а ты жди меня на пристани.

– Долго, – констатировал тот.

– Что?

– Долго плыть в обход острова, а если огибать Малый Атор с юга, чтобы сразу к восточному берегу… там я не проведу корабль.

– Так. – Ганнон строго смотрел на Иссура, тот разве что не светился на всю комнату. – Ты с нами только на море, выберемся сами, – судья постарался придать голосу как можно больше строгости. Морской согласно кивал, но веры ему не было. – Потом сразу сюда, понял?

– Да. – Лизарис улыбался до ушей.

– Поклянись, – потребовал Ганнон, изобразив самый суровый взгляд, на который был способен.

– Д-да. – Иссур смутился и не мог подобрать слова, но рука уже ударила в грудь и отсалютовала. – К-клянусь, на кирасе и предках! – закончил он уже увереннее.

– Отлично, решили. Не вернемся – плыви домой и доложи в замке, – давал парню очередные указания Ганнон. – Заставить поклясться? – После этих слов Откликнувшийся уже не улыбался, только помотал головой. В его глазах читалась тревога. – Что там с записями, удалось посмотреть?

– Да, там мало чего интересного, только… – морской потер затылок.

– Что?

– Не понятно что, но понятно, что много, вот… – закончил он виноватым тоном.

– Поясни, пожалуйста. – Ганнон уже прикидывал возможные варианты. «Все здесь сводится к железу, а не куруму», – думал судья.