Текст книги "Самые громкие мистификации от Рамзеса до Трампа"

Автор книги: Петер Келер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Поджог Рейхстага

«Гигантский пожар в Рейхстаге» – гласил заголовок в выпуске социал-демократической газеты «Форвертс» от 28 февраля 1933 года. И далее полужирным шрифтом: «Вчера в десять часов вечера в здании Рейхстага одновременно в нескольких местах разразился пожар. Пламя охватило зал заседания и быстро перебросилось на купол. Были стянуты пожарные бригады со всего Берлина. Зал заседаний сгорел полностью. Установлено, что это был поджог».

Вечером 27 февраля последним здание Рейхстага покинул почтальон – вскоре после 21:00. Несколько минут спустя некий гражданин сообщил в полицию, что слышал дребезжание окон и видел свет. Вскоре стало видно зарево огня. Пожарные прибыли в 21:18, однако пожар быстро распространялся. Незадолго до 21:30 в здании обнаружили и задержали голландца Маринуса ван дер Люббе. Газета «Форвертс» со ссылкой на телеграфное бюро Вольфа (тогдашнее новостное агентство) также написала, что поджог устроил голландский коммунист. Он во всем признался. Полиция, напротив, пояснила, что эта версия не подтверждена.

Слухи витали в воздухе. До недавнего времени вина 24-летнего голландца считалась доказанной. До Рейхстага Люббе устроил поджоги в Нойкёльнском благотворительном учреждении, Нойкёльнской ратуше и в берлинском Городском дворце. Некий свидетель видел, как Люббе вошел в здание Рейхстага. Преступника поймали с поличным. К тому же Люббе не отрицал свою вину перед Имперским судом.

Однако сомнения, что он действовал в одиночку, существовали с самого начала. Нацисты говорили о коммунистическом заговоре, но привлеченные по этому делу болгары Георгий Димитров, Благой Попов, Васил Танев и Эрнст Торглер, представитель Коммунистической партии Германии, были оправданы Имперским судом. В суде Димитров до того убедительно разбил обвинения, что радиотрансляцию заседания пришлось прервать. Маринус ван дер Люббе, напротив, во время процесса вел себя на редкость отстраненно. Его приговорили к смерти и 10 января 1934 года обезглавили – на основании принятого задним числом закона от 29 марта 1933 года, нарушив тем самым основополагающий принцип Конституции.

Суд признал Люббе единственным виновным, но не единственным исполнителем. Слишком мало времени прошло между поджогом и воспламенением всего зала – маловероятно, что голландец действовал один. Вильгельм Шатц, химик-эксперт, обнаружил следы фосфора и серы, указывающих на искусственное ускорение пожара. Фосфор и серу использовали в разных местах, однако огонь вспыхнул одновременно, следовательно, пожар – дело рук нескольких человек.

Отчет эксперта исчез в архиве, а нацистская пропаганда сосредоточилась на Люббе. Вопрос, как полуслепой голландец сориентировался в незнакомом ему здании, они проигнорировали, как и вероятность, что настоящие поджигатели могли проникнуть внутрь через отопительный тоннель между Дворцом президента Рейхстага (ныне Германское парламентское общество) и Рейхстагом. Этой версии после войны придерживался Ханс Бернд Гизевиус, тогдашний судебный заседатель, позже сотрудник гестапо, а спустя 11 лет – один из заговорщиков, выступивших против нацистов 20 июля 1944 года. По его словам, штурмовой отряд под предводительством Ханса-Георга Гевера прошел через подземный ход и поджег Рейхстаг. Рудольф Дильс, первый руководитель гестапо и тогдашний начальник Гизевиуса, в нескольких статьях, опубликованных журналом «Шпигель» в 1949 году, опроверг эту информацию.

Дискуссия этим не кончилась. Она длилась несколько десятилетий, и дело не только в юридических тонкостях. Тут замешана политика. Пожар в Рейхстаге помог национал-социалистам убедить рейхспрезидента Пауля фон Гинденбурга на следующий же день издать Указ о народе и государстве, отменивший действие гражданских прав в Веймарской республике. Свобода печати, свобода слова, право на свободу собраний и ассоциаций, секретность почтовой и телекоммуникационной системы и неприкосновенность жилища были отменены меньше чем за сутки. Выпуск «Форвертс» от 28 февраля 1933 года стал последним.

Если Люббе нес ответственность единолично, то поджог – свидетельство причастности к краху Веймарской республики левых, что соответствовало антикоммунистическому духу молодой федеративной республики. Национал-социалистическое руководство вместо обеспечения перед лицом надвигающейся гражданской войны мира и порядка воспользовалось моментом. Проще говоря, без угрозы хаоса со стороны левых – что на улицах, что в залах бои гремели между нацистами и коммунистами на протяжении многих лет – Германия не увязла бы в диктатуре. А без красной угрозы либералы не попались бы в нацистскую ловушку и не одобрили бы в марте 1933 года введение закона о чрезвычайном положении, в результате какового катастрофа стала неотвратимой. (Именно память об обстоятельствах прихода нацистов к власти стала причиной широкого противодействия принятию закона о чрезвычайном положении в 1968 году.)

Если нацисты были заказчиками или исполнителями, никакого оправдания им нет: именно они планомерно разрушали демократию и подталкивали Германию к пропасти, в которую свалилась еще и добрая половина мира.

Несомненно, выигрывали от поджога только нацисты. Столь же очевидно и то, что они этого хотели. 31 января 1933 года Йозеф Геббельс сделал запись в дневнике: «Прежде всего должна вспыхнуть попытка большевистской революции!» Четыре недели спустя он мог довольно потирать руки, уже в ночь с 28 февраля на 1 марта фиксируя аресты 5000 противников нацизма по всей империи. Подобное требует подготовки, импровизация невозможна. К примеру, верховный начальник полиции запада в Реклингхаузене еще 18 февраля поручил всем департаментам полиции составить к 26 февраля списки имен и адресов всех руководителей Коммунистической партии Германии и связанных с ними организаций. Во второй половине дня 27 февраля уже упомянутый Рудольф Дильс в качестве главы гестапо направил в свои отделы телеграмму о неизбежных насильственных действиях КПГ и распорядился: «Незамедлительно должны быть приняты соответствующие контрмеры, а коммунистические чиновники – в случае необходимости – взяты под стражу». Телеграмма ушла в 14:59, за шесть часов до пожара.

Над куполом Рейхстага взвилось пламя и тем самым привлекло внимание пожарных, но те не смогли предотвратить разрушение здания. Они сообщили, что тушению препятствовали люди в полицейской форме и с пистолетами наголо. Протоколы скрыты, как и тот факт, что еще до 1933 года в штурмовых отрядах имелось военное подразделение, специализирующееся на поджогах.

Многое указывало на нацистов, но официальной версии с единственным виновником – Маринусом ван дер Люббе – придерживались и после 1945 года.

В 1959–1960 годах Фриц Тобиас, министерский советник по охране конституции в Нижнесаксонском земельном правительстве, предложил серию статей, опровергающих единоличность вины Ван дер Люббе. В «Шпигель» его рукопись подправил Пауль Карл Шмидт, ранее сотрудник пресс-службы при нацистском министерстве иностранных дел. Личный интерес был не у него одного, но и у комиссара Вальтера Цирпинса – коллеги Тобиаса. Он вел в 1933 году расследование и дослужился до руководителя управления уголовной полиции земли Нижняя Саксония. Подозрения вызывало прошлое Цирпинса в качестве начальника полиции еврейского Лодзинского гетто в оккупированной Польше. Если конкретнее, то в конце 1950-х ему грозил суд по обвинению в преступлении против правосудия при расследовании пожара в Рейхстаге в пользу национал-социалистов. Тобиас поспешил к нему на помощь и поручился за него, представив объективным следователем и безупречным чиновником, выведя его тем самым с линии огня.

Фриц Тобиас – историк-любитель. Чтобы придать теории о Люббе как о единственном преступнике налет академичности, потребовался научно подготовленный автор. Первая попытка не удалась: в 1960 году Мюнхенский институт современной истории передал заказ историку Гансу Шнайдеру, а тот два года спустя представил реферат на 56 страницах с более чем 400 сносками. В реферате, в частности, оспаривалась работа Тобиаса: «Уже доказано или вот-вот будет: свидетельские показания исключают то, что Маринус совершил преступление в одиночку. Тобиасу удалось создать противоположное впечатление исключительно благодаря документам и аргументам, подобных которым наука не знает».

Тобиас вмешался и объявил, что в случае публикации заявит о причастности Гельмута Краусника, директора Института современной истории, к нацистам – Краусник еще в 1932 году вступил в Национал-социалистическую партию Германии. Краусник тут же лишил Шнайдера заказа и передал его своему сотруднику Гансу Моммзену. Кроме того, в задачу Моммзена входило помешать Шнайдеру опубликовать исследование в другом месте. Моммзен проконсультировался с юристом института Людвигом Дерпом. Результаты Моммзен зафиксировал документально: Шнайдер – обер-штудиенрат, учитель, это давало возможность воздействовать на него через Министерство культуры или «быстро и энергично воспользоваться всеми средствами давления, доступными непосредственно институту, даже теми, что не пройдут окончательную юридическую проверку».

Ложь, шантаж, интриги – вопрос вины в деле о поджоге Рейхстага оставался актуальным во все еще отравленной ядом нацизма республике. Все сказанное и записанное могло повлиять на взлет или падение не только старых партийных товарищей, но и молодых демократов. Моммзен приспособился к условиям. И пока Ганса Шнайдера выживали из института, он разработал экспертное заключение, доказывающее, что Люббе – преступник-одиночка. Осенью 1964 года это заключение появилось в выпущенных Институтом современной истории «Квартальных отчетах». Моммзен прилежно подытожил: уголовная полиция в 1933 году провела основательное расследование и выявила правду. Став профессором новейшей истории спустя три года после строительства Берлинской стены, он не скупился на похвалы в адрес этого сочинения и невзначай раскрыл политические мотивы своего заключения: «Важный побочный эффект анализа Фрица Тобиаса – демонстрация коммунистических фальсификаций, имеющих влияние и по сей день».

Еще в 2001 году журнал «Шпигель» в статье Flammendes Fanal («Пламенный предвестник») придерживался теории единоличного преступления. Да, в конце 2014-го бывший главный редактор «Шпигеля» Мартин Дерри утверждал в интервью журналу «Запп», что этот тезис общепринят и в настоящее время является рабочей исторической концепцией. Затуманило ли ему взгляд мутное прошлое журнала или нет, но Дерри ошибся. Именитые эксперты, такие как британский историк Ян Кершоу, отнюдь не цеплялись за версию с одним преступником. Даже Институт современной истории в 2001 году отмежевался от эссе Моммзена. Чтобы люди обратили внимание на очевидные, но до недавнего времени весьма действенные манипуляции национал-социалистов, прийти и указать на них должен был кто-то извне. Им стал Бенджамин Картер Хетт из Нью-Йорка. В опубликованной в 2016 году книге Reichstagsbrand. Wiederaufnahme eines Verfahrens («Поджог Рейхстага. Возобновление судопроизводства») профессор истории разоблачает абсурдность предположения об отсутствии у Маринуса ван дер Люббе сообщников. Да, спустя 80 лет после поджога невозможно арестовать конкретных людей, дергавших за ниточки, – как закулисных кардиналов, так и поджигателей – но очевидно, что к пожару приложили руку штурмовые отряды СА.

Вполне вероятно и то, что Ван дер Люббе просто использовали. За несколько дней до поджога Рейхстага он хвалился перед единомышленниками из профсоюза, что у него есть влиятельные друзья. Мол, вместе они готовят «революционную акцию – предвестницу перемен», которая положит начало восстанию. Вопрос, были ли дилетантские поджоги в Нойкёльне и в районе Унтер-ден-Линдене совместной подготовкой к атаке на Рейхстаг или через них нацисты только вышли на простака Ван дер Люббе, остается открытым. Но дело о преступнике-одиночке закрыто.

25 000 или 250 000 погибших. Как лучше?

Сколько людей погибло при бомбардировке Дрездена британскими и американскими военно-воздушными силами 13–15 февраля 1945 года? Может, 25 000? Или 35 000? Возможно, 100 000. А может, 250 000? Или целых полмиллиона? Многие немецкие города подверглись бомбежкам в годы Второй мировой войны, но о жертвах спорят так усиленно лишь в случае с Дрезденом.

Все было известно еще в 1945 году. Но потребовалось 60 лет, чтобы развеять сомнения. Историческая комиссия, созданная в 2004 году, после тщательного изучения всех документов и археологических находок в 2010 году пришла к выводу, что идентифицированы, то есть поименно известны, 20 100 погибших. Еще имеется темная цифра – 5000 погибших от бомб, не зарегистрированных по имени. Доказано, что 2600 человек похоронены неопознанными. Следовательно, в общей сложности погибли без малого 23 000, самое большее – 25 000 человек.

Можно не только опровергнуть нелепо завышенные цифры, но и развенчать некоторые мифы. Например, история о союзниках, которые, пролетая низко над землей, расстреливали из пулеметов бегущих людей. Эту байку поведал миру главный редактор журнала «Дас Рейх» Рудольф Шпаринг в номере от 4 марта 1945 года. В статье Der Tod von Dresden. Ein Leuchtzeichen des Widerstands («Гибель Дрездена. Огонь сопротивления») он утверждал, что «британская авиация учинила кровавую расправу над людьми в парке».

Борьба в воздухе развертывалась между немецкими истребителями и сопровождавшей бомбардировщики эскадрой, этот факт подтверждают сводки о потерях авиации. Однако нет ни одного отчета, ни одного официального протокола немецких военных, ни даже личного письма, где говорилось бы о нападениях низколетящих самолетов на мирных жителей. Возможно, истребители в ходе воздушных боев снижались и, стреляя из пулеметов, случайно попадали в землю. По просьбе исторической комиссии на берегах Эльбы служба по обезвреживанию боевых припасов провела поиск бортовых снарядов, но ничего не нашла.

Невероятная история про фосфорный дождь тоже оказалась ложью. Ее придумали нацисты, и эта история пережила все политические кризисы. Только вот союзники не использовали фосфор со времен ковровых бомбардировок Гамбурга в 1943 году. В феврале 1945-го в Дрездене очевидцы видели белые трассирующие снаряды, освещавшие цели, и зажигательные бомбы.

Согласно другой легенде, с военной точки зрения бомбардировка Дрездена не имела смысла. Это противоречит тому факту, что 1 января 1945 года город объявили крепостью и на пути Красной армии, находившейся в 100 километрах от Дрездена, стали сооружать противотанковые заграждения и рвы, артиллерийские позиции и минные поля. Даже без этих оборонных мер Дрезден представлял собой стратегически важный железнодорожный узел, а также командный центр немецкого вермахта, отвечавший за юго-восточный фронт. Уж и говорить нечего о заводах в Дрездене и его окрестностях. В 1944 году почти все предприятия Флоренции-на-Эльбе работали на армию.

Неправда и то, что жителей Дрездена бомбардировка застигла врасплох, поскольку прежде их долгое время не бомбили. Да, до середины 1944 года Дрезден был вне зоны досягаемости авиации союзников. Однако с августа 1944-го начались атаки с воздуха: 24 августа – Фрайталь, город на юго-западе от Дрездена; 7 октября – грузовая железнодорожная станция в дрезденском районе Фридрихштадт. До 13 февраля 1945 года в Дрездене и его окрестностях в результате бомбежек погибли 845 человек.

Откуда же взялись сведения о жертвах бомбардировки 13–15 февраля, которые впоследствии легли в основу легенд, окутывающих Дрезден?

Месяц спустя дрезденские СС передали в Берлин сообщение о 20 000 погибших и добавили, что в общей сложности количество жертв насчитывает 25 000.

«18 375 убитых, 2212 тяжело раненых, 13 718 легко раненых» – такие цифры 22 марта 1945 года представила полиция Берлина, опираясь на данные, присланные из Дрездена. Общее число погибших – 25 000 человек. Эта же цифра – 20 000 опознанных погибших и 5000 неопознанных – приводилась в приказе от 22 марта 1945 года № 47.

Точное количество жертв стало известно уже в марте 1945 года. Министерство иностранных дел Германии, однако, проинструктировало немецкие посольства в нейтральных странах распространить информацию о двухстах и более тысячах погибших, то есть просто приписать к реальной цифре ноль. И это не в первый раз. В 1939 году, когда Германия вторглась в Польшу, в ходе беспорядков погибли этнические немцы и подозреваемые в шпионаже поляки. Согласно статистике МИД Германии, в общей сложности пострадали 5437 человек, и это число, возможно, завышено. В феврале предписание Имперского министерства внутренних дел превратило 5437 в 58 000 пострадавших.

Маневр не удался, поскольку газета «Свенска Моргенбладет» уже 17 февраля 1945 года сообщила о 100 000, а «Свенска Дагбладет» 26 февраля – о 250 000 погибших. Не имея корреспондента в Дрездене, газеты полагались лишь на слухи, которых нахватались от нацистских властей в Берлине.

Немецкая пропаганда имела успех. В 1948 году Международный комитет Красного Креста определил количество жертв в 275 000, не подкрепив это заявление документом и опираясь лишь на устное сообщение. В 1951 году Аксель Роденберг в книге Der Tod von Dresden («Гибель Дрездена»), название которой случайно повторяло заголовок статьи нациста Рудольфа Шпаринга, заявил, что количество жертв колеблется от 350 000 до 400 000. Англичанин Фредерик Вейл предложил еще больше. Бывший сподвижник фашистов Освальд Мосли в труде Der Barbarei entgegen («Против варварства»), опубликованном в 1954 году, привел цифру в полмиллиона.

До недавнего времени газеты и научно-популярные издания распространяли ложные цифры. В выпуске от 15 февраля 1990 года шпрингеровская газета «Вельт» на первой странице процитировала Дэвида Ирвинга, британского журналиста, сочувствующего нацистам. Он говорил о 135 000 погибших, а на политической полосе газеты закончил «более чем 100 000». Только в подзаголовке к фотографии он приблизился к истине, определив количество жертв в 35 000.

На этой цифре сошлась и комиссия, созванная Вальтером Вейдауэром, обер-бургомистром Дрездена. Ее работа не отличалась научной точностью, а вывод получился скорее в результате эмоциональной оценки, чем точных подсчетов, – очевидно, что такое огромное количество жертв не может быть правдой.

В 2010 году научно доказали, что при бомбардировке в феврале 1945 года погибли максимум 25 000 человек. Решен спор о количестве жертв, который в случае с Дрезденом бушевал так яростно, как не бывало ни с каким другим городом. Ясно, кто виноват в путанице: нацисты и их лживая пропаганда. А мифы о Дрездене появились в ГДР, которая во время холодной войны против империалистического Запада использовала Дрезден как синоним англо-американского террора. Неонацисты этот террор тоже бичуют: в 2000 году правый экстремист Манфред Рёдер разглагольствовал о 480 000 погибших.

Кстати, из виду всегда упускают, что Дрезден пострадал от бомбежек не больше других немецких городов. В результате ковровых бомбардировок Гамбурга погибли 35 000 человек. Кто хладнокровно возразит, мол, в Гамбурге жителей было больше, тот пусть вспомнит маленький Пфорцхайм. В ходе бомбардировки 23 февраля 1945 года в нем погибли 18 000 человек – треть всего населения.

Не забудем и то, что бомбардировки городов нацистской Германии кому-то жизнь спасали: «Семьдесят евреев эта ночь пощадила, – писал в своем дневнике Виктор Клемперер, дрезденский еврей. – Она стала спасением, ибо в общей сумятице они сумели сбежать от гестапо».

«Никто не собирается строить стену»

«Я понимаю ваш вопрос так: в Западной Германии есть люди, которые хотят, чтобы мы мобилизовали рабочих-строителей в столице ГДР для возведения стены, правильно? Э-э-э… Нет сведений о том, что существует такое намерение, строители в столице заняты в основном строительством домов, их рабочая сила используется полностью. Никто не собирается строить стену».

Так Вальтер Ульбрихт, глава ГДР, первый секретарь ЦК СЕПГ 15 июня 1961 года на конференции в Восточной Германии ответил на вопрос Анны Марии Доэр, корреспондентки газеты «Франкфуртер Рундшау». Она уцепилась за требование Ульбрихта создать из трех западных секторов Берлина свободный и независимый город и переспросила: «Господин председатель, хочу задать дополнительный вопрос! По вашему мнению, создание свободного города предполагает, что у Бранденбургских ворот будет проходить государственная граница? Вы полны решимости нести ответственность за этот факт со всеми вытекающими последствиями?»

Ни о какой стене она не говорила, однако Ульбрихт, услышав звон, проболтался. Правда, никто из 300 журналистов, прибывших из 30 стран, ничего не заподозрил. Политики в Бонне и все остальные не придали большого значения предательскому ответу. Но два месяца спустя именно это и произошло. В воскресенье 13 августа 1961 года, в час ночи, граница с Западным Берлином была перекрыта пограничниками и началось строительство стены. ГДР пресекла массовые побеги на Запад. До этого около трех миллионов граждан ГДР перебежали в ФРГ, большинство через Западный Берлин.

Западные державы выступали против строительства стены, США подвели танки к границе с Восточным Берлином. Однако втайне правительства в Вашингтоне, Лондоне и Париже радовались, поскольку таким образом Берлин как горячая точка был нейтрализован. Снизилась опасность вооруженного конфликта во время холодной войны. За неделю до пресс-конференции президент США Джон Ф. Кеннеди во время встречи в Вене уведомил Никиту Хрущева, государственного и партийного руководителя СССР, что США несут полную ответственность за безопасность жителей Западного Берлина, но не за свободу граждан ГДР. За две недели до возведения Берлинской стены американский сенатор Джеймс Уильям Фулбрайт выразился еще яснее: «Я не понимаю, почему жители Восточного Берлина не закрывают границу. Они имеют на то полное право».