Текст книги "Самые громкие мистификации от Рамзеса до Трампа"

Автор книги: Петер Келер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Истории из истории – 2

Искусство возможного от Бисмарка

Полтора столетия назад Отто фон Бисмарк сформулировал принцип политики так: «Политика есть искусство возможного». Когда представлялся шанс, он без угрызений совести использовал возможность манипулировать реальностью. Ярчайший пример – знаменитая Эмсская депеша, благодаря которой Бисмарку удалось обвинить Францию в развязывании войны 1870–1871 годов.

Отношения между немецкими государствами и французской империей оставались напряженными в течение десятилетий. Кризис достиг апогея, когда в 1870 году принцу Леопольду фон Гогенцоллерн-Зигмарингену предложили испанскую корону. Наполеон III вмешался, поскольку не желал, чтобы Франция оказалась в прусско-испанских клещах. И успешно: 12 июля 1870 года князь Карл Антон фон Гогенцоллерн-Зигмаринген снял кандидатуру сына. Находившийся в Эмсе прусский король Вильгельм I, глава дома Гогенцоллернов, заверил французского посла графа Винсента Бенедетти, что не претендует на испанский престол, тем самым предотвратив, как казалось, угрозу войны. Бисмарка такое положение дел не устроило. Вскрыв телеграмму, в которой Генрих Абекен, советник Вильгельма, сообщал о переговорах, Бисмарк подправил текст так, что создалось впечатление, будто французский посол вызывающе держался по отношению к прусскому королю и тот резко его выпроводил. Вопреки дипломатическому этикету Бисмарк предоставил подделанную телеграмму прессе. Это произвело желаемый эффект. Немецкая пресса обрадовалась отказу французским националистам. Гордость тех была уязвлена, и они бушевали в парламенте и в газетах. У французского правительства не осталось выбора – 19 июля Франция объявила войну, выступив в глазах всего мира агрессором.

Расчет Бисмарка касался и других целей. С началом войны южногерманские государства Баден, Бавария, Гессен-Дармштадт и Вюртемберг присоединились к Пруссии и после победы над Францией стали фундаментом Германской империи. Бисмарк работал над этим много лет. До событий 1870–1871 годов Пруссия уже провела две успешные кампании, выиграв войну с Данией в 1864-м и с Австрией в 1866-м.

Реальный политик осознал возможность и претворил ее в жизнь. Точно так же спустя восемь лет Бисмарк воспользовался шансом подавить набиравшее силу рабочее движение. 21 октября 1878 года приняли исключительный закон против социалистов, запрещавший все социал-демократические, социалистические и коммунистические союзы, собрания и печатные издания. А все благодаря мастерству Бисмарка, который с 1871 года занимал пост канцлера и вешал общественности лапшу на уши.

С биржевого краха 1873 года начался экономический кризис, связанный с ростом цен. Крупные землевладельцы и промышленники боялись забастовок и беспорядков. В их же интересах было запретить социал-демократов и обезвредить других подстрекателей. Социал-демократы, пропагандировавшие революционные идеи, на деле оказались ручными.

И тут случилось следующее. 11 мая 1878 года в Берлине водопроводчик Макс Хедель дважды выстрелил в императора Вильгельма I, когда тот проезжал в коляске по улице Унтер-ден-Линден. Император не пострадал, Хеделя схватили. Бисмарк, увидев свой шанс, в тот же день телеграфировал государственному секретарю Бернхарду Эрнсту фон Бюлову: «Не следует ли воспользоваться покушением, дабы немедленно выступить против социалистов или их органов печати?» Канцлеру не помешало то, что Хеделя исключили из Социалистической рабочей партии, как тогда называли СДПГ, и то, что Хедель вступил в Христианско-социальную народную партию, возглавляемую антисемитом Адольфом Штёккером, придворным богословом. Попытайся кто найти логику в действиях этих людей – его бы на смех подняли.

Рейхстаг отклонил предложенный закон. Либералы и католики тоже не одобрили. На помощь Бисмарку пришел случай: 2 июня 1878 года произошло еще одно покушение на императора. Карл Эдуард Нобилинг, безработный ученый, дважды выстрелил в монарха со второго этажа дома на Унтер-ден-Линден, 18 и ранил его в голову, руку и спину. Преступник выстрелил себе в голову, но, прежде чем умереть, поразмыслив, признался, что был социал-демократом. Признание было ложным, Нобилинг не состоял в партии. Однако Бисмарк воспользовался фейковой новостью, уверенный, что теперь-то либералы закон не отвергнут. И даже будто бы произнес: «Попались вы, ребята. Припру вас к стенке так, что завизжите».

Так и случилось. В октябре рейхстаг принял Закон против вредных и опасных стремлений социал-демократии, действовавший вплоть до 1890 года – пока Бисмарк занимал пост. Затем социал-демократы стали слишком сильны, и подавлять их дальше стало невозможно.

«Бум-бум! Еще громче!»

В середине XIX века европейская пресса породила тип так называемого поддельного корреспондента. Уважающие себя газеты отныне хотели печатать иностранные новости, полученные из первых рук, а не через информационные агентства. Шарль Гавас основал такое агентство во Франции в 1835 году, Бернхард Вольф – в 1849-м в Берлине и Пауль Рейтер – в 1851 году в Лондоне.

Иностранная корреспонденция обходилась дорого. И многие газеты разыгрывали перед своими читателями целые театральные представления. Например, Георг Людвиг Гезекиель, журналист и писатель, сообщал газете «Нойе Пройссише Цайтунг» (она же «Кройцайтунг») новости и из Франции, и из Берлина. Его корреспондентская деятельность закончилась, когда выяснилось, что маркиза, якобы вращавшегося в высших правительственных кругах, которого Гезекиель часто цитировал, вовсе не существовало. А вот Теодор Фонтане, который, переехав в Берлин, писал о новостях в Лондоне (см. стр. 62), так и не попался.

В Берлине жил и Юлий Штетенгейм, писатель-сатирик, пародист и острослов, основатель и главный редактор юмористического еженедельника «Берлинер Веспен» (или «Дойче Веспен» – «Немецкие пчелы»). Благодаря ему в 1877 году на свет появился репортер Випхен. До 1905 года со всех уголков земного шара, преимущественно с театра военных действий, летели его оригинальные материалы.

Материалы и впрямь отличались оригинальностью! «Только прокукарекал бог солнца, как отправился я на поле славы», – смело начинает Випхен 11 мая 1877 года первый репортаж о войне между Турцией и Россией. До начала 1878 года одна захватывающая сводка следует за другой, вдохновенный Випхен, не скупясь на поговорки, метафоры, крылатые выражения из наследия классиков, находит для сумятицы боя даже библейские сравнения. «Пули летали роем, подобно мухам, – докладывает он. – Турки сражались с отчаянным мужеством». Однако канонада «поистине чудовищна. Бум! Бум! Но еще намного громче!».

Редакторам оставалось только поблагодарить корреспондента за такой драматизм: «Мы получили вашу замечательную бойню». А корреспондент вместо пушечного грома слышал только скрип собственного пера на бумаге. Он сидел в идиллическом провинциальном городке Бернау, что под Берлином, и вся история от первой до последней буквы – сатира в трех частях, выстроенная и написанная Юлием Штетенгеймом. Первая часть – письмо-напоминание от мнимого редактора репортеру, мол, «только вчера один уважаемый коллега выразил готовность писать о сражениях по пять пфеннигов за строчку». Вторая часть – ответ Випхена, в конце тот пытается поторговаться с редакцией: «Об авансе сегодня молчу. Но прошу вас немедленно выслать мне хоть немного, потому что не могу жить в бедности, как церковная мышь». Ну и кульминация – сами репортажи.

Штетенгейму и его персонажу – корреспонденту Випхену, чьи выдуманные репортажи и другие материалы, выходившие с 1878 по 1905 год, собраны в 16 томах, – удалось высмеять и корреспондентов-обманщиков, и господствовавший в то время милитаристский настрой. Штетенгейм, несмотря на все свои словесные развлечения, не забывал, у кого руки в крови. «Три министра совещались по поводу разоружения. Фон Гире был против, князь Бисмарк не желал, а граф Кальноки считал, что не надо торопить события. Что ж, тогда придется бросить игральные кости. Их принесли в золотой коробочке. У каждого министра выпало 18, после чего трое господ перешли на часок к повестке дня», – так в 1881 году охарактеризовал Випхен германо-австро-российский договор.

Штетенгейм, в отличие от своих раболепствующих современников, использовал любую возможность, чтобы подпустить шпильку к царственным особам. Вот что рассказывал Випхен о государственной церемонии в Испании: «В давке один ученый, пытаясь увернуться, оступился и упал прямо к благородным ногам короля. "Как бы то ни было, – сказал король, – вам это даром не пройдет!" Так что же это было? Ученый разбил коленку, но король от своих слов не отказался».

За кровожадными описаниями Випхена скрывался нетипично миролюбивый для того времени характер. Дабы показать журналистскую претенциозность во всей красе, Штетенгейму нужен был еще один, менее симпатичный образ. Он выдумал персонажа по имени «интервьюер», напыщенного невежу. «"Что меня к вам привело?" – спросил я министра, чтобы завязать беседу», – так начинался очень важный разговор «С глазу на глаз» (заголовок однотомника 1895 года выпуска). А заканчивался следующим образом: «Он указал мне на дверь, как бы поясняя, что мне разрешается заходить к нему, когда я пожелаю. Знаменитый генерал больше не отнимал у меня драгоценного времени».

Юлий Штетенгейм играл с открытыми картами. Его читатели обо всем знали. А вот читатели серьезных газет в подлинности интервью и новостей из-за границы уверены быть не могли – как в наше время не уверены в них пользователи СМИ.

Военный энтузиазм —1914

Сотни, тысячи людей собираются на площадях 1 августа 1914 года. Зачитывается объявление войны России. Все аплодируют, размахивают шляпами и подбрасывают их в воздух. Совершенно не знакомые между собой люди обнимаются посреди улиц. Звонят церковные колокола. Студенты в тот же день записываются добровольцами. К вечеру молодежь с песнями рассыпается по переулкам. Солдаты, в ближайшие дни отбывающие на фронт, празднуют проводы на вокзалах, знать выкрикивает патриотические речи, хор исполняет патриотические песни, на вагонах – самонадеянные лозунги, уверяющие в скорой победе. Для императора Германии Вильгельма II больше не существует деления на партии – есть только народ, немцы. Прочие вельможи в империи подражают ему. Вильгельм II Вюртембергский провозглашает: «С воодушевлением мы, вюртембергцы, следуем призыву императора!» В газетах только и говорится о ликовании и военном энтузиазме, охватившем весь немецкий народ.

В памяти об августовских днях 1914 года на десятилетия запечатлелась такая картина. Лишь в 1970-е годы, когда центром внимания наряду с великими делами государственной важности постепенно становилась повседневная жизнь, историки начали сомневаться в этой версии, но глубоко в народном подсознании даже в начале XXI века все еще сохранялась вера в воодушевление в начале войны. Прошло ровно сто лет, прежде чем в 2014 году в рамках великой ретроспективы основополагающей катастрофы XX века неподдельный образ тех августовских дней наконец проник в общее сознание.

На самом деле ликование не выходило за определенные рамки. Необъективная к тому же цензурированная пресса и государственная пропаганда – одно, а настроение населения – другое. Во многих местах по стране душевное состояние было близко к «удрученному» и «скорбному». Баварский деревенский пастор отмечал: «Мужчины плакали, женщины рыдали». В городе все так же: один берлинец, увидев «множество женщин с заплаканными лицами», оставил в своем дневнике заметку: «Нет ни восторгов, ни энтузиазма», преобладают «серьезность и угнетенность». Он посчитал «восторженные выкрики и поющие компании перед дворцом кронпринца» искренними, но и не скрывал того, что «прохожие оставались безучастными». Житель швабского городка Эбинген отмечал, что «души наполняет отчаяние», а во Фрайбурге-им-Брайсгау новость о войне вызвала ужас: «Ударила, как молот по сердцу и мозгу».

Не существует точной статистики, сколько людей обрадовалось войне, а сколько сочло ее фатальной. Ясно, что большинство тех, кто ее отвергал, оставались вне поля зрения и не на слуху у публики: маленькие люди, пролетариат, сельскохозяйственные рабочие и служащие и особенно женщины. Про них не говорили, их не запечатлевали фотографы. Точно так же ясно, что на высших уровнях война встретила одобрение: националистически настроенная буржуазия, учителя, профессора, академическая молодежь, мечтавшая о приключениях, и военные, долгое время жившие надеждой на войну в Европе.

Журналисты, в основном прикормленные буржуазией, мыслили националистически, происходящее вскружило им головы. Даже инакомыслящих могло увлечь всеобщее воодушевление. Все дело в выборочности восприятия. Сам радикал-демократ и пацифист Курт Тухольский, сын банковского работника, заблуждался, принимая за правду общее «опьянение войной», и вспоминал в очерке, написанном в 1925 году для французского военного альбома, лишь о том, как «по обе стороны границы кидали вверх фуражки и, разевая пасти, славили генералов».

Не только Тухольский, но и многие другие художники и писатели, тоже в основном выходцы из буржуазного класса, участвовали в духовной мобилизации. В 1914 году Томас Манн написал в своем эссе «Мысли о войне»: «Война! Мы ощущали очищение, освобождение и небывалую надежду». Однако среди низших слоев общества распространялись страх и беспокойство. Простые люди понимали, что станут пушечным мясом. Кроме того, семьи, страдавшие от нищеты и в условиях мира, едва знали, как свести концы с концами в военное время.

Благодаря тому что оппозиция потерпела неудачу с СДПГ и 4 августа 1914 года та одобрила военные кредиты в рейхстаге, могло создаться впечатление сплоченности всего немецкого народа. Тем не менее неверно было бы говорить о военном воодушевлении, затронувшем все классы и слои населения. Даже фракция рейхстага СДПГ совершила роковую ошибку не из энтузиазма, а потому, что попалась на специально разработанную пропаганду, заверяющую, что в противном случае беззащитная Германия станет жертвой реакционной царской империи, жаждущей войны.

Сплошь ложь и обман. А воодушевление, с которым некоторые уходили на войну, вскоре сменилось разочарованием. «Выдержка покинула даже меня, – сделал запись студент Андреас Вилмер вечером 1 августа 1914 года. – Как и все мои однокурсники, я вызвался немедленно». Возможно, вскоре он пожалел об этом. Один из этих юных добровольцев написал своей матери из Фландрии осенью 1914 года: «Сейчас я сижу здесь, потрясенный ужасом».

Легенда об ударе в спину

Ноябрь 1918 года. Непобедимая на поле боя немецкая армия вероломно заколота предателями на родине! Германия потерпела поражение в Первой мировой войне не из-за безнадежности военного положения, а из-за революции, ударившей солдатам в спину. Такова легенда, распространенная в Веймарской республике немецкой национальной партией. Вину возложили на социал-демократов, коммунистов и евреев.

Юрист и политик Эрнст Мюллер-Майнинген, чьи изначально либеральные взгляды на мировую войну обернулись националистическими, воспользовался этой идеей за несколько дней до свержения монархии. Он отмечал революционные волнения в народе, измученном войной, и 2 ноября 1918 года в мюнхенском пивном зале Левенбройкеллере призывал держаться: «Нам пришлось бы краснеть перед детьми и внуками, если б мы предали фронт и нанесли ему удар в спину».

Эти слова зазвучали вновь 17 декабря 1918 года. Газета «Нойе Цюрихер Цайтунг» сослалась на английскую газету «Дейли Ньюс», следующим образом процитировавшую генерал-майора армии Великобритании Фредерика Мориса: «Что касается германской армии, то общее мнение можно выразить в следующих словах: удар в спину ей нанесло гражданское население». Генерал опроверг цитату, но она распространилась. В тот же день ее подхватила «Дойче Тагесцайтунг», и то, что автором высказывания был неприятель, сделало его особенно правдоподобным.

Таким образом, слова про «армию, заколотую в спину» разошлись по миру, и верховное командование в лице генерал-фельдмаршала Пауля фон Гинденбурга и генерал-квартирмейстера Эриха Людендорфа подхватило их, стремясь прикрыть этой легендой собственные ошибки. Людендорф высказался в своих военных воспоминаниях, опубликованных в 1919 году, Гинденбург – 18 ноября 1919 года перед комиссией рейхстага, занимавшейся поиском ответственных за развязывание войны в 1914 году и за поражение в 1918-м. В своих мемуарах Aus meinem Leben («Из моей жизни»), опубликованных в 1920 году, Гинденбург обогатил метафору об ударе кинжалом, обратившись к предательскому убийству героя эпической поэмы Зигфрида: «Подобно Зигфриду, павшему от вероломного копья озлобившегося Хагена, пал наш изнуренный фронт. Напрасно армия пыталась почерпнуть новую жизнь в иссякшем источнике сил Родины».

На самом деле причиной поражения стала не революция, а обстановка на фронте, оборот, который приняла война после того, как население четыре года подпитывали пропагандой победы, а побежденная Россия всего полгода назад вышла из войны по Брестскому мирному договору, заключенному 3 марта 1918 года.

Тем не менее еще в 1916 году высшее военное руководство признало, что победа невозможна, и одобрило предложение правительства рейха о мирных переговорах. В 1917 году на Западном фронте Германия окончательно ушла в глухую оборону. С момента вступления США в войну ситуация постоянно ухудшалась и резко обострилась летом 1918 года, когда последняя попытка немецкого наступления провалилась и противник прорвался в нескольких местах. В августе высшее военное руководство признало положение на фронте безнадежным и 29 сентября 1918 года призвало правительство Германии незамедлительно приступить к мирным переговорам. Немецкая армия широким фронтом отступала, дисциплина среди солдат упала и поддерживалась изо дня в день все меньше, союзные государства одно за другим заключали перемирие.

На публике высшее военное руководство все еще заливало про «победный мир», который стремилось форсировать. За кулисами обсуждалось немедленное заключение мирного договора. Он был подписан 11 ноября 1918 года. Гинденбург и Людендорф умело держались и попрекали буржуазных политиков. Маттиаса Эрцбергера, члена партии католического Центра, возглавлявшего немецкую делегацию, три года спустя убили националисты.

Легенда об ударе в спину опровергнута парламентскими расследованиями и судом еще в 1920-х годах – в частности, в ходе так называемого мюнхенского процесса об ударе в спину, имевшего место в октябре-ноябре 1925 года. Правые партии, несмотря на это, цеплялись за нее, поскольку она вредила провозглашенной социал-демократами республике.

Уже обезоруженная версия о «непобедимых в поле войсках» прижилась и в либеральном социал-демократическом лагере. «Непобежденная и неповерженная» немецкая армия – так назвал обер-бургомистр Кёльна Конрад Аденауэр возвращавшиеся домой войска, и президент Германии Фридрих Эберт считал, что нация тоже заслужила подобные слова утешения.

Таким образом, они, сами того не подозревая, подкидывали дрова в огонь, разведенный политиками-патриотами и их избирателями. «Ноябрьские предатели» опорочены, в то время как генералов никто не привлек к ответственности. Курт Тухольский в 1922 году написал эссе Revolution beim preubischen Kommib («Революция в прусскую кампанию»), где вспоминал последние дни войны: «Я ни от кого – ни от солдат, ни от офицеров – не слышал ничего о том, что наша Родина нас предала. <…> Про это заговорили позднее, когда Людендорф в счастливом изумлении осознал, что все еще на коне».

Письмо Зиновьева

В 1933 году Курт Тухольский язвительно заметил, что «можно спокойно» голосовать за СДПГ. Его сатира Ein älterer, aber leicht besoffener Herr («Пожилой, но слегка поддатый господин») заканчивалась следующим выводом: «Вы стремитесь к революции, но всем совершенно ясно: с этой партией ее не будет».

СДПГ тогда считалась марксистской партией, но ее политика была буржуазной. Подобно своей британской сестре, партии лейбористов, СДПГ была радикальной только на словах. Тем не менее власть имущие пришли в ужас, когда в январе 1924 года лейбористы в коалиции с маленькой либеральной партией вошли в правительство, а шотландец Рамсей Макдональд стал премьер-министром Великобритании. Строить социализм он не собирался. Все, что Макдональд смог сделать во внутренней политике, – это отменить налог на чай и кофе.

Макдональд, занимавший также пост министра иностранных дел, во внешней политике оказался более честолюбив. Он дипломатически признал Советский Союз, приняв тем самым события 1917 года, и начал переговоры относительно британско-советских кредитных соглашений.

То, что случилось 25 октября 1924 года, за несколько дней до выборов в верхнюю палату, произвело эффект взорвавшейся бомбы. «Дейли Мейл», газета консерваторов, опубликовала письмо Коминтерна, касающееся III Коммунистического интернационала, адресованное Центральному комитету коммунистической партии Великобритании. «Необходимо всколыхнуть британский пролетариат, привести в движение армию безработных пролетариев», – говорилось в письме, сформулированном, вероятно, 15 сентября на заседании Коминтерна в Москве и подписанном Григорием Евсеевичем Зиновьевым, председателем исполнительного комитета. «Дорогих товарищей» настоятельно призывали распространять учение Ленина о классовой борьбе, формировать военное движение для дальнейшего серьезного столкновения и начинать революцию. «Проверьте списки военнообязанных и отберите для мятежа наиболее способных и энергичных мужчин».

Макдональд отправил ноту советскому правительству, резко осудив «внешнее вмешательство во внутренние дела Великобритании». Однако ни это, ни объяснение советского посольства, назвавшего письмо фальсификацией, ему не помогло. 29 октября правящая коалиция проиграла выборы, а 6 ноября 1924 года у руля встали консерваторы во главе со Стэнли Болдуином. Революционная риторика фальшивого письма Зиновьева сделала свое дело. Испугавшись призрака большевизма, избиратели толпами бросились прочь и встали на якорь в надежной бухте консервативной политики.

О том, что письмо – подделка, сообщили слишком поздно. Дело не до конца прояснено, и многие детали его не понятны, но точно известно: это был заговор британских спецслужб, опасавшихся, что при лейбористах их распустят. Находившийся на английской службе Сидней Рейли, шпион, связался с живущими в Берлине русскими эмигрантами, и секретные службы использовали их в этой афере. Рейли был родом из Одессы, его настоящее имя до сих пор неизвестно, существует несколько версий: Зигмунд Маркович Розенблюм или Георгий, он же Соломон Розенблюм. Райли, махровый антикоммунист, видел Москву как «заклятого врага человеческой расы», а большевизм как «преступное и извращенное чудовище». В истории с письмом Зиновьева фигурируют следующие имена: Алексис Бельгард и Александр Гуманский, бывшие царские офицеры, а также Сергей Дружеловский, бывший белогвардеец. Все они жили в эмиграции в Берлине. Даже один адрес известен – Эйзенахер-штрассе, 117, где обитали первые двое. Здесь и составили письмо. Дабы внушить британцам страх перед восстанием, Рейли усилил тон письма, ловко использовав революционные фразы из письменных обращений Коминтерна к братским коммунистическим партиям за пределами Советского Союза. Четыре (возможно, семь) копии отправились в свободное плавание. Одна из копий попала в «Дейли Мейл», другая – в «Таймc». В 1970 году студент юридического факультета Гарвардского университета обнаружил в архиве одного советолога четыре фотопластинки – почерк принадлежал Рейли, текст на кириллице соответствовал тексту «красного письма», вошедшего в политическую историю как «письмо Зиновьева».

«Дейли Мейл», в отличие от серьезной газеты «Таймc», письмо Зиновьева опубликовала. Кстати, в 1930-х годах она симпатизировала британским фашистам, в 1933-м приветствовала «необходимые меры молодого движения», под которым подразумевалось нацистское правительство, а в 1940-м выступала за сотрудничество с гитлеровской Германией.