Текст книги "Разрушай и подчиняй (ЛП)"

Автор книги: Пэппер Винтерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)

Мои ноздри вспыхнули, тело застыло, и я отказывалась отвечать. Мой взгляд снова вернулся к мудаку, играющему с зажигалкой, но он сосредоточился на столе, не позволяя читать его мысли.

Грассхоппер, сидевший слева от меня, хмуро взглянул на Мо.

– Это было временно, чувак. Она шестая на продажу… помнишь?

Дверь позади меня открылась, и запахи соуса, сыра и салями заполнили комнату. Мужчины вокруг стола облизнулись, разглядывая большие коробки с пиццей, которые положил на стол молодой парень без нашивки на куртке.

Здесь было на так уж много мужчин – двенадцать-пятнадцать, и большинство из них казалось были открытыми и дружелюбными. Но я не могла избавиться от ужасного чувства ужина с дьяволом в лице парня поджигателя напротив меня.

Как он забрал меня?

Как это могло произойти?

И как, черт возьми, они меня похитили, если я жила в Англии? Они никак не смогли бы переправить меня за границу. Или могли? Но самое главное – какой смысл? Почему я? Почему девушку, которая ничего не помнит, но имеет какую-то необъяснимую связь с их боссом? Боссом, который подавил восстание в ночь моего появления.

Все это было похоже на шахматную игру, где все знали правила, кроме меня. Я была пешкой. Должна скользить влево и вправо, пока кто-то не собьет меня с клетчатой доски жестоким матом.

– Оооо, бл*дь, наконец-то, ты здесь, пацан. Я чуть не сдох от голода, – зарычал один байкеров с козлиной бородкой. Он протянул руку, поднял крышку, забирая кусок аппетитной на вид пиццы.

Я внезапно стала благодарна Киллу, за то, что оставалась у него. По крайней мере, он заказывал здоровую пищу – пусть даже не готовил. Сомневаюсь, что наслаждалась бы диетой и контролем калорий, если бы стала гостьей в лагере.

Мо привстал, наклонился над своими братьями и наполнил бумажную тарелку кусочками пиццы, а затем оттолкнул ее по столу ко мне.

Я поймала ее и не смогла остановить урчание в животе. «Маргарита» и «Meat Lover’s». Я предпочла бы «Гавайскую», но от аромата, танцующего в воздухе, у меня потекли слюнки.

В комнате затихло, пока мужчины брали себе кусочки пиццы. Кто-то принес кулер, заполненный пивом. Я отказалась и жевала свою еду, наблюдая за остальными.

Мои глаза возвращались к парню-поджигателю, желая разобраться. Остальные мужчины выглядели опасными со шрамами, пирсингом и диким блеском в глазах, и в тоже время они были такими... нормальными. Они смеялись и шутили, говорили об обычных вещах во время еды – болтали о семье, ворчали о женах и домашних делах. Меня немного смущало, что я жила в такой повседневной жизни, когда общество обрисовало их, как «бунтующих преступников».

Лютик, ешь свои спагетти. Скоро начнется встреча, ты знаешь, что тебе нельзя находиться здесь.

Я отодвинула нежеланные спагетти и надулась. Я хотела послушать – в конце концов, я была его единственным ребенком, и мне необходимо было узнать, как работает клуб, чтобы я могла взять дела на себя, когда его не станет. Он не переставал напоминать мне, что девочки никогда не управляли клубом. Что девочки остаются в стороне – под защитой мужчин, таких, как мой отец, которые делают нехорошие вещи, чтобы сохранить наш образ жизни.

– Но я хочу послушать?

Он наклонился до уровня моих глаз.

– Найди своего друга. Он поможет тебе с домашним заданием.

– Не хочу, – нахмурилась я. Мне было десять лет, и было так отстойно, что мальчик, на которого я всегда заглядывалась, вдруг не захотел иметь со мной ничего общего. – Он сказал, что слишком крутой для детей.

Хулиган.

Мой отец рассмеялся, потрепав мои непослушные локоны.

– Ах, Лютик, не нужно ненавидеть парня. Запомни мои слова, как только тебе исполнится тринадцать, и он снова тебя заметит.

Мои губы растянулись в легкой улыбке.

– Правда?

Мой отец ухмыльнулся, его светлые сине-зеленые глаза сверкали в уголках. Его каштановые волосы были немного темнее моих, и я унаследовала маленькие веснушки на носу от матери, которая была чисто рыжей.

– Правда. Ни один парень или мужчина не сможет устоять перед тобой. И вот почему, я буду готов пристрелить его, если он попытается тебя обидеть.

Воспоминания закончились, плавно, как в теплой ванне, возвращая меня к разговорам за обедом. Мое сердце сияло любовью. Вспомнить моего отца – его лицо, его голос – это было больше, чем я когда-либо могла надеяться.

Невероятно трепетно.

Облегчение было быстрым и содержательным. Я наконец-то получила конкретный кусок головоломки в моей охоте за ответами.

– Итак, Сара... что делал Килл, пока ты гостила у него?

Я откусила кусочек своей пиццы.

Палец ткнул меня в бок. Я прищурилась.

– Что?

Грассхоппер нахмурился, указывая на молодого байкера с каштановыми волосами, гелем зачесанными назад.

– Он задал тебе вопрос.

– Он задал?

Парень кивнул.

– Да, он обратился к тебе по имени вообще-то.

Пицца выскользнула из моих пальцев. Я должна была уловить его вопрос – тем более заданный мне по имени, которое я только что вспомнила. Не так ли?

Игнорируя холод, спускающийся по моей спине, я спросила:

– Что за вопрос? Прости.

Мо заговорил с полным пиццы ртом.

– Он был засранцем.

– Ох?

Он усмехнулся.

– Хотел узнать, что Килл делал, чтобы тебя развлечь.

Он пошевелил бровями.

Противоречивые чувства охватили меня. Первое – покраснеть и отвернуться. Второе – рассмеяться и продолжать играть в свою игру. Два человека жили во мне. Девушка, которая жила за границей и усердно училась, и подросток, который воспитывался с мужчинами как эти, с уверенностью в том, что его семья в безопасности.

Решительно взглянув на парня-поджигателя, я сказала:

– Если вы так хотите знать, он отвез меня за покупками, покормил и соблюдал рамки приличия, – мое лицо было непроницаемым. Ответ был во всех смыслах правильным, он пришел из разума Сары.

Сары тихая и серьезная.

Мои глаза расширились, а разум указал на еще один поворот в моем путешествии к воспоминаниям.

Тогда кем была та оживленная девушка, которая любила сына байкера? Кем я была, когда так дико целовалась с Киллом в раздевалке?

Грассхоппер застонал.

– Скукота. Расскажи нам что-то сочное. Я уже знаю, что он тебя трахнул.

– Прекрати это, – я повернулась, чтобы посмотреть на него. Между нами возникла странная связь – не дружба и не взаимопонимание – какое-то взаимное... уважение? Или же это было просто перемирием, потому что мы оба знали, что я уйду через несколько часов. – Ты, может, и знаешь, но я не хочу, чтобы остальные...

– Ах, тыковка, – расхохотался мужчина с большим животом. – Он держал тебя в доме. Мы знаем, что он тебя трахнул. Так что... колись.

Мужчины, кроме парня с зажигалкой, смотрели на меня с жаждой развлечений и интриг. Было так приятно снова находиться среди людей. Я забыла легкость нахождения в компании, веселья с незнакомцами, которые постепенно становились друзьями.

Друзья были всем, что я могла получить из своего разума, как через гигантское сито. У меня не было семьи.

Но я добьюсь.

Мое сердце раздулось, как воздушный шар. Впервые за многие годы я не была одна. Я от кого-то пришла. Я кому-то принадлежала.

И это был не мальчик из моих снов. Он не хотел меня.

Мой позвоночник распрямился, словно усталость осталась позади. Килл все еще не появился. Что это значит? Он все еще меня презирает? Все еще полностью отрицает, что женщина, которую он оплакивал годами, на самом деле никогда не умирала?

Это вообще возможно?

– Ну же, Сара. Скажи нам, наш През хорошо трахается? – парень пихнул локтем другого в живот и подмигнул мне.

Я откинулась в кресле, желая, чтобы у меня была салфетка для моих жирных пальцев. Я включила девушку, все еще скрытую во мне. Девушку, по имени Лютик. Девушка, смеялась и шутила с мужчинами, похожими на этих, годы назад.

– Ладно... что вы хотите знать?

Мужчины забарабанили руками по столу. Низкий смех раздался вокруг.

– Ооо, лучше бы ты этого не говорила, девочка.

– Расскажи нам все в грязных подробностях.

– Расскажи нам что-нибудь, отчего ты покраснеешь.

Моя спина напряглась, но я улыбнулась, не боясь их, потому что я росла среди похожих братьев, в другом месте, в другое время. Я была такой же частью этого мира, как и любой другой, более того: запах бензина и грохот мотоцикла были колыбельной из моего прошлого.

Страх быстро овладел мной.

Так почему, если ты пришла из этого мира, ты так боишься его?

Мои пальцы изнывали от желания вцепиться в волосы и хорошенько потянуть их. Вопросы накапливались, а ответов все не было.

Парень-зажигалка спокойно встал, вытер губы, допил оставшееся пиво и обошел вокруг стола, чтобы выйти. Его братья не подняли глаз, сосредоточившись в ожидании моих слов. Но я не могла смотреть куда-либо еще.

Открыв дверь, он обернулся, карие глаза встретились с моими. Он оскалился, посылая дрожь по моей голове. Его глаза кричали о том, что он не закончил со мной. Все, ради чего он похитил меня, еще не свершилось.

Снисходительно взмахнув пальцами, он вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Мое сердце колотилось в груди.

Тебе необходимо вспомнить. Срочно.

Мое время со скрежетом подходило к концу. Меня продадут. И у меня никогда не будет второго шанса. Я должна бороться.

Мо толкнул мою лодыжку под столом.

– Расскажи нам. Жестоко заставлять мужчину ждать.

– Да, это называется синие яйца, – пошутил проспект.

Мужской смех прокатился по комнате.

Сделав глубокий вдох, я ответила:

– Вы хотите деталей...

– Черт, да!

Грассхоппер ухмыльнулся.

– Однууу маленькую пикантную деталь. Давай же, расскажи.

В памяти пронеслось все, что делал Килл, все, что он заставил меня чувствовать, сокрушительность, которую он скрывал под угрюмой резкостью.

– Ладно, одна деталь. Когда он возил меня за покупками, то прижал к стене в примерочной и поцеловал так сильно, что зубами прокусил мою губу.

 В животе затрепетало от воспоминаний, страсти, смятения и больше всего от желания.

Смех затих, мужчины переглядывались со странным выражением на их лицах.

Мо наконец пробормотал.

– Как трахал. Расскажи об этом, но не лги.

Грассхоппер бросил на меня взгляд, повернув лицо, со ртом, набитым пиццей. Я не могла прочитать посыл в его глазах.

Ложь в том, что он поцеловал меня? В это так сложно поверить?

Да, если то, что сказал Грассхоппер, верно. Скованная, со связанными глазами, без прикосновений – единственный способ, который Килл использует женщину, когда спит с ней.

У меня пропало всякое желание откровенничать с ними, позволяя своей душе утопать глубже и глубже во тьме беспамятства. Это не их дело, что их президент делал со мной. Тем более мои ответы их не устроили. А я хотела сохранить эти драгоценные воспоминания – они были моим единственным светом в темноте.

– Попробуй еще раз, тыковка. Что-то правдоподобное на этот раз, – сказал толстяк, вытирая рот от пиццы.

Сжав кулаки под столом, я сказала:

– Что происходило в квартире Килла…

– …не ваше собачье дело.

Этот голос. Гладкий, но сиплый. Глубокий и мощный. Словно землетрясение – его слова с силой разносились по всей комнате.

Осознание наэлектризовало волоски от спины до шеи. Каждый дюйм моего тела гудел.

Комната затихла. Невероятно затихла.

Я развернула кресло. Мое сердце вспыхнуло искрами и кометами.

Лицо Килла было закрытым и злым, кулаки упирались в бока. Его глаза налились кровью, на лице были заметны синяки. Исчез собранный, жесткий президент, на смену ему пришел уязвимый мужчина в поисках насилия.

– Я поручил тебе сделать одну вещь, и что я, бл*дь, вижу, когда возвращаюсь?

Все в нем говорило о ярости: его взъерошенные волосы, пахнущие ветром и солью, и изрезанная кожа, отчетливо пропахшая алкоголем.

Где он был? С кем подрался?

Килл так ни разу и не взглянул на меня. Вместо этого он направил свой гнев на Грассхоппера.

– Я вижу ты опять ослушался меня, да еще и кормишь чертову девку?

Моя спина напряглась. Я хотела накричать на него, чтобы он поговорил со мной, но губы оставались крепко склеенными.

Грассхоппер стоял, вытирая руки о полинявшие джинсы.

– Эй, През. Я виноват. Она была заперта в той комнате несколько дней. Я почувствовал, что важно дать ей глотнуть немного свежего воздуха, понимаешь?

Мо взглядом сверлил мой затылок, но я не отводила взгляда от Килла. Я упивалась всем, от его окровавленных костяшек до пятен травы на джинсах. Мой разум был полон всяких мыслей о том, что он делал последние два дня.

Я скучала по нему.

Я хотела позаботиться о его новых травмах так же, как и в первую ночь, когда меня привезли. Я хотела исцелить его – исправить то, что довело его до такого состояния.

Возможно, он не дрался? Может, это была самооборона?

Мою голову заполнили ужасные мысли о том, что его обидели другие.

Бессознательно я наклонилась вперед, приблизилась к нему так же, как прилив стремится к луне.

– Ты ранен.

Его ноздри раздулись, между нами возникло напряжение, будто мы никогда не касались друг, не целовались и не трахались.

Моя кожа покрылась жаром, а душа растаяла под его пристальным взглядом.

– Какого хрена ты позвал меня, Хоппер? Ты знаешь план. Ты знаешь, почему я решил именно так. – Килл запустил руку в свои спутанные волосы, все еще отказываясь смотреть на меня.

– Кое-что проверить. Убедиться раз и навсегда – прежде чем твой шанс исчезнет – что все, во что ты веришь, правда.

– Да пошел ты, мужик. Я же тебе говорил. – Килл шагнул вперед, комната искрилась жестокостью. Другие мужчины встали, мягко скрипнув стульями и отодвинув их.

– Ты можешь орать на меня сколько угодно, Килл, но выслушай ее. Последний раз. Я, бл*дь, клянусь. А потом она уедет. Исчезнет.

Килл побледнел от слова «исчезнет». Его костяшки побелели от сильного сжатия.

Как только перепалка прекратилась, Грассхоппер вытащил меня из кресла. Я споткнулась двигаясь, чтобы встать перед Киллом. Грассхоппер не убирал руки, его пальцы обжигали мои локти.

Его тело замерло, готовясь.

– Она вспомнила свое имя.

Волна эмоций Килла почти утопила меня. Так много в одном ударе чувств – я никогда бы не смогла расшифровать все это.

Взгляд Килла упал туда, где Грассхоппер касался меня. Его лицо потемнело. В моем животе запорхали бабочки.

Я хочу, чтобы ты ко мне прикоснулся.

Я хочу, чтобы ты вспомнил меня.

Затем Килл скрестил руки, закрывшись от меня, как чертова стена из моего разума.

– Ты позвал меня за новой ложью? – его ярость перекинулась на меня, его изумрудные глаза пылали, как пламя. – Это должно быть чертовски интересно.

Я сглотнула. В очередной раз почувствовала запах алкоголя. Он был пьян? У него было похмелье?

– Ты настолько слеп.

Его губы изогнулись в презрительной улыбке.

– Я слеп, потому что не попадаюсь на твой фарс?

– Нет. Ты ослеплен горем и упрямством.

Килл вздрогнул, приблизившись так, что его жар его тела смешался с моим.

– Ты ничего не знаешь об упрямстве.

Боже, как же он бесил меня. Без упрямства я бы здесь сейчас не стояла. Я бы уже была продана, потому что не предложила бы исцелить его и не нашла бы способ попасть в его жизнь.

Слова ярости пенились у меня во рту, я так хотела их выпустить.

Но то, как скованно Килл держался, как сутулил плечи, как играли мускулы на его шее – знаки борьбы человека – человека с глубоко засевшей болью. Я не могла оттолкнуть его, когда он так трепетно защищал то, что осталось от его изорванного в клочья сердца. Любить призрака так сильно, что этот человек буквально убил себя этим горем, это должно быть романтичным...

Это не так.

Это просто бесконечно и невозможно грустно.

И бессмысленно.

Особенно потому, что я верила, что в силах освободить его от страданий.

Грассхоппер толкнул меня вперед.

– Ты хотела увидеть его. Я его вызвал. Лучше скажи ему свое имя, девочка, чтобы мы могли двигаться дальше.

От страха моя кровь густела. Почему это прозвучало так зловеще? Разве он не должен был счастлив от того, что все сказанное мной правда? Килл не будет больше жить с чувством вины от того, что он убил меня. Он должен быть счастлив!

– Скажи ему, – настаивал Грассхоппер.

Я не могла перестать смотреть на Килла. Его зеленые глаза были ледяными и полными недоверия.

– Ну? Я здесь против своего желания. Скажи мне, чтобы я мог уйти и оставить этот кошмар позади.

Кошмар. Сон. Я нашла его в своем сне и проснулась с ним в моем кошмаре.

Будет ли место для нас в реальной жизни?

Перестань увиливать и скажи ему.

Сжав кулачки, я сказала:

–Я помню тебя в своем прошлом. Я помню пожар, барбекю и ластик с весами. Я помню домашние задания, телевизор и поцелуи украдкой. Я помню тебя, Артур Киллиан, – я помню тебя, когда ты был молодым и несломленным. Меня зовут Сара – и я твоя, —мой голос сорвался, но я боролась, превозмогая боль от того, что мое сердце лежит у его ног. – Я помню тебя, и мне нужно, чтобы ты прекратил притворяться, пока не стало слишком поздно.

Комната испарилась.

Я забыла об остальных байкерах.

Я игнорировала весь мир, пока Килл медленно распрямил руки и сокращал расстояние между нами. Его лицо было непроницаемым, глаза пустые, челюсти сжаты.

Моя кожа вспыхнула от желания прикоснуться к нему. Рот жаждал, умолял о его губах.

– Ты... – его голос беспощадно шипел.

Мое тело напряглось, борясь с желанием сбежать.

Мо поднялся, встав с другой стороны от меня, как Грассхоппер.

По иронии судьбы, они защищали меня от мужчины, которого я любила. Готовые остановить меня от причинения страданий монстру, в котором быстро закипала ярость.

Килл дрожал. Он покачал головой.

– Это я должен продолжать притворяться? – шептал он.

Едва сдерживаемый гнев в его голосе пугал меня.

Я ничего не могла поделать, мне пришлось сделать шаг назад.

– Да. Мое имя Сара. Ты знаешь меня!

Он имитировал мой шаг.

– Дай-ка разобраться. Я должен перестать притворяться?

Его глаза вспыхнули, и я действительно испугалась, когда его душа исчезла. Он был заперт, забаррикадирован и настолько укутан горем, что не мог разглядеть правду.

Слезы защипали глаза.

– Я стою прямо перед тобой. Зачем ты это делаешь?!

Грассхоппер сказал,

– Килл, девчонка не виновата...

– Не виновата? – взревел Килл. – Не ее гребаная вина в том, что она кромсала мое сердце снова и снова, и у нее хватило смелости сказать мне, чтобы я перестал притворяться? – он указал пальцем мне в лицо. – Я никогда не встречал настолько подлого и умелого манипулятора, а уж я повидал много гребаных предателей.

Направив всю свою жестокость на меня, он прорычал:

– Ты хуже их. По крайней мере, они вонзали мне в спину нож и оставляли гнить. А ты… просто продолжаешь колоть меня. Снова и снова и я, бл*дь, истекаю кровью от каждого удара.

Слезы хлынули их моих глаз, заполонив взор.

– Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать! Ты должен мне поверить…

– Я не верю ни единому твоему слову. Ты. Не. Она! Ты никогда не будешь ею. Ты никогда не убедишь меня в этой херне.

Мое тело стало слишком тяжелым. Я хотела развалиться, но мне необходимо продолжать бороться. Я не могла сдаться.

– Да. Это я, – я закричала. – Если ты только выслушаешь меня, то я…

– Она. Умерла! Так же, как и ты, если не заткнешься!

– Киллиан, – пробормотал Грассхоппер. – Чувак, все хорошо.

– Нет, не хорошо. Я хочу, чтобы она ушла. Сейчас же. Немедленно, пока я не наделал глупостей.

– Поверить мне – это глупость?! – мой голос казалось глох перед лицом его гнева.

Килл становился выше и выше, словно высасывал жизнь из комнаты. Его голос опустился до жуткого шипения.

– Я никогда не буду настолько доверчив, милая. И это только доказывает, что ты не она. Теперь я абсолютно уверен.

– Как? Откуда ты знаешь?

Он холодно улыбнулся, вытащив мои худшие страхи.

– Ты лгунья, Сара. Прекращай это. Все кончено.

Слезы стекали по моим щекам.

– Это не так. Ты просто отрицаешь. Не делай этого! Не делай мне настолько больно.

Он рассмеялся.

Дрожь пробежала вдоль позвоночника.

Распрямив плечи, он пробормотал.

– Ладно. Я даю тебе один шанс. Один последний шанс. Скажи мне... ты уверена, что тебя зовут Сара?

Я тяжело вдохнула, испугавшись его вопроса. Почему он хотел, чтобы я подтвердила это? Я это вспомнила. Это происходило. Я же вспомнила, как использовала имя Коррин. Это было со мной.

Ужас заставил меня догадаться: страх заставил меня понять, насколько все пошло неправильно.

Не сдавайся.

Я медленно кивнула.

– Да, я уверена.

Он ухмыльнулся, глаза прищурены, лицо бесстрастное.

– Спасибо, что вырыла себе могилу и доказала, что ты лгунья.

Я ушла в себя, не желая дальше слушать. Не желая подвергаться его жестокости еще секунду.

– Ты ошибаешься, Сара, – вздохнул Килл. Он быстро схватил меня за горло и крепко сжал.

Мое тело прижалось к нему, и в одну секунду мне показалось, что он хочет задушить меня. Его глаза ворвались в мою душу и разорвали ее на куски. С наибольшей болью, которую я когда-либо видела на лице мужчины, он прижал свой лоб к моему.

– Ее звали не Сара.

Сбитый с толку он обхватил мой подбородок, чтобы я не отвернулась, когда он произнесет сокрушающее предложение.

– Ее звали Клео. И я убил ее.

15 глава

Некоторые говорят, что грешники попадают в ад, а святые отправляются на небеса.

Если бы это было правдой, то прошедшие восемь лет я жил в пламени преисподней.

Мое сердце горело от лжи и от желания, такой, бл***, жажды поверить каждому слову, сказанному Сарой. Я хотел найти силы, чтобы отпустить свою ненависть и просто... сдаться.

Но все, что я делал, каждый путь, которым я следовал, и каждая цель, которую преследовал, были не для меня, а для нее.

Я был обязан отомстить в память о ней.

Я задолжал ей покой.

Потому что я видел, как она умирала.

Я был свидетелем конца.

И он так и будет кричать в чистилище, пока я не совершу правосудие.

Отобрав жизни тех, кто забрал наши.

Все, чего я хотел – этого недостаточно, чтобы меня остановить.

– Килл.

Клео.

Ее звали Клео.

А мое имя Сара.

Клео.

Он убил ее.

Давление сжимало мою голову, когда я поверила в мою сфабрикованную в голове ложь, затуманившую мое сознание. Как у меня могли быть воспоминания, которые я не могла объяснить? Как я могла проживать прошлое, которое даже не может быть реальным?

Клео.

Не было никаких обнадеживающих звоночков внутри. Это не притягивало за нити прошлое, которое я считала правдой.

Я ушла в себя, не поднимала глаз, пока комната не опустела, как песок на раскрытой ладони (сквозь пальцы), оставив только Килла, Грассхоппера и меня.

– Я заберу ее. – Грассхоппер потянулся ко мне. Я не сопротивлялась, когда его руки приземлились на мои плечи, вытаскивая меня из сокрушительно нежной хватки Килла.

Все это было так чувственно, и грубость таинственно исчезла. Меня поглотила черная дыра, провалившаяся, словно кратер, который создал мое кошмарное землетрясение. Я полностью погрузилась в темноту амнезии.

Мне конец.

– Ты в порядке, приятель? – спросил Грассхоппер, когда Килл промолчал и замер. Он едва дышал, ботинки его приклеились к полу.

Ему потребовалась минута, чтобы ответить. Прочистив горло, Килл сказал:

– Буду в порядке, когда она исчезнет.

Я вздрогнула, желая рухнуть на пол и залечить свое кровоточащее сердце.

– Хорошо... я пойду тогда. Ты просто, эм-м-м, отдохни. Я вернусь быстро.

Грассхоппер направил меня к двери.

Вернется без меня. Их жизни продолжатся без меня.

Я не оборачивалась.

Я не могла обернуться.

Дверь за нами закрылась, и я сгорбилась, схватившись за живот. Боль глубоко внутри поглотила меня.

– Так будет лучше, – прошептал Грассхоппер. – Увидишь. Так будет лучше для всех.

У меня не было ответа. Я вообще сомневалась, что снова заговорю. К чему беспокойство, если от этого только беды?

Мы продолжали идти.

Мимо первого журнала Килла и его фотографии.

Мимо следующего, с которого смотрел частично бизнесмен, частично – господин байкеров.

С каждым шагом я оставляла кусочек себя, оставляя за собой след их хлебных крошек, чтобы никто не искал потерянную внутри меня девушку. Я бы ушла. И никогда не возвращалась. Мой единственный шанс был упущен – жизнь, в которую я верила, была ложью.

Я себе больше не доверяла. Я не доверяла мозгу, который был так непреклонен, подпитывая такими реалистичными явлениями – окрашивая мой здравый смысл до тех пор, пока я не узнала, что, должно быть, чокнутая.

По крайней мере, мое воображение преуспело. Оно было единственным местом, куда я могла бы сбежать, когда моего будущего рабства будет слишком.

– Подождите, – раздался голос Килла.

Грассхоппер остановился, сжав мой локоть сильнее, чтобы остановить и меня.

Я не оборачивалась, но моя спина напряглась, когда Килл направился к нам.

– Что-то забыл? – спросил Грассхоппер.

Я прислушалась к ответу Килла, даже сейчас желая, чтобы он, наконец, осознал свою ошибку.

– Я заберу ее.

Что?

Господи, нет. Пожалуйста. Я не могу позволить ему забрать меня и передать кому-то другому. Это было бы воплощением бессердечности. Он и так воткнул кинжал в мое сердце, ему не нужно продолжать прокручивать его.

Грассхоппер позволил мне отойти в сторону, когда подошел Килл.

– Ты уверен? Я имею в виду...

– Я уверен, мне необходимо своими глазами убедиться, что она исчезнет.

Все мои нервные окончания ожили в тот момент, когда его пальцы обхватили мое запястье.

Грассхоппер обиделся.

– Ты не доверишь мне сделать это?

Килл прорычал:

– Да. Я доверяю тебе. Но это необходимо мне. Мне необходимо знать,что я никогда не буду страдать снова.

Страдать?

Какой бессердечной сукой он меня выставил. Я хотела вылечить его истерзанное тело, а не сделать ему хуже. Я предложила ему свою любовь, доброту и дружбу – чем, по его мнению, хотела причинить ему боль?

– Я понимаю, – сказал Грассхоппер. – Я позвоню покупателю заранее и предупрежу, что ты придешь.

– Хорошо. Спасибо.

Неловкость рассеялась, и пальцы Килла сжались вокруг моего запястья.

– Ладно, Сара. Я так понимаю, это прощание. – Обреченность в голосе Грассхоппера выдернула меня из ступора.

Я сглотнула, не поднимая головы и отведя взгляд.

– Спасибо. За то, что хотя бы попытался.

Килл вздрогнул. Я надеялась, что он услышит выговор в моем голосе, адресованный ему, из-за отсутствия доверия или вежливости просто выслушать меня.

Килл потащил меня вперед, не сказав ни слова.

Мимо последней обложки журнала.

Мимо того места, где я стояла и раздевалась для него.

Через весь лагерь в гараж.

Клео.

Ее звали Клео. Это звучало верно... но ошибочно.

Я не могла вспомнить неправильное имя.

Могло бы это быть опровергнуто, если бы у меня было больше времени распутать мои воспоминания?

– Прошу, Килл. Не делай этого, – прошептала я, когда он потащил меня к черному внедорожнику.

Килл стиснул челюсти, но ничего не ответил. Его рука все еще удерживала мое запястье, его ноги топтались на месте, будто он хотел сорваться и броситься бежать подальше от меня.

Мое сердце запнулось из-за ненависти, отражающейся от него. Я не боролась – это было бессмысленно. Но я хотела, чтобы он просто остановился на минутку. Просто остановился и ...

И что? Бросит свои многолетние отрицания и кинется в агонию попыток поверить мне? Что-то подобное заняло бы больше сил, чем что-либо, и как бы я ни ненавидела это, я понимала его нежелание.

Было бы легче жить во лжи, чем разгребать последствия того, что я была бы Клео. Тогда возникло бы так много вопросов... Как мы разлучились? Почему он думал, что убил меня? Что на самом деле произошло много лет назад?

Я потянулась, обхватив его руку, которой он держал меня. Он не обернулся и не взглянул вниз.

– Прости, Артур. Мне жаль, что я причинила тебе боль. Мне жаль, что я заставила тебя столкнуться с тем, с чем ты не можешь справиться. Но, пожалуйста, не делай этого. Отпусти меня. Дай мне уйти. Я никогда не вернусь, и ты никогда меня не увидишь, но прошу, пожалуйста, не продавай меня.

– Не называй меня по имени. – Он потянул меня сильнее, дойдя до черного 4WD и открыв дверь.

Мое сердце бешено заколотилось.

– Ты должен знать, что я не хотела причинить тебе боль! Все это, правда, у меня в голове. Все, что я чувствую к тебе – все, что произошло, все реально.

Насколько это реально?

Украл ли мой разум чьи-то чужие воспоминания или было историей – рассказанной, чтобы не сойти с ума без прошлого?

Килл отказывался смотреть в глаза. Схватив меня за бронзовый корсет, он швырнул меня на заднее сиденье машины.

Мои зубы цокнули, когда он захлопнул дверь, сотрясая весь автомобиль.

Спустя две секунды он уселся за руль и нажал кнопку открытия гаражной двери. Повернул ключ в зажигании, двигатель зарычал, затем плавно переключил передачу и резко рванул с места.

– Ай! – Я заскользила своей незагоревшей кожей, когда он вдавил педаль газа и вылетел из гаража в яркое солнце Флориды. Он гнал как долбаный псих, резко сворачивал с визгом колес.

Мой желудок рухнул вниз. Тошнота заставила меня вспотеть, пока я возилась с ремнем безопасности.

Неужели ему было все равно?

Он такой... кретин. Неразговорчивая задница, которая не желает смотреть правде в глаза.

– Килл...

Он запустил руку в свои волосы, сильнее вдавливая педаль газа. – Прекрати.

Я обхватила свою грудь руками, выскальзывая даже из-за ремня безопасности, когда он свернул за угол.

– Прошу... ты должен выслушать меня. Я не хотела причинить тебе боль! Я искренне верю, что знаю тебя. Я не могу этого объяснить...

– Тебе не нужно это объяснять. С этим покончено. Тебе удалось встретиться со мной снова, и ты сделала для себя только хуже.

– Чем?

Он схватился за руль, его костяшки побелели.

– Я говорил тебе раньше, что ты не получишь от меня ни нежности, ни заботы. Я говорил тебе не врать и не пытаться задеть меня. Ты вытянула из меня больше эмоций за пару дней, чем кто-либо за эти годы, и я чертовски ненавижу тебя за это. Мало того, что ты заставила меня вернуться и слушать твою ложь, ты думаешь, что после всего, что ты натворила, я просто отпущу тебя? – Он покачал головой, печально усмехаясь. – Знаки так не работают, дорогая. Они требуют платы. Такой же гребаной платы, как и с меня.

Он промчался мимо уличных знаков, ехал, как безумный идиот.

– И мести? Что из этого?

Его голова повернулась, и его зеленые глаза устремились на меня, прежде чем он повернулся на дорогу.

– Ты ни черта не знаешь о мести. Не раскручивай еще одну историю. Хватит с меня твоего дерьма.

– Ты прав. Я не знаю о мести. У меня нет врагов, которых я могу вспомнить. Но я знаю, что говорят о мести. Она причиняет вред другим, не только твоим жертвам, но и тебе самому. В конце концов больно будет тебе. Прощение...

– Прощение? – он кричал и бил по гудку. – Ты смеешь говорить мне о прощении? Ты не имеешь права – не пытайся читать мне проповеди о том, как я должен жить. Ты ни черта не знаешь о том, что они со мной сделали. С ней. С моим будущим. Они разрушили меня!

Его искаженный агонией тон превратил мое сердце в искалеченную, бесполезную вещь. Я хотела забрать его боль и вылечить его. Я хотела, чтобы он отпустил её, чтобы она не загноилась и не убила его. Чем больше времени я проводила с ним, тем больше я задавалась вопросом, что случилось с простым, добрым мальчиком из моего прошлого.