Текст книги "Том 7. Дядя Динамит и другие"

Автор книги: Пэлем Вудхаус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Глава 16

В этот апрельский день с Рикки столько случилось, что мы не удивимся его печали. Когда мир кишит Пудингами, герцогами, Давенпортами и неверными Полли, только очень философский человек сохранит приветливость. Рикки ее не сохранил. Ему не понравился изящный незнакомец.

– Кто вы такой? – угрюмо спросил он

– Лорд Икенхем.

– О?

– Вижу, вы меня знаете. Полли говорила?

– Да.

– Ну, а я поговорю о Полли.

Могучее тело Алариха-младшего горестно содрогнулось.

– Нет, – отвечал он, – не надо. Между нами все кончено.

– Не скажите!

– Скажу.

Лорд Икенхем вздохнул.

– Ах, молодость, молодость! Она играет счастьем, как безумное дитя… – он поразмыслил немного в поисках образа, – мыльными пузырями. Прискорбно, весьма прискорбно. Рассказать вам одну историю?

– Нет.

– Давным-давно я любил одну девушку…

– Вы, часом, не видели Хореса Давенпорта?

– … нежно и пылко.

– Увидите, передайте, что я буду ждать хоть месяц.

– Мы поссорились из-за пустяка. Слово за слово, и она стала женой плантатора.

– Рано или поздно он явится, а я его растерзаю.

– Через много лет пришел букетик фиалок и записка в несколько слов: «Мы могли быть счастливы». Трагедия, а? Я страдал, мистер Гилпин, и я вам вправе сказать: не бросайтесь счастьем из гордости!

Раздался звон. По-видимому, Рикки пнул ногой машину.

– Вот что, – сказал он, – не теряйте попусту время. Полли вас послала…

– Меня? Ну, что вы! Разве вы не знаете, как она горда? Граф помолчал. Рикки впервые вышел в круг света, и он его разглядывал.

– А вот, скажите, – спросил он, – ваш отец – не Билл Гилпин из ирландского полка?

– Его звали Уильям, он служил в армии. А что?

– Так я и думал. Вы очень похожи на него, мой дорогой. Теперь я не удивляюсь, что вы себя глупо ведете. Хотел бы я получить пять фунтов за каждую попытку его образумить! И в барах, и в ресторанах… ах, что там! Такого обидчивого осла…

– Если разрешите, об отце мы потолкуем в другой раз. По-вашему, можно крутить с этим Давенпортом, когда ты обещала…

– Мой дорогой! Как же вы не поняли? Вот послушайте, а если и потом вы не сгорите со стыда, вам неведомы чувства. Начнем с того, что на бал она пошла из-за вас. Приятно, чтобы тебя видели с очкастым зулусом? То-то и оно. Полли пошла на бал, чтобы защитить ваши интересы. Она хотела, невзирая на муки, попросить у Хореса денег.

– Что!

– Неделями готовила она почву, обучая его танцам, и в эту ночь собиралась нанести удар. Она надеялась прийти к вам и сказать, что все в порядке, можно пожениться, а там – и кормить супом тех, кто выжил после ночных возлияний. Но ваши неразумные поступки разрушили ее план. Нельзя занять деньги у человека, которого тащат в участок; как-то чувствуешь, что он их не даст. Полли решила ждать другого случая. Узнав, что Хорес едет сюда, она приехала, встретилась с ним, получила деньги…

– Что?!

– Деньги. И собиралась отдать их вам.

– Откуда она знала, что я здесь?

– Чутье, – ответил граф, растерявшись на малую долю секунды.

– Но…

– Да и важно ли это? – продолжал лорд Икенхем. – Она знала. И бежала к вам, как дитя, которое спешит показать свое сокровище. А вы? Вы вели себя как трус и подлец. Не удивляюсь, что она благодарит небеса за избавление.

– Благодарит?

– Конечно. Она мне только что сказала, и я ее не виню. Нет любви, если нет доверия.

Если бы Хорес Давенпорт увидел сейчас Рикки Гилпина, он бы не поверил, что грозный взгляд может стать таким овечьим, железная челюсть – похожей на недомерзшее бланманже. Будущий Король супа выглядел так, словно его ударили по затылку мешочком мокрого песка.

– Да, я не прав, – сказал он, и голос его напоминал писк полупроснувшейся птицы.

– Вот именно.

– Я все запутал.

– Не без того.

– Где Полли? Нам надо повидаться.

– Не советую. Она не в духе. Когда вы собирались уехать?

– Вечерним поездом.

– Правильно. Полли скоро вернется. Тогда купите ей шоколада и пошлите, вложив записку.

– Хорошо, пошлю.

– А уж после этого ищите встречи. Просите, умоляйте.

– Да, да.

– При должном сокрушении все уладится. Она вас любила, значит – может снова полюбить. Я с ней поговорю, похлопочу…

– Спасибо вам большое!

– Не за что. Рад услужить сыну старого друга. До свидания, мой дорогой. Помните – шоколад. Шоколад и сокрушение.

Вероятно, мы обрадуемся, что Мартышка не видел, как дядя его докладывает об этой беседе. Если бы он видел, он бы огорчился.

– Почему вы его ко мне не пустили? – горевала Полли.

– Моя дорогая, все пошло бы насмарку. Ты бы бросилась в его объятия. А сейчас – ест из рук. Прими шоколад как можно холоднее. Пусть твой Рикки побегает, похудеет, сменит власяницу-другую – вот тогда ты его простишь. Мужчинам такого типа нельзя давать поблажки.

Полли нахмурилась.

– Так что ж нам, бороться за власть?

– Конечно. Брак – битва, а не ложе из цветов.[52]52
  Брак – битва, а не ложе из цветов – сказал это Р. Л. Стивенсон (1850–1894).


[Закрыть] Кто же это сказал? Неужели я? Нет, какой афоризм! Обычно они приходят в голову, когда купаешься.

– Я его люблю.

– Очень хорошо. Но в браке надо прежде всего показать, кто главный. Моя дорогая жена показала очень скоро, а посмотри, как мы счастливы!

– Чепуха. Не надо. Пойду поищу его.

– Будешь жалеть.

– Пожалуйста.

– Ты подумай, как я старался!

– Спасибо вам, дядя Фред, вы меня просто спасли. Но я не хочу бороться с Рикки. Ну и пусть будет главный. Мне это нравится.

Граф глубоко вздохнул.

– Что ж, дело твое. Спорить бесполезно. Швыряешься дарами судьбы – Бог тебе в помощь. А Рикки ты не найдешь, он уехал. Потерпи до завтра.

– Это очень долго! Может, послать телеграмму?

– Нет, – сказал лорд Икенхем, – всему есть пределы. Где твое достоинство? Ну, хоть притворись. Почему бы Хоресу не отвезти тебя вечером в Лондон?

– Вы думаете, он согласится? Он же ехал сюда, устал.

– И с удовольствием поедет обратно, тем более – с тобой. А мы с Мартышкой отправимся этим хваленым 8. 25.

– Разве вы тоже уезжаете?

– Да. Спроси Хореса, он расскажет. Если сразу не увидишь, не уходи, загляни в шкаф. Я пока что пойду, сообщу новости Мартышке. Он обрадуется. Ему не понравилось в Бландингском замке. Кстати, ты его не встречала?

– Встречала. После Рикки.

– Это хорошо. А то я беспокоился насчет денег.

– Да, он предлагал, я не взяла.

– Не взяла?

– Нет. На что они мне?

– Дорогая моя, на суп! На свадьбу, если хочешь.

– Да, он что-то такое говорил, но я поссорилась с Рикки и собиралась утопиться. Какие свадьбы! А теперь… Передайте ему, пожалуйста, что я их возьму.

Лорд Икенхем застонал, хотя и негромко.

– Легко сказать! Конечно, щипцами, под наркозом, деньги я вырву. Ради тебя – готов на все. Принесу к вам домой, завтра, часа в два. А теперь – беги, ищи Хореса. Он будет рад поскорей уехать.

– Бегу. Дядя Фред, вы – ангел.

– Спасибо, моя дорогая.

– Если бы не вы…

Пятый граф снова ощутил, что его обнимают, и ответил на это много теплее, чем хотелось бы строгому Мартышке. Но еще минута – и нежный голос Полли уже звучал в темноте, распевая на ходу.

А через десять минут, по пути в Маркет Бландинг, лорд Икенхем услышал другой голос. Мартышка редко пел, тем более – как жаворонок, и граф содрогнулся, подумав о том, что сейчас нанесет удар любимому племяннику.

– Мартышка?

– А, дядя Фред! Какой вечер!

– Приятный.

– Воздух! Звезды! Цветы!

– Да, да. Кстати, насчет этих денег…

– Для мисс Плум? Я как раз хотел сказать. Она не взяла.

– Э… ы…

– Она поссорилась с Рикки, ей не нужно.

– Да, но с тех пор…

– Так что пошел на почту и послал, двести – Джорджу Бадду, пятьдесят – Пуфику. Заказным. Ты представить не можешь, – прибавил Мартышка, – насколько мне легче!

Пятый граф заговорил не сразу. Какое-то время он теребил усы и задумчиво смотрел на племянника, немного досадуя, что Провидение так усложняет жизнь.

– Жаль, – произнес он наконец.

– Тебе жалко?

– Да.

– Почему? Казалось бы…

Мартышка замолчал, испуганный внезапной мыслью.

– Ой! – воскликнул он. – Неужели передумала?

– Да.

– Помирилась с Рикки?

– Да.

– Хочет деньги?

– Естественно.

– Ой, ой, ой!

– Вот, – сказал лорд Икенхем, – жаль и тебе. Я сообщил Рикки, что деньги – в кармане, и он уже видит стада алчущих и жаждущих супа. Полли я обещал принести деньги завтра, в два, она тоже радуется. Трудно будет открыть им

правду.

– Может, я позвоню Биллу и Пуфику, пусть вернут?

– Не вернут.

– И я так думаю. Что же делать?

Граф внезапно просиял. Его неутомимый мозг не заставлял ждать долго.

– Знаю! – вскричал он. – Пудинг!

– А?

– Плум-Пудинг. Вся надежда на него. Видимо, ему не понравится, что деньги достались не дочери, а чужому человеку. Да, я его уговорю, при моем-то красноречии! Сыграем снова.

– С Бошемом?

– Что ты! Те, кто играет с Пудингом в Персидского шаха, больше на это не идут. Нет, не Бошем – Эмсворт.

– Старый гриб? Ну, знаешь! Лорд Икенхем кивнул.

– Да, да. Он нас поит, кормит, а мы… Я и сам не рад, но что делать? В такие минуты не до чувств. Говорил я тебе, что завтра приедет Валерия?

– Что?

– Хорес сказал, ему верить можно. Значит, уехать надо с утра, в 8.25, а сейчас – добывать деньги. Вопрос не в том, хорошо ли фабить старого, доброго человека. О, нет, не в том! Я спросил бы: богат он или беден? Он – богат. Я иду. Позже загляну к тебе, отчитаюсь.

Глава 17

На втором этаже, у себя мрачный Мартышка долго ждал дядю. Наконец, дверь отворилась.

– Ну, как? – воскликнул он.

Однако первый же взгляд показал, что дела плохи.

– Ничего хорошего, мой друг, – печально сказал граф. Мартышка тяжело опустился в кресло, и мы поймем, как он страдал, если заметим, что он не одернул брюки.

– Пудинг не стал играть?

– Что ты, стал! Да, сперва он заартачился, но я его убедил. Он вынул колоду и нежно ее погладил, словно клинок перед боем. Тут вошел Эмсворт.

Мартышка скорбно кивнул.

– Понятно. И отказался.

– Что ты, что ты! Ничуть. История сложная, мой друг. Лучше не мешай мне, а то мы не управимся к обеду.

– С чем?

– С тем, что я задумал. Но сперва я кончу рассказ. Итак, вошел Эмсворт, очень взволнованный. Глаза торчат, пенсне висит… В общем, украли свинью. Пошел к ней после чаю, а ее нет.

– Смотри-ка!

– Я бы нашел для трагедии более уместное слово. Юность – бесчувственна. Свинью украли. Эмсворт заподозрил герцога. Я сказал, что герцог сидит у себя с самого ленча. В сад он выйти не мог, на газоне рыщет Бакстер, а он, если помнишь, к столу не вышел. У него что-то с желудком. Так вот, он говорит, что и герцог не выходил. Перед нами – одна из тайн истории, вроде Железной маски. Тщетно гадаем мы…

Мартышка покачал головой.

– Не гадаем, – вставил он. – Чихать я на это хотел. Свинья! Ну и черт с ней. Как Пудинг, как этот шах?

– Прости меня, – сказал граф, – мы, старики, многоречивы. Надо было помнить, что тебе безразлична свинья Императрица. Я предложил Эмсворту отвлечься. Пудинг прибавил, что по случайности у него есть колода карт, и они сели к столу.

Лорд Икенхем почтительно помолчал.

– Ах, какая игра! – сказал он. – Какое мастерство! Пудинг играл ради дочери, это его вдохновило. Обычно противнику дают поначалу выиграть, но он отринул условности. Когда они кончили, Эмсворт встал, поблагодарил и выразил радость, что играли не на деньги. С этими словами он и ушел.

– Ой, Господи!

– Да, неприятно. Пудинг говорит, его когда-то укусила овца, сейчас было еще хуже. Минут пять он повторял: «Это надо же!». Однако потом лицо его осветилось изнутри, оно ожило, словно политый цветок. И, оглянувшись, я увидел, что вошел герцог.

– А!

Граф покачал головой.

– При чем тут «а»? Я не скрывал с самого начала, что счастливого конца не будет.

– Герцог не стал играть?

– Что ты заладил? «Не стал», «не стал»… Пудингу не отказывают. Герцог очень обрадовался. Он сказал, что в молодости неплохо играл в эту игру. Они сели за карты…

Граф помолчал. Страсть к обстоятельному рассказу боролась в нем с жалостью. Победила жалость.

– Данстабл не хвастался, – закончил он. – Конечно, Пудинг устал, он был расстроен. Как бы то ни было, за десять минут он потерял триста фунтов.

– Триста фунтов?

– Да.

– Наличными?

– В высшей степени.

– Значит, они у него были! Почему он не дал их дочери?

– А, понимаю! Пудинг – странный человек. Дочь, не дочь, а с выигрышем он не расстанется. Собственно говоря, я могу встать на его точку зрения.

– А я не могу.

– Что поделаешь! Ну, не становись.

– Нет, ты скажи, что нам делать?

– Нам? Залезть к нему, забрать деньги.

Привычное чувство дурного сна вернулось к Мартышке. Он слышал ясно, а поверить – не мог.

– Забрать?

– Да.

– Это кража.

– Не без того. Считай, что мы их заняли. Отдадим частями, с букетиком белых фиалок.

– Нет, послушай…

– Знаю, знаю. Тебе, с твоим юридическим умом, ясно, что это – проступок, если не преступление. Что поделаешь! Деньги нужны Полли. Помню, Пудинг сказал, что она для меня – как дочь; и не ошибся. Я чувствую к ней точно то же самое, что чувствует Эмсворт к свинье. До законов ли тут? Да, я кроток, я щепетилен – но ради нее с удовольствием стану злодеем. Словом, деньги мы берем.

– Почему «мы»?

Лорд Икенхем удивился.

– То есть как – почему? Поразительно! Я думал, это честь.

– Нет, – сказал Мартышка. – С меня хватит. Собачьи бега – ладно. Приехать без приглашения – допустим. Красть я не буду.

– Дорогой мой, подумай! Если бы не ты, у Полли были бы деньги.

– А, черт!

Мартышка густо покраснел.

– Значит, пойдешь?

– Д-да.

– Прекрасно. Я в тебя верил. Не надо так шутить со старым человеком, я чуть не испугался. Мне одному не справиться. Ты в голосе? Ах да, ты только что пел как соловей. Это хорошо.

– Почему?

– Потому что тебе придется ходить по газону и петь «На дивном, дивном, дивном берегу Лох-Ло-мон-да».

– Как это?

– Так. Очень просто. Данстабл почему-то сидит у себя. Его надо выманить. Даже такой неопытный вор, как я, видит, что красть лучше, когда нет хозяина. На благородную песнь о Лох-Ломонде он мгновенно отзывается. Ты будешь вроде сирены или Лорелеи. Приманив его, ты убежишь во тьму, а я – залезу в комнату. Все ясно?

– Тебя увидят.

– Ты вспомнил о Бакстере? Правильно, не забывай ни о чем. Но и я о нем не забыл. Я дам ему снотворное.

– Где ты его возьмешь?

– У Пудинга. Раньше он с ними не расставался. В этом своем клубе он не смог бы установить без них такой порядок.

– Как же ты его дашь?

– Уж придумаю. Наверное, он у себя?

– Возможно.

– Тогда я к нему зайду, спрошу о здоровье. Тут доверься мне. Ты вступишь в игру после обеда. Час х – в 21. 30.

Увидев Бакстера, граф сразу понял, что тот очень изменился. Как у Наполеона, у секретаря слабым местом был желудок. К вечеру стало полегче, но сейчас мысли о свинье снова все разбередили. Когда вошел лорд Икенхем, восемнадцать диких кошек уже как следует вгрызлись в его утробу. Поэтому он и не улыбнулся гостю. Как улыбнешься, если надо тащить Императрицу из ванной?

– Да? – спросил он сквозь зубы, переставая массировать жилет.

Лорд Икенхем ничуть не обиделся. У него хватало приветливости на двоих.

– Как здоровье? – спросил он. – Вы, наверное, думали, что ж это я, не захожу, но столько дел, столько дел! То одно, то другое… Так как же здоровье? Живот схватило? Нехорошо, нехорошо. Все сокрушались о вас, я – первый.

– Обойдусь.

– Нет, что вы! Без жалости никто не обойдется, даже самый смиренный. Но я ею не ограничусь. Вот лекарство. – Он вынул таблетку. – Положите в воду, и как рукой!

Бакстер замялся, он не верил в жалость. Но вдруг он повеселел. Нет, он не думал, что герцог добр, – мало того, он думал, что герцог не узнает доброты, если ее подать на блюдечке, – но предполагал, что теперь, после такой услуги, тот не выгонит его из-за какого-то бала. Значит, шантажировать нечем.

– Спасибо, – сказал он. – Все понятно. Хотите меня обмануть…

Лорд Икенхем огорчился.

– Как вы подозрительны, Бакстер! Доверяйте людям.

– Вам что-то нужно.

– Только ваше здоровье.

– Хотите проверить, велика ли ваша власть?

– Какой слог!

– Нет, не велика. Все изменилось. Я оказал герцогу большую услугу, и он меня не уволит. Так что я вас выдам. Ык!

Лорд Икенхем посмотрел на него с сочувствием.

– Дорогой мой, вы страдаете. Примите таблетку, а?

– Вон!

– Как рукой…

– Во-о-он! Граф вздохнул.

– Что ж, я уйду, если хотите, – сказал он; и столкнулся в дверях с лордом Бошемом.

– Привет! – сказал Бошем. – Привет-привет-привет! Пип-пип.

Говорил он с чувством. Ему не понравилось, что злодей

– у Бакстера. Детективы он знал не хуже брата, а потому – помнил, что бывает, когда злодей зайдет к кому-нибудь. Вроде бы, просто заглянул, а на самом деле – принес кобру. Сам попрощается, а старая добрая змея сидит за гардиной.

– Привет! – закончил он. – Ничего не нужно?

– Да вот, ждем обеда, – отвечал граф.

– А? Сейчас позвонят. Граф вышел.

– Что ему понадобилось? – продолжал Бошем. Бакстер вместо ответа бил себя в грудь, как гость на свадьбе.[53]53
  Гость на свадьбе (трад. – «Брачный гость») – персонаж поэмы Сэмюэла Тэйлора Кольриджа (1772–1834) «Старый мореход».


[Закрыть]

– Не знаю, – сказал он, когда приступ утих. – Я его выгнал. Принес какую-то гадость. Положил в стакан. А на самом деле, я думаю, хотел умаслить.

– Зачем? – удивился Бошем. – Вы же не можете его выдать.

– Могу.

– Как это?

– Ык!

– Вам плохо?

– О-о-ы!

– Я бы на вашем месте это принял. Одно дело – что он злодей, другое дело – таблетка. Пейте, чего там! Пип-пип. Ну, чик-чирик.

Скрючившись от боли, Бакстер поднял стакан и выпил, хотя чирикать не стал. А уж потом, при всем желании, он и не смог бы.

Внизу, в холле, дворецкий стоял у гонга, держа палку наготове. Леди Констанс заметила его, но любоваться им не могла, ибо к ней на всех парах несся ее племянник. Добежав, он схватил ее за руку и потащил в нишу.

– Джордж! – воскликнула она, хотя давно не удивлялась странностям своих племянников и племянниц.

– Да, да. Что случилось!!!

– Ты напился?

– Конечно, нет. Я испугался. Слушай, ты помнишь этих мошенников? Так вот, главный мошенник усыпил Бакстера.

– Что?

– Усыпил! Дал таблетку. Значит, они приступают к действиям. Ах ты, обед! Идем. Ничего, сразу после обеда – беру ружье. Что же это такое? Распоряжаются, как у себя дома! Хорошенькое дело! Ну, я им покажу!

Глава 18

В двадцать минут десятого, пообедав в своей спальне, герцог ждал кофе и ликера. Он был сыт, он умел поесть, но душевный мир, столь связанный с сытостью, все не приходил. С каждой минутой он волновался сильнее. Нерадивость Руперта Бакстера вызывала в нем то же чувство, какое вызвала в жрецах Ваала[54]54
  Жрецы Ваала – см. 3 Пар. 13.


[Закрыть] нерадивость их божества. Деятельный секретарь, сжимавший в это время виски, чтобы голова совсем не раскололась, очень огорчился бы, если бы узнал, что думает о нем хозяин.

Когда дверь открылась и вошел Бидж с подносом, герцог немного оживился, но лишь на мгновение – дворецкий был не один. Чего-чего, а посетителей страдалец не ждал.

– Добрый вечер, – сказал лорд Икенхем. – Не уделите ли минутку?

Нет, мы не подумаем, что граф пал жертвой угрызений. Просто он не очень доверял Мартышке. Велишь молодому человеку петь про Лох-Ломонд, а он забудет слова или мелодию. Вот почему еще за обедом великодушный пэр решил прямо воззвать к лучшим чувствам, а не выйдет – опять прибегнуть к таблетке. Бокал бренди, стоявший на подносе, как раз подошел бы.

– Я насчет денег, – продолжал граф, – которые вы сегодня выиграли.

Герцог осторожно заурчал.

– Плум очень расстроен.

Герцог поурчал еще, но в другой тональности – сердито, и графу показалось, что из ванной послышалось эхо. Видимо, шутки акустики.

– Да, расстроен. Понимаете, это не его деньги. Герцог повеселел.

– А? Что такое? Украл?

– Нет, что вы! Он исключительно честен. Отложил для дочери, на свадьбу. А теперь их нет!..

– Чего ж вы от меня хотите?

– Чтоб вы их вернули.

– Вернул?

– Конечно. Какой благородный, великодушный, трогательный поступок!

– Нет. Идиотский, – поправил его герцог. – Вернул, вы подумайте! В жизни не слышал такой чепухи.

– Вспомните, он расстроен.

– Ну и пусть.

Граф догадался, что взывать к лучшим чувствам нельзя, если их нет; и задумчиво вынул таблетку из жилетного кармана.

– Очень жаль, что его дочь не сможет выйти замуж.

– Почему?

– Она любит молодого поэта. Герцог не забывал обид.

– Пусть скажет спасибо, – посоветовал он. – Поэта! Это надо же! Отбросы общества!

– Значит, деньги не отдадите?

– Нет.

– А то подумайте. Они здесь, у вас?

– Не ваше дело.

– Ну вот, встали бы, подошли к столу… или к шкафу…

Он помолчал, выжидательно глядя на герцога. Тот не шелохнулся.

– Подумайте, а?

– Еще чего!

– О милости взываем, – напомнил граф, положившись на метод мопсообразной дамы, – и молитва нас учит милости.

– Э?

– Учит милости. Как тихий дождь с небесной высоты…

– Что вы порете?

– … она благословляет и того, кто к милости стремится, но стократ – того, кто милует.

– Черт знает что! Спятил. В общем, я занят. Сейчас придет мой секретарь. Вы его не видели?

– Перед обедом – видел, а сейчас – нет. Развлекается где-нибудь.

– Я ему поразвлекаюсь!

– Молодость, молодость…

– Я ему покажу молодость!

– А, вот и он!

– Э?

– Кто-то стучится.

– Не слышу.

Герцог встал и приблизился к двери. Граф разомкнул руку над бокалом.

– Никого нет, – сказал герцог.

– Значит, послышалось. Что ж, если вы заняты, не буду мешать. Не хотите поступить благородно – дело ваше. Спокойной ночи, мой друг. – И граф удалился.

Ровно через минуту в коридор вышел мистер Плум. Из всех, кто напряженно мыслил за недавним обедом, именно он занял первое место; а потому – спешил к герцогу. Он надеялся, что уговорит его поиграть в Жулика Джо.

Чем больше думал он о своем поражении, тем больше убеждался, что его обманули. Честный человек, говорил он в сердце своем, его не обыграет. Надо было выбрать не шаха, где можно и передернуть, а другую игру, верную, вроде этого Жулика.

Подходя к покоям герцога, Пудинг был полон надежд, и тут сам герцог налетел на него.

Надо сказать, что, расставшись с лордом Икенхемом, он посидел и подумал, а потом встал. Ему претило такое унижение, но ничего не поделаешь, в Бакстере он нуждался. Поэтому он и вышел, а выйдя, налетел на этого мерзкого типа.

Тут он увидел, что тип, хотя и мерзкий, но другой, а именно – тот, кто собирался обыграть его ради какой-то дочери. Герцог многих не любил, но особенно его раздражали люди, которые хотят выжать из него деньги.

– Тьфу! – сказал он, отпрянув от Плума.

Плум улыбнулся – наспех, с трудом, но все ж угодливо.

– А, ваша светлость! – воскликнул он.

– Идите к черту, – ответил герцог.

Обменявшись любезностями, они разошлись; но вдруг Плума осенило. До сей поры он хотел отыграть свои деньги, теперь понял, что есть способ попроще. Где-то у герцога лежат триста фунтов, принадлежавшие ему, Плуму, а сам герцог Ушел. Зайди и возьми, чего легче!

Плум был толстоват, но двигался быстро. Словно резиновый мячик, долетел он до двери и только там догадался, что мог не спешить. Да, герцог был занят, но не забыл повернуть ключ в замке.

Многие растерялись бы; многие – но не Пудинг. В конце концов, можно войти и с газона, а в такой теплый вечер дверь, наверное, открыта. Пробежавшись до выхода и обогнув угол, пыхтящий и пурпурный сыщик узнал, что он не прав.

Поражение свое он принял. Да, в Лондоне были люди, которым хватило бы проволоки, чтобы соорудить отмычку, но он не принадлежал к их числу. Смирившись, словно Моисей, взиравший на Землю Обетованную, он приник к стеклу. Комната лежала перед ним, но с таким же успехом он могла отстоять на многие мили. Он смотрел и страдал, пока другая дверь не открылась и не вошел герцог.

Оставалось удалиться, как вдруг где-то рядом, во тьме кто-то запел песню о Лох-Ломонде. Когда, распугав птиц на деревьях, припев закончился, стеклянная дверь распахнулась, и на газон, словно снаряд, вылетел герцог, громко крича: «Эй, вы!». Для Плума то была песня; для герцога – нечто большее.

Да, большее. Он понял сразу, что Бакстер пытается привлечь его внимание. Почему он избрал такой способ – неясно, но размышлять некогда. Быть может, ему пришлось общаться с хозяином тайно и косвенно, кто его знает! Когда-то в детстве герцог читал, что заговорщики подражают уханью совы.

– Эй! – крикнул он. – Где вы там? Где вы, черт вас дери?

Бакстер, однако, не подошел, а куда-то делся. Вскоре знакомые звуки послышались издалека. Герцог кинулся в ту сторону. Пудинг вошел в окно.

Войдя, он услышал шаги. Кто-то гулял по газону. Плум юркнул в ванную.

Лорду Икенхему очень понравилось пение Мартышки. Он ждал робких щебетов, а племянник с истинным блеском уподобился то ли гончей, бегущей по следу, то ли шотландцу, справляющему Новый год. Дядю он выманил, как пробку из бутылки. Даже герцог, и тот не бегал быстрее.

Не успел пятый граф приступить к поискам, как из ванной раздался вопль страждущей души. Дверь распахнулась.

– Пудинг! – воскликнул лорд Икенхем.

– У-ух! – отвечал тот с особым чувством.

Вообще сыщик был человеком сдержанным. Он жил в мире, где чувства не выказывают; но даже стоик закричит, оказавшись в маленькой ванной с огромнейшей свиньей.

Когда он вошел, секунды две он ощущал ее запах. Потом к руке его прижалось что-то холодное и мокрое.

– Пудинг! – повторил граф.

– О-ах! – сказал Пудинг.

Дрожа, как осиновый лист (что нелепо, когда весишь двести фунтов), он думал только о том, что надо бы выпить. На столике стоял бокал, налитый до краев.

– Пу-у-динг! – заорал граф.

Но поздно. Роковая влага уже скользнула в пищевод. Бокал упал на пол. Если бы двадцать овец укусили сыщика, он не рухнул бы с такой быстротой.

Склонившись над ним, граф поцокал языком. Он знал, что одно лишь время, великий целитель, разбудит его друга. Думая о том, что же делать с телом, он услышал за спиной укоризненное «Пип-пип!».

Послушный наставлениям тети лорд Бошем стоял в дверях, целясь из ружья.

– Привет, привет, привет! – заметил он и вопросительно взглянул на графа.

Тот не ответил. Даже такой железный человек может иногда растеряться, и беседу повел новоприбывший.

– Ну, что ж это! – сказал он. – Теперь – Плум! Нельзя так, честное слово. Сыщика нанять – не фунт изюму. А вы их усыпляете.

Он снова замолчал, борясь со своими чувствами. Сказать все, что хочется, он никак не мог.

– Вот что, – посоветовал он, – лезьте в шкаф. Так, так… Так.

Заперев шкаф на ключ, лорд Бошем позвонил. Вскоре появился дворецкий.

– Бидж!

– Да, милорд!

– Пошлите сюда лакеев, пусть унесут мистера Плума.

– Сию минуту, милорд.

Ни дворецкий, ни Чарльз с Генри никаких чувств не выказали. Замок по праву гордился своими слугами. Пудинг исчез, словно использованный гладиатор. Лорд Бошем задумался.

Казалось бы, радуйся своей решительности, но нет – наследник Эмсвортов страдал, не закончив дела. Хорошо, один мошенник временно обезврежен, но где другой? И тут из ванной послышался странный голос.

Героический пэр не колебался ни минуты. Мало того, он не думал, почему мошенники хрюкают. Кинувшись к ванной, он распахнул двери; и после небольшой паузы вышла Императрица, кротко и удивленно глядя на него.

Вообще, в обычное время она не удивлялась. Девиз ее, как у Горация, был «Nil admirari».[55]55
  Ничему не удивляйся (лат.).


[Закрыть] Но при всей своей отрешенности она задумалась о том, почему в этой странной комнате совершенно нет еды. Такого с ней еще не бывало. Когда пред ней предстал лорд Бошем, она, немного хмурясь, доедала крем для бритья. Увидев пену на прекрасных устах, виконт не только отскочил, но и дернул курок.

Грохот (такой сильный, словно взорвался арсенал) окончательно убедил Императрицу, что приличным свиньям здесь не место. С младенческих дней она ходила неспешно, но сейчас Джесси Оуэнс[56]56
  Джесси (Джеймс Кливленд) Оуэнс (1913–1980) – олимпийский чемпион по бегу в 1936, 1948 и 1952 гг.


[Закрыть] ей бы позавидовал. Ткнувшись с размаху в кровать, стол и кресло, она вылетела на газон в ту самую секунду, когда вбежал лорд Эмсворт, а за ним – его сестра.

Увидев исчезающий хвостик, граф мгновенно забыл о такой ерунде, как канонады. Горестно крича, он кинулся в сад. Из темноты донеслись нежные призывы.

Леди Констанс прижала к груди тонкую руку. Она давно поняла, что Бландингский замок – не для слабых, но даже ее закаленный дух немного пошатнулся.

– Джордж! – едва проговорила она. Лорд Бошем вполне оправился.

– Все в порядке, – сказал он. – Небольшое происшествие. Прости, если напугал.

– Что… что случилось?

– Так я и думал, что ты спросишь. Ну, я вхожу, а мошенник усыпил этого сыщика. Загоняю его в шкаф – не сыщика, мошенника, а в ванной кто-то хрюкает. Думаю, другой мошенник – ан нет, отцовская свинья! Понятно, удивился. Спустил курок.

– Я решила, что убили Алариха.

– Куда там! Кстати, где он? А, вот и Бидж. Он нам скажет. Где герцог, Бидж?

– Не знаю, милорд. Простите, миледи.

– Да?

– Прибыла мисс Твистлтон.

– Что?

Лорд Бошем славился своей памятью.

– Это девица, которая отшила Хореса, – напомнил он.

– Знаю, – нетерпеливо произнесла леди Констанс. – Я не могу понять, почему она приехала.

– Увидим, спросим, – сказал ее племянник. – Куда вы ее сунули, Бидж?

– Она в гостиной, милорд.

– Значит, пошли в гостиную. Я так думаю, хочет мириться с Хоресом.

– Бидж!

– Да, милорд?

– В шкафу сидит мошенник. Вот вам ружье. Попытается выломать дверь – стреляйте. Вы меня поняли?

– Да, милорд.

– Ну, тетя Конни, берем ноги в руки!