Текст книги "Сломанный рай (СИ)"
Автор книги: Павел Дмитриев
Жанры:
Постапокалипсис
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)
– Смогла, – констатировала Лил почти шепотом.
Ее руки сползли на колени – сил расстегнуть ремни уже не осталось.
Неподалеку сдвинулась часть палубы, открывая проход; небольшая толпа, человек в десять, забавными замедленными прыжками бросилась к нам. Все в знакомых серебристых костюмах. Только за спиной у каждого по-дурацки болтался откинутый назад прозрачный щиток шлема. Мелькнула мысль из прошлого: забота о технике безопасности везде одинакова.
Не прошло и минуты – отстегнули Тиля, а потом и нас с Лил, переложили на подобие носилок и потащили вниз. Команда двигалась уверенно, мастерски используя инерцию, чтобы не потерять равновесие во все еще слабой гравитации.
Более всего я переживал, что на таком небольшом корабле окажется всего лишь одна реанимационная капсула, и при выборе «кого спасать» – выберут, конечно, Лил, а не Тиля.
Реальность обескуражила.
Медицинский отсек, куда нас внесли, был размером примерно с большой клозет – сотня квадратных футов, не больше. Посередине – высокий стол, вдоль стены – что-то среднее между кушеткой и жесткой лавкой, маленький рабочий столик, пара стульев. Шкафы, непонятные приборы, мониторы, инструменты – все в сдержанных бирюзово-серых тонах, чисто, ухоженно… и удручающе примитивно. Сельская больница моего старого мира. Или что-то очень близкое к тому.
Надо отдать геллянам должное: первым на стол все-таки положили Тиля.
Врач с помощниками быстро и слаженно начали подключать датчики, втыкать иглы в вены… но уже через полминуты старший резко вскинул ладонь, останавливая помощников. Движение было таким однозначным, что все стало понятно даже мне.
Я рванулся к Тилю, схватил его за запястье.
Холодное.
– Святая корова… – выдохнул я, оседая на подставленный кем-то стул.
Художника как-то очень просто и цинично переложили в бирюзовый пакет и унесли. А ведь даже не возразишь. Врачи переключились на Лил. Мне тоже перепала капелька внимания – прямо на стуле обработали и заклеили раны, воткнули несколько шприцов, затем аккуратно выпроводили из медотсека. Да и понятно – во время операции я точно лишний.
Думал, разместят в каком-то специальном месте – но нет. Привели в обычный четырехместный кубрик – другого слова не подберешь. Койки в два яруса, в соседях парень и две девушки. Если бы не чуть голубоватый оттенок кожи – от землян не отличить.
Ребята шустро, весело и без всякого стеснения взяли меня в оборот – избавили от заляпанной грязью и кровью одежды, зачем-то сняли мерки, завели в компактную, но отлично оборудованную душевую-уборную, показали, что и как работает. Кажется, мыться тут любят. А, возможно, и не только мыться… некоторые детали обстановки явно намекали на двойное назначение.
Когда я более-менее пришел в себя – притащили серебристый комбинезон.
Вот уж на что гелляне не пожалели ресурсов – так на разработку этого чуда.
Во-первых, он клеится прямо на корабле, по размеру, надевается на голое тело и носится до смены не более суток – если я правильно понял рисунок с двойной стрелкой, обводящей по кругу планету. Что такое стирка или химчистка тут, кажется, не знают.
Во-вторых, он кажется цельным, но на самом деле разъемный: штаны отдельно, блуза отдельно. Соединяются они чем-то вроде липучки, но не просто встык, а с хитрым двойным подворотом – края заворачиваются один в другой и плотно прижимаются.
В-третьих, полусапоги-полуботы легко снимаются, при этом на ноге остается что-то похожее на носок.
В-четвертых, и это, наверно, самое важное – комбинезон, по сути, двухслойный. Подкладка сделана из какого-то совершенно уникального материала, который обеспечивает вентиляцию и отвод влаги в сменные картриджи-абсорберы. Их больше дюжины – ребята помогли мне установить все по своим местам. Энергию для активного поддува дает небольшой аккумулятор на поясе, на нем же размещена простейшая, в одну клавишу, регулировка… непонятно чего, скорее всего – мощности.
Отдельно, опять же на липучку с двойным подворотом, крепится коммуникационный воротник из жесткого пластика. Он же – основа для капюшона-шлема. Мне его не дали – за очевидной ненадобностью. Но не забыли похвастаться – в полностью комплектном варианте человек способен продержаться в вакууме более сотой части суток. Если я, конечно, правильно понял рисунок, на котором круговую стрелку вокруг планеты сперва разделили четырьмя линиями на восемь частей, а потом в одном из секторов отметили десять черточек – особо выделив промежуток между двумя из них.
Примерил комбинезон. Сперва – дико неудобно. Но походил, помахал руками, пару раз присел – и как-то даже понравилось. Особенно когда прохладная волна поддува прокатывается от плеч вниз, до самых пяток.
Ну а после одевания и привыкания – меня потащили питаться.
Полюбившееся мне пиво оказалось продуктом «строго учета» – его, после обмена красочными пантомимами, выдали только мне. Пришлось отказаться – отрываться от коллектива, уверен, не стоит в любом из миров. Сама же по себе еда оказалась весьма посредственной, с отвратительным привкусом, да еще и без выбора, из специальных автоматов. Что-то типа кукурузной каши, обжаренные листики, очень отдаленно напоминающие капусту, и маленькие кубики уже совсем несъедобной рыбы, а возможно – какого-то заменителя. Хочешь – перемешивай, хочешь – ешь отдельно небольшой узкой ложкой с квадратного магнитного подноса.
В общем и целом – школьная, а может и армейская столовка на минималках. Несколько неожиданно, но после некоторых раздумий я сам себе ответил: а каких разносолов ждать на межзвездном корабле столь скромных размеров? Просто, сытно и наверняка – отлично сбалансировано по витаминам и калориям. Конечно, для геллян – мне отдельно выдали какой-то дополнительный порошок.
Единственное, чего я хотел после еды, – это спать. День выдался слишком «веселым».
В кубрике я попробовал узнать, как тут принято – лег, издал притворный храп. Ребята просто приглушили свет – типа «ага, мы поняли, спи». Попробовал пантомиму с подушкой, одеялом, матрасом – никакой реакции. Начал раздеваться – остановили, но боты все-таки сняли. Потом аккуратно уложили головой на выступающий из койки мягкий подголовник – мол, вот так и спи.
Пришлось принять как данность.
Поворочался с непривычки… еще и вопрос – почему они напали? – никак не отпускал. И тут, уже где-то на грани яви, все части пазла вдруг сложились в одну простую и цельную картину:
Грамм не зря тщательно оберегал катера и яхты от угона с помощью метателей пены. Были, наверняка были случаи. И не раз. Скорее – десятки и сотни налетов на кластеры в классическом стиле: всех ограбить – всех убить.
Успешные, выгодные – много холодильников, а на руку – крутые ачивки-татушки.
Ими до сих пор хвастаются у костров.
Во время полета Вайлдбор увидел беззащитный катер и решил повторить.
Самому пилотировать – идея не слишком здравая. Так в плане появился заложник – конечно, слабая Лил. Напротив, Йона – как самый опасный – подлежал устранению первым.
Мы с Тилем – просто лишние свидетели. Убивать нас в лагере «прямо сейчас» Вайлдбору показалось шумно и неудобно, а может, он не хотел лишний раз показывать свою связь с предстоящим разбоем. В спешке окончательное решение вопроса отложили на потом – «как пойдет». В любом случае никаких проблем от невооруженных, двинутых на старом хламе панзис «дикие» не ждали и ждать не могли.
А дальше… все пошло как пошло.
С этой мыслью я отключился.
Глава 13. Пути прогресса
Утром меня разбудили специфические звуки. Душевая, и правда, оказалась двойного назначения. Пришлось дожидаться, пока оттуда вылезут довольные… все трое моих соседей. Как только уместились? Никакого смущения, хотя, наверно, в замкнутых коллективах есть только два пути: или жестко дисциплинированная моногендерная команда, или реальное равенство и свобода нравов. Гелляне выбрали второй – что меня, откровенно говоря, только порадовало.
Хотя, сказать честно, мне было не до того – голова гудит как колокол, кишки крутит, слабость, да еще и раны ноют. Но делать нечего – посетил освободившийся санблок, оделся в новенький комбез. Прикинул: наверно, раненую девушку уже восстановили – мне пора бы и домой. Грамм, небось, соскучился.
Принялся на разные лады произносить имя «Лил». Раза с десятого поняли. Заулыбались, повели… обратно в медицинский отсек. Картина как в историческом сериале: палата интенсивной терапии, Лил на койке, под кислородной маской едва видно лицо. Вокруг трубочки, попискивающие датчики, мониторы… за столом медсестра или врач, неторопливо тапает по клавишам, заполняет что-то похожее на электронную таблицу.
Увидела меня – засуетилась.
Достала лист пластика, стило, изобразила лежащего человечка, стрелку, планету с двумя витками, стрелку, сидящего человечка со страшноватой загогулиной-улыбкой.
А что так долго-то? Я помялся, прикинул, как бы рисунком изобразить свое недоумение. Понял, что все равно ничего хорошего из затеи не выйдет: единственный приемлемый вариант – дождаться, когда единственный знающий язык член экипажа придет в себя. Ну а Грамм – подождет пару дней, чай не рассыплется.
Вот только чем заняться? Лежать в кубрике, разглядывать потолок? Поискать взаимности у местных дам? Попросить экскурсию по кораблю? Идея неплохая – посмотреть, как устроен корабль, не помешает. С термоядом более-менее понятно – хотя бы сам принцип. А вот антигравитация… полная тьма. В себя бы только чуть прийти… да и будет ли толк? Даже если мне покажут сам двигатель – много ли пойму без перевода?
Смешно: чудом попал на орбиту, а боюсь смерти от скуки. Разве что – мой взгляд остановился на компьютере врача – хоть кино посмотрю? Должны же у них быть фильмы!
Попробовал нарисовать себя перед экраном – поняли.
Отвели… наверно, на Земле это бы назвали отсеком досуга. Дюжина небольших столиков, в каждый намертво вмонтирован монитор, клавиатура с каким-то диким количеством кнопок-знаков, и… ха-ха, джойстик, ровно такой же, как на челноке. Стены увешаны темно-синими табличками с короткими текстами, не иначе изречения великих. Несколько геллян сидят, что-то смотрят, читают, тихо переговариваются. Понятно – приходится так, раз ни планшетов, ни смартфонов не изобрели. Или изобрели, но не хотят использовать из странной экономии.
Снова пришлось рисовать. На сей раз – маленького ползущего человечка. Добровольные помощники аж заржали, так им понравилось сравнение. Или что-то свое… приметили. Однако вдумчиво поковырялись в системе, нашли настоящий лайфхак: энциклопедию для детей. Минимум текста, максимум иллюстраций, простая и понятная структура изложения материала от первобытных дикарей до звездолетов.
Два дня пролетели как один миг – ел какую-то гадость, глотал порошки, спал урывками, почти на автомате. А про боль в оторванном едва ли не начисто ухе и плохо заживающую рану на боку – вообще позабыл.
Смешная цена за то, чтобы хоть немного разобраться в их истории и культуре. Заодно набил руку в отрисовке примитивных скетчей, выучил штук двадцать слов и научился отличать цифры от остальных восьмидесяти пяти знаков слогового письма. И, конечно, засыпал вопросами всех, кто попадался под руку. Бедняги, наверное, уже жалеют, что вообще решили отдохнуть в этом отсеке.
Как бы ни были хороши иллюстрации для детей – совсем без пояснений воспринять чужой мир невозможно.
Материков на Гелле в удобном для жизни климатическом поясе не оказалось, поэтому цивилизация зародилась и расцвела не на равнинах и не в горах, а на тысячах крошечных, низких островков посреди бесконечного теплого океана. Они никогда не знали голода, рост популяции ограничивала жажда. Рыба, моллюски, нежные водоросли росли сами – даже подросток мог легко прокормить семью.
При одном условии – если повезет.
В глубине ждали не просто хищники – настоящие чудовища. В сравнении с ними земные акулы – беззубые мальки. Встретить такое и вернуться живым – уже подвиг, о котором слагают песни. Единственным действенным способом спастись было… никогда не встречаться. То есть помогали не грубая сила, но расчетливая хитрость, наблюдательность, интуитивное чутье. Тот, кто не научился вовремя прятаться, просто исчезал.
Второй проблемой оказались ураганы. Не каждый год, не каждое десятилетие – но когда они приходили, то приходили по-настоящему. Стоящие на высоких сваях домики срывало, как сухие листья. Посадки хвощей – главный источник пресной воды – превращались в месиво. Иногда гибли целые острова. Спасения не существовало. Только вовремя убраться с пути сверхшторма.
Зато войн в привычном смысле Гелла не знала. Лесов нет – больших кораблей не построишь. На лодке между островами – путь долгий, опасный, хуже того, крупная флотилия – лакомая добыча для тех самых чудовищ. Любую армию просто сожрут по дороге.
Были стычки, были набеги буйной молодежи или откровенных бандитов – короткие, тайные, злые. Но больших войн – не было.
Все эти причины привели к тому, что земного феномена под названием полигиния, то есть многоженства, на Гелле не случилось. Не оказалось у мужчин ни избытка власти, ни гендерного дефицита. Наверно, поэтому и до моногамии дело не дошло.
Обычным и естественным стал проверенный многими тысячелетиями групповой брак. Несколько взрослых, связанных друг с другом не только любовью, но и ответственностью за детей, за остров, за жизнь.
Технологический рывок стартовал сравнительно поздно, только после объединения в конфедерацию и освоения холодных приполярных материков. Появилась древесина, металлы, машины, двигатели. Побеждены, а скорее даже уничтожены океанские хищники. А вот войн опять не случилось: с одной стороны – нет традиции, а с другой – групповой брак дает огромный опыт мирного управления конфликтами.
С мечтой о звездах – еще интереснее. На Гелле, в отличие от Земли, очень рано нашли неоспоримые доказательства: их посещали. Более того – их, возможно, создали. Или, что не менее вероятно, – они потомки пришельцев. Спор «кто мы есть на самом деле» – до сих пор основной вопрос их культуры. Он болит, как старая рана, и одновременно греет, как огонь костра в ночи.
Дальше все просто. Космос лег на их традиции, как вторая кожа. Каждая планета – новый остров в бесконечном океане. Место, которое нужно обжить, понять и полюбить. Но путь между звезд – опасен и полон чудовищ, только хитрость и храбрость помогут его одолеть.
Их главный девиз звучит так: «Вселенная не должна пустовать».
Теперь семья на Гелле – стабильная, связанная брачным контрактом и традициями группа из десяти-двадцати взрослых, как правило – нескольких поколений. Старики умирают, молодые – создают пары или какие-то более сложные партнерства. Поэтому семьи поистине «вечны», если верить энциклопедии, многие существуют более тысячи лет.
Все доходы сливаются в один котел, который распределяется на общем собрании. Ответственность, в том числе уголовная, коллективная – все отвечают за всех. Юридически права и обязанности членов семьи равны, но ни секунды не сомневаюсь: некоторые сильно равнее других.
Внутри семьи отношения настолько сложны и переплетены, что любой земной Фрейд удавился бы от ужаса. Здесь обычны неформальные и неочевидные договоренности, уходящие в глубину веков обычаи, маленькие «группы по интересам», тайные симпатии, старые обиды, которые никто не произносит вслух, но все чувствуют. Боюсь представить, каковы у них семейные мелодрамы.
Дети считаются общими, биологическое родство для младших возрастов обычно скрывается. Очень часто, а может, и всегда, одна или несколько семей организуют для воспитания молодняка что-то типа детского сада, который начинается буквально с рождения и заканчивается в средней школе. Старшая школьная и университетская система крайне слабо унифицированы, да и будущее ребенка мало зависит от диплома: все определяют семьи.
В конце концов для себя я решил: геллянская семья – скорее хозяйственная община, чем полноценное партнерство «каждого мужчины с каждой женщиной». По крайней мере, так у моего внутреннего психоаналитика не сносит крышу.
Но главный сюрприз, который окончательно сломал мне мозг: весь экипаж этого корабля – одна семья.
Не метафора, не художественное преувеличение, а буквально – семья. Со всем многообразием отношений, юридических контрактов и многовековых традиций.
На третий день, ближе к вечеру, меня пригласили в палату к Лил.
Она лежала на кушетке, нога в пластиковом корсете почти до паха, подвешена на вытяжке. Лицо бледное до голубизны, осунувшееся, губы потрескались, но темно-синие глаза уже полны жизни и силы.
– Привет… – тихо прошептала она, с видимым усилием поднимая руку.
– Рад тебя видеть, – я осторожно коснулся ее холодной ладони, боясь сжать сильнее.
– Извини… мы не смогли… предусмотреть.
Она уже поняла, каковы причины нападения. Предсказуемо, не такая уж это и загадка. Или кто-то из старших подсказал – наверняка же все произошедшее рассмотрели и препарировали в мельчащих подробностях.
Надо признать – ей есть за что себя винить. И, увы, не только ей.
– Я тоже хорош, мог бы догадаться и предупредить, – взял я на себя часть вины. – В любом случае очень рад, что ты жива. А раны… это всего лишь время.
Ее лицо дрогнуло – больно, резко, как будто я нечаянно ткнул в голый нерв. Кажется, выдал что-то не то. Поспешно добавил:
– Сожалею, что так вышло с Йоном.
– Ты отомстил за его смерть. – В ее глазах мелькнуло что-то твердое, почти злое.
– Всего лишь защищал себя…
Лил слабым жестом отринула мои попытки сгладить углы.
– Тиль меня спас, – ее голос дрогнул. – Я должна его семье.
Судя по напряженному взгляду – для нее это не форма вежливости, а очень серьезный вопрос. Как на Гелле принято оценивать жизнь? Почему в детской энциклопедии про это не написали? Ладно, цена – или вещь, или услуга. Ни то ни другое дочери Тиля Оулмайра не нужно абсолютно. Да ей и сам Тиль был не очень-то нужен, раз смоталась в Тихоокеанский кластер. И что делать?
Тут меня как ударило. В своем вымороженном цинизме я чуть не упустил самое главное: славу. Именно из-за славы, ну или ее разновидности, – гордыни – художник ввязался в смертельно опасные приключения. Значит, именно ее и нужно вернуть. Желательно – в максимально возможной мере.
– Семья Тиля не откажется от достойной картины, – решился я, и голос прозвучал тверже, чем ожидал. – Ведь в вашем мире есть картины?
Она посмотрела на меня оценивающим взглядом. А потом произнесла тихо, но очень искренне:
– Спасибо.
Я почувствовал, как с души сдвинулся тяжелый камень. Уж очень легко и небрежно погибшего художника закрыли в пакет и унесли. Понятно почему – у врачей секунды на счету. Понятно, что и со своим погибшим гелляне поступили бы точно так же. Но ощущение неправильности осталось… и вот, его нет.
Остался лишь один важный нюанс.
– Думаю, Тилю было бы приятно найти покой на Гелле, – продолжил я. – Как вы хороните своих мертвых?
– В глубине Океана.
Я кивнул – медленно, тяжело.
– Полагаю, его устроит.
Повисла пауза.
Вроде все решили, а мое возвращение на Землю ближе не стало. Попросить, чтобы отвезли? Не откажут, наверно, а дальше? Вот только какое-то понимание появилось, и все сломать? Надо что-то придумать…
Оказалось, что обязательную программу переговоров исчерпал только я. Лил же еще толком и не начинала.
– Семья в долгу. Ты спас и отомстил.
– Наверное, ты устала? – Я попытался выиграть время. – Поспишь? А завтра продолжим? Или лучше денька через два? Так не беспокойся, я подожду. Ты поправишься, встанешь на ноги, мы возьмем пива, поболтаем как раньше…
Кажется, из моего спутанного монолога больная уловила только одно, но принципиально важное для нее слово.
– Не смогу ходить. – Ее глаза вдруг налились слезами. – Колено разбито. Совсем.
Я схватился за голову:
– Идиот!
Она через силу улыбнулась, как будто извиняясь за свою слабость передо мной:
– Ничего, справлюсь.
– К черту! – взорвался я. – Летим вниз, там тебе новую ногу за пару дней сделают!
В ее глазах вспыхнула надежда… и погасла.
– Ваши операции делают роботы. Ваш главный мне откажет.
– Да пусть только попробует! – продолжил бушевать я. – Микросхемы на кулер натяну!
– Правда? – голос Лил внезапно надломился, но я не обратил внимания.
– Никаких сомнений. Мне он точно не откажет.
Она посмотрела куда-то мимо меня и тихо, почти шепотом продекламировала:
– Когда мы пришли и спросили, искин сказал: «ждите, придет тот, кто решит».
– Правильно сказал, – зло бросил я. – Обязательно решит. Но не сразу.
И только в этот момент понял, что натворил.
Язык мой – враг мой. Был малость чокнутый, но безопасный любитель древних книжек. Стал – «тот, кто решит». Замечательная карьера! И назад никак не отпетлять.
– Шаг за шагом, – устало выдохнул я, голос уже не слушался. – В смысле, сперва лечим ногу, потом разговариваем разговоры.
Развернулся к выходу: уже достаточно освоился, чтобы найти дорогу самостоятельно. Но успел услышать брошенное в спину – тихо, но очень ясно:
– У тебя есть пара?
– Нет! – отрезал я уже из прохода, под шорох задвигающейся двери.
Спал как убитый – хаос с семейными долгами и космическими традициями отключил мозг быстрее валиума. С утра запихнул в себя несколько ложек опостылевшей каши, эдакой овсянки с привкусом металла, и, как обычно, отправился штудировать энциклопедию на бортовом терминале. Должен же там где-то быть раздел про эти семейные долги и прочую средневековую фанаберию.
Провозился часа три или четыре – так ничего полезного и не обнаружил. Наверно, такие сложные материи плохо отображаются на картинках. А может, они в каждой семье свои собственные, кто как хочет, так и платит. Или не платит. Детям и инопланетянам, типа меня, такое знать не положено.
Ближе к обеду по всему кораблю прошло какое-то сообщение по громкой связи. Есть тут и такое, оказывается. Окружающие отложили дела, потянулись куда-то вглубь корабля. Кажется, все отлично знали причину – поэтому не мешкали, но и не торопились. Меня не забыли, позвали за собой.
Экипаж собрался в отсеке совершенно неожиданного вида: более всего он напоминал краеведческий музей небольшого городка. Вдоль стен тянулись витрины из прозрачного пластика, подсвеченные мягким синим светом: там лежали пожелтевшие бумаги с рукописными записями, полдюжины образцов холодного и стреляющего оружия, бюстики авторитетных мужей с суровыми лицами, танцующие обнаженные женщины, барельефы с изображениями океанских чудовищ и куча прочих предметов не слишком понятного назначения, вроде странных мерцающих амулетов.
Над витринами – картины. И правда, тут умеют неплохо рисовать. Причем совсем не реализм или портреты славных предков, как я ожидал от такого консервативного общества. Наоборот, тут висели абстрактные полотна с видами невероятных, скорее всего, выдуманных планет под светом нескольких звезд. Очень впечатляюще, местами – так просто жутко, особенно потому, что художники не стеснялись использовать флуоресцентные краски.
Стену напротив входа покрывала огромная сетевая диаграмма, объединяющая много сотен узлов. Сперва я и ее принял за красивую абстракцию, но внимательно присмотревшись – все же опознал что-то, отдаленно напоминающее генеалогическое древо. Которое в данном случае совсем и не дерево. Все равно любому земному королевскому роду – плакать от зависти.
Перед этой развернутой генеалогией стоял антикварный стол из полированного дерева, за ним сидела седая бабуля. Или матриарх, или капитан – а скорее и то и другое в одном лице: власть и сила буквально сочились из ее глаз.
Напротив – несколько рядов обычных пластиковых лавок, на которых, собственно, весь экипаж и разместился. Ну или, может, почти весь – двадцать шесть человек. Даже Лил принесли – вместе с кушеткой и капельницей. Она выглядела бледной, но слабо улыбнулась мне, когда увидела.
Я кивнул ей в знак приветствия и пристроился с краю.
Для начала все присутствующие спели, или скорее продекламировали какой-то гимн. Или клятву. Уж больно лица сосредоточенные – явно не об утреннем походе в душ, а про честь, верность, долг отечеству или что-то другое, не менее сакральное.
Затем матриарх принялась что-то зачитывать с куска пластика. Закончила, обвела всех взглядом, полным ожидания, и… собравшиеся подняли руки, как будто проголосовали. Хотя почему как будто? Голосование и есть, в самом чистом и простом виде.
Так и пошло дальше: бабуля читает, все голосуют. Но если по первому вопросу был полный консенсус, то по следующим – вовсе нет. И ругались, и спорили, и поднятые руки по три раза считали. Ну чисто самоуправление в старшей школе. Поначалу забавно – потом скучно; я устал по третьему кругу разглядывать экспонаты, когда дело дошло до интересного.
Матриарх с солидностью авианосца проследовала до одной из витрин, подняла пластик. Поковырялась в крепеже и таки вытащила приличный такой ножик, дюймов на десять, если считать с рукояткой. Положила на стол перед собой и опять затянула речугу. Судя по взглядам, которые в мою сторону кидали члены экипажа, – ход дошел до меня. Понятно без слов – хотят наградить артефактом. Или за Лил, или за Йона. Или за обоих оптом.
Проголосовали – единогласно. Аж приятно стало – хоть какой-то сувенир на память.
Пригласили меня вперед, бабуля с поклоном вручила нож двумя руками, как ритуальный дар. Я принял, в свою очередь поклонился, и дернул черт – решил пошалить, чтобы разрядить атмосферу. Вспомнил детский мультик из старого мира – вытащил до половины странное костяное лезвие, поцеловал его с церемонной неторопливостью, а потом, с негромким кличем «¡Aquí está Zorro!», с щелчком вдвинул обратно в ножны. По рядам пролетел ропот – не поймешь, хвалят или ругают, но вроде обошлось без откровенно злобных криков.
Хотел пойти на место, да матриарх придержала касанием руки. Опять какой-то вопрос на голосование выставила. На этот раз единогласно не получилось, изрядно поспорили. В конце концов проголосовали «за». Лил, кстати, голосовала тоже, подняв слабую руку. На этот раз обошлось без артефактов – просто налепили на грудь маскот, как у других членов экипажа. Типа приняли в почетные космонавты, любим, ценим, спасибо, пока.
Думал уже все, расходимся, но нет. Парочка молодых метнулась из отсека-музея и скоро вернулась со здоровенным подносом, на котором, в окружении синих водорослей, лежал… более всего это походило на жареное щупальце крупного осьминога. Запах, на удивление, оказался приятным не только местным, но и мне – морской, с легкой дымной ноткой, как будто его только что сняли с гриля.
Матриарх вооружилась лежащим на блюде костяным ножом, отпластнула приличный кусок и… прямо рукой отправила его в рот. Прожевала – и протянула нож мне. Тут никакой перевод не нужен – я просто повторил ее действия. Вкус – как ни странно – оказался приятным, а после утренней малосъедобной псевдоовсянки – так даже очень. По фактуре – что-то близкое к томленому говяжьему языку, но при этом – с привкусом тунца и легкой солоноватой сладостью.
За мной неторопливой очередью последовали все остальные. Вставали, подходили, отрезали, ели. Споласкивали руку водой в специальной чаше и вытирали расшитым рыбками полотенцем, затем садились обратно на свое место. Даже Лил пришлось кое-как доотрезать и съесть положенную долю – для этого блюдо поднесли прямо к ней.
Как-то так вышло, что на блюде остался всего лишь один небольшой кусочек жареного щупальца – причем, как я понял, именно так и было задумано с самого начала. Пока экипаж в очередной раз пел гимн, я попытался придумать объяснение, но ничего путного не вышло. Запутался сразу в нескольких версиях и решил не забивать себе голову по пустякам. Тем более на сей раз коллектив управился с пением быстро – без лишних повторов и затянутого финала.
После чего матриарх, наконец, объявила собрание закрытым.
Я ждал, что ритуальная прелюдия плавно продолжится нормальным обедом – время как раз подошло. Но меня, наоборот, повели на верхнюю палубу, к челноку. Ладно хоть не одного – видно, здравый смысл здесь еще в почете. Лил несли следом, а значит, совсем скоро она будет ходить на своих ногах.
Дальше все получилось как-то буднично и просто. Будто не полет с орбиты на Землю, а поездка на машине в соседний магазин за хлебом. Впрочем, для геллян такие маршруты, наверное, и правда не сложнее похода в бакалею.
Меня усадили в ложемент, совсем юная девчонка с уверенной улыбкой устроилась рядом и немедленно активировала панели управления с джойстиками. Лил поместили в специальный бокс для больных или раненых – оказывается, его можно быстро установить вместо ряда кресел.
Девчонка-пилот подсунула мне лист пластика с крупномасштабной фотографией центральной части Атлантического кластера. Я хоть и с трудом, но все же нашел на самом краю Остров Игуан и ткнул в него пальцем. Она кивнула, ввела какие-то значения в систему челнока – экран под ее рукой мигнул, подтверждая прием.
Остальные проверили, правильно ли я пристегнул ремни, надежно ли закреплен на поясе подаренный ножик, бросили пару ободряющих слов на прощание… и ушли.
Мы же дождались, пока искусственная гравитация упадет до нуля, и стартовали на Землю.




























