Текст книги "Сломанный рай (СИ)"
Автор книги: Павел Дмитриев
Жанры:
Постапокалипсис
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)
Глава 17. Имя Бога
Ближе к вечеру Грамм устроил Лил колл с мадам матриархом. Меня впечатлило – капитаны Геллы действительно умеют думать и действовать молниеносно… когда им это действительно нужно. За какой-то час «добрая бабуля» не просто осознала, какая бездна разверзлась у ног ее народа, – она успела выдать целую серию четких, жестких указаний, будто всю жизнь только и ждала этого разговора.
Сначала, с переводом Лил и моей помощью, получила от искина «лицензию на убийство» – официальное разрешение на самостоятельное исследование всех доступных остатков минойской культуры. Ну или того, что от нее уцелело после Распада. Плюс право не считаться с желаниями и чаяниями местных «диких», если возражения вдруг обнаружатся.
Далее она санкционировала передачу Грамму лингвистической базы Геллы – словарей, грамматических моделей, корпусов живой речи и даже диалектных вариаций последних веков. Декларируемая цель тривиальна: кучу технических деталей – протоколы, частоты связи, шифрование, форматы пакетов – нужно согласовывать с инженерами и проще всего это делать на естественном языке, без посредников и бесконечных переводов. А вот чего она реально хочет этим добиться… как говорится, есть варианты.
И уже перед самым прощанием матриарх получила еще одно разрешение. На сей раз – чисто формальное, как дань вежливости и знак доверия: добро вывести на геостационарную орбиту три геллянских спутника связи. От использования имеющейся в распоряжении Грамма группировки она мягко отказалась.
Кажется, Земля из сомнительного клиента, которого лучше держать на расстоянии, превратилась… в ситуативного партнера. Или, скорее, – в дальнего родственника. Что, кстати, не сильно грешило против истины.
Выглядели эти политесы крайне забавно, но для меня они уже ничего не значили.
Никогда бы не поверил, что увижу «грубо, зримо» миллион раз обыгранный писателями и режиссерами старого мира процесс самозарождения людей и материальных объектов в петле времени. Он же парадокс бутстрапа, названный так от выражения «to pull oneself up by one’s bootstraps», то есть совершенно невозможного действия.
Весело же было Роулинг, Нолану, Кингу и прочим авторам крутить этот ход в своих сюжетах, не особо утруждаясь объяснениями и последствиями. А у меня тут, прямо под боком, две цивилизации, которые вот-вот упрутся лбом в главный вопрос бытия: «А кто нас, собственно, создал? И зачем?»
Пора звать на помощь бородатого старика на облаке?!
Показывать грязным пальцем на древнюю картинку с ликом и кричать: «Это все он»?
С этой мыслью я заснул.
Утром мы, не сговариваясь, взялись за быт. Лил наколдовала шикарный омлет с овощами и зеленью, я смолол зерна и заварил кофе – который она любит, с соевым ванильным молоком. Говорили ни о чем: о погоде, о том, как игуаны опять разбегались по крыше, о планах сплавать до рифа и понырять с роллером… Короче, прятались от серьезных вопросов, как могли.
Потом Лил снова поговорила с матриархом – и резко погрустнела.
Как будто кто-то выключил свет внутри. Она сидела молча, глядя в пустую чашку, и я понял: хороших новостей не будет.
– Поехали кататься, – вдруг предложила она.
– Как скажешь, – тут же согласился я.
Мы переоделись в уличное и нырнули в салон автомобиля как в маленькую, но очень надежную крепость на колесах.
– Боишься чего-то?
Лил замялась, мне пришлось обнять ее, и оказалось, что она дрожит.
– Капитан… колеблется, – наконец решилась она. – Я же ксенолингвист и немного психолог, умею различать малейшие отклонения в тембре и тоне. Так вот, она не знает, что делать. Я боюсь… она может принять плохое решение… очень плохое.
– Взорвет Землю? – пошутил я.
Но Лил не улыбнулась, и я понял – дело на самом деле плохо. Я уперся в нее взглядом, и она коротко призналась:
– Капитан может пожертвовать кораблем.
– Святая корова! Да вы с ума посходили!
– Эд! Ты не понимаешь… нашей веры больше нет. Сеятели, которых мы себе представляли, не существуют. Ради чего все?
– Ну началось, – погрустнел я, – скажи еще: «Кто нас создал?»
– Да-да! Именно! – приняла сарказм за чистую монету она. – Население Геллы – двадцать миллиардов. Ты представляешь, что может произойти?!
А ведь она права. Знакомый мне христианский бог старого мира трансцендентен в любой из конфессий. И «натянуть» его на парадокс бутстрапа очень легко. Да хотя бы самое простое, достаточно заявить: вся петля времени существует только потому, что Бог извне поддерживает ее бытие. И создавал он всю петлю не по частям, а сразу целиком. Просто однажды сказал: «Да будут люди», – и люди появились сразу на всех планетах и во всех временах. Попробуй докажи обратное.
Парадокс есть, кризиса веры нет. Все танцуют.
Но на Гелле вера чисто прагматическая!
Сеятели не мистические, а технологические сущности: доказанные следами, артефактами, которые можно «потрогать». Дорога Сеятелей – не догма, а реально существующая космология: вселенная – не хаос, а проект развития. Жизнь – не слепая эволюция, а посев. Цивилизация Геллы – не случайность, а часть большого плана.
Если Сеятели не существуют – у них тупо нет запасного варианта.
Рушится не вера в сверхъестественное, а вся эмпирическая основа их существования. Как если бы на Земле доказали, что гравитация – иллюзия: все уравнения, законы, технологии разом теряют смысл.
Каждый геллянин искренне уверен: его жизнь – вклад в Дорогу Сеятелей. Нет Сеятелей – нет цели существования. Нет надежды на бессмертие. Зачем идти в свертку? Зачем рваться к звездам? Зачем осваивать чужие планеты?
Вообще – зачем жить?
– М-да… – протянул я. – Ну зачем корабль-то сразу взрывать? Просто не возвращайтесь, места на Земле хватит.
Лил посмотрела на меня так, что я понял: иногда лучше промолчать.
«Можно ли смягчить кризис? – подумал я. И сам же ответил: – Конечно. Нужна новая идея. Не просто лозунг, не утешение для слабых. А настоящая, большая. Такая, чтобы зажгла глаза у двадцати миллиардов человек».
Старый добрый монотеизм? Нет, даже не смешно. Это как сломать до основания… даже не храм, а весь город, залить руины напалмом, что прорастет – раундапом, затем из грязи лепить кирпичи для нового капища.
Бог Геллы должен быть технологическим, иначе его не поймут… и одновременно достаточно всемогущим для преодоления парадокса Бутстрапа.
– Сатоши побери! – выругался я. – Прямо загадка: что есть причина самого себя, но не Бог?
Если ли вообще отгадка… и тут в голове сверкнуло:
«Сатоши! Блокчейн!!!»
Технически выглядит весьма просто: криптографическая цепь, которая не дает переписать прошлое, соглашение между всеми участниками о том, что считать истиной и четкие правила перехода от одного состояния к другому. И вот из этих трех механизмов возникает нечто, что действительно существует как причина самого себя, без внешнего творца.
Рукотворный закон природы, который после акта инициации напрочь «забывает», что он рукотворный. Если считать, как в некоторых христианских форках, что законы природы – есть Бог, то блокчейн – рукотворный Бог. Если, как это заведено в авраамических религиях, Бог сотворил сами законы природы – то, запустив блокчейн, человек уподобился Богу. Это, конечно, если утрировать до полной ереси – ведь «настоящий» Бог не разменивается на отдельные законы природы, а воплощает их все сразу и без исключений.
Но блокчейн – всего лишь инфраструктура: линейная цепочка, которая растет по жестким правилам. Настоящее преодоление парадокса бутстрапа прячется внутри смарт-контрактов – жестких исполнительных автоматов. После загрузки, или деплоя, они выполняют заданные операции полностью самостоятельно, необратимо и безжалостно. Более того – они способны вызывать сами себя, обновлять себя через посредников и даже уничтожать себя. То есть без логических противоречий делать то самое «to pull oneself up by one’s bootstraps».
Осталось малое: все это как-то пришить к сверткам и трансвременным галпам – то есть наложить нового Бога на уже имеющуюся в наличии инфраструктуру вселенной.
Представим каждую звезду как активную ноду с двумя выходами. Она хранит историю блокчейна, существующего как причина самого себя, и самостоятельно верифицирует каждую транзакцию по правилам протокола. Вопрос, проявилась ли нода сама как явление природы или была проявлена Великим Программистом, – пока отложим в сторону.
Переход через свертку – это выполнение условий смарт-контракта: точность управления – правильный ключ и подпись, ведущие к переходу по верному адресу. Несимметричная кротовая нора – односторонняя связь, необратимая, как хеш. А парадокс бутстрапа – это самообновление смарт-контракта, в котором он меняет сам себя из будущего или из прошлого, замыкая петлю без начала и конца.
И вот итог: Бог-блокчейн неизменен, не имеет начала во времени, но обладает полной причиной в себе самом – через структуру нод и смарт-контрактов. Он технологичен, но при этом всемогущ. Парадокс бутстрапа для него – не ловушка, а сам способ существования.
Выглядит забавно… но бритву Оккама не проходит.
Значительно проще все объяснить законами природы – без лишних сущностей, богов и самопричин. То есть эта схоластика имеет шанс «взлететь», только если будет найден механизм управления «смарт контрактом» – настоящий, работающий, без иллюзий и посредников. А пока этого нет… проще забыть.
Кажется, Лил думала о чем-то похожем, но, как оказалось, совершенно в другую сторону:
– Как думаешь, можно поменять бессмертие на антигравитацию?
Кажется, я даже покраснел.
Громоздил благоглупости на нелепости, мнил себя спасителем цивилизации, а сам… не заметил самого простого и человеческого. Хорошо хоть хватило ума держать весь этот бред при себе.
Главное – не продешевить! Из скандала с Сеятелями сложно выбраться без сдвига фокуса на действительно значимое достижение.
– Предлагаю по-родственному, менять все на все.
Лил посмотрела на меня так, словно видела впервые.
– И лучше нельзя, и хуже невозможно.
– Бессмертие стоит мессы, – вернул я подачу. – Даже ограниченное.
Лил не возразила, и я достал «голос». Ткнул на включение.
– Для начала – два «Stag’а».
Дождавшись появления холодных бутылочек, протянул одну Лил, а вторую – ополовинил длинным глотком.
– Грамм, можешь сделать нам созвон с госпожой капитаном? И сам заодно поучаствуешь…
Похоже на дурную сказку.
Муж с женой в медленно двигающемся где-то посередине нигде антикварном авто собираются решить судьбу двух ведущих цивилизаций во Вселенной… под дешевое пиво. Расскажи кому – не поверят. Хотя, что-то мне кажется, примерно так и решались все серьезные вопросы на Замле… и на Гелле.
Ведь если не мы – то кто?
…Вчера Лил улетела домой.
Сказала, что непременно вернется. Я пообещал ждать. Но мы знаем, что врем, и себе и друг-другу. История межзвездного торга раздавила в труху наши чувства. Хуже того – наше будущее не будет простым. Слишком тяжелые гири положены на весы.
Исследователи с Геллы увезли с собой две тонны бананов, гигабайты технической документации, хирургический комплекс, компьютеры и десяток фигур – комплект для сборки «сына Грамма» на минималках. В теории геллянский язык искином освоен и в софт загружен, но ведь что-нибудь наверняка пойдет не по плану. И тут без переводчика никак не обойтись.
Но все это лишь повод – на Земле Лил выступила как посол и за это ей придется держать ответ перед иерархами.
А я остался. Грамм не отпустил.
Оценил риск моей потери как совершенно неприемлемый для будущего Земли. Он, вероятно, прав – до Геллы шесть кротовых нор, путь совсем не близкий и достаточно опасный. При том, что с антигравитацией и термоядом все прежние ресурсные ограничения снимаются, а значит, у Земли наконец-то появился шанс на позитивное будущее. Можно разворачивать полуживую личинку кластеров обратно в полноценную техническую цивилизацию.
Еще не поздно.
Причем это чуть больше, чем красивый лозунг. Дело в том, что на Гелле нет и никогда не было человекообразных приматов. Они никак не могли появиться как вид в мире тысячи маленьких островков. Там водятся какие-то зверьки, отдаленно напоминающие мартышек, понятно, это совсем не то. А ведь в мире звездных смарт-контрактов вопрос «кто был первым» не слишком сильно отличается от неопределенного «кто будет первым».
Земле есть за что побороться.
Сегодня пришло время подумать на эту тему всерьез. Я зашел на кухню, взял оставшиеся после какой-то вечеринки полбутылки местного самопального рома, высыпал в ведерко кубики льда. Наскоро обжарил на сковородке горку шримпов. Сегодня пива с чипсами мне, определенно, уже не хватит.
Вышел к океану. Вдали, на рифе, что прикрывал выход из залива, тяжело бугрились бесконечные синие валы. Набегали высокие, темные, злые – и рассыпались в мелкую пену. Ритмичный рокот разбивающихся о скалу волн – лучшая музыка в мире.
Здесь, под мягким напором теплого пассата, мы с Лил проводили все свободное время. Роботы расширили пирс, поставили навес от солнца, два кресла и столик. Получилось очень уютно.
Вчера я попросил Грамма убрать одно кресло.
И вот теперь… как же непривычно сидеть, не чувствуя рядом Лил! Пусть у нее все получится! Пусть будет добр к ней межзвездный блокчейн… Пусть иерархи Геллы одобрят отчаянное решение матриарха и ее отчаянной семьи-экипажа…
Я придвинул ведерко поближе и зачерпнул стаканом лед. Долил маслянистой коричневой жижи, качнул, разгоняя кубики в маленький водоворот. Чуть подождал, а когда вращение почти остановилось – пригубил, торопливо прокатив по языку обжигающий глоток. Ничего… дальше пойдет легче.
В принципе, мы с Лил и Граммом уже успели прикинуть черновик программы, которая, по сути, сводится к трем базовым установкам.
Во-первых, роботы продолжают делать всю сложную и тяжелую работу – теперь уже и в космосе: гелий-три и редкоземы сами себя не добудут. Участия людей тут не требуется, серьезных сложностей не ожидается, то есть этот пункт «проходит автоматом».
Во-вторых, из граждан кластеров имеет смысл готовить космических пилотов и исследователей. Много таких людей не требуется, зато уровень культуры и образования критичен. Заодно в их жизни появится реальная опасность и честная цель – провести цивилизацию Земли через свертки, недоступные «всесильному» искину.
В-третьих, есть «дикие». Самая сложная часть плана. С одной стороны, с Земли их надо переселять, так как модель сегрегации от отцов-основателей, мягко говоря, аморальна. С другой стороны, это семена будущего человечества, которые надо разбросать по чужим планетам. Некая лаборатория эволюции, которая через десяток поколений должна забыть прошлое и обеспечить приток свежей крови обратно на Землю.
Технически это осуществимо: «дикие» прекрасно подготовлены для освоения новых планет – для них это идеальный фронтир. Доставка – в безвредном медикаментозном сне. Связь поддерживать через торговлю, но притворную – давать много высоких технологий за якобы «сверхценные натуральные продукты» и «гениальных студентов». Так и развитие ускорится, и необходимое чувство собственной значимости разовьется. Заодно можно поддерживать приличную медицину и купировать социальные перекосы.
Логических дыр в плане – как в хорошем сыре. Зато в достатке жестокости и цинизма.
Вот только как я ни пыжился, как ни старался – ничего лучше изобрести не получалось. Несколько раз вставал, прогуливался по пирсу. Ополовинил тарелку шримпов и изрядно понизил уровень рома в бутылке. Накормил мальков хвостиками креветок. Поковырял пальцем ноги чуть подгнившие доски пирса. Отбросил полдюжины более-менее разумных идей и, наверно, сотню – совершенно безумных.
Можно ли прямо сейчас – или хоть через полсотни лет – напрямую «смешать» «диких» и кластеры?
Да, легко: если есть намерение превратить островки прошедшего «золотого века» в пустоши. Обратно – сильно сложнее. Возвращение варваров на уровень Римской империи заняло тысячелетие.
Нет, никак: если цель – догнать, или хотя бы поддержать Геллу в космосе. Хотя рассмотреть некоторые районы Африки или Азии как колонию на чужой планете – все же имеет смысл. Особенно до нахождения пригодных для освоения планет.
Грозит ли план проблемами в будущем? Безусловно, еще какими! Заложенное на старте неравенство – а точнее, аморальная несправедливость – непременно даст о себе знать. Вот только это самое будущее наступит через многие сотни лет. Раньше внеземные колонии ничего серьезного из себя представлять не будут.
Так стоит ли планировать настолько далеко?
Я доходил до этого вопроса множество раз и неизменно отвечал себе: «Нет!»
Но в этот раз – видимо, под влиянием рома – мысль пошла чуть дальше. Я прямо вслух подшутил над собой:
– Смешно пытаться предусмотреть, как изменится мир в третьем или четвертом тысячелетии от… Рождества Христова.
Последние два слова неожиданно кольнули. Я замер, чувствуя, как холодок пробегает по спине. Потом медленно, почти шепотом, произнес:
– Грамм… во что верят граждане кластеров?
– Большинство – в меня.
Знатоки говорят, ромом нельзя подавиться… врут, еще как можно!
– Идиот! – выдохнул я, хрипя и стуча кулаком по подлокотнику.
Столько размышлял о Боге Геллы – и как образцовый агностик я даже не задумался узнать, что творится на родной Земле.
– Неужели отцы-основатели умудрились закосплеить «золотой век» совсем без веры?
– Они решили, что старые боги от них отвернулись, – ответил Грамм.
– Погоди, погоди…
– Бог есть договор, – продолжил искин тем же ровным, безэмоциональным тоном. – Раньше человек испытывал влияние многочисленных случайных факторов и нуждался в поддержке. Он заключал вымышленный договор – например, жертвовал курицу, молился, постился – а взамен ожидал хороший урожай, победу в битве или здорового ребенка. Под моим руководством нужды в вымышленном договоре нет, любой гражданин кластера заключает прямой договор со мной.
– Святая корова…
Как здорово, что я уже успел изрядно накидаться. А то можно и крышей поехать от таких откровений.
Я спешно добавил в стакан льда и рома. Отцы-основатели, скорее всего, просто испугались настоящей религии – потому что настоящая религия требует риска, веры в непознаваемое, а они хотели только контроль. И они его получили.
– Ты не Бог. Ты… ангел-хранитель двойной записи.
– Технически ты отчасти прав. Но другой веры у граждан нет.
– То-то они массово бегут в тишину…
Не любит Грамм комментировать такие шпильки без прямого вопроса. Да и плевать. Интересно другое: куда отцы-основатели дели послесмертие? Ведь это главный столп современных – по меркам моего старого мира – религий. Если бы не страх «того, что после», предсказуемый и мало зависимый от погоды мир быстро бы заполнился атеистами.
Но ведь нет. Перед лицом костлявой каждый начинает хоть немного, но верить.
Уже открыл рот, чтобы задать Грамму вопрос, но успел ответить сам:
– Да они же собирались жить вечно!
Вот и получились в итоге… атеисты техно-утилитаристы… с элементами апатии и потерянным напрочь смыслом существования. Устающие жить уже через сто, максимум двести лет. Хотя последнее, конечно, больше зависит не от качества религии, а от отсутствия перспектив.
Как лечить такую напасть? Призвать на помощь какого-нибудь бородача из пантеона старого мира? Положить Библию каждому в прикроватную тумбочку? Построить храм семи богов между ратушей и пожарной станцией?
Да такое лекарство выйдет опаснее болезни!
И не нужно. Бог двойной записи в лице Грамма у нас уже есть. Так ли уж сильно он отличается от других высших сущностей в мире живых?
Если брать время перед Распадом – то да, Бог тех времен прежде всего – любовь. Он умеет слышать, слушать и, главное, прощать. Правда, все перечисленное – строго через церковь, которая прекрасно понимает – за милосердие платят лучше. Что о такой практике думает сам Бог – не знает никто.
А вот Бог Ветхого Завета, тот, что выдавал изначальные каменные скрижали, прощать и учитывать сложные жизненные обстоятельства не умел и не хотел. Он не специалист по двойной записи, а настоящий смарт-контракт – бездушный и жестокий. Даже когда жесткий форк делал – то есть скрижали разбивал – ловко подал все как изначальный замысел, а не баг в коде.
Выходит, разницы особой нет, если, конечно, не заботиться о трудоустройстве профессиональных служителей культа. Раз так – «работает – не трогай».
Получается, что резерв для модернизации находится только в мире мертвых. Вот там Бог, вне сомнений, трансцендентен и всемогущ. Его никак нельзя наблюдать или посчитать. В него можно только верить. Но верить во все сразу – плохой вайб. Верить надо во что-то конкретное, возможно, небольшое, но очень важное. А уже потом, когда таких локальных контрактов соберется побольше – можно требовать персонального менеджера, который и выступит как чрезвычайный и полномочный представитель гаранта веры.
Может Грамм мягко, прямо с детства намекать жителям кластеров и «диким» о долге перед Богом и отечеством? Да куда же он денется!
Может фиксировать взятые на себя обязательства? Безусловно – как юрист или нотариус.
По запросу – напомнит, но не более того. Вся остальная ответственность на человеке. Однако… люди, в среднем, склонны соблюдать договоры. Ведь все знают с детства – слово надо держать, а кто не держит – тот бяка и бука.
Даже если ответное обязательство – просто любить.
– Грамм, – позвал я, – пошли ко мне фигуру с ведром спирта.
– Такое количество алкоголя вредно для твоего здоровья.
– Знаю. Просто сделай.
Дело за малым – составить краткий базовый список. Как там у классиков?
Плодитесь и размножайтесь – ибо звезды не ждут тех, кто медлит.
Не откладывай. Время не бесконечно даже для бессмертных.
Учись не только ради себя, но ради тех, кто еще не родился…
Прикидывая формулировки, я допивал ром и смотрел, как краешек солнца валится под горизонт. Лед уже весь растаял, но это не мешало – жгучая жидкость скользила по горлу незаметно, совсем как вода.
Когда совсем стемнело, я поднялся и пошел наверх. Фигура с пластиковым ведром терпеливо ждала меня на пулдеке. Я забрал спирт, прихватил зажигалку с гриля. Вышел во двор – тот, что перед домом. Аккуратно окатил горючей жижей растущий чуть в стороне колючий куст бугенвиллеи… и поджег.
– Что ты делаешь? – переполошился Грамм.
– Традиция, – ответил я.
Куст вспыхнул мгновенно – ярко и красиво. Пламя лизнуло листья, побежало вверх по веткам, и на секунду мне показалось, что он не горит, а дышит.
Подняв голову к небу, я продекламировал:
«Беззащитным младенцем ты поднимаешь взор к небу.
Великая пустота смотрит на тебя глазами звезд…»
(с) Павел Дмитриев
Остров Игуан 2025 – 2026
PS. Сто лет спустя.
Мой отец – Адам с Земли.
Я Дан, колонист с Эдема.
Можно ли вернуть потерянное?
Готов ли я? Конечно, нет. Никто не готов.
Но космос таких вопросов не задает…




























