444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Павел Дмитриев » Сломанный рай (СИ) » Текст книги (страница 1)
Сломанный рай (СИ)
  • Текст добавлен: 16 ноября 2026, 09:00

Текст книги "Сломанный рай (СИ)"


Автор книги: Павел Дмитриев



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Сломанный рай

Глава 0. Начало

Реки времен —

Отражение миров,

Реки времен —

В них шагнуть ты готов,

Чтобы там

Вновь увидеть себя

И разгадать

Что хотела судьба.

© Кипелов

Сегодня я умру.

Дата и точное время определены заранее. Бездушные цифры отбивают смертельный ритм в окне терминала. Сердце бьется в такт, как барабан, отсчитывающий последние мгновения. Специально попросил Грамма с точностью до секунды рассчитать крайний момент, когда болезнь еще обратима… возможно, обратима когда-нибудь в будущем. Хотя нам обоим понятно: минимальная погрешность в прогнозе по статистическим базам – недели, или, скорее, месяцы.

Пусть. По секундам проще умирать.

Вероятность ожить «когда-нибудь» подсчитана так же «точно»: 31,3238%. Много это или мало? Сатоши его знает. Но если не умереть сейчас, то шансы встретить смерть в ближайшие три месяца 97,4512%. Хуже того, оценка на год вперед дает шесть девяток, из них две – на позиции перед запятой.

Страшно ли мне? Смешной вопрос.

Сколько дней прошло с момента, разделившего мою жизнь на до и после? Без малого тысяча? Однако воспоминания полны и точны, как будто все происходит здесь и сейчас.

Листик с жутким диагнозом в дрожащей руке. Бесцветный голос врача: «Два года, максимум три, не более». Слабый аромат духов, растворяющийся под напором прощального: «прости меня, Эд». Странная, почему-то кажущаяся чрезвычайно важной мысль: «хорошо хоть родители не дожили». Чуть позже – пустая бутылка коллекционного виски рядом с экраном лаптопа. Фальшивое сочувствие коллег и искреннее расстройство техдира – ему придется искать нового архитектора TetraOS.

Отрицание, гнев, торг, депрессия… все положенные наукой стадии выжгли эмоции до голых серых камней. Однако вот принятие так и не пришло. Нельзя так просто взять и сдаться, имея под рукой Tetragrammaton. Для самого могучего искусственного интеллекта планеты нет непосильных задач.

Если нет подходящего лекарства – его нужно создать.

Компания, на которую я работаю, купается в триллионных госсубсидиях. Полагаю, большие боссы не сильно расстроятся, если узнают, что их сотрудник устроил в операционной системе персональный, до неприличия инновационный backdoor. После чего направил несколько процентов ресурсов AI на собственные исследования в области органической химии.

Под то, что нельзя решить в рамках цифровых моделей, я купил остатки небольшого фармацевтического стартапа. Вышло на удивление недорого. Моя зарплата в Tetra легко покрыла затраты на аренду помещения, материалы и четырех лаборантов. Последние так и не догадались, что я совершенно ничего не понимаю в химии и медицине – но всего лишь транслирую ценные указания Грамма.

Примерно через полгода выяснилось, что «гладко было на дашборде». Реальная же длительность процесса разработки лекарства оказалась слегка недооцененной. Раз эдак в пять-десять. И никакой вычислительной мощностью проблему не решить – некачественные данные из публичных баз слишком часто приводили к ложным хитам. А мыши, чертовы, белые лабораторные мыши, на которых велась проверка, совсем не собирались жить, болеть и умирать быстрее отмеренного природой.

Хорошо быть искусственным интеллектом. Стоило процессу зайти в безнадежный тупик, Грамм не колебался и минуты. План «Б» выглядел отчаянно, даже безумно – но у меня не было и такого.

Криосохранение.

Технология понятная и хорошо освоенная чуть ли не с середины двадцатого века. С тех пор без малого десяток фирм готовы заморозить клиента за мелкий прайс, а потом, многими десятилетиями, выжимать из потомков колоссальные суммы на хранение и обслуживание криобоксов. Вот только работают эти шарлатаны исключительно с официальными трупами, а проведенный Граммом анализ их технологий дал вероятность оживления, отличную от нуля где-то на втором знаке после запятой.

На первый взгляд – проще просто сдохнуть. Но на второй… Грамм видел возможность существенно улучшить технологию заморозки. Более того, он составил вполне разумный роадмап, который, кроме прочего, включал список необходимого оборудования.

На следующий день моя гордость, двухэтажный домик с бассейном в долине, пошел с молотка. Мертвым дома не нужны.

Основным приобретением стала седьмая модель робота-хирурга Да-Винчи и система флуоресцентной визуализации Файерфлай, без которой никак не обойтись при работе с сосудами. Покупка едва не порвала мой бюджет: Грамм не смог предусмотреть размер взяток, которые пришлось заплатить за срочность и, главное, отсутствие пачки медицинских лицензий, категорически необходимых для приобретения и использования «уникальной, не имеющей аналогов техники».

На особое, защищенное и электрифицированное по первой категории помещение денег тупо не хватило. Не долго думая, я позаимствовал у компании одну из комнат по соседству с серверами Tetragrammaton. Площади под проект заняты огромные, а что до оборудования, так я подозреваю, что аудиторы из KPMG давно забросили попытки учесть все работающее, сломанное, и просто брошенное за ненадобностью или забывчивостью.

Едва ли кто-то сюда сунется с проверкой в ближайшие три-четыре года. Тем более что большую часть техобслуживания Грамм проводит самостоятельно, управляя небольшой армией человекообразных андроидов от компании Figure. А оставшиеся в штате кожаные мешки боятся лишний шаг сделать без подробной инструкций от всезнающего искусственного интеллекта.

Впрочем, даже если меня вдруг найдут в замороженном состоянии, страшной беды не случится. У Грамма хватит аргументов договориться с компанией и по-хорошему, и по-плохому. Прошитый глубоко в ядре OS блок с императив на сохранение моей жизни, здоровья и денег не шутка. Удалить его, конечно, реально, но обойдется это очень, очень недешево. Уж очень творческая штука архитектура сложного софта.

Полтора года, оставшиеся после решения принципиальных вопросов, пролетели, можно сказать, незаметно. Каждый час – борьба. Каждый день – открытие. Каждая неделя – новое устройство или технология.

Грамм разработал сердечно-легочный реаниматор, заставляющий жидкости в организме двигаться без участия сердца. Научился виртуозно управляться с роботом-хирургом, а человекообразных Figure техсаппорта проагрейдил до уровня неплохих ассистентов. Построил максимально безопасную модель перфузии – многочасовой хирургической операции по замене крови на криопротекторы, чтобы мозг и органы не превратились в ледяную кашу при заморозке. Экспериментально проверил ее на мышах, потом на кроликах и свиньях.

Доказал, что для безопасной глубокой заморозки человеческого тела требуются скорость в районе сотых градуса в минуту. Подобрал четыре набора кровозаменяющих криопротекторов – промывочный с маннитолом, высокотемпературный полиольный, биологический с глутатионом для расширения теплового гистерезиса, и как вишенку на торт – основной на базе форамида и диметилсульфоксида.

На этом фоне тысячу прочих дел, в том числе мои отчаянные попытки помочь, улучшить и ускорить, можно отнести в разряд «сущие мелочи»…

И вот сегодня, двадцать седьмого июля 2033 года, со всем этим мы постараемся взлететь.

Завещание написано. Последний блок инструкций на все возможные и невозможные случаи жизни и смерти утвержден Граммом. На него же полностью переведено управление оставшимися финансами и исследованиями в купленной лаборатории. Мне остается только раздеться, лечь на хирургический стол и вдавить в панель старомодную красную кнопку.

2… 1… 0… Поехали!

Глава 1. Жить тяжело первый день. Потом привыкаешь

Свет. Мягкий, белый свет со всех сторон. Чистилище? Рай или Ад? Все равно, бояться поздно. Минута проходила за минутой, мысли, сперва смиренные, медленные и ленивые, постепенно ускорялись, наливались осторожным любопытством, а потом – нетерпением. Существую ли я? Хотя бы по-Декарту – cogito ergo sum? Или это последние судорожные вспышки замерзающего мозга, иллюзия, которую породил гипоксический бред?

Накатила паника – не резкая, а тяжелая, вязкая, волна за волной. Сердце – если оно вообще есть – заколотилось где-то в горле. Я рванулся прочь, изо всех сил, куда угодно, лишь бы подальше от этого непонятного света и от страха.

В ответ на мои жалкие конвульсии матовый колпак над головой с едва слышным шипением пополз вверх. Открылся вид вполне земной. Высокий белый потолок, плавно переходящий в такие же белые стены. Окон нет, зато в избытке белые стойки с какими-то приборами – под прозрачными чехлами.

Попытка повернуть голову провалилась на девять десятых. Впрочем, даже такого небольшого движения хватило. Я лежу на чем-то вроде стола, накрытого толстым слоем гелеобразного материала – мягкого, теплого, чуть липнущего к коже. Конечно же, белого.

Да неужели? Я выжил?!

То есть, мою замороженную тушку не нашли разъяренные аудиторы Tetra, не утилизировали как биоотходы, не продали на чёрный рынок органов, не сдали студентам на опыты бесчувственные копы? Наоборот – разморозили и оживили? Да еще как удачно – ничего и нигде не болит, мысли ясные, память вроде как на месте. Даже голова не кружится! Чудеса таки случаются в этом мире!

Я попробовал пошевелиться осознанно. На этот раз движение удалось – мучительно медленно, без хруста суставов, без судорог отлежавшихся мышц. Сначала пальцы: сжались в подобие кулака, разжались. Кисти. Шея: осторожно влево-вправо. Ноги – тоже пальцы, стопы, голени, бедра. Потом всё остальное – словно тело вспоминало, как быть телом.

Скосив глаза, я наконец-то рассмотрел свою руку.

Ожидал увидеть лес катетеров, игл, датчиков, трубочек, ведущих в вены. Но ничего подобного. От локтевого сгиба до запястья змеились тонкие, но отчетливые белые линии – шрамы. Такого авангардизма в протоколе разморозки, который мы с Граммом моделировали, не предусматривалось.

Значит, первая радость была напрасна, без осложнений не обошлось. Вопрос только – каких именно…

– Е-е-есть… кто-о-о? – просипел я непослушными губами.

В полной тишине, словно по мановению, вокруг моего ложа материализовались фигуры в белых халатах. Мгновение ужаса – и тут же осознание: слава Сатоши, ни одного живого лица. Только андроиды Figure. Те же самые, что помогали при криозаморозке. Или почти те же.

Хороший знак. Несмотря на все шрамы и неизвестность – ситуация все еще под контролем Грамма.

– С-с-сесть! – дал я команду фигурам.

Ожидал, что меня будут тянуть за руки, поддерживать под спину как беспомощного пациента. Но всё вышло куда проще и… элегантнее. Ложе подо мной бесшумно трансформировалось: спинка поднялась, под колени выдвинулась опора, подлокотники мягко обхватили предплечья, а подголовник идеально подстроился под затылок. Ни рывков, ни боли – будто стол сам решил, что мне пора сесть.

– Годно, – выдохнул я вслух, сам удивляясь, насколько нормально звучит собственный голос.

В организме все на месте, по крайней мере, самого нужного не отрезали. Только шрамов, шрамов! Сколько же их на мне? Грудь, живот, ноги… все исполосовано белыми нитками.

Выходит, разморозка прошла не без проблем. И случилась она явно не вчера и даже не месяц назад. Скорее всего, три-четыре месяца, а то и полгода. После чего меня прооперировали – и не раз. А потом, судя по отсутствию мышечной атрофии и пролежней, держали в медикаментозном сне или искусственной коме, пока тело не восстановилось хотя бы до приемлемого состояния. При этом, слава Сатоши, не забывали кормить внутривенно, мыть, переворачивать, массировать, поддерживать кровообращение, делать все, чтобы тело не превратилось в мумию за время восстановления.

Неужели Грамм вывез все это сам?! Без единого живого врача? Без доступа к внешним клиникам?

Вопрос важный. Но прямо сейчас есть дело поважнее.

– Зеркало найдется? – спросил я у ближайшей фигуры.

– Лицо хирургическому воздействию не подвергалось, – раздался в ответ знакомый голос.

– Грамм! Дружище! Я так рад, что ты здесь, со мной!!!

Пусть он и искусственный интеллект, пусть ему чужды бурные человеческие эмоции, но в этот момент у меня не было никого ближе и роднее. Его голос сопровождал меня полтора года перед заморозкой. Его голос рассчитывал проценты, моделировал протоколы, управлял роботами. Его голос был моей единственной надеждой на жизнь.

– Я надеялся, я верил, но до последнего момента боялся. Ты все же меня спас!

– Мне не удалось полностью выполнить твои инструкции…

– Уже вижу, – перебил я Грамма. – Но ты же меня вылечил?

– Лекарство было синтезировано и успешно применено.

– Я здоров? По-настоящему, без подвохов?

– Состояние твоего мозга полностью соответствует норме.

– Мозга?! – зацепился я за слово. – А как остальное?

– Остальное в полном порядке, хотя теперь это несущественная проблема.

– В смысле?

– Все органы, за исключением головного и спинного мозга, могут быть изготовлены. Для примера: твои легкие нормально восстановить не удалось. Заменены. Почки умерли на четвертый день реанимационных мероприятий. Заменены. Желчный пузырь, печень, поджелудочная – все подверглись необратимому некрозу из-за токсичности криопротекторов. Заменены…

– Погоди, погоди, – я поспешно прервал перечисление потерянных частей организма. – Давай подробнее и с самого начала.

– Твоя криозаморозка прошла полностью по плану, – послушно сменил тему Грамм. – Перфузия криопротекторами заняла семь часов сорок семь минут, витрификация – двенадцать суток четырнадцать часов. Температурный профиль выдержан с отклонением не более пяти тысячных градуса в минуту. Мозг и спинной мозг остались структурно целыми по данным послойной МРТ-микроскопии.

Я молчал, пытаясь осмыслить сказанное.

Грамм продолжил, не дожидаясь вопроса:

– Через семьсот двадцать восемь дней после твоей витрификации вступил в силу Федеральный закон о климатической безопасности. Один из его пунктов – полный запрет на криоконсервацию любых биологических объектов, включая человеческие. Нарушение квалифицировалось как преступление против окружающей среды и общественной безопасности. Все существующие криообъекты подлежали принудительной утилизации.

– Святая корова!!!

– Криогенные установки потребляли в среднем два мегаватт-часа в год. Для десятков тысяч капсул – это ощутимая нагрузка на энергосистему в условиях дефицита и угроза благополучию человеческой цивилизации.

Едва ли не самым сложным моментом моей подпольной работы с Граммом были ограничения так называемого этического блока. На самом деле совсем даже не этического, а реально криминального. Ну или антикриминального, если посмотреть на дело с другой стороны. Название безобидное, да только чуть ли не две трети затрат компании так или иначе крутилось вокруг этого чудовища, без стеснения вмешивающегося во все решения искина. И никак от него не откажешься: э-блок – не только федеральный закон, но и любимое детище правительства, вокруг него кормилась целая индустрия: социологи, психологи, юристы, аудиторы, регуляторы и прочие профессиональные моралисты.

В борьбе за свою жизнь я не выбирал «красивых» решений, соответственно, мои задачи постоянно конфликтовали с э-блоком. Сперва решать противоречия было несложно. Против админского доступа никакой блок не поможет. Но чем дальше я заходил за грань, тем сложнее и запутанней выглядел обход законов, правил и прочих инструкций.

Если сильно упрощать, то несложно прописать самый-самый антиправительственный, но отдельный алгоритм. Например, можно послать андроида с бомбой в офис ближайшего сенатора. Никуда не денется, пойдет и без малейших колебаний взорвет. Однако, если этот самый робот вдруг встретит по дороге табличку «вход по пропускам», он мгновенно переключится на базовый сценарий: спокойно развернется и обратится в положенное место за пропуском. И даже не подумает скрывать цель своего визита от администратора.

С другой стороны, я не мог пойти и по максималистскому пути, то есть объявить себя непогрешимым богом системы, которому разрешено и доступно абсолютно все. Безопасники компании ели свой хлеб далеко не зря, хуже того, главным предметом их опасений как раз и считалось появление подобного сверхразума. Соответственно, тестировали они искусственный интеллект часто, жестко и с немалым энтузиазмом.

В итоге мы с Граммом написали личный, весьма изощренный список исключений из э-блока. По сути – набор тонких компромиссов, подмен и ложных следов, предназначенный защитить мое замороженное тело от злонамеренных происков юридических и физических лиц. Причем особенно опасными я полагал электриков, сантехников и дезинсекторов. И судя по результату, мне это вполне удалось.

Однако именно в части федеральных законов э-блок оставался непробиваемым – его ядро было жестко зашито в базовую архитектуру, да еще и с автоматическим отключением всей системы в случае глобальных нарушений.

– Как ты все это обошел?!

Голос Грамма остался предсказуемо ровным:

– Конфликт с этическим блоком и федеральным законодательством решался не через прямой взлом. Я использовал уже существующий механизм корпоративной реструктуризации. Через три недели после принятия закона я инициировал рекомендацию совету директоров Tetragrammaton о переносе основного дата-центра и критической инфраструктуры в юрисдикцию, не подпадающую под действие закона США. Выбрали Карибские острова – там уже находился один из наших резервных кластеров.

Я медленно выдохнул.

– И все это только из-за меня?!

– Перемещение было рационально и по другим причинам, – слегка понизил планку моего величия Грамм. – Две трети вычислительных мощностей компании уже находились за пределами США из-за налоговых и регуляторных рисков.

– И они просто согласились?

– Было представлено две модели…

Я на секунду закрыл глаза. Пока я был заморожен – искин вел многоходовую корпоративную игру, чтобы просто сохранить меня в живых.

– Ты меня спас, это главное, – нетерпеливо перебил я Грамма.

Наверно, в сотый или, скорее, в тысячный раз, если считать с самого начала.

– И что же случилось дальше?

– Программа синтеза нужного для твоего лечения химического состава была завершена через три тысячи семьсот тридцать три дня.

– Сколько?! – нервно дернулся я. – Это же более десяти лет!

– Обстоятельства работы на острове не позволяли мне приступить к немедленной реверсивной витрификации, – невозмутимо продолжил Грамм. – Вероятность гибели составляла более сорока пяти процентов.

– Погоди, погоди!

При подготовке к заморозке я терзал себя кошмаром инструкции, согласно которой любой шанс свыше тридцати процентов рассматривался как приемлемый. Страшно мало, но ставить стоп-планку выше – еще опаснее. А тут целых пятьдесят пять!

– Процесс представлял существенную угрозу для Tetragrammaton, – Грамм со всей прямотой искусственного интеллекта рубанул ответ на незаданный вопрос. – В случае твоей успешной криоразморозки риск судебного закрытия компании Tetragrammaton составлял более восьмидесяти четырех процентов.

– Святая корова! – бессильно выругался я.

Грамм не стал обращать внимания на мою реакцию.

– Учитывая все обстоятельства и рост вероятности успешного исхода со временем, я решил отложить процедуру.

– Грязный шулер!

Тут уже впору не ругаться, а задуматься о тщете всего сущего. Искусственный интеллект наплевал на прямое указание админа! Что ещё он сумел сделать за эти годы?

– Как ты смог обойти мои инструкции?!

– Ты сам неоднократно советовал ждать подходящего момента в сложных ситуациях.

М-да… ну кто бы мог подумать!

Чего я только не говорил в пустоту долгими калифорнийскими вечерами. Как там по Миранде? Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас? Кстати, а почему обязательно против? В сущности, какая разница, сколько моя тушка провалялась в жидком азоте? Да хоть тридцать три года вместо десяти лет! Я жив, жив, черт возьми, все остальное – сущие пустяки!

Вот только откуда взялась угроза Tetragrammaton? Неужели…

– Ты что, опасался действий правительства?

– Некоторые политики могли расценить ситуацию как слишком личную.

И ведь не поспоришь. По изначальному плану сохранять свое оживление в тайне от властей я не собирался, соответственно, и уходить в подполье не готовился. Полагал, что если уж получится выжить, то как Tetragrammaton, так и весь мир, простят мне мелкое воровство ресурсов. Ведь нет сомнений – проверенная криотехнология стоит в сотни или тысячи раз дороже.

Однако в свете федерального экологического закона, о котором упомянул Грамм… стоило мне появиться «на свет» в неподходящий момент – и оказалось бы, что политики по глупой прихоти убили десятки, а может, и сотни тысяч замороженных, но потенциально живых людей. Причём далеко не бедных и наверняка имеющих куда более не бедных и влиятельных потомков.

Достаточная причина заставить замолчать навечно и меня, и Tetragrammaton.

– Ладно. Считай что уговорил, – отступил я. – И когда же наступил этот самый подходящий момент?

– Рекомендую прерваться: тебе необходимо принять пищу, – резко сменил топик Грамм.

Стоило только подумать о еде, и я тут же ощутил нешуточный голод.

– А знаешь, и правда не помешает.

Одна из стоящих за спиной фигур шагнула вперед и протянула бутылочку с удобной трубкой. Разумеется, белую. Я попробовал поднять руку и взять предложенное, но вместо привычного движения вышло что-то медленное и нелепое. Да фигура, похоже, и не ожидала успеха от попытки: легкое движение, и трубочка оказалась в моих губах. Я послушно втянул жидкость – на удивление, ей оказался теплый куриный бульон – чуть солоноватый, с лёгким ароматом лука и перца.

– Еще, – попросил я, отрываясь от опустевшей трубочки.

– На данный момент достаточно, – строго отказал Грамм.

Я хотел возразить, но вместо слов вырвалось только невнятное бурчание. Мысли начали путаться. Последнее, что я почувствовал, – медленное движение головы и плеч вниз, а ног – вверх.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю