444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Павел Дмитриев » Сломанный рай (СИ) » Текст книги (страница 4)
Сломанный рай (СИ)
  • Текст добавлен: 16 ноября 2026, 09:00

Текст книги "Сломанный рай (СИ)"


Автор книги: Павел Дмитриев



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

– Как? Я помню, все каюты находились между баллонами...

– При посадке, – просветил меня искин. – После взлета средний корпус выдвигается вниз, открывая обзор.

– Напомни маршрут, – спросил я громче, уже не скрываясь от Ив.

– Ожидаемое время в пути до пятна Кристи: двадцать пять часов, сильный попутный ветер. Промежуточные посадки в Пуэрто-Рико, на Багамах и в пятне Санкт-Петербург. Обратный маршрут – двадцать девять часов, через Косумель, Ямайку и Кюрасао.

– Круговой маршрут, – восхитился я.

В этом мире никто никуда не спешит. Хотя, положа руку на сердце, я бы и в старом мире предпочел сутки или двое – с Ив, да в такой каюте! – трем часам в тошнотном экономе American Airlines. Тем более если добавить в картину унизительные досмотры в аэропортах… бр-р! Аж передернуло от воспоминаний.

Скоро Ив надоело смотреть на море; мы открыли по бутылочке «Stag» и посмотрели свежую серию местного культового ситкома, напомнившего мне корейскую дораму на стероидах. Проголодавшись, съели по стейку в ресторане, на выходе – в микроказино – проиграли однорукому бандиту двадцатку. Изучили сверху Пуэрто-Рико, используя «голос» в качестве гида, и даже вышли погулять на газоне аэродрома неофициальной столицы кластера.

Заодно я убедился – Грамм с винтовыми самолетами не обманул: рядом с дирижаблем деловито загружались пассажирами парочка двухмоторных реплик. Судя по всему, на них летают между близкими островами, там, где полетное время тридцать-сорок минут.

После отправки из Пуэрто-Рико мы плотно засели в баре, смотрели американский футбол и болтали с друзьями-охотниками. А когда наскучило – пошли в каюту и завалились спать.

Полдень встречали на подлете к пятну Кристи. Правильнее было бы называть этот анклав Порт-Арансас, тот что на Острове Мустанга, но история есть история.

Будущее пятно начиналось именно с городка Корпус Кристи, а еще точнее – со старого авианосца-музея Lexington, припаркованного к «центральному» острову Северный пляж. Если верить официальной версии, то именно на нем «силы порядка» сумели отбить первый, самый страшный натиск «сил хаоса», а затем, перейдя в контратаку, – оставить за собой весь островок – полмили на полмили. После – взорвать путепроводы хайвея и держаться среди окружающей дикости тридцать или сорок лет на шримпах, пампано и тошнотной воде из корабельных опреснителей.

Реальность, как я понимаю, была несколько прозаичнее. Корпус Кристи являлся нефтехабом номер один для США, городом, плотно нафаршированным нефтеперерабатывающими предприятиями. Сдавать такой важный объект толпам дикарей искин не хотел и защищал до последнего киловатта. Высокими стенами, залитыми бензином рвами, заборами из колючей проволоки под напряжением – в общем, всем тем, что позволял использовать этический блок.

Ну а поселение случайно оказалось внутри периметра. И уцелело. А потом, когда людей и порядка прибавилось, все перебрались на расположенный неподалеку остров Мустанга. Там и места побольше, и виды получше, да и вообще – подальше от грязной, брошенной на роботов нефтехимии.

Вот туда-то и высадилась наша веселая компания.

В «золотом веке» никто не додумался тесниться впятером в одной машине. Взяли, сколько хотели; мы с Ив – одну на двоих. Неспешно докатили до нужной локации, припарковались, вышли на пристань…

– Святая корова! – я вздернул вверх брови от удивления. – Это что, серьезно такой самострой?

Ив довольно улыбнулась, чуть прищурив глаза от солнца:

– Я же говорила, тебе понравится. Мы два года работали всем факультетом.

– Ну… удивили. По-настоящему удивили, – признался я в ответ.

Я уже знал, что университет в кластере только один, на каждом острове – отделение. Таким образом, весь факультет – и правда немалая сила. Но какой гений, скажите на милость, додумался посреди техасской равнины, между камышами и пересохшими арройо, возвести классическое альпийское шале? Каменный цокольный этаж, темно-коричневый фахверк, крутая крыша с широкими свесами, треугольные окна во фронтоне… Словно кто-то выдернул кусочек Шварцвальда и небрежно воткнул его в техасскую глину. Красиво, атмосферно. Одна беда: совершенно неуместно.

Мы поднялись по широким ступеням и вошли в холл.

Джон занял место за стойкой ресепшена. Молча вытащил из стоя́щего рядом шкафа фанерную коробочку с потертыми углами, достал оттуда ключ на деревянной бирке, взамен положил туда свою гарнитуру. Жестом показал: делай как я!

Ребята подходили по одному или парами, сдавали гарнитуры и уходили наверх. Со мной получилась заминка: пришлось сначала подтвердить покупку полного комплекта снаряжения, и только после этого я расстался со своей гарнитурой.

– А просто выключить нельзя? – спросил я, глядя, как Джон аккуратно укладывает наш с Ив комплект обратно в шкаф.

– Мы знаем, что «голос» показывает место, – пожал плечами Джон. – Даже когда питание отключено.

Мне осталось лишь состроить удивленно-озадаченное лицо.

– Пошли скорее, – поторопила Ив, уже шагая к лестнице. – Знаешь, сколько времени уйдет на нормальную укладку рюкзака?

Второй этаж «альпийского шале» оказался устроен предельно утилитарно: просторный общий зал в центре, по периметру – куча дверей. Кожаные диваны, большие холодильники, стойки с посудой, забитые вещами шкафы. Все это явно обслуживали фигуры – ни крошки, ни забытой чашки, ни малейшего следа человеческого бардака. Стерильно, выверено, без души.

Ив уверенно потянула меня мимо ярмарки изобилия к одной из дверей. Рядом на полу уже стояли два объемных тюка.

– Наши? – спросила она, кивнув на них.

Я наклонился, вглядываясь в стикеры.

– «Ив» и «Эд», – зачитал я вслух. – Похоже, да.

Она тряхнула ключом, проверяя номер на бирке.

– Совпадает. Забирай!

Ив повернула ключ в замке, толкнула дверь и указала на широкую прочную полку вдоль стены:

– Кидай сюда. Это специальный верстак для снаряжения.

Я вошел следом и невольно присвистнул про себя. Комната оказалась чем-то средним между гримеркой и люксовой армейской каптеркой: два кресла, небольшой стол, полноценный санузел с душем. Идеальное место, чтобы переодеться, привести себя в порядок… и оставить все лишнее в полной безопасности – там, куда ни посторонний человек, ни любопытная фигура не доберутся.

Снаряжение… как минимум стоило своих денег. Куртка-штормовка, плотные штаны с накладками на коленях, высокие кожаные ботинки на толстой рубчатой подошве, рамный рюкзак, портупея, палатка, спальник и прочие мелочи. Как оружие предлагались мачете в кожаных ножнах и вполне приличный лук с двумя дюжинами стрел в колчане. Все и правда было сделано человеческими руками. Красиво, качественно, снабжено броской алой вышивкой «Lions», но вот одна беда: из фабричных материалов.

То есть, никто не заморочился выплавить сталь из руды или соткать ткань из самостоятельно выращенного хлопка. Полосу металла просто обработали и снабдили деревянной рукояткой, а ткань… уж не знаю, где раздобыли, но ее, совершенно точно, делали роботы из продвинутого химволокна.

Нужно радоваться – страшно представить, сколько весит домотканый спальник или палатка. Но такой избирательный подход к натуральности, увы, за милю отдавал фальшивкой.

«Чем бы дитя ни тешилось…» – пробормотал я себе под нос, проводя пальцем по идеально простроченному шву на рукаве штормовки.

– Ты лучше не ворчи, а пакуй, – бросила Ив, раскладывая вещи на кровати. – И не забудь в зале взять обычную одежду. Трусы, носки, пару футболок. Рассчитывай минимум на три ночи. А лучше на четыре. И еду, еду, вот тебе список, что брать! И аптечку захвати!

Сборка рюкзака оказалась тем еще квестом. Без помощи Ив я бы завалил все нормативы к черту. Еле успел, и тут же с улицы донесся фирменный командный рык Джона, от которого, наверное, даже чайки на пирсе присели:

– Заканчиваем, выходим! Не забывайте, нам еще лагерь сегодня ставить!

Ребята гурьбой вывалились на газон, навьючили на себя рюкзаки, со смехом и подначками изобразили какое-то подобие строя. Сделали шуточную перекличку и повалил на пирс.

С удивлением я обнаружил, что у всех охотников на рукавах и груди штормовок красуются разнообразные, но неизменно яркие нашивки и значки-ачивки. Более всего, конечно, нацеплял на себя лидер, но и на остальных хватало отметок. Даже у Ив на рукаве висит роскошный золотистый шеврон «be prepared», а на груди, – над клапаном кармана, два сиротливых квадратика: с костром и луком.

«Дело бойскаутов живет и побеждает, – усмехнулся я про себя. – Слава Сатоши, обошлось без идиотских галстучков».

Весело загрузились в спид-бот. Первое средство передвижения с полноценным ручным управлением, которое я увидел в этом мире. Джон картинно встал за штурвал, тычком кнопки стартанул моторы, и мы рванули наискосок через залив. Минут через сорок слева показался остров и исторический авианосец-музей. Оставляя его в стороне, мы пронеслись под остатками древнего путепровода и скоро подрулили к примитивному деревянному пирсу.

Глава 6. Охота на кроликов

Вглубь пустоши от пирса тянулась широкая, плотно утоптанная тропа. Я сильно ошибся, считая эти угодья вотчиной исключительно молодежи с Острова Игуан. Тут, похоже, охотится весь кластер. По расписанию, из недели в неделю, из месяца в месяц, из года в год. Прикинул мысленно карту, площадь… и успокоился. Кроликов хватит на всех.

Вскоре тропа разветвилась на несколько направлений, а через пару миль – еще раз. Я мысленно поставил плюсик искину: грамотное использование территории. Чередуя направления, команды каждый раз могут выходить на свежие локации. После четырех часов неспешного марша и пары коротких привалов на перекус мы наконец достигли цели – просторной поляны, окруженной мескитом. Такие густо усеянные шипами, скрученные в судороге деревья – или здоровенные кусты, точно не разберешь – футов десять-пятнадцать в высоту.

Бедствие техасских пустошей: все травы здесь либо адски колючие, либо сами по себе настолько жесткие, что мало отличаются от колючек. Но на этой поляне их будто выкосили или вытоптали намеренно. Четкие чистые квадраты сразу показывали, где лучше всего ставить палатки. Кострище оборудовано удобными рогульками, рядом стоит закопченный медный котел на полведра и чайник. Чуть поодаль – сколоченная из подозрительно ровных жердочек лавка, чтобы было на чем сидеть. Внушительный пластиковый бокс с красным крестом – его даже не замаскировали. Отдельно – тропка к ручью, а значительно ниже по течению – вполне приличный дощатый сортир.

Дикая, девственная природа? Ага, сейчас. Странно, что сюда еще не приволокли гриль и баллон с газом.

У «Львов» сбитая команда: не прошло и часа, а дрова нарублены, в котле булькает варево, на палочках шипят ломтики мяса, рядком стоят палатки. Джон негромко наигрывает что-то на гитаре, девушки подпевают. Полная идиллия под черным, усыпанным звездами небом, растворение в девственной природе и все такое. Только где-то за горизонтом то и дело мелькают зарницы – скорее всего, там работает автоматический завод.

Встали с рассветом. Поныли дружно: прогулка и не сказать чтобы очень длинная, но с тяжелыми рюкзаками, да местами по глубокому песку – мышцы болели нещадно. Джон раздал какие-то мутные нефабричные таблетки-стимуляторы. Отказываться я не стал – и действительно, уже через несколько минут почувствовал себя заметно бодрее.

Готовить поленились: позавтракали, кто снеками, которых натащили сверх общего списка целую гору, кто саморазогревающимися консервами.

На охоту вышли налегке. Заросли, казавшиеся со стороны непроходимыми, на деле изобиловали узкими тропками. Если бы не огромные колючки – можно было бы проходить свободно. Но здесь все жестко: чуть зазевался – и вот тебе два дюйма шипа в руку или в ногу. Радуйся, что не в глаз. Пришлось помахать мачете, пока Джон с наиболее опытными следопытами расставлял петли на кроликов. А я-то по наивности думал, что они их из лука бьют, как настоящие индейцы.

Хотя ребята пытались честно. Длинноухих тут бегало в достатке, и стреляли в них азартно. С нулевым результатом. Попасть в стремительную, непредсказуемо прыгающую цель можно лишь случайно, ну, или после нескольких лет непрерывной, мотивированной голодом практики.

После полевого перекуса Джон торжественно достал распечатки мишеней. Классика учебника психологии: сначала показать дичь, обозначить беспомощность подопечных, а потом уже учить. Попробовал лук и я – понял: не мое. Даже Ив, новичок с парой ачивок, попадала стрелой на фут ближе к «яблочку».

К вечеру вернулись в лагерь. Охотники мечтали о свежем диком мясе, проверяли силки – но увы, на этот раз кролики оказались хитрее.

Второй день начался как копия первого, только с небольшим бонусом: к рассвету небо затянуло тонкой серой пеленой и ветерок принес запах дождя. Пока еще далекого, но уже настоящего. «Львы» восприняли это как знак свыше – мол, кролики сейчас точно полезут из нор греться перед бурей.

Изменение в привычном ходе событий начались с малого: из мескита, футах в ста от нас, на прогалину вылетел белохвостый олень. Совсем небольшой, на длинных тонких ножках. Он шарахнулся в сторону, приметив людей, но мгновенно передумал и рванул мимо – видимо, решил, что двуногие все-таки меньшее зло, чем-то, что гналось за ним сзади.

Ему бы это удалось.

Но кто-то из охотников заорал:

– Какой большой «кролик»!

И эта глупая ошибка смяла внутренние предохранители.

Стрелы посыпались почти одновременно. Олень сделал еще несколько отчаянных, уже судорожных скачков – и рухнул. Задние ноги подкосились, передние еще пытались грести по земле, но тело уже не слушалось. Он упал с коротким, жалобным, почти человеческим стоном и остался лежать, тяжело дыша, еще живой, но уже наполовину парализованный.

«Львы» с победным гиканьем рванули к добыче – и резко остановились, будто налетели на невидимую стену. Перед ними хрипела в траве не добыча, а совсем юный олененок. «Новая» коричневая шерстка, почти человеческие глаза, в которых отражалась боль и непонимание. Он смотрел прямо на нас – и, кажется, плакал.

Я не выдержал первым. Подошел, опустился на одно колено рядом. Зачем-то погладил его по горячей шее, чувствуя, как под пальцами бьется сумасшедший пульс. Потом поднял мачете и одним резким движением перерезал горло.

Тугая струя ярко-алой крови хлестнула по сухой траве, забрызгав мне руки и штаны.

Кого-то из девушек тут же вывернуло наизнанку.

Я держал голову олененка, прижимая к земле, пока судороги не стихли окончательно. Когда наконец поднялся, вокруг стояла тяжелая, вязкая тишина.

Обломив торчащую из спины стрелу, выставил ее на вытянутой руке перед лицами охотников:

– Чья?

Минута мертвой тишины.

– Моя, – почти шепотом сказала Кейт, узнав оперение.

И тут же разрыдалась – навзрыд, закрыв лицо ладонями, сотрясаясь всем телом.

Том шагнул к ней. Смущенно, почти неловко обнял подругу за плечи, притянул к себе, пытаясь хоть как-то унять эту дрожь. Он что-то тихо бормотал ей на ухо – слова было не разобрать, да и неважно: просто звук голоса, тепло рук. Кейт уткнулась лбом ему в грудь, продолжая всхлипывать, но уже тише, не так отчаянно.

Остальные стояли вокруг молча.

Никто не знал, куда деть глаза.

Кто-то переминался с ноги на ногу, кто-то смотрел в землю, на уже подсыхающие пятна крови в траве. Победная эйфория, которая только-только начала разгораться, как спичка на ветру, погасла мгновенно.

Джон смущенно кашлянул в кулак:

– Ладно, это не кролик. Это олень. Но ведь твой выстрел – лучший из всех!

Кейт отстранилась от Тома, вытерла лицо рукавом. Глаза красные, но страх и страдание отошли чуть в сторону, дав место робкой радости. Она глубоко вдохнула, еще раз всхлипнула и кивнула.

Ожили и «Львы»:

– С сотни футов, в движении, прямо в позвоночник! Жаль не я!

– Мастерский выстрел, Кейт, поздравляю!

– Да все команды от зависти сдохнут!

– Мы же за этим сюда и пришли – за добычей!

– Мясо-то, мясо королевское будет!

Джон вытащил из легкого полевого рюкзачка фотоаппарат-поляроид:

– Таскал-таскал, думал уж, никогда не пригодится!

Кейт, все еще всхлипывая, но уже выпрямив спину, встала впереди. Том все еще держал ее за плечо – теперь не для утешения, а просто чтобы она чувствовала, что он рядом. Остальные обступили тушу кругом. Улыбки, поднятые большие пальцы – все по классике.

Меня же беспокоил совсем иной вопрос: от кого спасался олененок?

После фотосессии тушку подвесили за задние и передние ноги на длинную палку и понесли в лагерь торжественно, как древние охотники – мамонта. Оставляя за собой тонкую дорожку кровавых капель на сухой земле.

Кейт шла впереди, высоко подняв подбородок.

Уже в лагере, пока свежевали и разделывали тушу, я увидел их.

Две собаки. Косматые, почти как волки, но заметно крупнее, с тяжелой, широкой грудью и мощными лапами. Они неподвижно стояли вдалеке, на границе зарослей, и смотрели на нас. В них явно намешались какае-то породы – в старом мире так не выглядели и не смотрели. Джон тоже их приметил, поморщился, потрогал рукоятку мачете и, похоже, отмахнулся от «пустяка». Ведь пара псов – ничто перед толпой вооруженных «Львов».

А вот меня мачете, подвешенное к поясу, совершенно не успокаивало. Это в первую очередь инструмент раба с плантации – отлично рубит сахарный тростник, ветки, даже копать или рыхлить землю им удобно. Но как оружие против быстрых собак – полный кошмар. Тяжелый, почти тупой на конце клинок, ужасная балансировка, никакой гарды.

Конечно, мастер и таким неуклюжим железом напластает тигра или слона тонкими ломтиками. Жаль только, что такого мастера среди нас нет. Студенты сильные и ловкие, но с мачете никогда не работали. Как и я – взял этот «убер-девайс» в руки, можно сказать, впервые в жизни. Против стаи – почти бесполезно.

Огляделся вокруг. Мескит на роль оружия подходил примерно никак. Кривые, перекрученные, сучковатые ветви с колючками. Разве что навалить вал вокруг лагеря? Но их на дрова-то рубить тяжело и долго, один я точно не справлюсь. А ребята едва ли поддержат паранойю.

Разве что… я вспомнил, что недалеко в заросли мескита вклинивалась сладкая акация, молодые побеги которой выглядели вполне пригодными для изготовления примитивного копья. Пошел проверить, и правда, через четверть часа вернулся с тремя более-менее годными палками длиной футов по десять.

Джон, увидев мои приготовления, только рассмеялся:

– Три копья? Против двух псов?

Остальным и дела не было до этих метаний. Они жарили мясо: по-простому, огромными кусками. Парна́я оленятина шипела, жир капал в угли, запах пошел такой густой и первобытный, что слюна потекла даже у тех, кого час назад тошнило от вида крови.

Вот только собак прибавилось, их стало три, и они подошли ближе. Потом – четыре или пять, в сумерках уже и не разглядеть.

Джон, надо отдать ему должное, опасностью не манкировал. Отрядил ребят нарубить побольше дров и разложить несколько дополнительных костров вокруг лагеря. Я же ободрал колючки и заострил концы, а затем принялся прокаливать палки над углями, пока дерево не потемнело до черного цвета и не стало ощутимо тверже.

К полуночи вокруг лагеря кружили десятки силуэтов. Злобные глаза то и дело вспыхивали в темноте отражением пламени костра. Они не лаяли; глухо рыча, подходили к самой границе света – но пока ее не переступали. Никто не спал; Джон раздал по две волшебных таблетки. Наоборот – мы все энергично рубили мескит при свете факелов: и на дрова, и на импровизированную баррикаду.

Когда первый луч солнца перевалил через край горизонта и лизнул поляну, собаки были готовы. Они стояли плотной, неровной подковой, охватывая лагерь с трех сторон. Крупные самцы – впереди, самки и молодняк – по краям.

Мы ждали. Парни сжимали рукоятки мачете, девушки держали луки на полувзводе – пальцы побелели на тетивах.

– Самое время вызвать кавалерию! – сказал я, ни к кому особо не обращаясь. Голос вышел хриплым, чужим.

В этот момент стая рванула вперед.

Совсем не как в кино – красивой волной и дружным броском. Наоборот: рваными, неровными прыжками – кто-то впереди, кто-то отстает, кто-то заходит сбоку. Просто голодные звери, которые увидели, что добыча слабее, чем казалось ночью, в отблесках пламени костров.

Я выдернул копье из земли. Древко легло в ладони – непривычно, но надежно. Первый удар вышел на удивление – в грудь ближайшему псу. Попал хорошо, да только дерево не металл – острие лишь скользнуло по ребрам. Собака взвизгнула, отскочила, но тут же вернулась. Том орудовал своей палкой рядом: коротко, судорожно, больше отмахивался, чем колол. Одна собака увернулась, вторая – мелкая рыжая сучка – вцепилась ему в голень. Том заорал нечеловечески, рухнул на колено, кровь хлынула по ноге. Кейт и Ив пускали стрелы из-за наших спин – быстро, но не точно, наконец, одна из них все же попала в бок мелкой сучки, заставив ее бросить жертву.

Кричали все. Кто-то матерился, кто-то визжал, кто-то просто выл от ужаса.

Джон вылетел вперед, бешено вращая мачете. С широкого неуклюжего размаха раскроил голову ближайшей собаке. Но вторая прыгнула ему на грудь, третья вцепилась в лодыжку. Он упал на спину, мачете вылетело из руки. Псы рвали одежду и мясо, он бил их кулаками, локтями – без толку. Несколько секунд – и товарищ скрылся под кучей ошалевших от крови шавок.

Мы рванулись отбивать; мое копье глубоко вошло в брюхо пса, с рычанием рвущего руки Джона. Зверь захрипел, но терзать свою жертву не прекратил. Я бил и бил куда попадет, перестав различать в буро-коричневой массе отдельных собак. Впереди, с боков, сзади кто-то хрипел, рычал, орал, махал красным от крови клинком. Мозг выхватывал лишь обрывки. Вот Ив, зажав в кулаке собственную стрелу, тычет ею в шею псу, вцепившемуся в ее лук, – раз, два, три, пока не попала в артерию. А там – Билл исступленно лупит мачете как дубинкой молодого кобеля, бестолково грызущего его ботинок.

На несколько мгновений установилось шаткое равновесие. И тут в схватку ворвался седой вожак. С ходу разорвал икру одному из парней – тот взвыл и упал. Увернулся от мачете другого, располосовал ему предплечье до кости и бросился прямо на меня. Я выставил копье – он обошел острие в последний момент, клыки клацнули в сантиметре от лица. Кончик только вспорол шкуру на боку.

Спас Том – хромая, истекая кровью, он ткнул своей палкой в морду вожаку. Каким-то чудом попал в глаз. Пес взвыл, отскочил, но желание порвать нам глотки не утратил. Вдвоем мы несколько секунд каким-то чудом держали беснующегося монстра на расстоянии пары шагов.

– Все стрелами по вожаку! – заорал я.

Удивительно, но меня как-то услышали. Две стрелы полетели почти одновременно. Одна скользнула по загривку, вторая – болезненно, но едва ли опасно – ударила куда-то в ребра. Седой развернулся к новой угрозе – и это его сгубило. Я со всей дури метнул копье в бок. Попал в бедро – зверь недовольно взвыл, подломился и отступил – уже на трех лапах. Вслед за вожаком за баррикаду отхлынула вся стая.

– Добиваем! – прохрипел я пересохшим горлом. – Вперед! Все, способные держать оружие!

Мой порыв подержали человек пять; к счастью, этого хватило. Легкие, но злые стрелы, удачно брошенное Томом копье, блеск мачете… стая дрогнула. Собаки не ушли совсем, но кажется, о нападении более не помышляли.

– Мы… мы их правда прогнали? – устало выдохнула Ив.

– Нет, – ответил я, не отрывая глаз от силуэтов вдали. – Они лишь передумали умирать даром.

В этот момент я понял, что самое страшное еще впереди.

Никто не остался целым.

Том присел на корточки, зажимая голень обеими руками – кровь просачивалась между пальцами, ботинок набух темно-красным и чавкал при каждом движении. Он пытался улыбнуться – вышла только кривая гримаса. Ив стоит бледная как призрак, она еще не поняла, что на ее бедре две глубокие, рваные борозды от клыков, из которых обильно сочится кровь. Кейт опирается на лук, как на костыль. Видимых ран нет, но она дрожит всем телом – адреналин ушел, и ее начало колотить.

Выглядят друзья страшновато, но жить будут. Наверно.

Осмотрел себя. Левая рука горит адским огнем – ее, кажется, изжевала какая-то псина. Пригляделся: и правда, на рукаве отчетливые следы клыков. Пробормотал сквозь зубы:

– Меня спасла крепкая тряпка, подсунутая умным искином.

И не только меня. В обычной, а тем более кустарной хлопчатке нас бы всех просто разорвали на куски.

Перевел взгляд на лагерь.

Дело-то совсем плохо!

На фоне стонов не слышно ни просьб, ни команд. Секунды летят, а они… кто тупит, кто в истерике, кто в ужасе смотрит на рану и не может пошевелиться.

Начал с себя и друзей:

– Кейт, спасай Тома! Первое – турникет, секунды решают! Второе – коли димерол! Бегом!!! Ив! Тебе химия не нужна. Перевязывай бедро сама, ничего серьезного, но кровь надо остановить! – И как можно громче, уже всем: – Кто может и не может! Доставайте аптечки! Вспоминайте инструкции, выше раны турникет, при дикой боли – димерол, перевязка! Ваша жизнь зависит от вас!

Сам кинулся к Джону – он тут, кажется, самый тяжелый. Грудь превратилась в месиво из мяса и грязи. Лицо – сплошная рана, один глаз вытек. Обе руки до плеч разодраны и изжеваны. Без сознания, дышит коротко, губы синюшные. Икра правой ноги висит лоскутами – сквозь толчки крови отчетливо видно белую кость.

Пора применять на практике свои же команды. Натянул турникет выше колена, закрепил липучку, закрутил воротком… все равно сочится кровь. Отбросив сантименты, сделал еще несколько оборотов, закрепил. В конце концов, некроз в этом мире не страшен. Вбил в более-менее целую ногу иньектор димерола. Пошарил по карманам Джона, нашел его аптечку, наложил турникет на руку, прямо у плеча.

Подбежала Лиз – у нее практически оторвано ухо, кровь течет по шее и плечу. Сунула мне в руки третий, недостающий турникет. Умница, как только догадалась?

– Спасибо! Себе химию вколола?

Она кивнула. Глаза стеклянные.

– Перевяжешься или помочь?

Помотала головой в знак отрицания.

Болтушка Лиз онемела от шока? Впрочем, пока не до того.

Бинтовать грудь – никакой аптечки не хватит. Подобрал чье-то валяющееся мачете и принялся кромсать ткань палатки на полосы.

Лагерь вокруг оживал. Слава Сатоши, вместо стонов слышались проклятья. Ругаются значит живы.

Но что с Биллом?! Сильный, улыбчивый парень, я дал ему треть копье, и не зря. Он насквозь пробил здоровенную псину… да так и замер, опираясь на древко как на палку, взгляд пустой.

– Билл! Очнись! – я подошел к нему ближе. – Пора спасать друзей!

Ноль эмоций.

Меня разобрала злость; не сдерживаясь, зарядил мощную оплеуху.

На удивление, помогло. В глазах появилась осмысленность.

Билл разогнулся, просипел:

– Я в порядке. Сейчас…

Вернулся к Джону. Он был плох, но все еще жив. Используя полосы от палатки и чьи-то футболки как тампоны, плотно замотал грудь и левую, более-менее целую ногу. Подошла Ив, уже частично в адеквате, помогла примотать бинтом к голове лидера полуоторванный скальп.

Пришло время думать, как быть дальше.

– Аварийный маячок никто не припрятал? – обвел я глазами «Львов».

Молчание.

– Черт… понятно. Тогда следующий вопрос: кто способен пройти пять миль?

Посчитались – из восьми парней на ногах четверо, двое способны кое-как ковылять. Спасибо удивительно прочным ботинкам – голеностоп они спасли всем без исключений. Двое – совсем тяжелых, только нести. Девушки пострадали меньше. Не могла ходить только одна – обе ноги ниже колена, можно сказать, съели.

Собственно, вопрос «кто может» риторический. Идти придется всем, прямо сейчас. Потому что каждая лишняя минута здесь – это еще один шанс, что кто-то из нас просто перестанет дышать. Да и собаки залижут раны и вернутся – голодные, злые, почуявшие слабость. Пусть лучше грызут тех, кого мы убили, – вон, полдюжины остывает. И большая часть, кажется, убита или добита стрелами.

– Милые дамы, – я попытался поклониться шутливо, но спина не послушалась, вышло криво, почти жалко. – Берите все, чем можно махать. Копья, мачете, луки и – особенно – все стрелы, что найдете за две минуты. Воду, по две фляжки. Все остальное… бросаем. Не до барахла.

Никто не спросил «а как же?» Просто поползли собирать.

Я посмотрел на парней.

– Билл, ты у нас самый крепкий и целый. Ребята… поднимайте Джона и кладите к нему на спину, руки – вокруг шеи, свяжите ремнем от портупеи. Ноги – вокруг живота, зафиксируйте покрепче. Так же с остальными. А я…

Под удивленными взглядами парней я метнулся к рюкзаку лидера. Вытряхнул все на землю одним движением. Пластиковые пакеты, носки, успевшие изрядно надоесть рационы с подогревом, энергетический батончик, дурацкая кружка – все туда. Пальцы онемели, не слушались, но я нашел.

– Есть!

Поднял и показал всем пузырек с волшебными таблетками.

– Хоть какой-то шанс…

Раздал, парням – по три, девушкам – по две. Сам проглотил четыре. Запил теплой, железной на вкус водой. В животе будто раскаленная проволока зашевелилась, сердце застучало чаще, руки перестали трястись как у старика. Боль никуда не делась, просто стала… дальше.

– Теперь вперед! Бегом!

Обратный путь, наверно, толком не запомнил никто. По крайней мере у меня в памяти сохранились лишь урывки.

Ноги горят, дыхание давно сбито в хрип. Джон на спине – двести чертовых паундов, горячих и мокрых от крови. Его голова лежит у меня на плече, Иногда он стонет – и я радуюсь – значит жив. Полмили – и все валятся на горячий песок. Кто-то блюет, кто-то скулит, кто-то просто лежит и смотрит в небо. Смена – теперь Джона потащит Билл, а я подставлю плечи Тому и другому «одноногому» парню.

Трижды на нас наскакивали собаки: звери никак не могли взять в толк, почему люди не бросают своих подранков. Приходилось останавливаться, браться за копья и луки. Мы уже ничего не боялись, отбивались слажено, без криков и лишней паники. Так бы сразу – глядишь, отделались бы легким испугом. А сейчас – никто не радовался победам. На радость не осталось сил.

Без жесткого допинга, и верно, мы бы не справились. Или справились, но не все.

На спидбот едва заползли. Сели, привалились друг к другу. Совсем другие люди, не те, что два дня назад ржали, пили пиво и хвастались, какая будет «веселая охота». К штурвалу встала Лиз, оказывается, это у ее родителей есть яхта.

В Порт-Арансас не пошли. Музей-авианосец ближе на полчаса. Целых полчаса жизни.

Дальше все было очень просто: из-за холмов показалась долгожданная кавалерия… то есть медицинские дроны. Летающая реанимация. Если в такой удалось засунуть человека живым, то можно быть уверенным – он выживет. Даже если от тела осталось меньше половины.

Мы успели.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю