Текст книги "Сломанный рай (СИ)"
Автор книги: Павел Дмитриев
Жанры:
Постапокалипсис
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)
Когда торчать в дверях стало совсем уж неловко, я с размаху пнул подвернувшийся под ногу камень. Тот улетел в угол с глухим стуком, эхо разнеслось по пустым стеллажам.
– Не помешаю?
Они обернулись одновременно. Мужчина коротко, глухо выругался. Женщина, а скорее даже девушка, мгновенно опустила ладонь на пристегнутый к поясу пенал, здорово напоминающий кобуру ножа или кортика. Только затем произнесла что-то вполголоса – на своем, мягком, как будто напела. Потом – уже громче, на плохом английском:
– Что вам нужно?
– Меня зовут Эд. Я с Острова Игуан, если вы, конечно, знаете такой.
Она чуть наклонила голову, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя.
– Хорошо.
Кажется, она не хотела разговаривать со мной вообще, но какие-то правила приличия все же оказались общими на наших планетах. Поэтому, чуть помедлив, она представилась сама и представила партнера:
– Я Лил. Он Йон. Мы обитатели Геллы. Это такая планета.
– Очень приятно. – Я коротко кивнул. – Уже догадался.
– У нас есть разрешение. Оно действует еще двенадцать дней.
– Ого, – я постарался любой ценой поддержать беседу. – Да вы тут, оказывается, надолго?
– Экспедиция на сорок дней.
– Вижу, вы ищете что-то конкретное?
Она не ответила сразу. Посмотрела на Йона – как это часто бывает среди людей: короткий, почти незаметный обмен взглядами.
– Да. Нас интересуют некоторые знания.
– Может, я чем-то помогу? – Я развел руками. – Есть у меня пара свободных дней, пока партнер копается в книгах. Он, знаете ли, художник, натура творческая…
Вот зря я заговорил так быстро и сложно, меня, кажется, просто не поняли. Хотел уже повторить, проще и медленнее, но геллянка отрезала:
– Маловероятно.
– Но все же? – сделал я последнюю попытку.
Она вздохнула – устало и как-то очень по-человечески.
– Мы хотим знать про искусственный разум. Это такая технология. Понимаешь, как работает Великая Система?
Кажется, в этом безумном мире все сговорились! Ладно старый гуманитарий Эрнесто решил поиграть в пламенного революционера. А этим-то – настоящей, взрослой космической цивилизации – на кой черт… да неужели?
– Святая корова! – выпалил я. – И вас что, нет своих искинов?!
Лил дернулась, как от удара током. По лицу – в общем симпатичному, с тонкими чертами – пробежала тень обиды и досады.
– Искин вашей планеты сказал: знания утеряны.
– Ему виднее, – небрежно пожал плечами я. – Просто у нас принято думать: если вы так далеко ушли в космосе, то уж с компьютерами у вас точно полный порядок.
Мне вдруг стало интересно, сколько сил и энергии потратил Грамм на «бытовизацию» самого факта появления пришельцев на Земле. Ну то есть про геллян, в общем-то, все в кластерах уже больше года как знают. Видели в новостях, смотрели картинки, даже какие-то почетные представители для контактов назначены. Но ничего более серьезного – ни проблематики, ни просьб, ни пожеланий. Будто троюродный кузен заглянул передать привет от тетки из соседнего села.
– У нас есть машины для быстрого счета, – наконец «отмерла» она.
– Ну вот, – подхватил я. – А дальше всего лишь вопрос быстродействия. И софта, конечно. Но там, в общем, ничего запредельно сложного.
Лил обернулась к Йону. Они заговорили быстро, тихо, на своем – слова сливались в тихую песню. Не знаю, кто кого переспорил, но через минуту мужчина шагнул к стоящему неподалеку пластиковому кейсу, открыл его и достал книгу, подошел и протянул ее мне.
Обложка чуть потрепанная, но целая.
– «One-shot Learning with Python», – прочитал я вслух. – Да вы прямо олдовую классику умудрились тут отыскать!
– Ты можешь сказать, о чем это?
Вопрос явно с подвохом. Но… мне-то что терять?
– Ну… это не теория, скорее руководство для практиков. Учит, как строить глубокие модели, которые могут распознавать что-то новое по одному-двум образцам, так, как это делает человек. Примеры, готовый код на питоне. Не уверен, что она будет вам полезна без серьезного бэкграунда в машинном обучении и программировании.
Тишина повисла такая, что стало слышно, как где-то вдалеке капает вода.
Лил внимательно смотрела на меня. Потом задала только один вопрос:
– Ты вообще кто?!
И правда, кто я? Нет, на самом деле. Кажется, в запале я далековато отошел от роли. Увидел хорошо знакомую со школярских времен книжку, обрадовался как ребенок. Нет чтоб промолчать. Теперь придется аккуратно выкручиваться.
– Историк, – выдал я старую легенду. – Исследую компьютерные технологии. Не самое популярное у нас занятие, да и ценных артефактов тех времен почти не осталось. Так что искин совершенно прав – многое действительно утеряно.
– Историк… – в голосе Лил сквозило разочарование, смешанное с подозрением.
Она чуть наклонила голову, будто пробовала слово на вкус.
– Ты знаешь… слишком много.
– Увы, – развел я руками. – Программисты потеряли работу еще до Распада. А я просто роюсь в старых текстах и обломках. Вот эту книгу, – я протянул «One-shot Learning» обратно геллянке, – мне пришлось штудировать несколько недель. Понял едва ли на треть.
Чистая правда. Более чем четырехсотлетней давности.
Лил приняла от меня книгу и вздохнула – коротко, тяжело, ее плечи чуть опустились.
– Мы не понимаем, – сказала она, и теперь в голосе отчетливо чувствовалась холодная нотка. – Мы видим: на Земле делают роботов. Искин говорит – нет технологии.
– О, это совсем просто, – я постарался улыбнуться, радуясь смене темы, хотя улыбка вышла натянутой. – Перед Распадом было написано программное обеспечение. Оно умеет воспроизводить само себя, а также известные устройства и материалы. Но оно не знает, почему нужно делать так, а не иначе. И не знает, как сделать лучше.
Объяснение, конечно, лукавое. Грамм прекрасно умеет приспосабливаться, то есть изменять и себя, и окружающий мир. С другой стороны, я не обманываю: искин, во-первых, не может выйти за рамки этического блока. А во-вторых – не видит в подобном выходе ни малейшего смысла. Зачем улучшать то, что и так работает идеально?
– Программу… запрещено иметь? – осторожно поинтересовалась Лил.
– Получить-то, наверно, можно. – Я нахмурился, пытаясь подобрать верную и понятную аналогию. – Возьмем книги, – я кивнул на забитые ячейки за ее спиной. – Десять таких комнат – будет текст программы. Как его иметь, и кто будет в нем разбираться?
Глаза Лил, и без того не слишком узкие, испуганно распахнулись во всю ширь.
– Так много?!
Она невольно оглянулась на бесконечные ряды стеллажей, будто впервые осознала масштаб. Ее рука дрогнула – книга чуть не выскользнула. Йон сделал полшага назад, но Лил остановила его быстрым жестом – ладонь поднялась, как будто говоря: «не надо».
– Десять комнат… – повторила она тихо, почти шепотом.
Разговор зашел в тупик. Мы стояли, смотрели друг на друга и молчали.
– Знаете, – прервал я паузу, – нам нужно начать все с начала.
– Что значит «с начала»? – в голосе Лил мелькнуло настороженное любопытство.
– Очень просто, – старательно улыбнулся я. – Мы найдем удобное место, сядем, нальем по кружечке пива – или что там у вас принято пить? – и я расскажу, как развивались компьютеры на Земле. А вы мне расскажете, как этот процесс проходил у вас, на Гелле.
Предложение встретило горячую поддержку и неподдельный энтузиазм. Похоже, копание без особого толка в заплесневелых бумажных кирпичах уже давно сидело у Лил и Йоны глубоко в печенках. Они быстро погасили фиолетовую иллюминацию, подхватили пластиковые кейсы и поспешили на выход. Я кратко растолковал ситуацию Тилю и последовал за геллянами под удивленными взглядами «диких».
Вместо спуска к лагерю мы направились… вверх по лестнице.
– На крышу, – коротко прокомментировала направление Лил, не оборачиваясь.
Путь затруднений не вызвал; только последний лестничный пролет, тот, что под самым выходом, обрушился. Но на его месте уже стояла новенькая металлическая лестница – легкая, прочная, явно не земного производства. Совсем скоро через вырубленный в вездесущих кустах туннель я вылез под палящее флоридское солнце. Пришлось зажмуриться – глаза после полумрака библиотеки не сразу привыкли к свету.
А когда привыкли – я оторопел.
Неподалеку, посередине кое-как расчищенной от зелени площадки стоял… агрегат. Прямоугольная платформа толщиной примерно три фута, сделанная из темного, почти черного металла с матовым отливом. Сверху – очень основательные на вид кресла-ложементы с подголовниками и подлокотниками: спереди два, потом еще два ряда по три – всего на восемь мест. В конце – что-то типа отсека для вещей.
Мечта минималиста.
Нет ничего похожего на органы управления: штурвала, руля, джойстика, приборов, рычагов, ручек, педалей. Никаких аэродинамических элементов, полное отсутствие крыши и ветрозащитного стекла. Просто кусок железа с креслами и больше ничего. Разве что снаружи, спереди и сзади, на цилиндрах-проставках длиной в пару футов установлены крупные полусферы, отполированные до зеркального блеска.
Рядом красовался серебристый шатер палатки, что-то вроде металлической печки, складные кресла под навесом, коробки и прочее, более-менее понятное снаряжение полевой стоянки. В том числе – я прямо позавидовал – полуоткрытая душевая.
Видя мое недоумение, Лил с улыбкой указала рукой на аппарат:
– Наш космический челнок.
А чуть позже, видимо, неверно истолковав мое замешательство, добавила с ноткой гордости:
– Наш лагерь. Располагайся.
Пиво нашлось – называлось оно, конечно, совсем по-другому. На вкус – кисло-сладкое, слегка шипучее, слабоалкогольное, с легким травяным привкусом. Ничего общего с земным лагером, кроме того, что пузырьки тоже щекотали язык. А вот жестянки оказались схожими: чуть другие пропорции, чуть иначе устроен язычок, но форма, вес, даже звук открывания – все до мурашек знакомо. Одинаковые руки, одинаковые мозги на уровне физиологии… одинаковые решения.
Разный язык, разный оттенок кожи, разная история – все это вдруг стало неважным перед общим застольем. После дюжины жестянок даже Йон, кажется, начал понимать меня без перевода – кивал, когда я говорил медленно, иногда с улыбкой повторял отдельные слова.
Ничего из истории Земли я не скрывал – просто не видел в этом ни малейшего смысла. Да и знаний у меня не хватило бы, чтобы выдать какой-то серьезный секрет. Рассказывал все как есть: от ламповых ЭВМ до топологических суперов. Лил слушала с огромным интересом – и сразу конспектировала капиллярным стилом на тонком листе пластика. Йона сидел рядом и читал, что она пишет, иногда тихо комментировал на своем языке, и Лил кивала, не отрываясь от записей.
Что до Геллы… после рассказа мне многое стало понятно. Их ученые и инженеры умудрились вляпаться сразу в два технологических капкана. Хотя «умудрились» – это я зря: причина как раз очень понятна и даже предсказуема.
На Гелле существует только одно государство. Частная собственность есть, но очень специфическая – совершенно непонятное мне право владения в рамках традиционных приоритетов. Соответственно, вся фундаментальная и прикладная наука сосредоточены в огромных холдингах. Конкуренции между лабораториями и институтами нет в принципе. Нет борьбы за гранты, за лучшие кадры, за патенты, за рынок. Зато благодаря сверхцентрализации на выбранные направления выделяются колоссальные ресурсы – такие, о каких программисты на Земле могли только мечтать даже в жирные годы холодной войны.
Исследования хоть и малоэффективны, все равно двигаются достаточно быстро. Но строго в тех направлениях, которые признаны приоритетными и находятся под прямым контролем топовых боссов.
Абсолютный приоритет на Гелле один – космос. Все остальное либо обслуживает космос, либо существует постольку-поскольку. А где космос – там физика, в самом широком смысле – от антигравитации и силовых полей до гиперпространственных переходов. Понятно, что без быстрых расчетов никак не обойтись, однако сами по себе компьютеры никогда не считались самоцелью.
Тему полупроводников они начали, как и мы, с германиевых транзисторов. Кремний попробовали – но он, как и на Земле, потребовал чудовищно сложной и энергоемкой очистки. У нас – какой-то гений кремний продавил, у них – сомнительные эксперименты отодвинули в сторону. Не из злого умысла – а за ненадобностью. Германий отлично закрывал все текущие потребности.
Когда дело дошло до микросхем, германий не подвел: плотность элементов росла неуклонно и безостановочно. Все специалисты были искренне уверены: вычислительная техника развивается отличными темпами. Ну еще бы, удвоение числа элементов каждые десять-двенадцать лет!
Геллане так бы и совершенствовали свои технологии и, вполне может быть, когда-то добились бы прорыва, но несколько крупных катастроф, вызванных низкой радиационной устойчивостью германия, изменили приоритеты. Жизни космонавтов оказались все-таки важнее научно-производственной инерции.
Со скрипом и скрежетом, с ожесточенным сопротивлением академических советов и менеджмента заводов, маховик индустрии провернулся. Началась эпоха кремния.
Переход занял несколько десятилетий. Но когда он все-таки произошел – прогресс пошел очень быстро. Никто особенно не удивился: списали на «накопленный опыт». Компьютеры наконец-то перестали напоминать шкафы и тумбы, уместились в настольные ящики – уровень земной техники последней четверти ХХ века. Только софт заметно примитивнее и утилитарнее, а использование – гораздо более консервативное.
И тут, когда частоты процессоров перевалили за гигагерц, гелляне с размаху влетели во второй капкан.
После сотни лет успешной «работы» сломалось правило масштабирования, которое на Земле вывел в каком-то лохматом году Роберт Деннард. То самое, которое лежало в основе куда более популярного закона Мура.
Говоря проще, процессоры уперлись в тепловой потолок.
На Земле индустрия мгновенно ответила многоядерностью, архитектурными трюками, 3D-стекингом и новыми материалами. На Гелле – не стали делать ничего. Космонавтике с запасом хватало уже имеющейся вычислительной мощности. А значит – незачем тратить ресурсы на «какую-то там тепловую проблему».
Это они еще не знают, сколько зеттафлопсов нужно искусственному интеллекту.
Глава 12. Цена экономии
Утро для меня снова наступило ближе к полудню; кажется, это входит в традицию.
Вчера за разговорами с Лил и Йоном я засиделся до глубокой ночи, да так ловко, что Тиль явился меня спасать. И ладно бы один, нет – приперся с парой охотников и Вайлдбором. Хорошо, что презрительные взгляды последнего неэффективны в темноте, иначе я бы окаменел на месте.
Потом, до полуночи, пришлось сортировать отобранные книги. Тиль постарался на славу – припер полсотни томов – кажется, нам сказочно повезло наткнуться на профильную секцию. Из всей этой груды по-настоящему интересными я признал лишь два: «The Dream Machine» – не слишком техническая, скорее про людей и дух эпохи, и «Automatic Digital Computers» – вот эта, и правда, настоящее сокровище из первых рук, с чертежами и описаниями ламповых монстров ENIAC/EDVAC. Заодно – пришлось наспех лепить правдоподобную байку про «вечер дружеского общения» с геллянами.
Последние, кстати сказать, меня и разбудили.
Не специально – они пришли договариваться с «дикими» о помощи.
Оказывается, сегодня, с утра пораньше, они решили не копаться в старом месте, а поискать что-то принципиально другое. И, конечно, нашли: очередную бронированную дверь, на которой красовалась гравировка – катушка кинопленки с красиво свисающим хвостиком. Обрадовались чрезвычайно… а вот сил и инструмента для взлома у высокоразвитой космической расы с собой не нашлось. Вот и подрядили местных «специалистов».
Не подумали они не только о кувалде или плазменном резаке, но и о валюте, которую признают «дикие». Раньше, оказывается, по мелким надобностям они обходились пивом. Но вчера стратегический запас пал в неравной битве. А ничего равноценного и нужного взамен так и не нашлось. Все же у них тут, под рукой, маленький челнок, а не боевой крейсер.
Торговались долго; я успел закончить все утренние дела и перехватить чашку кофе с рационом – телятина с брокколи и фасолью. Совсем уже собрался пойти посмотреть, как идут дела у давно проснувшегося и сбежавшего к книгам Тиля, как гелляне договорились на неожиданный бартер: они на своем челноке отвозят пятерку на два дневных перехода в стойбище племени, на отдых, – а обратно привозят свежую смену. Ну а «дикие», так уж и быть, разнесут эту проклятую дверь.
Идея меня обрадовала: я до ужаса хотел хотя бы издали увидеть, как взлетает и садится настоящий космический челнок. Но из чистого любопытства подгадал момент, пока вся толпа топала на крышу, и тихо спросил у Лил:
– А почему вы не рванули на орбиту, к основному кораблю, и не прихватили оттуда какой-нибудь плазменный резак или что-нибудь посерьезнее?
Геллянка сперва посмотрела на меня непонимающе, потом до нее дошло – и она обидно, почти по-детски рассмеялась:
– До орбиты и обратно – это примерно унция гелия-три. Вроде не так и много, но уже чувствительно.
– А просто сгонять до лагеря и обратно?
– Доли грана, такое сложно измерить.
– Святая корова!
Лил правильно поняла мой шок и подтверждающие кивнула головой:
– Гелий-три не просто топливо. Это кровь космоса.
Я замер с открытым ртом. Вот что значит ничего не понимать в физике. Двигатель у них явно термоядерный. Помнится, в моем старом мире вовсю шли исследования гелиевых установок. Обещали рабочие системы плазменного удержания лет через двадцать-тридцать, трясли с правительств гранты, а потом… потом случился Распад, и все пошло прахом.
На Гелле средства нашлись. И, как понимаю, не только на термояд.
Но все же, каково соотношение затрат! Три порядка! Понятно, почему они торговались, как нищие пилигримы, наплевав на престиж.
Погрузка в челнок оказалась неожиданно простой: Йон коснулся ладонью панели на краю платформы – и тут же с тихим шипением выдвинулись две широкие ступени. Ни поручней, ни ограничителей. Кажется, я уже знаю основное кредо геллян: запредельный минимализм.
Гораздо интереснее вышло с креслами. В прошлый раз я их толком не разглядел, а теперь увидел, что каждое оборудовано пятью широкими ремнями, которые сходятся сверху, с боков и снизу в одну массивную, явно прочную пряжку на животе. «Дикие» отнеслись к фиксации с каменным спокойствием – страх в глазах плескался почти осязаемо, но ни один не дрогнул, только пальцы судорожно сжимались в кулаки.
Йона и Лил заняли передние места. Из подлокотников их кресел плавно выдвинулись компактные пульты управления – наконец-то я увидел джойстики, россыпь тумблеров и пару маленьких панелей со светящимися знаками. Все вместе отдаленно напоминало кабину продвинутого строительного экскаватора старого мира. Главный принцип – все манипуляции можно и нужно производить легкими движениями пальцев, не отрывая рук от подлокотников. Очень логично, если хоть чуть-чуть подумать.
Никакой предстартовой суеты, ввода паролей или ключей: Йон взялся за джойстики, платформа дрогнула и с легким шелестящим звуком начала медленно подниматься. Только теперь я понял, что она и раньше не стояла на крыше, а парила над ней на расстоянии двух-трех дюймов – особого доверия к прочности руин гелляне явно не питали.
На высоте футов двадцати вокруг челнока с резким хлопком развернулась серая полупрозрачная пелена – кокон силового поля. Оно начиналось прямо от поверхности размещенных спереди и сзади полусфер и плавно обтекало челнок со всех сторон, образуя идеально симметричный вытянутый цилиндр со сферическими концами.
Аппарат плавно развернулся носом в нужную сторону, замер на мгновение, а потом начал разгон – обманчиво неторопливо. Вроде бы только был тут – и вот уже только быстро удаляющаяся точка.
– Жаль, что мы так и не изобрели ничего подобного, – раздался из-за спины голос Тиля.
– Техника без цели – ничто, – то ли возразил, то ли подумал вслух я.
Книги на сей раз мы отбирали вместе. Совершенно ненужная работа давала возможность спокойно подумать, да и художника не хотелось обижать. Он так искренне горел энтузиазмом, что, временами, я чувствовал себя настоящим подлецом.
Смена прибыла на удивление быстро, уже часа через три. Мы с Тилем как раз спустились в лагерь пообедать – пусть и надоевшими рационами, так хоть с горячим кофе и за нормальным столом.
Вайлдбор, который летал туда и обратно как старший, сразу отвел своих ребят в сторону и устроил совещание. И оно мне очень не понравилось. Уж больно тихо общались между собой «дикие» да поглядывали как-то странно – то на нас, то в сторону библиотеки.
Я постарался побыстрее покончить с едой и потащил Тиля обратно, к книгам. Но уйти нам не дали. Пара парней, причем уже с ружьями в руках, преградила дорогу:
– Сюда нельзя!
– А куда можно?! – зло огрызнулся я.
– Туда, – «дикий» показал стволом в сторону тропы, по которой мы пришли. – Мы с вами погуляем часа два и вернемся. Все будет как было. Вайлдбор дал свое слово.
Сперва я подумал упереться, но в глазах парней стояла такая твердая решимость, что стало ясно: не пустят. И за ценой не постоят.
– Да что за собака вас укусила? – выругался я. Кивнул Тилю: – Пойдем, если уж так просят.
Уходили мы медленно, я постоянно оглядывался. «Дикие» неотступно шли следом, вроде бы и не враги, но уж точно, не друзья.
Еще немного, и стоянка бы совсем скрылась за поворотом тропы, когда со стороны библиотеки показались гелляне. Шли они спокойно. Йона нес несколько жестянок пива из остатков стратегического запаса, видимо, как небольшой дополнительный бонус «за дверь».
Лил увидела нас с Тилем, удивленно остановилась, что-то сказала напарнику… и тут события резко ускорились.
Я не поверил своим глазам: в груди Йона вдруг выросли сразу три коротких арбалетных болта! Он недоуменно посмотрел вниз, на древки с оперением, и начал заваливаться, так и не выпустив из рук жестянок.
Лил среагировала мгновенно: сорвала с пояса непонятный пенал, и… принялась из него куда-то стрелять. Судя по воплям боли и ярости – весьма успешно.
«Свидетели такого никому не нужны», – мелькнула мысль у меня в голове.
А рука уже рвала из-под мышки пистолет.
Парни, которые нас оттесняли, оказались не готовы – им не дали приказ убивать чужаков сразу. Мои длительные тренировки не пропали даром – пара выстрелов в грудь первому, пара второму… реакцию «дикого» я сильно недооценил. Он не только успел уклониться от одной из пуль, но и довернул ружье в мою сторону, вдобавок, уже падая, дернул спусковой крючок. Заряд крупной дроби прошел мимо… почти мимо. Что-то зацепило мою руку, по счастью, левую. Ничего не успевшему понять Тилю досталось куда сильнее – он со стоном рухнул на колени.
В лагере уже вовсю бухал револьвер. Я перевел взгляд: к моему огромному удивлению, Лил была жива и, можно сказать, цела.
Думать некогда. Держа пистолет наготове, я приставными шагами рванул к ней на выручку. Вовремя: кажется, у оружия геллянки кончились заряды, и теперь она бессильно наблюдала, как сразу несколько «диких» во главе с самим Вайлдбором несутся прямо на нее.
Я остановился, только когда обойма опустела. Думал – двадцать пуль, да почти в упор: уложу всех… как бы не так. Лазерный прицел – штука замечательная, когда стреляешь по ржавым железкам. А вот когда цели мечутся, да еще норовят выстрелить в ответ – тонкий красный луч помогает слабо. Или вообще мешает.
Из пяти или шести нападавших я свалил только троих. Остальные – сбежали в кусты. Уверен – ненадолго, сейчас они отдышатся, перезарядятся – то есть, у нас остались буквально секунды.
– Почему?! – выкрикнул я, увидев среди валяющихся тел харкающего кровью Вайлдбора.
– Грязный панзи, – прохрипел он. – Челнок… девку живой…
На этом затих. Надеюсь, навсегда.
Лил сидела на коленях, гладила голову Йона.
– Нужна помощь?! – быстро спросил я, вбивая в пистолет запасную обойму.
Вместо ответа она аккуратно опустила голову напарника на землю и медленно встала. В ее глазах стояли слезы.
Подошедший сзади Тиль простонал:
– Ну как, ну как, ну как же так?
Художник был плох – в крови и голова, и грудь. Хрипит, но держится на ногах. Неважно – пешком нам нипочем не уйти. «Дикие» тут дома, легко выследят и перережут как цыплят в курятнике.
– Все потом, – скомандовал я. – Уходим на челноке!
Лил бросила последний взгляд на Йоны и уже сделала пару шагов, но вдруг быстро вернулась – сняла с пояса напарника пенал-пистолет. Со стороны лагеря раздался выстрел, второй, где-то недалеко свистнула дробь или пуля. Я, уже практически на бегу, несколько раз выпалил в ту сторону – для страха, а не в надежде в кого-то попасть.
До библиотеки мы добрались более-менее благополучно, а вот дальше начался натуральный ад. Нас преследовали по коридорам, то и дело паля в спину. Мы с Лил удачно отстреливались, будь у меня с собой еще пара запасных обойм, уложили бы их всех. А так… меня зацепили еще раз, но легко – арбалетный болт скользнул по ребру. И еще – какая-то дрянь оторвала пол-уха. А вот Лил не повезло. На лестнице, уже около самого выхода, ей над коленом всадили пулю. Отвратительный, наверняка корявый кусок свинца разорвал мышцу и сломал кость.
Вот тут и пригодился опыт неудачной охоты. Турникет выше раны, димерол, все действия на автомате – благо усиленную аптечку я с собой взять не забыл. Кровь почти остановилась, но Лил побелела, или, скорее, посинела прямо на глазах. Ее нога повисла плетью; уверен, любое движение отдается дикой болью. Но держится, только хрустит зубами и непрерывно ругается на своем языке.
– Спасай девчонку, я прикрою, – вдруг прохрипел Тиль.
– Спасибо. – Я быстро, но крепко пожал его руку. Протянул пенал, выпавший из руки Лил: – Возьми, там, верно, еще есть пара зарядов. Продержись хоть минуту – я вернусь!
Взвалил геллянку на плечо – она была легкой, но от боли дергалась и рычала. Побежал, то есть скорее поплелся к челноку. Кое-как добрался, уложил девушку в ложемент. Лил, хвала старой доброй боевой химии, сознания не потеряла, сразу принялась пристегиваться дрожащими руками.
А вот Тиля выручить я не успел. Двое «диких» уже стояли над ним. В них и ушли последние три патрона. Насмерть не попал – но хоть крепко ранил.
Художник лежал навзничь, грудь разворочена, глаза стеклянные… но живой, кровавая пена пузырилась от дыхания. Шансов мало… но я знал точно: местная медицина способна на чудо.
Будь Тиль потяжелее килограммов на десять, не догадайся Лил подогнать челнок прямо к выходу… меня бы таки достали. А так – пули лишь бессильно плющились о силовое поле, пока я пристегивал неподвижное тело художника к креслу, а затем пристегивался сам. Напоследок таки не удержался: показал «диким» фак.
Еще через минуту меня вдавило в ложемент – Лил, стиснув челюсти от боли, явно не собиралась экономить гелий-три на подъеме по оптимальной траектории.
Когда Земля начала показывать края, Лил вдруг сбросила ускорение.
– Не могу… все плывет… – прошептала она слабым голосом.
– Воткнуть второй обезбол?
Термин она, судя по всему, не поняла, но головой кивнула резко, как будто боялась, что сил на второй кивок не хватит.
Я снова достал димерол. Перегнулся через ложемент, аккуратно, чтобы не задеть ее ногу сильнее, вогнал иглу в бедро выше жгута.
– Сейчас будет легче, – подбодрил я геллянку.
Она коротко выдохнула, когда препарат пошел в мышцу. Глаза на миг закатились, потом она снова сфокусировалась на мне.
– Воевать вы умеете… – Лил попыталась улыбнуться, но на залитом кровью лице вышла лишь кривая, страшноватая гримаса.
Я предпочел промолчать.
Еще несколько минут – и связь ожила. Кабину, а точнее – пространство под силовым полем, заполнили сразу несколько голосов. Лил кратко доложила о ситуации, получила в ответ взрыв эмоциональных реплик, добавила деталей… хорошо, что все это ничуть не мешало ей пилотировать.
Невесомость пришла как-то незаметно, уж слишком резко и часто маневрировала Лил. Но в паузах между толчками тело явственно отрывалось от кресла, а к горлу подкатывала тошнота. Никакого восторга – я отчаянно старался удержать рвоту – сжал челюсти, сосредоточившись на дыхании: короткий вдох через нос, медленный выдох через рот. Главное – не думать о желудке, который плавал где-то отдельно от меня.
Пытаясь отвлечься, я сообразил оглядеться – мы, и правда, уже были в настоящем космосе. Бездонная чернота, от которой перехватывает дыхание, но звезд почти не видно. Их подавляет Солнце – яркий белый шар без атмосферной дымки, без ореола, всепроникающий, жестокий свет. Силовое поле смягчает контраст, но все равно по панелям управления, по ложементам и по нам с Лил ползут причудливые тени и блики. При каждом маневре они меняют форму и положение – как будто кто-то быстро переключает освещение в комнате. Один момент – половина лица Лил в тени, следующий – яркий блик ложится ей на щеку и плечо.
Сзади – тянущийся на сотни футов голубовато-белый шлейф, явно не реактивный факел, но все равно очень яркий. Ниже и чуть левее – Земля. Голубой диск с белыми облаками, точно как в записях старого мира. В то время Луна и Марс казались достижимыми. Еще немного – пять, десять лет – и там должны были появиться постоянные базы. И ведь человечество не мечтало, оно всерьез планировало… почему Распад? Почему мы так и не полетели к звездам?!
– Уже близко, – прервала поток моих мыслей Лил. – Смотри.
Любопытно, насколько велик межзвездный корабль геллян? Оказалось – не слишком. Такой же неуклюжий и угловатый, как и челнок. Больше всего он напоминал связку из шести железнодорожных вагонов – примерно два в высоту, три в ширину. Сходство усиливали четыре массивных полусферических буфера, торчащие впереди, словно эта конструкция и правда могла когда-нибудь встать в состав какого-то исполинского космического поезда.
Как и челнок, весь корабль окутывал чуть мерцающий кокон силового поля. Никакого специального ангара при таких небольших размерах, разумеется, не было. Но гадать о технологии парковки долго не пришлось. Подчиняясь пальцам Лил, челнок подошел вплотную. Коконы соприкоснулись – сначала легкое сопротивление, потом с тихим, почти неслышным гудением они слились в одно целое, и мы плавно выскользнули под основное поле корабля.
Посадка челнока предполагалась прямо на открытой палубе. Обведенный зеленой линией контур рядом с двумя подобными аппаратами не оставлял места сомнению. Лил, несмотря на боль и слабость, сделала все без помощи автоматики, вручную – виртуозно оперируя джостиками. В старом мире я парковал машину куда грубее.
Внизу, под нами, громко клацнули фиксаторы. Через секунду я почувствовал, как понемногу возвращается вес – сначала легкое давление на спину и плечи, потом на руки и ноги. Тело становилось тяжелее с каждой секундой, унция за унцией, но без резких скачков – будто кто-то очень осторожно прижимал меня к ложементу.




























