Текст книги "Сломанный рай (СИ)"
Автор книги: Павел Дмитриев
Жанры:
Постапокалипсис
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)
Глава 14. Смысл жизни
Приземлились мы красиво – геллянка не отказала себе в удовольствии покрасоваться: зашла на аэродром, как пикирующий бомбардировщик, лишь около самой земли выровнялась, вдавив меня в кресло перегрузкой, по красивой дуге скользнула над газоном и зависла чуть ли не вплотную к пассажирскому гейту.
Жаль только, что этот спектакль никто толком не увидел: дирижабля на поле не было, как, соответственно, и пассажиров. Одни роботы, которых геллянка, вероятно, приняла с высоты за настоящих людей. Да и Грамм смазал вау-эффект: среагировал быстро – не зря же весь кластер утыкан видеокамерами. Так что после снятия силового поля нас уже ждала фигура с гарнитурой «голоса» в руке.
Вставить связь в ухо – дело секунд.
– Соскучился? – начал я с ходу. – Или уже прикидывал, как без меня обойдешься?
– В мою оценку ситуации вмешался неучтенный фактор… – начал оправдываться Грамм.
– Этот фактор надо срочно подлечить, – перебил я, кивнув на бокс с Лил. – Присылай поскорее медицинский дрон.
– Уже в пути, ожидание – три минуты.
Пока мы с девушкой-пилотом раскрывали бокс, дрон прибыл. Набежавшие на помощь фигуры помогли мне переложить и подключить Лил к системе – хотя она и попыталась подняться сама.
– Лежи спокойно, – сказал я, опуская прозрачный пластиковый колпак.
Знаю по себе – она оглянуться не успеет, как спокойно заснет.
– Рекомендую тебе последовать за представителем Геллы. – Грамм направил ко мне второй дрон, и он тихо завис рядом.
– Пожалуй, – согласился я после секундного колебания.
Важные ритуалы, перегрузки и спуск с орбиты выжали досуха, а оторванное ухо – так или иначе придется восстанавливать. Кишки в норму так у не пришли. Да и бок все еще побаливает при каждом резком движении… так чего тянуть?! Тут и привезут, и все починят – завтра, край послезавтра проснусь как новенький.
Я повернулся к пилоту, чтоб попрощаться, но она оказалась занятой – снимала с багажного отсека что-то большое и плоское, завернутое в защитную пленку.
– Да это же картина для Тиля, – восхитился я. – Грамм, прими подарок! Надо эту штуку повесить на самое видное место в Городе, непременно с посвящением «выдающемуся художнику Земли от благодарных исследователей с планеты Гелла».
– А где сам мистер Оулмайр? – поинтересовался Грамм.
– Погиб… как герой, – нахмурился я, вспоминая резню в библиотеке. – Пусть на Гелле найдет покой. Но, пожалуйста, объяви всем, что Семеро позвали его в гости и он улетел к новым звездам. В поисках вдохновения. Так… ему будет приятнее.
– Как скажешь, – не стал возражать искин.
– Кстати… ты правда обо мне хоть немного беспокоился?
– Ты необходим для решения серьезного вопроса, – напомнил мне Грамм. – Какие выводы мне следовало сделать, когда «дикие» притащили на факторию восемь тяжело раненных, из них у пятерых – твои пули в теле?
– А сколько убитых? – снова перебил я его.
– Племя похоронило четверых.
– Н-да… так мало. Надеюсь, Вайлдбор сдох как собака?
– Выжил, – разочаровал меня искин. – Он вернул тело убитого геллянина и просил передать тебе знак уважения.
– Черную метку?
– Напротив, он признал тебя за равного и будет рад видеть в гостях.
– И не набросится с томагавком?
– Разумеется, нет… не должен! – кажется Грамм вовремя вспомнил, как облажался с прошлым прогнозом.
– Ну надо же, – скривился я презрительно. – Нет уж, пусть лучше сгинет в джунглях!
Грамм промолчал.
Оказывается, кроме риторических вопросов, существуют и риторические пожелания.
Три дня я наслаждался Землей. Просто лежал в шезлонге с холодным пивом и жареным на гриле снэппером, рыбачил, часами болтался в океане, а все остальное время – неспешно и дотошно разбирал с Граммом все, что увидел на орбите.
Искин, мягко говоря, не обрадовался той наглости, с которой гелляне полезли в его дела. Их договор с «дикими» на разграбление библиотеки он расценил едва ли не как casus belli. Защита планеты в его этическом блоке стоит далеко не на последнем месте, да и ракетные арсеналы, подозреваю, не все сожрала ржавчина. Но в проблеме есть немалая вина самого Грамма: он четко обозначил «своим» только кластеры и прочие контролируемые территории, а «дикие земли» оставил без внимания вообще.
Свою позицию он уже донес через Лил до капитана корабля – и получил твердое обещание: ничего подобного в будущем не повторится.
В этот момент я осознал абсурдность ситуации. Сверхразум планеты, оказывается, почти ничего не знает о тех, кого он только что чуть не объявил врагами… на основании инструкций безумных, сгинувших много сотен лет назад многозвездных генералов.
В общем, Грамм не сомневался, что в части производства чипов гелляне едва ли уступают земным технологиям, а отсутствие собственного искусственного интеллекта – скорее сознательный моральный или религиозный выбор, чем тривиальный недостаток флопсов. Примерно то же самое с медициной: операцию, которую на корабле провели с Лил, он назвал средневековой.
Сложно вообразить, что именно заставило бесчувственную железку выдать такую яркую, почти человеческую аналогию.
Но больше всего Грамма зацепили обряды.
Историю с ритуальным поеданием щупальца он уточнял у меня раз пять, как дотошный следователь на допросе. Например: «Повтори еще раз последовательность отрезания кусков. Это критически важно для реконструкции ритуальной семантики…» Даже прислал какую-то стимулирующую память пакость – видимо, хотел, чтобы я вспомнил каждую деталь.
Кажется, Лил что-то ему рассказала, и ее «показания» в важных нюансах категорически расходились с моими.
Я долго морально готовился, несколько раз откладывал, но все же нашел в себе силы: грубо закрыл вопрос с Эрнесто. После всего, что случилось, сил на вежливость просто не осталось. Желания продолжать отношения – тем более. Так что сделал просто: позвонил, сообщил, что все, вообще все пошло совершенно не по плану. «Дикие» подло предали, книг мы не нашли, а Тиль вообще улетел к чужим звездам. И что впредь я не хочу даже гадить на одном акре с такими чудаками.
Пока Эрнесто ловил ртом воздух где-то у себя в университете – отбился, а затем, не колеблясь и мгновения, отправил старика-революционера в черный список. То есть попросил Грамма не соединять меня ни с ним, ни с его друзьями или студентами.
Поболтал по телефону с Ив. Она по-прежнему копается руинах Санкт-Петербурга и возвращаться на Остров в ближайшее время не планирует. Почему-то мне показалось, что не только археология ее там держит.
Как говорится – обидно, досадно… да и черт с ним. Те несколько счастливых недель после приключений в библиотеке и на орбите казались мне далеким, размытым сном. Вроде тех событий, вслед за которыми всерьёз думаешь: «А было ли это со мной вообще?»
На четвертый день я поехал в граммовскую спецбольницу за Лил.
Она осторожно вышла из хорошо знакомых мне деревянных дверей в перехваченном поясом легком платье – совсем как обычная земная девушка. Раньше геллянка казалась мне просто симпатичной, а сейчас… посвежела, расцвела, избавилась от идиотского, скрывающего нужные места комбинезона. Короче говоря, она выглядела сногсшибательно – и это никакое не преувеличение.
Сам не заметил, как на лицо наползла дурацкая улыбка.
– Вау! Чудесно выглядишь!
– Правда?! – кажется, бесстрашная исследовательница чуть покраснела и опустила взгляд.
– На самом деле! – Я подал ей руку. – Пойдем, пойдем скорее! С утра пораньше я специально для тебя наловил рыбы.
Пока мы ехали, Лил жадно впитывала все вокруг: деревья, дома, дороги, машины, людей. Она, кажется, даже не заметила, как в ее руке оказалась бутылочка холодного «Stag», хотя понемногу отпивать не забывала. Вопросов был миллион – но все простые, почти детские: «А это что за дерево?», «Почему машины такие большие и блестящие?», «Откуда берется этот запах?» Не думаю, что на Гелле живут как-то сильно иначе, просто детали другие.
А вот мой дом вызвал у инопланетянки недоумение.
– Ты живешь тут совсем один?! – выпалила Лил, едва зайдя в холл.
– Конечно. – Между делом я снял и отключил «голос».
– Невероятно!
– Да ты проходи, чувствуй себя как дома. Спальни там, – показал направо, – столовая – налево. А прямо – пулдек и бассейн.
– Ты, наверно, занимаешь очень высокий пост?
– Честно? Не работаю вообще. Остались кое-какие средства со старых времен.
Она недоверчиво посмотрела на меня.
– Зря удивляешься – тут, в кластерах, все живут в таких домах. Это гарантированный гражданский минимум, который предоставляется совершенно бесплатно.
– И можно ничего не делать вообще?!
– Ага, – я по-дурацки кивнул. – Но это быстро надоедает.
– Невероятно…
Лил еще раз обвела взглядом кухню-столовую, подошла к холодильнику, задумчиво провела пальцем по стеклу дверцы. Подняла на меня растерянный взгляд:
– Это все можно есть?
– Нужно, – рассмеялся я. – А то роботам придется выкидывать после истечения срока годности.
– И так у всех?!
– Да, поверь.
Она открыла «фруктовую» дверь, медленно достала гроздь бананов, повертела в руках, словно боялась помять.
– У нас есть похожие плоды.
– Только нужно почистить. – Я отломил один, сдернул шкурку и протянул ей. – На, попробуй.
Лил осторожно откусила, замерла, потом откусила еще… Глаза ее загорелись.
– Держи еще один! – протянул я второй. – Но не больше, испортишь аппетит! Нас ждет гриль – надеюсь, покажешь мне, как правильно готовить на открытом огне?
Около горки свежей рыбы, уложенной в лед под навесом, Лил оживилась. Попросила ножи, специи, доску – все, что нужно. Я включил гриль, а потом просто стоял и любовался, как ловко она орудует: разрезы точные, движения быстрые, уверенные. Уж что-что, а с рыбой гелляне обращаться умеют.
Между делом задал вопрос, который давно крутился в голове:
– Ты надолго на Земле?
Лил не отрывалась от рыбы, ловко переворачивая куски на решетке.
– Как избранный скажет, – ответила она спокойно, будто это было самым обычным делом на свете.
– Какой такой избранный?
И тут до меня начало что-то доходить.
– Ты хочешь сказать…
– Да, – Лил улыбнулась – мягко, почти нежно. – Ты ел Вел’криш. Ты вошел в семью. Сейчас ты – мой избранный. По-вашему можно сказать – муж.
– Святая корова!!!
Хорошо, что рядом стоял шезлонг. Я рухнул в него, чувствуя, как кровь приливает к лицу.
– Не пугайся, – Лил осторожно коснулась моей руки, – Семья завязала узел на один сезон.
– Это как? – выдохнул я.
– В конце сезона, то есть примерно через ваших полгода, ты можешь отказаться. Полностью, без обид, без долгов.
– Хм-м… – я посмотрел на нее и вдруг понял, что все еще держу ее руку.
Она улыбнулась – чуть застенчиво, но искренне.
– Это большая честь. Такой узел… он ставит семью в положение просящего. Не оскорбление, конечно, но… как будто мы ставим себя ниже, предлагая тебе остаться.
– То-то голосование было таким тяжелым, – усмехнулся я, чувствуя, как напряжение потихоньку отпускает.
– Предложение бы не прошло, – подтвердила Лил, – но всем очень понравилось, как ты поцеловал Вел’шар. Кстати… а что ты сказал тогда? Я запись крутила раз десять – и все равно не разобрала…
Как же хорошо, что испанский здесь мертв. И спасибо Грамму, что он больше не подпустит геллян к словарям в библиотеке.
– Клятва… на языке старого мира, – соврал я, глядя ей в глаза. – Значит: лишь для чужой крови.
Глаза Лил расширились, потом заблестели – будто я открыл ей что-то запретное и священное.
– Как красиво! Вы, земляне, много воевали. Слишком много.
Она не осуждала. В ее голосе слышалось тепло и сочувствие.
Я выбрался из шезлонга… тяжело вздохнул – пошел за рислингом и бокалами.
Следующие недели растворились в плотной, но упоительной туристической движухе. Взявшись показывать Лил Остров Игуан, я неожиданно понял, что и сам-то его по-настоящему не знаю. А то, что таки знаю, – выверенные маршруты между модными рестиками и парой студенческих баров. Остальное – просто фон: дома на высоких холмах и легкий запах мускатного ореха в воздухе.
Мы заскакивали с утра в машину, плюхались на широкий, прогретый солнцем диван и катились – куда глаза глядят. А точнее – куда ненавязчиво советовал Грамм или падала брошенная монетка. Этот ритуал так понравился Лил, что она даже сорта пива в автомобильном баре выбирала через «голову и хвост».
На месте древнего вулканического кратера мы бродили часами по узким тропинкам через дождевой лес, кормили мартышек бананами и манго прямо с рук. В другой день пробирались сквозь джунгли к цепочке водопадов, мокрые, счастливые, то и дело возвращаясь окунуться в чистейшую ледяную воду, чтобы смыть пот и усталость. Воздух пах влажной землей и цветами. На пляже черепах моя жена, или, правильнее сказать, избранная, показала настоящий класс: не давала бедным животинам ни секунды покоя ни в песке, ни в воде. Оказывается, нырнуть в глубину океана минут на пять – для нее сущий пустяк.
На нас никто не обращал внимания – тропическое солнце за несколько дней покрыло кожу геллянки загаром, приведя ее цвет ближе к земной норме. Так что никто не видел в ней инопланетянку – разве что некоторые неприятные особи украдкой косились на непривычно короткие волосы.
Шоппинг стал еще одним культурным шоком. Мы растратили на забавные пустяки, наверно, целое состояние. Легко, беззаботно… на первый взгляд. На самом деле Лил тщетно пыталась понять, как работает экономика мира. Мое объяснение, которое, вкратце, сводилось к «да нет тут никакой экономики вообще», она принять не смогла и долго старалась найти черную кошку в темной комнате. Через пару недель – таки сдалась.
Про рестораны и бары, впрочем, мы не забывали. Лил очень зашли коктейли, особенно безалкогольные с кокосовым мороженым. Мы часто садились прямо у стойки, и я неспешно раскручивал бармена на всякие бытовые истории – про ураганы, про фестивали рома, про местный крикет и заморский футбол. Лил слушала с огромным интересом – иногда мне даже казалось, что ей нравятся не сами напитки, а именно рассказы.
Не могли мы пройти и мимо «прощальной» выставки Тиля. Грамм расстарался – собрал, что уцелело из его работ, выделил им лучшую площадку в ратуше Города. Центральное место, впрочем, заслуженно досталось картине с Геллы. Посмотреть на это невиданное чудо приезжала куча людей – в том числе издалека, из других кластеров.
Ценители глубокомысленно замирали, внимательно читали описание, многозначительно шлепали губами и, я ни на секунду не сомневаюсь, отчаянно завидовали художнику, улетевшему к чужим звездам. Лил – как мне кажется, к лучшему – так и не поняла подоплеки истории. Но само по себе внимание к произведению геллянского искусства ей, безусловно, польстило.
Я, как полный профан в живописи, особого трепета не испытал. Что-то отдаленно похожее на таитянский примитивизм Гогена – те же плоские фигуры, та же экзотика, – только вместо масла флуоресцентные краски. Интересно, необычно, но… и только.
На переднем плане – группа обнаженных людей, сидящих и лежащих на низком плетеном помосте над водой. Старые, молодые, дети, несколько женщин с младенцами на руках, мужчины с задумчивыми лицами. Солнце Геллы уже садится и окрашивает все в глубокий, насыщенный фиолетовый. Тени на коже густо-синие, а кое-где – даже пурпурные, как будто свет проходит сквозь толщу воды.
В самом центре – молодая женщина с ребенком на коленях смотрит прямо на зрителя; ее глаза темно-индиговые, почти светящиеся. За группой бесконечный океан, уходящий в горизонт, где виднеются крошечные силуэты островков и одинокий парус – символ движения к новым мирам.
– «Люди в фиолетовом приливе», – прочитал я название вполголоса.
– Семья! – поправила меня геллянка. – Моя семья. Твоя семья.
И ведь не поспоришь. Ее мир, ее родные – а чей еще портрет найдется на семейном космическом корабле? Может, она и имена их знает.
– Красивый холст, – сделал я неуклюжий комплимент, склонившись к ее уху так близко, что губы почти коснулись кожи.
– Специальный пластик, – буквально поняла мои слова она. – Ткань в нашем климате слишком быстро распадается.
Вот так и поговорили.
Надо признать: эти постоянные недопонимания – в словах, в оттенках смысла, в мелочах, которые для кого-то из нас, порой, значили слишком много, – не раздражали, а наполняли наши отношения какой-то странной, почти болезненной яркостью. Они создавали второй слой – потаенный, только наш, где каждый промах превращался в повод замереть и посмотреть друг на друга чуть дольше. Иногда это было удобно. Иногда – смешно. Иногда – грустно. Но никогда – обидно.
А к ночи… к ночи мы возвращались домой!
Падали в бассейн и бесились там, как дети: брызгались, в шутку топили друг друга, ловили губами капли с ресниц. Но вино в бокалах было взрослым, а ласки – совсем не детскими: медленными, мучительно нежными, жадными до такой степени, что каждый вдох казался последним, а каждое прикосновение – попыткой удержать то, что вот-вот ускользнет.
Каждый день Лил становилась ближе к тому, чтобы слиться с этим миром. Особенно в части понимания языка. И в то же время – оставалась невероятно своей. Но что куда важнее: наши разговоры «о главном» – о Земле, о Гелле, о том, что будет дальше, – становились все острее, все глубже и серьезнее.
Мы знали: время уходит.
«Тот, кто решит» – обязан решить.
И это решение понравится не всем.
Глава 15. Рыбалка может стать интересной
Что нужно сделать, когда в холодильнике кончилась рыба?
Нет, не та, что из гражданского минимума, которую то и дело приносят фигуры по старой привычке, а настоящая – пойманная своими руками?
Правильно: пора брать удочки и забираться с подругой в маленькую лодочку, пришвартованную у пирса. Больша́я тут не нужна – до рифа нет и трех сотен ярдов. А дальше в океан плыть незачем: дружба с пелагическими рыбами у меня так и не сложилась.
Они невкусные по сравнению с жирными рифовыми.
Удобно с Граммом: скажешь «стой здесь» – и лодка встает, как на якоре. Бесшумный электромотор тихонько подрабатывает винтами, компенсируя ветер и течение. Ни звука, ни рывков – только легкое покачивание на волне. Да еще и тент всегда в нужной позиции – прикрывает от палящего солнца именно то место, из которого удобно рыбачить.
Остается неспешно забрасывать легкий спиннинг с пестрой силиконовой приманкой – ярко-розовый или чартрез с тяжелой джиг-головкой. Потом медленно подматывать ступеньками, ведя приманку вдоль стены мертвых кораллов: то отпустить чуть глубже, то резко подбросить кончиком, заставляя «раненую рыбешку» дергаться естественно и заманчиво.
Руки сами знают, что делать, – но на быстрый результат рассчитывать не приходится: за последнее время мы изрядно проредили здешнюю популяцию. Зато Лил неплохо прокачалась в рыболовной терминологии: тут ее профессия и талант явно совпали с любимым хобби. Впрочем, не рыбалкой единой: английский моей жены в тесном контакте с носителями стремительно улучшился, теперь она шпарила без запинок и ошибок, будто родилась в кластере.
Самое время задать вопрос, который давно не давал мне покоя:
– Лил, а почему ваш космический корабль… такой простой?
– Ты хочешь сказать примитивный? – вскинулась она так, что лодка слегка качнулась.
Но… не с глубокой обидой в глазах, а с какой-то странной, грустной усмешкой.
– Нет-нет, – замотал я головой. – Назвать примитивным звездолет цивилизации, которая овладела антигравитацией и силовыми полями? Я еще не сошел с ума!
– Не понимаю.
– Именно простой! Никаких излишеств, никаких удобств… никакой красоты, наконец! Как будто корабль собрали из подручных средств в гонке на выживание.
– А, вот ты про что…
Лил, вместо очередного броска, сунула спиннинг в род-холдер и потянулась к холодильнику. Выудила запотевшую бутылочку «Stag», с тихим шипением открыла ее и сделала долгий глоток, глядя на меня поверх горлышка.
– Тут, в этой крохотной лодочке, приятных мелочей напихано больше, чем во всем межзвездном корабле? – спросила она, и в ее голосе скользнула нотка иронии.
– Ведь так и есть! – подтвердил я, делая очередную медленную подмотку и следя за дугой шнура. – Поначалу я думал, что у вас такая традиция или религия… типа аскезы во имя космоса.
– Никто не отказывается от комфорта! – возразила она.
– Тогда почему? – нажал я, чувствуя, что вот-вот доберусь до сути.
Тут спиннинг в моих руках внезапно прогнулся под мощным, вязким рывком. Тихо взвыла катушка.
– Группер! – азартно вскрикнула Лил. – Держи его, держи на фрикционе, не давай слабину, а то опять уйдет в нору!
Вот как она отличает по поклевке, кто именно попался? Ведь ни разу не ошиблась! И как ведь не вовремя, только добрались до интересного… прямо злое колдовство!
Азарт – азартом, однако борьба с группером не затянулась – ленивый охотник из засады, если не успел забраться глубоко в расщелину на первом рывке, выдыхается буквально секунд через десять. Я зажал фрикцион потуже, немного покачал, и через минуту подвел вяло трепыхающегося темно-коричневого красавца к борту, под сачок Лил.
– Смотри-ка, на десятку потянет, – оценила она улов.
– И восьми паундов не будет, – снизил я планку, вытирая пот со лба. – Скорее семь.
Чтоб геллянка так сильно ошиблась в весе рыбы? Ха, да это неспроста.
– С термоядом у вас, скорее всего, энергии хоть отбавляй, – я спешно вернул беседу на прежний трек, пока она не ушла в обсуждение улова. – Почему такие жесткие ограничения по форме и размерам?
– Ресурсы… ограничены, – с некоторой заминкой призналась Лил.
– Ограничены? С антигравитацией?! – уже всерьез возмутился я. – Не верю. Не может быть. Вам как минимум доступна вся планетарная система. Астероиды, луны, газовые гиганты – все под рукой, только приди и возьми!
– Антигравитация как раз не самое сложное… – медленно протянула она, отпивая очередной глоток.
– Даже так?
– У нас в школе изучают основы отрицательной физики – это именно то, что нужно для управляемого искривления пространства.
– На Земле ничего подобного не открыли, – признался я. – Это вообще про что?
– Я ксенолингвист, не забывай, – улыбнулась Лил. – Там только концепция простая: отрицательная масса – отрицательная энергия, как если бы материя могла отталкивать саму себя… а точнее я не знаю. Нам это давали не для понимания, а чтобы сложных терминов не пугались.
– Отрицательная масса нарушает все наши представления о вселенной, – попробовал возмутиться я, но вышло как будто задал вопрос.
Лил только рассмеялась.
– Из школы я запомнила один опыт, который демонстрирует отрицательную энергию: две металлические пластины в вакууме притягиваются друг к другу сильнее, чем положено. Мы ходили на экскурсию в университет. Там еще такие красивые флаеры раздавали, глянцевые, с голографической картинкой… я их потом дома хранила несколько сезонов… пока не ушла из родительской семьи в избранную.
– Неужели эффект Казимира?! – поразился я, смутно припоминая статьи из земных журналов. – Но он же работает только на микроуровне.
– Именно с этого все и начинается, – кивнула Лил. – Дальше надо специалистов спрашивать.
– А силовое поле?
– По сути, это следствие… Когда ты умеешь локально генерировать отрицательную плотность энергии, то можешь создавать узкие пространственные градиенты с измененным свойствами.
– М-да. Спасибо, стало понятнее, – пробормотал я с откровенным сарказмом.
– Не злись. – Лил протянула мне пиво. – Выпей.
Ведь правда, удивительно, что она это-то помнит. Пусть и благодаря чертовым флаерам… Оказывается, и от рекламного буллшита бывает толк.
– Давай продолжим. – Я сам не заметил, как добил бутылочку до дна.
– Одного группера мало, – поддержала меня Лил, беря в руки спиннинг. – Моя очередь.
Четкий, выверенный взмах – и приманка филигранно ложится по краю промытой течением протоки. Кажется, в мире нет ничего, что способно оторвать девушку от процесса. Но я точно знаю – она может делать все это в темноте и с закрытыми глазами.
Самое время для маленькой мести.
– Так вот, про ресурсы, – начал я заново теребить больную тему.
– У нас просто нет сил! – нервно дернула шнур Лил.
– Не понимаю.
– Мы нашли двенадцать пригодных для жизни планет! – наконец-то выдала базу она. – Растения и животные – иногда свои, иногда – явно имеют общее происхождение с нашими. На вашей Земле, кстати, такого очень, даже слишком много, начиная с кукурузы и заканчивая быками. Однако разумный вид, если он вообще есть, всегда один-единственный: такие же люди, как и мы! Генетические расхождения минорные, разделение прошло не более нескольких десятков тысяч лет назад, а возможно, и намного, намного позже.
– Святая корова! – А что тут еще скажешь?!
– В двух мирах – люди добрались до обработки металлов, – продолжила геллянка. – В пяти – что-то дикарское или первобытное, точнее мы не изучали. Скорее всего, на других планетах тоже найдутся малоразвитые представители нашего вида или их следы, но искать их слишком долго и сложно.
– Неужели никто так и не вышел в космос?
– Только Земля.
– Значит, вам никто не помогает…
– Именно! – Лил дернула шнур еще раз. – Исследование и освоение требуют немыслимых ресурсов! Работа на газовых гигантах – постоянный риск; редкий год обходится без катастроф. А обычная экспедиция вроде нашей легко сжигает несколько паундов. Что будет дальше?! Гелла работает на износ!
Пришла пора мне лезть в холодильник за маленькой зеленой бутылочкой с черной этикеткой. Такой удобный процесс: достать, открыть, прижать горлышко к губам, сделать глоток. И только после этого я смог произнести:
– А зачем?
Лил на миг замерла с приманкой в руке, потом медленно опустила спиннинг и посмотрела на меня так, будто я наконец-то задал правильный вопрос.
– Мы верим в Великих Сеятелей.
Далее ее было не остановить. Она раз за разом закидывала наживку, подматывала ее точно так же, как всегда – с правильными паузами, ступеньками, будто ничего важнее этой проводки сейчас нет. Но при этом говорила – иногда запинаясь, подбирая слова, однако, с таким жаром и сдерживаемой яростью, что мне становилось не по себе. У нее накипело. И вот она наконец-то выплеснула все на мои несчастные уши и мозги.
Если суммировать очень кратко: все религии – зло. А если подробнее – некоторые злее других. Особенно зла, как оказалось, вера в науку, прогресс и человеческий разум.
Первое, что отличает Геллу от Земли, – понятные и доступные следы посещения. Никто даже не пытается оспаривать их инопланетное происхождение – слишком уж все очевидно. Да они там даже вошли в древние легенды – правда, в существенно искаженном, почти неузнаваемом виде. Более того, многие ученые уверены: именно пришельцы заложили основы современной геллянской письменности.
Второй ключевой фактор – групповые семьи с размытым, полицентричным лидерством – структура, в которой сложно представить абсолютный авторитет.
Именно это сочетание и привело к тому, что монотеизма на базе единого трансцендентного Бога гелляне так и не придумали. Вместо абстрактной веры правит эмпирия – то, что можно увидеть, потрогать, измерить. Соответственно, именно на этой основе сложилось то, что с известной натяжкой можно назвать религией: сеятельство. Не мистика, а прагматическая космология, где Вселенная – не творение слепого случая, а проект, начатый бессмертными Великими Сеятелями.
Они – не боги в земном смысле, а высшие существа, которые щедро разбрасывали семена жизни по галактикам, оставляя следы для потомков. Они бессмертны не мистически, а технологически – победив энтропию через науку. Природа – их полотно и глина: слепая и хаотичная, но подлежащая управлению и тонкой настройке.
Ну а сама Гелла – всего лишь один из их «посевов», хрупкий и уязвимый, как семя в бесплодной почве.
Вера в Великих Сеятелей возникла задолго до выхода в космос. Но именно после прорыва к звездам она получила мощнейшее подтверждение – против многократно одинаковой ДНК не попрешь. Теперь сакральный долг и смысл жизни каждого геллянина – идти Дорогой Сеятелей, чтобы достичь такого же величия: от отдельного, уязвимого мира – к расселению по всей Вселенной и бессмертию.
И ведь никак не скажешь, что цель дурна или недостойна. Напротив – даже у такого циника, как я, подспудно растет желание влиться в их «сплоченные ряды», то есть встать на Великую Дорогу. Эдакое коллективное и технологическое спасение. Напрячься, преодолеть, потерпеть – и, глядишь, будем жить при величии и бессмертии, во вселенной, ставшей рукотворным раем. Ну а если не повезет – так хоть дети смогут. Или, на самый край, внуки.
Проблема одна: на здоровом корне вырос червивый плод.
Концепция безграничного расширения ради спасения – да еще обязательно коллективного – совершенно естественно игнорирует локальные пределы. Да-да, те самые ресурсы, с которых начала свой плач Лил.
Никто не отрицает проблему вслух. Но много ли значат голоса скептиков, когда всеобщий негласный девиз – «экспансия или смерть»?
– Мы же ни одну из найденных планет не сделали по-настоящему своей, поставили лишь жалкий десяток ни на что не годных форпостов, – взывала она к кому-то невидимому. – Мы мчимся вперед, как будто если остановимся – все рухнет! А оно и так рушится – на Гелле, под нами!
Как раз на этой стадии дискуссии – а, вернее, исповеди – она совершила нечто невероятное: не обратила внимание на визг катушки. Когда же наконец спохватилась и затянула фрикцион – было поздно. На попытку контроля спиннинг ответил не живыми рывками, а каменной неподвижностью безнадежно намотанного на кораллы шнура. Лил дернула сильнее…
– А где снэппер? – не веря собственным глазам, уставилась она на голый конец плетенки.
Мне пришлось осторожно вынуть удилище из ее пальцев. А чуть позже – и вовсе, помочь ей утвердиться в креселке и чуть ли насильно всунуть в руки универсальный «Stag».
Кажется, у вселенной есть собственное чувство юмора: только что Лил говорила о судьбе цивилизаций – и вот уже не сумела удержать одну-единственную рыбу.
Пока моя спутница приходила в себя, я мысленно обвел контуры той реальности, что стояла за ее словами.
Для первичного освоения планеты надо как минимум пару десятков лет. Исследовать с орбиты и с поверхности, определиться с климатом и полезными ископаемыми. Привезти несколько тысяч колонистов и черт знает сколько тонн грузов – от термоядерных реакторов до семенного фонда. Построить жилье и производства. Такое поселение, если повезет, сможет прокормить себя и продержится несколько лет без подвоза высокотехнологичных запчастей из метрополии.
На видимый прогресс – с точки зрения Дороги Сеятелей – потребуется, скорее всего, два-три поколения. Только тогда колония сможет выйти на самоокупаемость, начать собственное производство сложных компонентов и дать старт второму поколению покорителей вселенной. Когда-нибудь такой путь вызовет органический экспоненциальный рост. Тот самый популяционный и технологический взрыв, на который, возможно, и рассчитывали настоящие Сеятели.




























