Текст книги "Сломанный рай (СИ)"
Автор книги: Павел Дмитриев
Жанры:
Постапокалипсис
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)
На следующий день, уже ближе к вечеру, позвонила Лиз, охотница из «Львов». Тут коммуникации устроены до смешного просто. Не нужно никаких номеров или контактов, просто говоришь искину: «соедини-ка ты меня с Мери, той самой, у которой на прошлой неделе брал кокосовый кекс». И он соединяет – конечно, если вызываемый с гарнитурой в ухе и не против поговорить.
Поэтому самому факту звонка я ни капли не удивился. А вот содержание разговора вышло до крайности странным: Лиз пригласила меня поужинать в пляжный ресторанчик, тот, что рядом с кладбищем. Сама локация как раз обычная – на Острове Игуан действительно есть старое кладбище прямо на пляже. Да и парочка приличных забегаловок неподалеку найдется. А вот с какой стати встречаться?! У нее есть парень, у меня – Ив вот-вот из универа вернется. Хотел отказать, да только по голосу понял – что-то тут не то, не похоже на флирт или романтическое свидание.
Пришлось вылезать из бассейна и ехать.
Предчувствия оправдались сполна. Никакая Лиз меня не ждала. Да ее вообще и близко не было. А вот Тиль Оулмайр обнаружился. Да не один – с каким-то подозрительным стариканом. Из тех, что чем старше, тем костлявей и страшней. Оба трезвые, напряженные, и оба – без гарнитур.
Ну что тут делать? Сбегать вроде повода нет. Общаться большого желания тоже нет, но есть простое правило: если ничего не делать – то ничего сделано и не будет. Да и любопытно, что на сей раз выдумали местные фрики.
Подошел, поздоровался; Тиль представил меня Эрнесто, местному профессору-археологу, ну и обратно – его мне. Кейс сошелся: руководитель попросил Лиз, свою студентку, о странном – как ей отказаться?
Переместились на пляж, взяли пива и снеков, нашли укромное место в тени фикуса. Заговорили, как водится, о погоде. Ну а после короткой, на грани приличий, словесной разминки старикан перешел к делу:
– Сегодня утром Тиль рассказал, что нашел человека, который неплохо разбирается в компьютерах эпохи Распада.
Все как обычно. В любом из миров, стоит назваться программистом, как тебя подписывают на любой блудняк, связанный с электроникой. От настройки каналов в телевизоре до проектирования реактивного компенсатора на пару сотен кВАр. Потом удивляются грубому ответу.
Однако на сей раз отпираться я не стал:
– Не сказать, что прямо специалист, но мне приходилось читать литературу по этой теме.
– Можешь нам помочь? – вопрошающе заглянул мне в глаза Эрнесто.
– Смотря в чем, – осторожно ответил я.
– А, пустяк. – Эрнесто полез в карман, вытащил пачку поляроидных фотокарточек и сунул их мне в руки. – Мы с учениками уже который год пытаемся разобраться, для чего использовали эти штуки до Распада.
Я без особого энтузиазма вгляделся и уже на второй фотографии – с покоробленной металлической коробкой, украшенной надкусанным яблоком, – не удержался от восторженного возгласа: – Да это же макбук! – Пригляделся внимательнее к катастрофически раздувшемуся корпусу и добавил: – Но жизнь его не пощадила.
Глаза Эрнесто сверкнули недобрым огнем, но меня уже несло:
– Дальше… полураздавленный офисный комбайн, принтер-сканер, точнее, то, что от него осталось. Мышь – это такой указатель для экрана. Тут что-то от бесперебойника… дальше планшеты, телефоны – некоторые внешне целые. О, и вайфай-роутер есть, надо же, как хорошо сохранился.
– То есть ты понимаешь, для чего их использовали?! – голос старика дрогнул.
– Конечно… в общих чертах.
Тут Эрнесто натурально сорвался с катушек. Трясущимися руками забрал фотографии, разложил их веером на песке и, поглаживая каждую, как святыню, выпалил, вероятно, самый важный вопрос своей жизни:
– Их можно починить? Хотя бы некоторые? Собрать из частей что-то исправное?
Даже как-то неловко разрушать такую яркую надежду. – Увы, нет! – Я постарался сохранить серьезное и озабоченное выражение лица. – Забудьте! Даже если устройство найдено где-то в военном бункере, в идеальной консервации – это уже мусор. Окислившийся металл, деградировавшие полупроводники и электролиты. Физика неумолима.
– Ты уверен?! Твердо уверен? – возмущенно вскинулся старикан. – Должны, просто обязаны быть способы! Люди до Распада делали удивительные вещи! Сами, своими руками!
Насчет рук я бы поспорил, да не с кем.
– Абсолютно уверен, – состроил я грустную гримасу. – Никаких шансов.
– Тридцать солнечных панелей… – тихо пробормотал Тиль куда-то в песок.
Эрнесто только хватал ртом воздух. Мои слова буквально вытащили из него стержень – старикам сразу сгорбился и стал чуть не на голову ниже. Нет, ну они тут что, всерьез думали никчемный лом заставить работать?!
– А на кой черт это восстанавливать? – спросил я уже без обиняков.
Оба вдруг сильно смутились. Точнее – испугались. Начали оглядываться по сторонам, словно ожидая, что их сейчас кто-то услышит.
– Неужели такой великий секрет? – попробовал настоять я.
После видимого колебания Эрнесто махнул рукой, изобразив жестом эмоцию типа «сгорел сарай – гори и хата».
– Мы хотели получить доступ к управлению «голосом», – признался старикан.
Если б не их похоронная серьезность, меня бы скорчило от смеха. Образцовые, ни разу непуганные гуманитарии: они даже близко не представляют себе масштаба той пропасти, которую собрались перепрыгнуть.
Видя мои тщетные попытки сдержать смех, Эрнесто не на шутку обиделся. Даже порывался уйти. Но я его остановил:
– Если вы действительно хотите добиться хоть какого-то результата, вам придется заново пройти весь путь. Научиться с нуля делать чипы. Собирать из них рабочие машины. Писать для них софт. Даже при самых идеальных условиях – это минимум два поколения и многие миллионы человекочасов. Если повезет, лет сорок-пятьдесят.
Вот зря я их попытался напугать жалкой полусотней лет. Оба воспрянули.
– Это если найдете документацию, – я на всякий случай продолжил нагнетать сложности. – Без нее вообще никаких шансов. Даже теоретических.
«Да и с полной документацией только чудо поможет, или Грамм, – подумал уже про себя. – Но у Грамма прямой запрет на развитие компьютеров от отцов-основателей, и пока мне не ясно, стоит ли его снимать. А вот отвести хороших людей подальше от мыслей о суициде – в любом случае не помешает».
Но Эрнесто уже закусил удила и не подумал прислушиваться к моим отговоркам.
– Лиз рассказывала, ты на охоте показал себя героем, – начал он заход с неожиданной стороны. – У меня есть выход на «диких». За хорошую оплату они приносят кучу интересных вещей.
– Книги… – протянул я скептически, – да от них одна труха осталась.
– Нет-нет, – вдруг оживился Тиль. – Недавно мы получили прекрасно сохранившийся каталог живописи! И текст, и иллюстрации – все в отличном состоянии.
– Книг достаточно, – подтвердил слова друга Эрнесто. – Мы перестали все выкупать, их буквально складывать некуда.
– Тогда вперед, можете пробовать, – подытожил я, мысленно уже планируя ужин с Ив.
Если бы!
Чертов старикан впился мертвой хваткой. Принялся уговаривать меня посмотреть, нет ли чего-то полезного в кучах чепухи, отрытой на раскопках в Санкт-Петербурге. А заодно – встретиться с «дикими», объяснить им на месте, что искать по компьютерной теме, а чего – и даром не надо.
Первое меня не интересовало примерно совсем. Пускай, никакого вреда он проекта я не видел: ничего у этих горе-революционеров не получится – хоть с учебниками, хоть без оных.
А вот второе…
Понять, кто такие «дикие» на самом деле, как они живут, о чем думают – действительно важно. Один из немногих реальных путей вытащить этот мир из стагнации – как раз постепенная интеграция «диких» и кластеров в нечто общее и перспективное.
Я поломался для приличия, набил себе повыше цену, и… согласился.
Глава 9. Санкт-Петербург
Отличия пятна Санкт-Петербург от Острова Игуан заметить легко: здесь совершенно нет игуан, зато в каждой канаве кишмя кишат жирные, ленивые аллигаторы.
Все остальное ровно такое же – гнущиеся под напором бриза пальмы, соленый привкус моря, огромные машины и милые семейные дома. Даунтауны, конечно, отличаются – но они из все той же эпохи фронтира. Я даже не сразу поверил, когда Грамм объяснил: оба городка в пятне – не сохранившиеся старые, еще доиндустриальные кварталы, а выстроены с нуля поверх руин многоэтажек во время Великой Пересборки.
Единственная настоящая достопримечательность – внушительная статуя на центральной площади. Брутальный бронзовый детина с шестиствольным миниганом наперевес. Форма изодрана бандитскими пулями, мышцы на зависть любому культуристу, на лице яростный оскал. Сразу понятно: спаситель отечества.
На постаменте лаконичная надпись: «Полковник Уайт».
Именно он во время Распада возглавил объединенное ополчение южных штатов и каким-то чудом удержал контроль над клочком земли. Взорвал все мосты через залив, уничтожил катера и лодки на причалах залива, а потом за три недели возвел тысячефутовую стену, превратив полуостров Санкт-Петербург в настоящий остров-крепость.
Когда я усомнился в физических кондициях бравого полковника, Грамм поведал «инсайд только для тебя»: реальная фамилия героя Рапопорт, росту в нем было пять футов с каской, и ничего тяжелее девятнадцатого глока он в руках отродясь не держал. Что, впрочем, не помешало ему и его людям стратегически грамотно отсидеться в стороне, пока черная волна с Миссисипи и Луизианы перемалывала флоридскую коричневую под Орландо.
Уже в новой истории, то есть примерно полсотни лет назад, роботы отстроили новую стену, отодвинув безопасный периметр на небольшой «кусочек» в сторону Клеарвотера. Планировали бейсбольный стадион – но под напором многочисленных археологов искин передумал.
Теперь пятно Санкт-Петербург – это Мекка и Медина для всех любителей покопаться в руинах частных домов, мелких складов и заброшенных стрип-моллов. Ничего более серьезного и опасного на присоединенной территории просто-напросто нет.
Да и не нужно никому. До Распада люди прятали деньги, бриллианты, золото и оружие. Сейчас все это не стоит примерно ничего. Детская коллекция оловянных солдатиков или чудом уцелевший кляссер с марками ценится куда выше, чем грузовик драгметалла или изумруд размером с кулак.
Нам не нужны ни деньги, ни игрушки старого мира.
В грудь Тиля Оулмайра стучит пепел растоптанной веры, он скорее сдохнет, чем останется в стороне от «поиска семерых».
Эрнесто искренне верит, что несет людям свободу, искореняет несправедливость и в финале, конечно же, встанет во главе прекрасного нового мира.
Моя цель куда проще: не дать этому миру раствориться в небытие.
Десять минут назад Эрнесто сорвал блокировку ручного управления в арендованном для рыбалки катере. Кажется, он проделывает такое не в первый раз. Так или иначе, наша веселая троица готовится к высадке на небольшом пляже, том что прямо напротив Санкт-Петербурга, но уже со стороны Тампы, рядом с руинами дораспадной авиабазы.
Тиль трясется. Для него эта детская, в сущности, прогулка за периметр – самое опасное приключение в жизни. Зато Эрнесто абсолютно спокоен – он уже десятки раз встречался с «дикими» и не опасается подвоха.
Старикан прав: нас уже ждут.
Я представлял себе «диких» примерно как постапокалиптических индейцев: томагавк, орлиные перья в длинных сальных патлах, кожаные тряпки с бахромой, мокасинчики с вышивкой бисером и ожерелье из клыков аллигатора.
Реальность оказалась куда прозаичнее.
Перед нами стоял мужик лет тридцати пяти, кожа темная, но явно не африканская – скорее какой-нибудь кубинец, пропущенный через кровосмесительную мясорубку трех столетий. На нем были вполне себе обычные потертые джинсы и джинсовая же безрукавка с кучей накладных карманов. Обут в тактические ботинки, на вид куда более качественные, чем самопал охотников. Короткие, чуть вьющие черные волосы скрывает легкомысленная джинсовая бейсболка. На поясе – старый добрый ковбойский ремень с кобурой, из которой торчит рукоять чего-то, здорово напоминающего револьвер.
– На кой дьявол ты притащил эту парочку? – вместо приветствия бросил он Эрнесто.
– Извини-извини, Вайлдбор, – залебезил наш старикан. – Я уже стар, мне пора на покой. Вот Тиль, – он кивнул на Оулмайра, – в следующий раз вместо меня пойдет.
– А этот? – «Дикий» небрежно махнул ладонью в мою сторону.
– У Эда отдельный заказ, – перевел зачем-то стрелки на меня Эрнест. – Тебе понравится, клянусь!
Вайлдбор брезгливо скривил губу, но кивнул.
Тут я разглядел, что его левая рука полностью покрыта татуировками – от запястья до плеча. Заметив мой интерес, «дикий» с демонстративной, чуть насмешливой гордостью повернулся, давая рассмотреть себя получше. Мне стало аж как-то неудобно за чистую руку – как будто пришел на вечеринку в шортах и шлепанцах.
В самом верху предплечья рычал лев – один в один с древней заставкой Metro-Goldwyn-Mayer. Только вместо «Ars Gratia Artis» – «Искусство ради искусства» – по кругу шло «Never Out of the Fight» – девиз, куда более подходящий к текущему моменту. Без малейших сомнений, маскот клана, племени или банды.
Ниже – три шеврона, судя по чуть разной кривизне и размеру, нанесены они были в разное время. Похоже на сержантские нашивки в армии старого мира. Еще ниже – орел, сидящий на скрещенных винтовках, а под ним – одинокая звезда. Возможно, высокая награда, но скорее значок офицера, типа второго лейтенанта. При дальнейшем карьерном росте звезд добавят.
Ближе к локтю – цепочка маленьких черепов, около десятка, под ней – ряд маленьких ачивок: скрещенные сабли, револьвер на фоне ковбойской шляпы, рука с факелом и еще несколько подобных. Черепа – наверняка убитые враги, тут Вайлдбору есть чем гордиться. Ачивки – участия в компаниях или достижения. Так сказать, краткое резюме – для тех, кто понимает.
На запястье – опять шевроны, только на сей раз совсем небольшие и перевернутые: синий, черный, красный и два зеленых. А уже совсем низко, там, где обычно носят часы, – я аж сморгнул от неожиданности – старый добрый QR-код. Чем они его тут считывают?! Или это дань какой-то древней традиции?
«Охотникам есть с кого брать пример», – усмехнулся я.
Пока я сопоставлял тату с иерархией, Тиль притащил из катера наш товар: несколько ящиков светодиодных ламп, литиевые аккумуляторы с зарядными станциями, плитки солнечной черепицы, несколько угловых шлифмашин и кучу прочей хозяйственной мелочевки. Вайлдбор молча выложил ответку: плотный брезентовый тюк с книгами, а к ним – целая груда приборов дораспадной эпохи, явно выдранных из какого-то корабля или самолета.
Без торга и перебранки не обошлось, но в итоге, после добавки пары дюжин пива, «высокие переговаривающиеся стороны» остались довольны.
Подошло время обсуждения моего заказа.
Вайлдбор демонстративно застыл в отрешенном молчании – будто ему плевать не только на меня, но и на весь остальной мир в придачу. Я вытащил список ключевых слов, который готовил заранее, и принялся тыкать пальцем в строчки, втолковывая, что мне нужны не просто бумажки с буквами и картинками, а совершенно конкретные книги. Минут через семь дошло: я разговариваю со стеной.
Решил зайти с козырей – достал фотографию холодильника. Это примерно как показать бомжу ключи от Роллс-Ройса. У «дикого» действительно дрогнуло лицо, в глазах мелькнул голодный блеск. Но стоило мне вернуться к словам – и огонь погас, как будто окатили водой невзначай раздутые угли.
Когда я распотрошил тюк с книгами и начал показывать на конкретном примере, процесс вроде сдвинулся с мертвой точки. Но совсем не в ту сторону, что я надеялся. До меня дошло страшное: Вайлдбор… не умеет читать. В лучшем случае – знает полторы сотни самых простых слов знакомым шрифтом.
По слову «микрочип» он, может, и найдет что-то. Если, конечно, сильно постарается. Но девяносто восемь процентов будет мусором: учебником по квантовым компьютерам, рекламной брошюрой Н-видео, мануалом к 3D-принтеру и прочей макулатурой, совершенно бесполезной здесь и сейчас. А вот соединить в поиске «историю» и «процессоры» «дикий» уже не потянет. Он просто не сможет адекватно совместить одно с другим.
Значит, придется зайти с другой стороны. Вытрясти из Грамма список запрещенных для обычных жителей кластеров топ-позиций – максимум десять самых популярных названий. Типа «Как два американца изобрели микрочип и запустили революцию», «От транзистора к процессору». Но список нельзя делать длиннее – поиск растянется на месяцы, а процент ошибок взлетит до небес. Однако безнадежным такой отбор назвать нельзя. Если повторять алгоритм раз за разом, то лет через двадцать-тридцать соберется вполне приличная библиотека. Особенно если «дикие» вдруг решат выделить из своей банды хоть одного бедолагу с книжками на бицепсах – вместо черепов.
Да только что с библиотекой, что без нее – высокие технологии немногочисленным энтузиастам не поднять. Никаких шансов. Уже открыл рот, чтобы озвучить этот нелицеприяный факт, как влез Тиль:
– А ты можешь отвести нас в библиотеку? – спросил он у Вайлдбора с такой невинностью, будто речь о походе за мороженым.
– И привести обратно целыми, – тут же дополнил вопрос Эрнесто.
Я мысленно схватился за голову. Рисковать собственной шкурой на диких землях ради стопки пожелтевшей бумаги? Ищите другого дурака. Уже собирался отправить Тиля вместе с его идеей к Сатоши, когда Вайлдбор вдруг выпятил грудь и с плохо скрываемой гордостью выдал:
– Две недели назад совет вождей согласился исполнить подобную просьбу. Я спрошу за вас.
– Святая корова, – вырвалось у меня.
Вайлдбор удивленно моргнул, и я поспешил добавить:
– Мы подождем их решения.
В результате я не сомневался – холодильник – это таки холодильник.
Вернувшись в временно выделенный мне дом – гостиниц тут попросту нет, – я занялся двумя самыми срочными делами. Во-первых, с удовольствием плюхнулся в бассейн с бутылкой подходящего моменту темного «Guinness», во-вторых – устроил допрос искину. Хотя, честно говоря, непонятно, кто кого допрашивал.
Новость о конкурентах совершенно не обрадовала Грамма. Точнее – привела его в самую настоящую ярость, если, конечно, такое человеческое слово вообще применимо к искусственному интеллекту. И было отчего: оказалось, что далеко не все обитатели его «зоопарка» взвешены, посчитаны и учтены. Существуют совершенно неизвестные особи.
Признаться, я даже близко не мог вообразить силу, способную выйти из-под контроля всеведущего искина. Хотя… что я вообще знаю об этом мире? Только что своими глазами убедился: «дикие» вовсе не такие уж дикие. У них есть продвинутый многозарядный огнестрел, фабричная одежда, нормальная обувь и какой-никакой, а орган коллегиального управления.
«А мы вообще там ищем?» – спросил я сам себя.
– Грамм! – вкрадчиво начал я. – А что именно удерживает Вайлдбора и его шайку от того, чтобы просто взять и напасть на этот заповедник гуманитариев?!
– Пена, – неожиданно коротко ответил искин.
Ларчик открывался гораздо проще, чем я думал.
Запрет на убийство людей вшит в этический блок искусственного интеллекта намертво. Но в нем, как в любой сложной и противоречивой системе, нашелся крошечный, но критически важный «нелетальный зазор».
Быстротвердеющая пена стала той самой имбой, которая заставляет «диких» держаться подальше от периметра. Сама по себе пена не смертельна, не токсична, даже аллергии не вызывает. Просто обездвиживает – надежно и неизбежно. Действует недолго – примерно через двенадцать часов состав теряет прочность и распадается. Но эти двенадцать часов… настоящий ад. А еще – неиллюзорная игра с позорной смертью от местных хищников: змеи, вороны, аллигаторы, одичавшие собаки, да хоть двуногие враги – у них-то никакого этического блока нет и в помине.
Пенометами вооружены патрульные дроны и фигуры-пограничники. Стационарные установки стоят на стенах, вышках и всех прочих уязвимых точках.
На Эрнесто во время его вояжей никто не напал лишь потому, что все без исключения катера, яхты и прогулочные лодки оборудованы камерами наблюдения и капсулами с пеной. При попытке захвата или угона – чужих мгновенно зальет. Если есть заложники – их через десять минут вытащат прилетевшие на тяжелых дронах полицейские фигуры. А вот нападавших… просто скинут в ближайшую канаву или мангровые заросли – чтоб не портили вид. На радость местной фауне.
– А если вплавь? – зацепился я за очевидную лазейку. – Попробуй-ка зацепить такого пеной в воде.
– Электробарьер, – мгновенно парировал Грамм. – Он установлен вокруг всех островов. Заодно акул отпугивает.
– Хм… – задумался я. – Сухой гидрокостюм защитит от барьера.
Искин помолчал ровно столько, сколько требовалось для демонстративной паузы.
– За подобными технологиями наблюдение ведется в особом режиме, – произнес он наконец, и в голосе появилась та самая холодная сталь, которой у него обычно не бывает.
И он, черт возьми, имел полное право на такую интонацию.
За четыреста с лишним лет «дикие» пытались прорваться на автоматические заводы, шахты, поля и прочие роботофермы тысячи, а скорее десятки и сотни тысяч раз. Грамм каждый раз отбивался, да так успешно, что счастливые обитатели позолоченного вольера даже не замечали лишнего шума и спецэффектов. А я развалился в шезлонге, потягиваю пиво и лезу с вопросами уровня «а почему небо синее».
– Убедил-убедил, – буркнул я, поднимая ладони в шутовской капитуляции. – Снаружи никто пролезть не мог. Но изнутри… наверняка же в системе наблюдения есть лакуны? Возьми хороший катер под амберджека, отвали на полсотни миль в залив и тихо вернись к берегу где-нибудь в Сарасоте.
– Технически возможно. – Грамм на несколько секунд «задумался». – Я проверил архивы, подозрительных приближений катеров к берегу за последние три года не зафиксировано. Зарегистрированные случаи потери геопозиционирования не связаны с предумышленными контактами за пределами периметра.
– Так значит, Эрнесто вообще единственный, кто мотается в Тампу как на работу?
– Подтверждаю.
Выходит, и тут пустышка. Но я все-таки решил вбить последний гвоздь:
– Насколько большую территорию контролирует этот, как его, союз бандитских депутатов?
– В пределах треугольника Кристалл ривер – Орландо – Форт Майерс.
– То есть примерно четверть Флориды, – прикинул я.
– Менее двадцати процентов, если брать старый штат, а не полуостров, – поправил меня Грамм. – Они считаются крупным союзом, в который входит шесть племен и около тысячи человек.
– Тысяча?! – я зацепился за последнюю цифру. – Тут у вас, похоже, вымирание пожестче, чем когда испанцы с оспой и мастифами коренное население геноцидили…
Грамм не ответил, вероятно, счел вопрос риторическим. Да он таким и был.
Еще минут пятнадцать я пытался нащупать ту самую ускользающую мысль, которая все время маячила где-то на периферии сознания, но в итоге плюнул, махнул рукой на всю эту историческую паранойю и поплелся спать.
Солнце только-только вылезло из-за горизонта – уже ярко-оранжевое, но еще не режущее глаз. Влажные от росы доски пирса в Байборо чуть подрагивали под шагами. От них тянуло гниющим деревом и рыбой, которую тут вытаскивают из лодок рыбаки.
Тиль с видимым облегчением скинул в катер рюкзак, я передал ему свой и занялся швартовами. Несколько движений, и вот мы уже режем мелкую рябь под управлением искина по направлению к Пайн Ки – крошечному островку в заливе Тампы. Там мы перейдем на ручное управление.
Цель нашего вояжа – библиотека Университета Южной Флориды. Ее мне «по секрету» слил Грамм. Я назвал пункт назначения Вайлдбору – и тот сразу стал похож на человека, которому предложили съесть лайм.
«Ни за что», – отрезал он.
Пришлось надавить вторым холодильником, и тогда выяснилось, что именно в этой библиотеке находятся знаменитые книжные копи местных «диких». А сами книги – кто бы мог подумать – чуть ли не самый ходовой товар в торговле между племенами. Оказывается, грамотных среди них хватает и почитать они любят.
Однако холодильник – аргумент сильный. Согласие было вырвано – с немалым потом, но все же без крови.
«Раз уж эти чертовы панзис все равно как-то пронюхали…» – злобно буркнул Вайлдбор напоследок, ставя жирную точку в торге.
Остальные согласования прошли удивительно гладко; я заподозрил «диких» в использовании радиосвязи, но нет – все оказалось куда проще. Совет выдал местному племени не разовую лицензию на проведение экскурсий, а генеральную. То есть, никому в голову не пришло, что желающих будет более одного. На радость местному вождю, мотивация которого прозрачнее слезы: холодильников много не бывает.
Ни Грамм, ни Тиль, ни даже вечно подозревающий подвох Эрнесто не видел в вылазке ничего опасного. Расстояние от берега до библиотеки менее десяти миль, это хорошо знакомая локация в глубине контролируемой «мирным» племенем территории. В охране опытная пятерка «диких»… что, спаси Сатоши, может пойти не так?!
Я же, помня охоту, тряс с Грамма пулемет и гранаты. А еще желательно базуку и противотанковые мины. Сошлись на пистолете, шедевре конструкторской мысли последних лет перед Распадом. Вес три паунда вместе с полным магазином на двадцать пять каких-то очень специальных патронов – гильза и пуля – полимеры, сердечник – вольфрам. Из приятных опций – удивительно мягкая отдача, глухой «пф-ф-ф» при выстреле вместо хлесткого хлопка, встроенный лазерный прицел и блокировка по отпечатку пальца. Плюс счетчик выстрелов – мелочь, а приятно.
Целую неделю я втихаря от стариканов развлекался – собрал на пустом острове из пластиковых канистр небольшой полигон с мишенями-жестянками и стрелял, стрелял, стрелял. Благо патронов Грамм отсыпал без счета. Никогда бы не подумал, что такая примитивная забава может понравиться, но, как оказалось, дикие собаки – хороший мотиватор.
Тем более я крайне слабо верил, что примитивный, чуть ли не капсюльный револьвер Вайлдбора сильно бы нам помог на той злосчастной охоте. Ну будет пять или шесть выстрелов, это – при большой удаче – два-три дохлых пса. А что дальше? Рукояткой по оскаленным зубам колотить?
После Пайн Ки размышлять о «былом и грядущем» стало некогда; я перешел на ручное управление. Впереди в легкой дымке проступила неровная линия – не силуэт города, а его призрак: полуразрушенные высотки торчали на фоне неба, как обломанные зубы.
Еще четверть часа – и пришлось резко сбросить скорость: нам нужно пройти между островом Девиса и грузовым портом, а потом свернуть правее, из русла реки Хилсборо в канал, ведущий к круизному терминалу. Проход в теории широк и глубок. Но кто знает, что тут творилось четыре сотни лет назад?
Никогда раньше я не попадал в такое мрачное место. Бетонные каркасы многоэтажек осели, развалились от эрозии и, кажется, держались только на корнях, занявших место истлевшей стальной арматуры. От кранов и складов не осталось ничего – только расплывшиеся холмы, заросшие густым кустарником, под которым с трудом угадывались очертания фундаментов. А корабли… останки этих чудовищ были едва узнаваемы: огромные, утонувшие в тине и песке формы, на которых выросли целые рощи.
Могила жизней, могила мечтаний и надежд, могила моей родной цивилизации.
Путешествие, едва начавшись, не вызывало во мне ничего, кроме раздражения и, если не врать себе, самого обыкновенного, холодного страха, от которого потеют ладони и хочется постоянно оглядываться.
Я не удержался, украдкой провел рукой по пристроенному под мышкой пистолету.
Оказывается, оружие успокаивает.




























